Снегурочка для босса

Глава 17

Целую неделю наша «сделка» нависала над нами, словно затишье перед ударом стихии.

А потом грянул первый гром. Совершенно буквально. В конце февраля ударила оттепель, сменившаяся ледяным дождём, который парализовал город. Вторым неожиданным потрясением стало бурное явление в виде рассерженной Леры, ворвавшейся ко мне в офис в пятницу вечером.

— Ты! — ткнула она в меня пальцем, обойдя широкими глазами Машу-секретаршу. — Ты мне месяц врала про простуду у подруги! А я, дура, переживала! Хотя вся ваша контора уже полмесяца шепчется, что ты и твой айсберг-босс…

Не дав ей договорить, я потащила её в переговорную, чувствуя, как краснею до корней волос.

— Лер, я могу объяснить…

— Объясняй! Сейчас же! Начиная с того, как ты свалила к нему в метель, и почему я узнаю об этом от какой-то Катьки из бухгалтерии⁈

Мне пришлось рассказать. Ну, почти всё. Опустив самые интимные детали, но честно — про споры, про снежки, про блины, про Цюрих и оперу. Лера слушала, разинув рот, постепенно переходя от гнева к изумлению, а потом и к восторгу.

— Божечки… Это же лучше любого ромкома! — выдохнула она, когда я закончила. — И что теперь? Вы вместе? Он сделал предложение? Вы будете жить в его бункере?

— Мы… строим мост, — неуверенно сказала я, пожимая плечами.

— Какой ещё мост? Вика, вы либо вместе, либо нет! Ты с ним спишь?

— Лера!

— Ну, ясно, спишь. И он тебе купил квартиру рядом?

— Ключ дал. Для работы.

Подруга закатила глаза.

— О Господи! Два гения архитектуры и оба идиота. «Для работы». Ясненько. А что дальше? Поженитесь под предлогом «оптимизации налогов»?

Её слова задели за живое. Потому что я и сама не знала, что дальше.

У нас был проект «Весна», о котором он говорил, но кроме этой фразы не было никаких конкретных чертежей. Только общее ощущение, что мы теперь команда. И что Антон теперь смотрит на меня не с подозрением, а с холодной, почтительной ненавистью, потому что его резюме, как выяснилось, везде получили вежливый отказ.

В понедельник после ледяного дождя Гордеев, как и обещал, позвал меня в 8:30 в свой кабинет. На столе лежала не папка с чертежами, а карта.

— Сядь, — сказал он, не отрываясь от неё. — Проект «Весна». Или, если точнее, «Антилёд»… В общем, у нас возникло ЧП.

Оказалось, ледяной дождь серьёзно повредил конструкции на одном из наших строящихся объектов, том самом логистическом центре, с которым возился Антон. Сосульки размером с автомобиль, наледь на несущих балках, риск обрушения части кровли.

— Антон в панике, — без эмоций констатировал Гордеев. — Его расчёты по снеговой нагрузке были верны. Но он не учёл сценарий ледяного дождя. Вернее, учёл формально, но коэффициент взял минимальный, чтобы удешевить смету. Теперь у нас горит. И горит именно тот объект, где он хотел проявить себя.

В его голосе не было злорадства. Была холодная констатация факта.

— Что нужно делать? — спросила я, уже чувствуя адреналин.

— Ехать на место. Оценить ситуацию. Принять решение — укреплять или демонтировать часть конструкций. Антон уже там, но я не доверяю его оценке в состоянии аффекта. Мне нужен твой взгляд. Ты умеешь видеть не только красоту, но и слабые точки. Поедешь?

— Конечно.

— Со мной, — добавил Слава, наконец, подняв на меня взгляд. — Это не предложение. Это необходимость. И это будет ад. Минус двадцать, ветер, гололёд и полтораста паникующих строителей. Одевайся соответственно.

Час спустя мы ехали на его внедорожнике за город. В салоне пахло кофе и его одеколоном. Гордеев молчал, сосредоточенно ведя машину по скользкой дороге. Я смотрела на его профиль, на белые сугробы за окном и думала, что наш проект «Весна» начинается с борьбы со льдом. Почти метафорично.

На объекте царил хаос. Антон, красноносый и взъерошенный, метался между прорабом и кабиной крана. Увидев нас, он замер, и на его лице отразилась целая гамма чувств: облегчение, стыд и злость.

— Вячеслав Игоревич, я…

— Позже, — отрезал Гордеев, шагая к опасному участку. — Покажите самое слабое место.

Им оказалась угловая колонна, с которой свисала хрустальная глыба льда. Лёд уже продавил часть временной кровли. Строители опасливо переминались с ноги на ногу.

Слава хмуро изучал конструкцию, а потом обернулся ко мне.

— Твоё мнение, Соловьёва?

Я подошла ближе, игнорируя предостерегающие возгласы. Смотрела не на лёд, а на то, что под ним. На сварные швы, на крепления.

— Демонтировать эту глыбу рискованно, может повести всю конструкцию, — сказала громко, чтобы слышали все. — Укреплять — нужно ставить дополнительные опоры, но на этом грунте и в такой мороз это займёт сутки, которых у нас нет. — Я повернулась к Гордееву. — Есть третий вариант. Локальный нагрев.

Антон фыркнул.

— Нагреть? Это же не кастрюля! Нужно спецоборудование…

— Которое есть у соседней строительной базы, — парировал Гордеев, не отрывая взгляда от меня. — Я видел его вчера. Ты предлагаешь тепловые пушки направить на основание глыбы, чтобы растопить лёд в точке контакта с металлом. Он отвалится пластом, не задев конструкцию.

— Да, — кивнула я. — Но нужно точно рассчитать угол и температуру, чтобы не перегреть сталь.

