Снегурочка для босса

Глава 13

Цюрих встретил меня хрустальным холодом и стерильной, почти пугающей чистотой. Всё здесь работало как часы, включая таксиста, который приехал за мной ровно минута в минуту назначенного времени. Идеальная, бездушная противоположность нашему хаотичному миру.

Антон, как и предсказывал Слава, действительно оказался со мной в одном отеле. Он поймал меня в холле во время регистрации.

— Вика! Какое совпадение! — его улыбка была шире, чем обычно. — Ужинаешь где-то? Могу порекомендовать отличный ресторанчик, не туристический.

— Спасибо, но я, пожалуй, отдохну, — вежливо отказалась я, чувствуя себя персонажем шпионского романа. — Завтра ранний подъём на конференцию.

— А, серьёзный подход, — кивнул он, но взгляд его стал оценивающим. — Ну, как знаешь. Увидимся завтра.

Мой номер был минималистичным и идеально тихим. Слишком тихим. Я включила наушники. Звуки «Лунного света» заполнили пространство, но тоска лишь сжала сердце плотнее.

Я смотрела на город, засыпающий в альпийском полумраке, и думала о том, что в Москве сейчас на два часа больше. Он, наверное, ещё в офисе. Или уже дома? В своём стерильном доме, где теперь не было ни следа нашего совместного хаоса.

Я достала телефон. Написать ему? Но мы договорились об осторожности. Вместо этого я сфотографировала вид из окна: острые крыши, шпили, снег, и отправила на его рабочую почту. Без текста. Только тема: «Контекст для будущих проектов».

Через двадцать минут, когда я уже собиралась в душ, пришёл ответ. Тоже без текста. Вложение — сканированная страница из блокнота. На ней его твёрдым почерком был начерчен эскиз: силуэт дома с одним окном, из которого лился не свет, а… завихрение линий, похожее на снежную бурю. И подпись: «Интеграция локального стиля с неучтённой динамикой. Ваше мнение?»

Я рассмеялась в тишине номера. Это был наш язык. Наш чертёж чувств.

Конференция оказалась полезной, но изматывающей. Дни были расписаны по минутам: секции, воркшопы, нетворкинг. Антон держался рядом, всегда оказываясь за соседним столиком на кофе-брейке или в той же секции. Его интерес стал тяготить.

— Твой Гордеев, конечно, дал тебе карт-бланш, — сказал он как-то, пока мы ждали начала лекции. — Не страшно? Ответственность-то огромная. Один косяк — и репутация всей фирмы.

— Поэтому я здесь и делаю всю домашнюю работу, — парировала я, не глядя на него, а изучая программу. — Чтобы косяков не было.

— Прагматично, — засмеялся он. — Просто удивительно, как он тебе доверяет. Он обычно… не из доверчивых.

В его словах витало невысказанное «почему?» Я почувствовала разносящийся холодок по всему телу. Но оставила этого замечание без какого-либо ответа.

Вечером второго дня я, наконец, сорвалась. Усталость, тоска и постоянное чувство, что за мной наблюдают, сделали своё дело. Я набрала его номер. Не рабочий, а тот, что он дал мне тогда в доме, сказав: «Только в случае крайней необходимости. Или если… очень нужно».

Слава ответил на втором гудке.

— Алло, — его голос был низким, спокойным, но всё же в нём слышалось напряжение.

— Это крайняя необходимость, — выпалила я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

— Что случилось? — его тон мгновенно сменился на тревожный и деловой.

— Ничего. То есть всё нормально. Что касается конференции… информация полезная. Антон…

— Что с Антоном? — голос стал жёстким, как сталь.

— Ничего конкретного. Он просто… везде. И смотрит. И задаёт вопросы. Мне кажется, или он…

— Подозревает, — закончил Гордеев за меня. А затем замолчал. Я слышала его ровное дыхание в трубку. — Хорошо. Это данные. Принимаю к сведению. Твоя задача — не давать пищи для подозрений. Держись уверенно. Ты там по праву. Ты — лучший специалист по этому направлению, которого я мог отправить. Помни об этом.

Его слова, как всегда, были словно глоток крепкого кофе. Проясняли голову.

— Помню. Просто… тут так тихо. И всё слишком правильно.

На другом конце провода раздался тихий, едва уловимый смешок.

— Скучаешь по хаосу, Снегурочка?

