Снегурочка для босса

Глава 11

Прошла неделя.

Семь дней строгой геометрии, где каждый наш публичный контакт был выверен до допустимого градуса. Мы стали мастерами подтекста. Обсуждение сметы превращалось в тайный диалог.

«У нас недостаточно ресурсов» переводилось, как «Я скучаю по тебе», «Нужно оптимизировать процесс» — «Когда я снова смогу тебя поцеловать?».

Антон, ведущий инженер, начал проявлять к моим проектам нездоровый интерес. Он был талантлив, амбициозен и, как я теперь понимала, слегка влюблён в свою работу. А точнее, в возможность произвести впечатление на начальство.

После одного совещания, где Вячеслав в очередной раз одобрил мои правки по «Снежинке», Антон задержался у моего стола.

— Интересная концепция у тебя, Вика, — сказал он, опираясь о деревянную ровную поверхность. — Но знаешь, я смотрел расчёты по фундаменту. С твоим атриумом могут быть проблемы при сильных ветрах. У нас же не Швейцария.

В его тоне не было злобы. Было снисхождение. И что-то ещё… Он явно считал, что мои успехи — не более чем блажь начальника, которому я почему-то приглянулась.

— Данные по ветровой нагрузке для нашего региона я учла, Антон, — парировала я, стараясь сохранить дружелюбный тон. — И да, я как раз изучаю швейцарский опыт строительства в горной местности. Они умеют работать со стихией, не превращая здания в бункеры.

— Теоретически, — усмехнулся он. — Практика дороже. Ладно, не отвлекаю.

Антон ушёл, но оставил после себя неприятный осадок. Я посмотрела на закрытую дверь кабинета Гордеева. Он знал об этом? Чувствовал подводные течения?

Ответ пришёл вечером, когда я задержалась, доделывая визуализацию. В офис принесли пиццу для тех, кто работал сверхурочно. Мы с младшими дизайнерами ели на кухне, смеясь над чем-то. И тут появился он.

Вячеслав Игоревич зашёл в помещение не как начальник, а как коллега. Снял пиджак, повесил на спинку стула, закатал рукава. Все слегка замерли.

— Продолжайте, не обращайте на меня внимания, — сказал он, взяв кусок пиццы. — Я тоже человек, который время от времени ест.

Он сел не рядом со мной, а напротив, через стол. Слушал болтовню ребят о новых программах и технологиях, задавал точные технические вопросы. А потом, в паузе, его взгляд встретился с моим.

— Кстати, Соловьёва, — сказал Гордеев громко, так, чтобы его слышали все. — По поводу швейцарского опыта. Мне как раз пришло приглашение на конференцию в Цюрихе. «Будущее экологичного строительства в альпийских регионах». Там будут представители бюро, строившие отель, на который вы ссылались.

В кухне воцарилась тишина. Поездка за границу, да ещё на такую конференцию — это был знак огромного доверия и мощный карьерный прыжок.

— Это… прекрасная возможность, — сглотнула я.

— Я думаю отправить туда специалиста, который непосредственно работает над «Снежинкой», — продолжил он, обводя взглядом всех присутствующих и останавливая его на мне. — Чтобы человек погрузился в атмосферу, проникся технологией. Соловьёва, вы готовы в понедельник представить краткий отчёт о том, какую именно практическую пользу мы можем извлечь из этой поездки для нашего проекта? Чтобы обосновать расходы.

Это был вызов. Прозрачный и гениальный. Он давал мне шанс не просто поехать, а заслужить эту поездку в глазах коллег. Чтобы никто, даже Антон, не мог сказать, что это блажь.

— Конечно, Вячеслав Игоревич, — кивнула я, чувствуя, как загораются щёки от азарта. — В понедельник отчёт будет готов.

— Отлично, — босс сделал глоток воды из бутылки и встал со своего места. — Всем продуктивного вечера.

Когда он ушёл, кухня взорвалась обсуждениями. Меня хлопали по плечу и завидовали по-доброму. Только я ловила себя на мысли, что в его глазах, когда он говорил о Цюрихе, был не только профессиональный расчёт. Там была тоска. Потому что поездка означала разлуку. И мы оба это прекрасно понимали.