— Это уже инженерная задача, — он повернулся к Антону. — Ваша, Антон. Берите двух лучших сварщиков, арендуйте оборудование. У вас есть четыре часа. Если к трём часам дня лёд не начнёт отходить по расчётной линии, демонтируем кровлю и ставим опоры. Дороже, но безопаснее. Ясно?

Антон тут же побледнел, но кивнул и бросился исполнять поручение.

Мы провели на морозе все четыре часа. Гордеев не уехал в тёплый трейлер. Он стоял рядом, отдавая распоряжения, сверяясь с чертежами на планшете, который разряжался на холоде с дикой скоростью. Я помогала, как могла, чертя возможные линии откола льда. Мы не касались друг друга. Не обменивались лишними словами. Но это была самая глубокая совместная работа из всех, что у нас были. Мы спасали общее дело.

Ровно в 14:47 ледяная глыба откололась с оглушительным треском именно по той линии, которую я нарисовала. Она рухнула в подготовленный песчаный карьер, не задев ни колонну, ни людей.

Тишина, а потом радостный гул раздался со всех сторон. Антон вытер пот со лба и впервые за день посмотрел на меня без ненависти, а с отстранённым уважением.

Обратно в город мы ехали в темноте. Я дремала, разбитая, прислонившись к стеклу. Проснулась от того, что машина остановилась не у моего дома и не у его.

— Где мы? — спросила я, протирая глаза.

— Там, — Гордеев показал на неприметный подъезд в новом, но уже обжитом доме. — Квартира. Тот самый «нейтральный объект». В ней есть горячая вода, еда и, как мне доложили, функционирующее отопление. Поскольку мы оба промёрзли до костей и не в состоянии продуктивно работать дальше в отдельных локациях, предлагаю использовать её по прямому назначению — для восстановления утраченных сил.

Я посмотрела на него. На его усталое, осунувшееся лицо. На его руки, которые были всё ещё в рабочих перчатках.

— Это приказ прораба? — спросила, пряча улыбку.

— Это предложение архитектору, чьё нестандартное мышление сегодня спасло несколько миллионов компании. И, возможно, пару жизней, — ответил Слава, выключая зажигание. — И… просьба человека, который замёрз и не хочет быть один.

Квартира оказалась не пустой бетонной коробкой. Она была… обжитой. Минималистичной. Но в ней было всё необходимое. И даже больше. На кухне стояли две кружки — одна строгая, серая, другая — с дурацким рисунком совы. В холодильнике лежали продукты. В ванной висели два халата.

— Ты… всё это подготовил? — обернулась я к нему с потрясённым видом.

— Логистика, — ответил Гордеев, разуваясь у входа. — Рациональное распределение ресурсов. И… — он обернулся. В его усталых и очень серьёзных глазах было что-то новое. — И я подумал, что тебе, наверное, надоело носить мой свитер. Здесь есть твои вещи. В шкафу. Размеры я дал по памяти. Возможно, мог ошибиться.

Забежав в спальню, я первым делом открыла шкаф. Там висело несколько блузок, джинсы, тёплый домашний свитер. Моего размера. И даже моего стиля. Я прижала свитер к лицу. Он пах чистотой. И заботой.

— Спасибо, — прошептала в ответ, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

— Не за что, — Слава, улыбаясь, прошёл мимо, направляясь в душ. — Теперь иди, отогрейся. Пункт первый: гигиена. Пункт второй: горячая еда. Я приготовлю.

Когда я вышла из душа в новом халате, на кухне уже стоял запах чего-то невероятного. Гордеев, тоже в халате, стоял у плиты и помешивал свой кулинарный шедевр в кастрюле.

— Что это? — спросила я, принюхиваясь.

— Лагман, — ответил он. — Я усовершенствовал рецепт, чтобы его приготовление было быстрым. Говорят, он хорошо согревает.

Мы ужинали за кухонным островком, плечом к плечу. Горячий, наваристый бульон растекался теплом по всему телу. Мы не говорили о работе. Не говорили о будущем. Он рассказывал, как два дня искал по магазинам нужный соевый соус, а я, как Лера вломилась ко мне в офис. Слава смеялся низко, грудным смехом, когда я передразнивала её возмущение.

— Значит, мир знает, — сказал он, когда смех стих.

— Мир подозревал. Теперь знает точно.

— И что он говорит?

— Что я или гений, или дура. И что ты или влюблён, или сошёл с ума.

— А что скажешь ты? — мужчина отложил ложку и посмотрел прямо в мои глаза.

Я долго смотрела на него. На этого мужчину, который мог одним взглядом обезоружить целый зал, но который два дня искал для меня правильный соевый соус. Который строил мосты в виде ключей от квартир и спасал объекты с помощью тепловых пушек.

— Я скажу, что мир слишком шумный, — прошептала ему в ответ. — И что здесь, в этой твоей «инфраструктуре» очень тихо и правильно.

Слава протянул руку и смахнул мокрую прядь с моего лица.

— Тишина — это не отсутствие звука, Вика. Это наличие общего пространства, где не нужно говорить лишнего. Мы его построили. Теперь нужно его обживать. Это и будет проект «Весна». Со всеми коммуникациями, зонами отдыха и… — он наклонился и поцеловал меня в уголок губ, — и неучтёнными рисками в виде дурацких кружек и внезапных визитов лучших подруг.

Я рассмеялась и прижалась к нему сильнее.

— Я думаю, мы справимся. У нас хорошая команда.

— Лучшая, — согласился Гордеев, прижимая меня к своему сердцу.

За окном, в чёрном небе над Москвой уже не было ледяного дождя. Была тихая, морозная, ясная ночь. Предвестник весны. Нашего проекта. Самого сложного и самого главного.