— Ужасно, — призналась я шёпотом, закрывая глаза.

— Взаимно, — так же тихо ответил он. — Москва… опустела. Дом… кажется слишком большим. Даже генератор работает как-то уныло.

Мы помолчали, и эта тишина уже не была неловкой. Она была общей.

— Что слушаешь? — спросил он вдруг.

— Сейчас? Твой плейлист.

— Ирония судьбы, — пробормотал Гордеев. — Я тоже.

— Ты? Слушаешь музыку? В наушниках? — не удержалась я от лёгкой насмешки.

— Это только эксперимент, — парировал мужчина. — Для синхронизации эмоционального фона. Данные пока противоречивы, но… обнадёживают.

Я рассмеялась, и напряжение стало понемногу уходить.

— Завтра у меня встреча с теми швейцарцами, о которых я писала в отчёте, — сказала ему уже более бодро.

— Отлично. Будь жёстче в торге. Они любят точность, но уважают напор. И… Вика.

— Да?

— После встречи… найди способ быть на связи. Мне будет важен… оперативный отчёт.

Я поняла. Ему тоже было тяжело. Он тоже считал часы до нашей встречи.

— Договорились. Спокойной ночи, Слава.

— Спокойной ночи. И… спи хорошо.

Тем временем в Москве Вячеслав Игоревич Гордеев вёл свою борьбу с тишиной. Он действительно слушал тот самый плейлист, сидя в своём кабинете, хотя на часах уже было далеко за полночь. Но на экране его компьютера был не финансовый отчёт, а план квартиры. Не какой-то коммерческой, а… смежной с его собственной. Пустующей уже полгода.

Он чертил линии, стирал их, снова чертил. Его профессиональный ум пытался решить задачу: как создать пространство, которое было бы и независимым, и единым целым. Где можно было бы работать, не мешая друг другу, и где было бы место для того самого хаоса, без которого теперь было невозможно дышать.

Он понимал абсурдность. Они даже не были парой в классическом понимании. У них была одна ночь и десяток украденных минут. Но он, человек, строящий жизнь на расчётах, с абсолютной ясностью понимал — это единственный инвестиционный проект, в успехе которого он был уверен, несмотря на все вытекающие риски. Риски он возьмёт на себя. Ей нужно просто творить.

Антон… Вячеслав хмурился, думая о словах Вики о нём. Нужно будет как-то нейтрализовать этот фактор. Перевести на другой объект? Слишком очевидно. Дать самостоятельный, очень сложный проект с жёсткими сроками, чтобы у того голова была занята другим? Как вариант.

Его телефон завибрировал. Сообщение от неё из Цюриха ранним утром: «Иду на встречу. Погода ясная, ветер 5 м/с. По местным меркам — лёгкое волнение. Настроение: решительное».

Он улыбнулся. Их код «Лёгкое волнение» означал внутреннее состояние Вики по предстоящей встрече. И тут же ответил: «Учтите ветровую нагрузку. Опоры устойчивы. Жду отчёта. Прораб».

Моя встреча со швейцарцами прошла блестяще. Их сначала смущал мой возраст и пол, но когда я обрушила на них лавину точных технических вопросов, цифр и собственных расчётов, лёд между нами, наконец, растаял. Мы нашли взаимопонимание. Я вышла из офиса с предварительными соглашениями и портфелем, полным каталогов, на которые так рассчитывала.

И тут, на улице, глядя на безупречное голубое небо, я поняла, что не могу больше. Не могу ждать вечера. Я зашла в первую попавшуюся кафешку, заказала капучино и, не откладывая, набрала его по видеосвязи.

Слава ответил почти мгновенно. Камера включилась, и я увидела его кабинет. Он был в очках, волосы слегка взъерошены. На столе лежала груда бумаг.

— Виктория? — его брови поднялись вверх. — Всё в порядке? Ты же на встрече должна быть…

— Всё прекрасно. Встреча завершена успешно. — Я перевела камеру, показав ему панораму цюрихской улицы. — Вот. Видишь? Слишком идеально. Мне не хватает… трещин в асфальте.

Он снял очки и внимательно посмотрел в экран. Не на улицу, а на моё отражение в маленьком окошке.

— Трещины — это признак некачественного покрытия, — сказал он серьёзно. Но потом уголки его губ дрогнули. — Но в данном контексте… я понимаю. Ты… хорошо выглядишь.

