Сокровища Черного Бартлеми

Глава 7 Как я узнал о сокровищах Черного Бартлеми

Покинув деревню, я почувствовал, как меня снова охватила тошнота и головокружение, я спотыкался и почти падал, а Пенфезер поддерживал меня, подставляя плечо. Только так и удавалось мне кое-как передвигаться, а он не давал мне даже остановиться, чтобы передохнуть (несмотря на мою слабость), пока наконец, идя вдоль ручья, он не привел меня под зеленый уединенный свод леса.

Тут я припал к ручью и принялся пересохшими, потрескавшимися губами втягивать прохладную, сладкую воду; и пил, пока Пенфезер не остановил меня, иначе я мог навредить себе. Силы постепенно возвращались ко мне, я промыл раны (которые хотя и причиняли мне сильную боль, но, к счастью, были немногочисленными) и принялся чистить, как мог, свое испачканное платье.

– Ну все, теперь-то мы товарищи! – произнес Пенфезер, сидя рядом и наблюдая за мной.

– Да… с завтрашнего дня.

– Думаешь, тебе удастся отомстить, приятель?

При этих словах я повернулся к нему и сжал кулаки.

– Погоди ты, тише едешь – дальше будешь, – проговорил он, даже не пошевелившись.

– И если из-за своего безрассудного желания отомстить ты впадешь в грех, то твой товарищ Адам Пенфезер снова придет к тебе на выручку. Так что суши весла!

– Так, значит, это ты поджег скирду?

– А кто же еще?

– Я слышал, за это вешают!

– А что, если человеку непременно надо пойти на риск ради товарища? А?

– Тогда я твой должник, Адам Пенфезер!

– Нет, – возразил он, – между товарищами из Братства не может быть никаких долгов, между ними все честно, все поровну!

И с этими словами он вытащил кошелек и вытряхнул из него все, что там было, на траву, прямо между нами, так что образовалась куча монет; потом поделил ее на две равные части и придвинул горку серебряных и медных монет ко мне.

– Что это? – спросил я.

– Все поровну, друг!

– До завтра я тебе не друг!

– Ага! – сказал он, пощипывая подбородок. – Опять за свое!

– Забери деньги, я их еще не заслужил! – тихо проговорил я.

– Черт возьми! А ты, оказывается, гордый! – сказал он. – Гордость пустая штука, а месть и более того. Господи, приятель, несмотря на твои лохмотья, сразу видно, что ты из знати… голубая кровь, благородное происхождение, noblesse oblige и всякое такое.

– Придержи язык! – сказал я, нахмурясь.

– То, что я сказал, ясно как божий день, – спокойно продолжал он. – Что касается меня, то я всего лишь простой, незнатный человек, и мне нет дела до какой-то там мести, и у меня нет ни капли гордости относительно собственной персоны. Вот что я тебе скажу – забудь ты про эту месть… просто вышвырни ее за борт, приятель, и тебе станет легче; да поищи чего-нибудь более полезного, золота например. Я слышал, это нужная штука, золото… Ну, как, с местью покончено?

– Нет! – сказал я, нахмурясь. – Нет, нет и еще раз нет. Ни за какие сокровища Бартлеми!

– Ага! – вкрадчиво произнес он. – Значит, ты все-таки слышал о них?

– Я слышал о них от моряка прошлой ночью в пещере.

– Как? – удивился он, острым взглядом окидывая окрестности. – Моряк? Здесь?

– Да, здесь, будь я проклят! – воскликнул я. – Эта местность просто кишит моряками!

– Ты так считаешь? И как он выглядел?

– Пришлый бродяга, который пел странную песню.

– А-а! – сказал Пенфезер, прищурив глаза. – Песню, говоришь? Странную? А какую?

– Вся она была про мертвецов и про убийства.

– А помнишь ли ты, приятель, хоть строчку из нее?

– Да. Слова у нее были примерно такие:

Но тут я остановился в растерянности, потому что мой спутник почти неосознанно подхватил мотив и негромко продолжил:

– Друг, – сказал он все тем же тихим голосом, – не видел ли ты среди этих моряков однорукого человека, такого высокого человека с крюком вместо левой руки… с таким сверкающим острым крюком?

С этими словами он схватил меня за руку, и меня поразило, какой железной была его хватка.

– Нет, – ответил я.

– Нет… – повторил он, отпустив мою руку. – Как ты думаешь почему? Потому что он мертв вместе с другими, такими же, как он. С ним покончено… с ним и с его крюком, чтоб его черти припекли!

– А! – вскричал я. – Так вот что это был за крюк!

– Да, – кивая, ответил Пенфезер. – Такой вот. Пуля – плохо, нож – еще хуже, но стальной крюк, приятель, очень и очень острый… знаешь, такой смерти не пожелаешь никому. Знаешь, приятель, я видел, как много людей погибло от этого самого крюка… много людей – разодраны и пропороты насквозь, будто собачьими клыками! Много смертей я видел раньше, но такая… это зрелище не для хлюпиков!

– Так он, этот человек с крюком, вроде мертв, ты сазал?

– Да. И горит у дьявола в преисподней!

– Ты уверен?

– Я сам убил его, приятель!

– Ты?!

– Я, приятель. Мы дрались на выступе скалы высоко над морем, мой нож против его ножа и крюка – именно от этого самого крюка остался у меня шрам на лице, – мы дрались, и я все теснил и теснил его к обрыву, пока он не свалился в море. И еще три дня я наблюдал там за берегом, питаясь одними моллюсками, все искал его, чтобы убедиться, что покончил с ним навсегда.

– А те, другие разбойники?

– Как они выглядели, приятель?

Тут я описал (насколько мог полно) троих матросов, с которыми дрался в придорожной таверне (конечно же не упоминая о девушке), а Пенфезер слушал, то и дело кивая и пощипывая свой вытянутый подбородок.

– А тот, другой человек, – произнес он, когда я закончил, – тот, что пел? Не знаешь, его, случайно, звали не Скряга? А, приятель?

– Так точно! – воскликнул я.

– Странно, – промолвил Пенфезер и, мрачно уставившись в журчащие воды ручья, сидел так некоторое время в задумчивости. – Интересно, – проговорил он наконец. – Интересно.

– Как ты думаешь, что бы могло их заставить забраться так далеко от побережья? Чего они здесь ищут?

– Меня, приятель!

– Тебя?! – переспросил я, удивляясь его странному спокойствию. – И что им может быть от тебя нужно?

– Моя жизнь, приятель. И еще кое-что. А что это за штука, я расскажу тебе, когда мы побратаемся кровью. Но, кажется, мне нужно идти. Когда будешь искать меня (а ты ведь будешь искать, приятель), спроси обо мне в таверне под названием «Кружка эля». Это тихое местечко на дороге в Беджбери-Кросс. Стоит тебе прийти туда в любое время дня и ночи и сказать только два слова: «Верный друг», и ты найдешь там надежное убежище. Помни, друг, нужно сказать только два слова: «Верный друг», и еще: лучше приходить ночью.

С этими словами он поднялся.

– Подожди! – проговорил я, указывая на монеты, все еще лежавшие на траве. – Забери свои деньги!

– Они не мои, – сказал он, покачав головой. – Оставь их себе или выброси – мне все равно.

И он скрылся в лесу; и, видя, как он удаляется, я почувствовал, что в его походке появилась некая настороженность.