Снегурочка для босса

Глава 15

На третий день, вечером, когда большая часть нашей работы была сделана, Слава неожиданно сказал:

— Завтра мы возвращаемся в офис. Всё по старому сценарию. Ты — гениальный, но сложный архитектор. Я — требовательный, но справедливый босс. И… у меня есть для тебя рабочее поручение.

— Какое? — насторожилась я.

— Я купил два билета в оперу. На послезавтра. «Травиату». — Он произнёс это так, будто сообщал о необходимости сдать отчёт в налоговую. — Клиент, потенциальный инвестор для «Снежинки» будет там со своей женой. Он обожает оперу и считает, что деловые качества человека можно оценить по его культурному багажу. Мне нужен специалист, который сможет поддержать разговор об архитектуре театральных зданий XIX века. Ты свободна?

Это был идеальный предлог. Публичное, деловое мероприятие. Но вместе. Вне офиса.

— Это… обязательно? — спросила у него, пытаясь скрыть бушующий внутри восторг.

— Критически важно для проекта, — кивнул босс, но в уголках его глаз заплясали чёртики. — Будет проверка на прочность нашего моста в условиях светского антуража. И ещё кое-что. Завтра в офисе зайди ко мне в кабинет в 11:05, чтобы подписать документы по командировке. Ровно в 11:05.

— Почему так точно?

— Потому что в 11:00 у меня заканчивается совещание с Антоном, — пояснил он. — И я хочу, чтобы он видел, как ты входишь ко мне с абсолютно деловым видом, с папкой документов в руках. Чтобы у него отпали последние сомнения в сугубо рабочем характере нашего общения.

Это была тонкая, почти военная тактика. И я её оценила.

— Поняла. Ровно в 11:05. С деловым видом.

— И… — Слава потянулся и снял с верхней полки шкафа ту самую коробочку с часами, которые я привезла ему. Он их так и не взял. — Надень их. Завтра. Как доказательство того, что начальник может делать деловые подарки подчинённым за выдающиеся результаты работы.

Я кивнула и, взяв часы, притянула его к себе для поцелуя.

Работа работой, но время у нас было на исходе. И я не собиралась его терять.

На следующее утро в офисе я чувствовала себя агентом под прикрытием. Время от времени ловила на себе взгляды — обычное любопытство коллег вернувшейся из заграничной командировки. Антон поймал меня у кофемашины.

— Вика, привет! Возвращаешься в строй? Говорят, вы с шефом всё в Цюрихе проработали, — в его тоне была почтительная зависть.

— Да, проработали, — кивнула я, демонстративно поправляя рукав, чтобы были видны новые часы. — Очень плотно. Удивительно, сколько можно сделать без отвлекающих факторов.

— Да уж, — он посмотрел на презент, и его брови поползли вверх. — Стильно. Швейцарские?

— Сувенир, — улыбнулась в ответ. — За хорошую работу.

Я увидела, как в его глазах что-то щёлкнуло. Ревность? Досада? Теперь он видел во мне не потенциальную пассию шефа, а ценного сотрудника, которого поощряют дорогими подарками. Его подозрительность сменилась уважением, смешанным ещё с чем-то. И, кажется, наша тактика идеально сработала, как мы и рассчитывали.

Ровно в 11:05 я вошла в кабинет Гордеева. Он сидел за столом, Антон стоял перед ним, закрывая папку.

— … в общем, по смете всё, Вячеслав Игоревич. Я всё перепроверю.

— Хорошо. Соловьёва, проходите. Антон, вы свободны.

Антон кивнул мне и вышел. Я подошла к столу и положила на него папку.

— Документы по командировке, — сказала я громко, на случай, если мужчина стоял за дверью, подслушивая нас. — И спасибо за часы.

— Это инвестиция в эффективность, — так же громко ответил Гордеев.

Когда шаги Антона затихли, он тихо добавил:

— Они тебе идут. Не забывай про «Травиату» завтра. И не опаздывай.

Я кивнула и взялась за край папки, собираясь уйти, но мои пальцы слишком долго задержались на гладком картоне. Он это заметил.

— Что-то ещё? — спросил босс взволнованно.

В его глазах уже плескалось то, от чего у меня слабели колени.

— Нет, Вячеслав Игоревич, — сделала шаг назад, отступая к выходу.

Гордеев смотрел на меня поверх монитора, и я видела, как на его скулах заходили желваки.

Развернувшись к нему спиной, я уже почти дошла до двери, когда услышала, как скрипнуло кресло. Резко. Слишком резко для человека, который никогда не терял контроль.

— Соловьёва.

Я замерла, не оборачиваясь. Сердце колотилось где-то в горле.

— Закрой дверь.

Это было не просьбой. Я потянула ручку на себя, замок предательски лязгнул. Щелчок, и мы отрезаны от коридора, от Антона, от всего офиса и какого-либо благоразумия.

— Повернись.

Я повернулась. Он стоял в полуметре — слишком близко для субординации и слишком далеко для того, чтобы я не сошла с ума от желания сократить это расстояние.

— Я не могу больше, — сказал Слава хрипло, будто через силу. — Я думал, справлюсь. Что это пройдёт, если вести себя строго, видеть тебя только по делу. Но когда ты входишь в эту дверь… я забываю, зачем мы здесь.

