Слишком бедный

34

Тимур

Звонок Дианы застал Тимура в школе. Он сегодня припозднился — сначала был педсовет, потом проводил с ребятами дополнительные занятия, а после встречался с матерью одного из оболтусов, устроивших драку несколько недель назад. Сотрудничество двоих непримиримых врагов пошло ребятам на пользу, они стали гораздо терпимее друг к другу, но вылезли иные проблемы. И один из парней почему-то сильно скатился по учёбе. Почему? Хороший вопрос, на который очень хотела найти ответ его мать.

В общем, когда Диана позвонила, Тимур уже чувствовал себя выжатой половой тряпкой, а как только услышал её рассказ, сразу почувствовал себя ещё и дырявой тряпкой. У него точно дырка вместо мозга, раз он думал, что Мирослава ни на что подобное не способна в принципе. И ведь выследила как-то Диану, подготовила мочу — и откуда взяла только, сама пописала в баночку, что ли?! — выплеснула в лицо, ещё и угрожала. Кошмар. Что он упустил, где был не прав? Чего не объяснил, если дочь позволяет себе подобные поступки? И на что она вообще надеется? Что они с Дианой испугаются и расстанутся? Хотя, возможно, Мира рассчитывала, что Диана вообще не станет ничего докладывать Тимуру, а просто разорвёт всякое общение. Весьма наивно, но Мирослава всё-таки ребёнок. Вредный, противный и избалованный.

Придя домой, Тимур, переобуваясь и снимая с себя верхнюю одежду, прислушивался. Обычно дочь к этому времени уже вовсю готовила ужин, но сегодня с кухни не доносилось ни звука, да и запахов не было. Мёртвая, стерильная тишина царила в квартире, и Тимур даже немного испугался — теперь, после абсолютно сумасбродного поступка Миры, он не ждал от дочери ничего хорошего.

Сразу отправился к ней в комнату и еле сдержал вздох облегчения, увидев Мирославу спокойно сидящей за компом. Услышав, что он вошёл, девочка на мгновение повернула голову, но почти тут же демонстративно отвернулась.

— Мама была бы очень расстроена твоим поведением, — сказал Тимур спокойным голосом, хотя хотелось заорать, и этой фразой моментально вывел дочь из себя. Мирослава подпрыгнула на стуле, разворачиваясь, и зашипела:

— Ты её предал! Не смей говорить о ней!

— Я никого не предавал. А вот ты — да, предала.

— Я?! — Девочка, покраснев от возмущения, сжала кулаки. — Я?! Это не я завела любовницу, а ты!

— Молодец, гордись собой. Действительно, достижение — у маленькой девочки нет любовницы. А у взрослого мужчины — есть.

Мирослава молчала, надувшись, и сверлила Тимура злым взглядом. Отвечать на том же уровне она ещё не умела, но иронию улавливала.

— Ты предала маму своим поведением, — продолжал он, несмотря на слёзы, появившиеся в глазах дочери. — Лиза никогда в жизни не одобрила бы столь низкий поступок. Или ты думаешь, маме понравилось бы, как ты облила Диану мочой и угрожала? Мама, наверное, была бы восторге и похвалила бы тебя?

Мира шмыгнула носом, но вновь промолчала.

— Я очень разочарован, если не сказать хуже, — Тимур покачал головой. — И мама, я уверен, смотрит сейчас на тебя с небес и стыдится.

— Хватит! — не выдержала Мирослава. Её начала бить дрожь. — Я… не хочу… ничего слышать… о маме!

— Правда? А чего так? Или ты думала, я буду молчать? Думала, что мне очень понравится, если ты станешь преступницей?

— Я не преступница!

— А кто? Цветочек?

— Нет, но…

— То есть, — перебил её Тимур, — если кто-нибудь из одноклассников выльет на тебя мочу, ты не будешь считать это преступлением? Может, подать им эту идею…

— Папа!

— Что — папа? — всё-таки рявкнул он. — Ты каким местом думала, Мира, когда составляла этот прекрасный план?! Ни к чему хорошему он привести не может! Единственное, чего ты добилась — испортила отношения со мной. Довольна?

— Нет! — Дочь вскочила со стула, бросилась к Тимуру, попыталась обнять, но он отстранился, и Мирослава начала рыдать. — Папа…

— Послушай, Мира. — Тимур взял дочь за плечи и немного встряхнул, глядя на её красное и зарёванное лицо. — Прекрати плакать и выслушай меня уже!

— Да-да, сейчас…

Она всё продолжала реветь, и Тимуру пришлось тащить дочь в ванную — умывать ледяной водой, а потом давать успокоительный сироп. Только после этого, когда цвет лица Мирославы стал почти нормальным, он усадил её за кухонный стол и почти по слогам повторил всё то, что говорил уже не единожды:

— Во-первых, любая твоя диверсия по отношению к кому угодно — неважно, о Диане речь или не о ней, — будет встречаться с негативом с моей стороны. Объяснить, почему, или ты сама понимаешь, что это просто низко? Плохой способ доказать свою правоту, Мира.

— Понимаю…

— Во-вторых, все твои демарши приводят только к тому, что мы отдаляемся друг от друга. Ты хочешь испортить со мной отношения? Не хочешь. Тогда почему бы просто не принять тот факт, что у меня может быть личная жизнь? — Мира молчала, и Тимур, вздохнув, продолжил: — В-третьих, скажи мне честно: тебе ведь хочется общаться не только со мной, но и с друзьями-подружками? Хочется. Тогда почему ты думаешь, что мне не хочется? Я живой человек, Мира. Я не могу всю жизнь быть один и общаться только с тобой и родителями. Мне хочется человеческого тепла, любви. Думаешь, я счастлив из-за того, что ты лишаешь меня права на получение всего этого? Думаешь, я буду любить тебя больше, если ты станешь считать меня не человеком, а бессловесной мебелью, которую куда поставишь — там она и стоит?

Мирослава выпятила нижнюю губу, но реветь больше не пыталась.

— Пап… — шепнула она чуть слышно. — Я просто боюсь, что ты увлечёшься и забудешь про меня. Женишься, родишь ещё детей, и я стану тебе не нужна…

— Это невозможно, Мира.

— Обещаешь?

— Обещаю, — ответил Тимур, прекрасно понимая, что они понимают его обещание очень по-разному. Мира думала, что Тимур обещает не жениться, а он обещал дочери никогда не забывать про неё.

Она всегда будет ему нужна — это несомненно и без всяких обещаний.

— А ты обещай мне, что больше не станешь нападать на Диану.

— Да-да, конечно!

— И в целом не надо к ней приближаться, — настойчиво отрезал Тимур. — Мои отношения с ней тебя не касаются.

Он думал, Мирослава будет возражать, но она неожиданно с этим согласилась.