Слишком бедный

30

Тимур

В течение трёх недель всё было спокойно. Тимур работал, по вечерам встречался с Дианой — не всегда, а только в те дни, когда у Мирославы были дополнительные занятия, — и в выходные тоже виделся с девушкой. Весна вступала в свои права, постепенно растапливая снег, всё сильнее и сильнее разогревая солнечные лучи, заставляя набухать почки, а птиц — петь на разные лады, приветствуя новую жизнь, и состояние природы удивительно гармонировало с эмоциями самого Тимура.

Он чувствовал себя медведем, выходящим из зимней спячки, только спал он, кажется, вовсе не одну зиму, а гораздо дольше. И теперь заново учился испытывать обычные человеческие эмоции — радость не за успехи дочери, а за что-то личное, страсть настолько сильную, что она казалась Тимуру похожей на тайфун или ядерный взрыв, нежность и желание увидеть улыбку любимой женщины, жажду прикосновений и близости. И если раньше Тимур часто напоминал самому себе робота, заводную игрушку, которая выполняла только определённые функции — и больше ничего, — то теперь эпоха невозмутимости явно закончилась, и Тимур с наслаждением погрузился в другую жизнь, как в горячую воду после мороза.

Немалую роль здесь сыграло поведение самой Дианы, которая каждый раз, когда Тимур приходил к ней домой, окружала его теплом и заботой — и он чувствовал её искренность. Она действительно не притворялась ни в чём, стремилась узнать о нём больше, расспрашивала с интересом, старалась помочь если не советом, то хотя бы моральной поддержкой. И как же это было славно, как замечательно! Тимур любил Мирославу, но она, как и любой ребёнок-подросток, не представляла, что её отцу тоже бывает тяжело, больно или неприятно из-за чего-нибудь. Диана всё это осознавала и хотела сгладить впечатления от рабочих проблем всеми силами. Кроме того, она почему-то совсем ничего не требовала, не просила дополнительных встреч, всегда соглашалась с любыми его предложениями — и когда Тимур сказал, что ему неловко приходить к ней без цветов, лишь рассмеялась.

— Ну какие цветы, ты же сам сказал, что только вчера заплатил за следующий месяц занятий английским языком, танцами и рисованием, и теперь на мели до зарплаты. Я же всё понимаю!

Да, Диана всё понимала — и это было чудесно. Порой Тимуру и самому не верилось, что такая девушка до сих пор может оставаться одинокой, ещё и выбрать его из миллионов других мужчин, но факт оставался фактом, и никаких признаков разочарованности в отношениях Диана не проявляла. Более того, когда Тимур в последний раз провёл с Дианой половину субботы, с сожалением отправившись домой вечером, так как Мирослава на ночь у бабушки с дедушкой оставаться не захотела, Диана порадовала его тем, что приготовила очень вкусную греческую мусаку. И просто расцвела от счастья, когда Тимур сказал, что ему понравилось, что было чистейшей правдой.

— Это Алисин рецепт, — призналась Диана, слегка порозовев. — Я решила, что пора учиться готовить что-то более существенное, чем я обычно готовлю, и это оказалось неожиданно увлекательно. Я уже начала выбирать блюдо на следующий раз!

— Спасибо, — поблагодарил Тимур. Он хотел сказать, что вовсе не обязательно настолько заморачиваться, но промолчал — почувствовал, что это будет лишним, и что Диане хочется заморочиться. Ему и самому хотелось её порадовать, и он надеялся, что вскоре удастся вырваться на весь день и вновь посетить урок бальных танцев. Должны же они и бал посетить, в конце концов!

Домой он в этот день возвращался в благодушном настроении, которое, правда, тут же померкло, как только от бабушки с дедушкой приехала Мирослава. Покосилась на отца с подозрением, повела носом… и протянула, прищурившись:

— А чем это от тебя пахнет, пап?

Тимур озадачился и насторожился. Чем от него может пахнуть, если он только что от Дианы? Мусакой, наверное.

— Я сегодня в кафе обедал, — он пожал плечами. — Наверное, там чем-нибудь пропитался.

Мирослава покачала головой и решительно отрезала:

— Врёшь!