Отчёт я готовила всё воскресенье. Не только из-за работы. Это был мой вклад в наш тайный «мост». Я должна была быть безупречной.

В понедельник, перед тем, как зайти к нему с финальной презентацией, я получила смс с неизвестного номера:

«Мост, секция 2: несущие стены. Архитектору рекомендуется быть убедительной. У прораба сегодня безвыходно важные переговоры с 15 до 18. Он будет думать об эффективности швейцарских оконных профилей. Или о чём-то ещё».

Я улыбнулась, поправила пиджак и вошла в его кабинет. Гордеев был не один. Рядом сидел тот самый Антон, с которым они обсуждали график по другому объекту.

— Входите, Виктория Сергеевна, — кивнул Вячеслав. Его лицо было непроницаемым. — Мы как раз заканчиваем. Антон, спасибо, продолжим после обеда.

Антон вышел, бросив на меня любопытный взгляд.

— Ну что, показывайте, — сказал начальник, откидываясь в кресле. В его позе не было ни капли расслабленности.

Я начала презентацию. Говорила чётко, без лишних эмоций, оперируя цифрами, сравнительными таблицами, ссылками на конкретные технологии. Я видела, как его профессиональный интерес берёт верх над всем остальным. Он задавал острые, точные вопросы. Я обдуманно отвечала. И это был лучший профессиональный диалог за всю мою жизнь на этом рабочем месте.

— … и поэтому, — завершила я, — поездка позволит не только перенять опыт, но и установить прямые контакты с поставщиками материалов, которые обойдутся нам на 15–20 % дешевле.

Он молчал, глядя на финальный слайд. Потом поднял на меня глаза. В них бушевала целая буря: гордость, восхищение и та самая тщательно скрываемая нежность.

— Убедительно, — произнёс Вячеслав, наконец. — Более чем. Документы оформят. Вы летите через две недели. На пять дней.

— Спасибо, — кивнула я, собирая свои бумаги.

— И, Виктория Сергеевна… — остановил меня Гордеев, когда я уже была у двери. — Швейцария… она красивая. И очень… точная. Всё работает как часы. Никаких неучтённых рисков.

Я поняла намёк. Он говорил не о стране. Он говорил о нас. Там, вдали от офиса, от коллег, всё могло быть проще? Или, наоборот, сложнее?

— Риски есть всегда, Вячеслав Игоревич, — тихо сказала на это. — Даже у швейцарских часов. Но их просчитывают и… наслаждаются точностью хода.

Уголок его рта дрогнул.

— Наслаждение — нерациональная категория.

— Но неизбежная, — парировала я. — При правильном подходе.

В тот вечер мы не виделись. У него были те самые «безвыходно важные переговоры». Но когда я ближе к полуночи проверяла почту, то увидела письмо от него, отправленное с рабочего ящика.

Тема: «Дополнительные материалы по Цюриху».

В письме не было текста. Только вложение — сканы страниц из архитектурного альбома со швейцарскими шале. И на одной из страниц его рукой было написано: «Здесь могла бы быть наша „Снежинка“. И… ты. С.»

Я прижала ладонь к экрану, словно могла прикоснуться к этим словам.

До отъезда оставалось десять дней. Десять дней нашей сложной, тихой геометрии. И я вдруг поняла, что боюсь не командировки. Я боюсь расстояния, которое обнажит все наши неуверенности. Боюсь, что точные швейцарские часы отмерят время, за которое что-то может сломаться.

Но когда на следующее утро я увидела его в коридоре — уставшего, сосредоточенного, кивающего мне с предельной сдержанностью, — этот страх отступил. На его запястье я разглядела непривычные часы — не тонкие, элегантные, а массивные, в стальном браслете. Наручные. Швейцарские. Он поймал мой взгляд и, проходя мимо, едва слышно произнёс:

— Для синхронизации времени. На случай… разницы в часовых поясах.

Это была его форма обещания. Точная, инженерная, лишённая романтики. И от этого бесконечно надёжная. Мост продолжал строиться. Даже если одному из архитекторов вскоре предстояло ненадолго уехать на другой конец света.