Советско-японский пограничный конфликт на озере Хасан 1938 г. в архивных материалах Японии факты и оценки

1.1. Политическая ситуация в мире в 1930-е годы

С 1918 г., со времени гражданской войны на территории России, у большевистского правительства и Японии были напряженные отношения. Войска Японии в составе войск Антанты участвовали в интервенции на территории бывшей Российской Империи и до начала 1920-х гг. оставались на Дальнем Востоке. После вывода японских войск из Приморья в 1922 г., 20 января 1925 г. между двумя странами в соответствии с «Пекинским договором» наконец были установлены дипломатические отношения.

Следующее десятилетие не дало передышки в отношениях СССР и Японии, хотя 1930-е гг. были бурными и полными событий не только для Японии и Советского Союза, но и для всего международного сообщества. СССР в декабре 1932 г. смог восстановить дипломатические отношения с Китаем. В 1933 г. по инициативе президента США Ф. Д. Рузвельта[17] были установлены дипломатические отношения США с Советским государством. В 1934 г. СССР, признанный крупнейшими мировыми государствами, был принят в Лигу Наций.

В 1935 г. фашистская Италия стала вести агрессивную внешнюю политику, начав с захвата Абиссинии (Эфиопии); а в 1936 г. произошло сразу несколько знаменательных исторических событий. В июле 1936 г. началась гражданская война в Испании между профашистски настроенными военными под руководством генерала Ф. Франко[18] и республиканским правительством, растянувшаяся на 3 года. СССР выступил на стороне республиканского правительства, «направив для оказания содействия правительству Народного фронта Испании более 5 тыс. военных специалистов, а также продав республиканцам более 1 тыс. орудий, свыше 400 танков и бронеавтомобилей, более 600 боевых самолетов»[19]. В том же году было подписано соглашение о создании «Оси Берлин — Рим», Германия и Япония заключили «Антикоминтерновский пакт», к которому через год присоединилась Италия. Германия, стремясь к пересмотру Версальско-Вашингтонской системы, в марте 1938 г. провела аншлюс Австрии, в результате которого Австрия «воссоединилась» с Германией. В 1938 г. произошло разделение Чехословакии, часть которой, Судетская область, была передана Германии, а Тешинская область — Польше.

Если в Европе Германия, оправившись от проигрыша в Первой мировой войне, вставала на ноги, то на востоке Япония усиливала свое влияние. 18 сентября 1931 г. на территории Маньчжурии вблизи Мукдена[20] на железной дороге произошел взрыв. Это событие получило название «Мукденский инцидент» (или «Маньчжурский инцидент», по-японски, 満州事変 мансю: дзихэн). Этот провокационный взрыв, представленный как проведенный Китаем, послужил поводом для захвата маньчжурской территории, в Японии позднее был признан результатом несанкционированной деятельности японских военных Квантунской армии, авантюрно не оповестивших о своих действиях Токио[21]. Квантунская армия оккупировала Маньчжурию, и в 1932 г. на ее территории было провозглашено основание государства Маньчжоу-го (満洲国 Мансю: коку). 15 сентября 1932 г. Япония, признав дипломатически Маньчжоу-го, подписала с этим государством «Японо-маньчжурский протокол» (日満議定書 нитимангитэйсё), по которому стороны договаривались о совместной обороне, а Япония получала разрешение дислоцировать японские войска на территории Маньчжурии «в количестве, какое будет необходимо для обеспечения ее обороны и защиты»[22]. Так, Квантунская армия была официально размещена в Маньчжурии. Во главе Маньчжоу-го был поставлен последний правитель империи Цин, Пуи[23]. В 1934 г. Маньчжоу-го было официально провозглашено монархией, но, так как командующий Квантунской армии имел право вето на решения правителя Маньчжоу-го, это государство называют «марионеточным», фактически управляемым из Токио. В результате неприятия территориального захвата Японией Маньчжурии сначала со стороны Китая, а после и сильнейших государств первой половины XX в., в том числе и США, Япония в 1933 г. покинула Лигу Наций. СССР де-факто установил дипломатические отношения с Маньчжоу-го 23 марта 1935 г. подписанием соглашения об уступке прав Маньчжоу-го в отношении КВЖД праву СССР, а 13 апреля 1941 г. отношения были установлены де-юре.

