Слишком бедный

28

Диана

Оказывается, счастье может быть и вот таким — совсем не связанным с деньгами. Раньше Диане казалось, что нет, не может, что обстановка вокруг тоже влияет на ощущения, но выяснилось — это до тех пор, пока не влюбляешься по-настоящему впервые за множество лет. И неважно, что у неё самой до зарплаты остались гроши, а Тимуру едва хватает на жизнь и достойный отпуск, ничего лишнего он себе не позволяет, в чём он ей признался без всякого стеснения, как в чём-то обыденном. Впрочем, это и есть обыденное — теперь она понимала. И нет ничего постыдного в честном труде, и в любви не за деньги, а просто так — тоже.

Как она умудрилась столь быстро влюбиться, ещё и по самые уши? Диана и правда чувствовала себя переполненной эмоциями, и не только во время поцелуев и близости, но и просто — когда сидела рядом с Тимуром, смотрела на него или даже всего лишь думала о нём. Не было с ней такого раньше, если не считать самого первого чувства, о котором и вспоминать не хотелось — детская глупость, не более. Она тогда влюбилась не в личность, а в собственные фантазии, вот и хлебнула полной ложкой. Сейчас же Диане казалось, что она полюбила Тимура, именно его, и никого другого — за то, какой он есть. Когда бы она успела его узнать? Тоже хороший вопрос, но Диана понимала на него ответ.

Дело не во времени, а во внутренних ощущениях — общности, узнавания, близости. Она чувствовала себя так рядом с Алисой — с поправкой на сестринскую связь, конечно. Как будто они с ней — два дерева, сплетённые корнями. Одно может жить и без другого, но всегда будет чувствовать свои корни.

Оставалось лишь надеяться, что Тимур ощущает нечто похожее, но во всяком случае, о любви в этот вечер он Диане не сказал. Это немного расстроило, но она постаралась не унывать — ещё не всё потеряно. Наверное, он сам не разобрался в своих чувствах, ему нужно время. Что ж, она подождёт…

А вечер был чудесный. И ночь — тоже. Они провели её на кухонном диване, раздвинув его, потому что Дианин надувной матрас всё-таки оказался маловат для двоих. И восхитительно приятно было и принимать вместе душ, лаская друг друга, и потом, уже лёжа в обнимку на диване, разговаривать обо всём подряд, постепенно уплывая в сон. И просыпаться было волшебно, чувствуя бедром возбуждение любимого мужчины и раскрываясь для него, как цветок, рассмеявшись, когда он перекатился на спину и заявил, не выходя из её тела:

— Попрыгай на мне немножко сама, а я полежу, — и закрыл глаза, сделав вид, будто спит. Впрочем, притворство было недолгим — когда Диана и вправду начала прыгать, Тимур быстро распахнул глаза, обхватил её ладонями за бёдра, направляя, а потом и вовсе сел, откинув одеяло и двигаясь ей навстречу. С влажным звуком их тела встречались и разлучались, Диана всхлипывала, на виске у Тимура от напряжения вздулась венка, и его глаза казались ей дикими, полными первобытной страсти — но руки были полны нежности, и голос тоже, и когда их совместная гонка подошла к концу, он ласково сказал ей с улыбкой:

— Веду себя как озабоченный подросток. И про презерватив опять забыл.

Диана засмеялась, радуясь, что ни разу Тимур не упрекнул её за то, что она и сама не напоминала ему про предохранение — мог бы и обвинить. Но он, по-видимому, считал, что это только его обязанность, вот и винил одного себя.

— Я сама забываю, — призналась Диана. — Не специально, просто голову теряю…

— Я тоже, — произнёс Тимур, обнял её и негромко продолжил, поцеловав в щёку: — Точнее, уже потерял.

Это было ещё не признание в любви, но что-то очень похожее, и Диана радостно замерла в объятиях мужчины, боясь поверить в собственное счастье.

И как выяснилось в дальнейшем — не зря.