— А ты ужасно, — парировала я, глядя на его тени под глазами. — Ты не спишь.

— Сон — нерациональная трата времени при наличии разницы в часовых поясах, — отмахнулся Гордеев. — Покажи, что взяла.

Я снова перевела камеру на папки и начала листать каталоги, подробно всё объясняя. Он слушал, кивал, задавал вопросы. Мы были за тысячи километров друг от друга, но, по сути, на расстоянии вытянутой руки.

— Слава, — прервала я сама себя на полуслове. — А что, если я… привезу тебе швейцарские часы? Настоящие. Не для синхронизации, а просто… потому что хочу.

Гордеев замолчал. Потом медленно сказал мне на это:

— Это будет нарушением всех наших договоренностей о непредвзятости. Подарок от сотрудника начальнику.

— Не от сотрудника, — прошептала я. — От архитектора — прорабу. За то, что не бросил стройку в самом начале.

Мужчина смотрел на меня через экран, и я видела, как в его глазах тает последний лёд.

— Тогда я… буду вынужден их принять, — сдался он. — И найти адекватный способ компенсации.

В последний день конференции Антон подошёл ко мне на прощальном фуршете.

— Ну что, Вик, довольна? — спросил он, держа бокал с минералкой.

— Очень. Было много полезного.

— Да уж, вижу, — кивнул на мой портфель, набитый бумагами. — Гордеев будет рад. Ты… часто с ним на связи? — спросил мужчина невинным тоном.

— В рабочем порядке, — пожала я плечами. — Отчёты, уточнения. Стандартно.

— Понятно, — он сделал глоток, и его взгляд стал хитрым. — Просто слышал, как ты вчера в кафе довольно оживлённо что-то говорила по-русски. Подумал, может, с шефом совещаешься.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Он видел. Или слышал.

— Совещалась, — подтвердила я, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Обсуждала детали по встрече. Там такие нюансы, что по почте не опишешь.

— Ага, — протянул он, и мне показалось, что Антон мне не поверил. Но спорить не стал. — Ну, удачной дороги. Встретимся в Москве.

Обратный перелёт прошёл в размышлениях. Я держала в руках маленькую коробочку с часами, не массивными, как его, а изящными, с серебряным браслетом и тёмно-синим циферблатом, похожим на ночное небо над Цюрихом. Что я делаю? Это безумие.

Но когда самолёт приземлился в Шереметьево, и я, пройдя паспортный контроль, увидела его, это безумие обрело веский смысл.

Гордеев не встречал меня у выхода. Он стоял в стороне у стойки с кофе, делая вид, что выбирает что-то. Он был в тёмном пальто, без шарфа и смотрел не на табло, а в телефон.

Я подошла, остановившись в метре от него.

— Вячеслав Игоревич. Какие совпадения.

Мужчина поднял голову. И всё — усталость, напряжение, долгие дни тишины — всё это исчезло, сменившись одним простым, человеческим, невероятным облегчением.

— Виктория Сергеевна. Добро пожаловать домой. Как поездка?

— Продуктивно. Есть, что обсудить.

— Я готов к отчёту, — он кивнул в сторону выхода. — Моя машина на парковке. Я могу… подвезти вас, если по пути.

Мы шли к машине через переполненный аэропорт, и между нами снова была эта сантиметровая дистанция, которая звенела громче любой сирены. Мы молчали. Всё было сказано. В его взгляде. В том, как его рука случайно коснулась моей, когда он открывал дверь машины.

И только когда автомобиль тронулся, выехал на тёмное зимнее шоссе, залитое огнями, он сказал, глядя прямо на дорогу:

— Антон звонил мне сегодня. Докладывал о своих успехах на конференции. И между делом спросил, правда ли, что я лично курирую все твои чертежи по «Снежинке».

Моё сердце сжалось от этого разговора.

— И что ты ответил?

— Что я лично курирую все ключевые проекты компании, — холодно отрезал он. — И что, если у него есть энергия на любопытство, пусть направит её на доработку сметы по логистическому центру, которая у него опоздала на два дня.

Я выдохнула.

— Он не отстанет.

— Я знаю. Поэтому у меня есть предложение, — он на секунду отвёл взгляд от дороги, чтобы посмотреть на меня. — Официальное, деловое и абсолютно прозрачное.