— Вячеслав Игоревич…

— Слава, — перебил он меня. — Пожалуйста.

И это слово ударило сильнее всего. Он никогда не просил меня о чём-либо.

Гордеев шагнул ко мне навстречу, и я вжалась спиной в дверь. Его ладонь легла на гладкую поверхность у моего виска — тяжёлая, горячая, чуть заметно дрожащая.

— Три недели, — его голос резко стих до шёпота. — Три недели я просыпаюсь и думаю: сегодня точно смогу смотреть на тебя, как на сотрудницу. И каждый раз проваливаюсь в этом.

— Я тоже, — выдохнула в ответ. — Каждое утро обещаю себе не смотреть в твою сторону. А потом ты входишь в офис, и я забываю, как зовут клиента.

Он коротко, почти испуганно улыбнулся. Так улыбаются, когда узнают, что чувство взаимно.

— Слава…

Гордеев наклонился, и его лоб коснулся моего. Глаза закрыты, дыхание сбито.

— Повтори ещё раз.

— Слава.

Мужчина выдохнул длинно, судорожно и жадно впился в мои губы. Без подготовки, без нежности, тем голодом, который копился за каждым случайным касанием в лифте, за каждым «до завтра» у моей двери. Я вцепилась в его пиджак, притягивая Гордеева ближе, чувствуя, как он вздрагивает от моего прикосновения. Крупный, властный, но сейчас такой уязвимый, что у меня сжимается сердце.

Слава оторвался на секунду, провёл губами по моей скуле, к виску, к мочке уха.

— Я не знаю, что с этим делать, — прошептал он чуть слышно. — Я никогда… Ещё никто не заставлял меня терять голову. Я не умею это контролировать. И это пугает с каждым наступившим днём.

Я провела ладонью по его щеке, чувствуя, как колется щетина. Он прикрыл глаза, будто это прикосновение — единственное, что держит его на земле.

— Не надо контролировать, — сказала я тихо. — Не со мной.

Гордеев смотрел на меня долго, практически не дыша. А потом его руки легли на мою талию, сжали, притянули вплотную, и он уткнулся лицом в мои волосы — тяжело, доверчиво и отчаянно.

Мы стояли так, наверное, целую вечность. Где-то за дверью звонили телефоны, и гудел принтер. А здесь, в тишине кабинета, пахло только им, тем, кого я боялась. А теперь не могу представить свою жизнь без его голоса по утрам.

— Мне нужно работать, — сказал он в мои волосы, но не разомкнул рук.

Мужчина отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. Провёл большим пальцем по моей нижней губе, осторожно, почти невесомо.

Я смотрела, как расширяются его зрачки, и думала, что готова прожить с ним всю свою жизнь.

— Завтра в семь. Никаких опозданий, — напомнил снова о встрече.

— А если я опоздаю? — спросила лукаво, чувствуя, как губы расплываются в улыбке.

— Тогда весь второй акт я буду сидеть и придумывать предлог, чтобы задержать тебя после оперы. — Он тоже улыбнулся той улыбкой, которую я, кажется, знаю лучше, чем свою. — И поверь, Соловьёва, у меня богатая фантазия.

— Проверим?

Вячеслав усмехнулся и, наконец, отпустил меня. Поправил галстук, одёрнул пиджак, провёл рукой по волосам. И через секунду передо мной снова стоял Гордеев, директор, собранный и спокойный.

— Иди, — сказал он уже привычно строго.

— Спасибо, Вячеслав Игоревич, — сказала я официально, уже взявшись за ручку двери.

— За что, Соловьёва?

— За часы, — ответила ему. И тихо, почти беззвучно добавила: — За то, что не передумали.

Слава чуть заметно наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное.

— Не за что, — так же тихо ответил мужчина. — Спасибо тебе, что всё ещё веришь в наш проект.

После этих слов я вышла в коридор. За стеклянными стенами кипела жизнь. Кто-то нёс кофе, кто-то спорил о контрактах. Часы на запястье тикали ровно и спокойно. Теперь они отсчитывали время, которое мы с ним проводили вместе.

Всего три недели. А я уже не помню, как жила до него раньше.

Наверное, это и есть та самая эффективность, в которую он инвестировал.

Только окупается она не отчётами. А тем, как завтра в темноте театрального зала его рука найдёт мою. И сожмёт осторожно, будто я могу исчезнуть.

Я не исчезну, Слава.

Я только что нашла тебя. И буду бороться, пока наша жизнь не станет одной целой.

Наш мост держался. Более того, по нему теперь можно было идти, не боясь обрушения. Днём я получила официальное письмо на почту с приглашением в оперу в рамках деловой программы. Скопировано всему отделу. Всё было чисто.

А вечером, дома, разбирая вещи, нашла на дне сумки смятую бумажку. Тот самый «план работ на 72 часа». На обратной стороне почерком Гордеева было написано: «Пункт 73: После успешной сдачи объекта „Офисные будни“ — приступить к проекту „Светская жизнь“. Архитектору подготовить вечернее платье. Прораб обеспечит логистику и… будет стараться не скучать во время арий».

Я рассмеялась, прижимая бумажку к груди. Самый важный проект продолжался. И следующий этап обещал быть не менее сложным и увлекательным, чем предыдущий.