Значим также тот факт, что в 1930-е гг. Маньчжоу-го было не единственной подконтрольной Японии территорией на материке, ведь в 1910 г. аннексированная Корейская империя вошла в состав Японской империи и стала японским генерал-губернаторством Тёсэн[24], фактически являвшимся японской колонией. На территории Маньчжоу-го Японией была размещена Квантунская армия (к 1939 г. насчитывавшая 9 дивизионов (1 дивизион — около 20000 чел.)[25], сформированная на базе одноименного гарнизона в 1919 г., имевшая целью защиту территории Маньчжоу-го и игравшая до окончания Второй мировой войны большую роль во внешней политике Японии, так как эта армия фактически осуществляла не только защиту территории Маньчжоу-го, управление данным государством, но и вела японо-китайскую войну, начавшуюся в 1937 г. В Корее же была размещена дословно «Корейская армия» «Тё: сэнгун» (朝鮮軍), которая в российской историографии называется «японская Корейская армия»[26], однако автору видится небезосновательным называть Тё: сэнгун «японская армия, дислоцированная на Корейском полуострове», что и будет использоваться ниже в качестве русскоязычной версии названия Тё: сэнгун. С 1904 г. «Канкоку тю: сацу гун» (韓国駐箚軍), то есть «гарнизонная армия [Японии] в Корее», была размещена на Корейском полуострове в городе Сеул официально для защиты японского посольства и японских подданных. После аннексии Корейской империи в 1910 г. армия сменила название на «Тё: сэн тю: сацугун» (朝鮮駐箚軍) (в 1914 г. насчитывала 2 дивизиона (1 дивизион — около 20000 чел.)[27], то есть изменилось только название топонима «Канкоку» на «Тё: сэн», оба этих слова переводятся «Корея», где «Тё: сэн» — фонетическая японизация корейского самоназвания «Чосон». В 1918 г. эта армия стала называться «Тё: сэнгун» «Корейская армия [Японии]», при этом действительно корейская, а не японская армия, в Корее не существовала. Основной задачей этой гарнизонной армии Японской империи была защита генерал-губернаторства Тёсэн, занимавшего территорию полуострова Корея. Силы японской армии, дислоцированной на Корейском полуострове, часто использовались и для подавления внутрикорейских антияпонских выступлений, насаждения прояпонских порядков и т. п. Японская армия, дислоцированная на Корейском полуострове, также оказала помощь Квантунской армии в 1931 г. при захвате Маньчжурии, когда без согласования с Токио по личной инициативе командующего японской армией, дислоцированной на Корейском полуострове, генерал-лейтенанта Хаяси Сэндзюро в распоряжение Квантунской армии была отправлена пехотная бригада[28].

Владея двумя (Маньчжоу-го, генерал-губернаторство Тёсэн) колониями на материке, в июле 1937 г. Япония развернула широкомасштабные военные действия в Центральном Китае, получившие в российской (советской) историографии название японо-китайская война 1937–1945 годов, а по-японски Ниттю: сэнсо: (日中戦争), то есть «японо-китайская война». Эти военные действия были нацелены на получение контроля над китайским сырьем и ресурсами. Еще с конца 1920-х гг. Китай был в состоянии гражданской войны, которую вели между собой Гоминьдан и коммунистическая партия Китая. В 1930-е гг. война продолжилась, однако в 1937 г. произошло объединение сил Гоминьдана и компартии Китая для «полномасштабной Войны Сопротивления японской агрессии»[29], хотя до этого Чан Кайши и подчиненные ему войска избегали столкновений с японской армией, что послужило одним из факторов быстрого завоевания Маньчжурии. Японо-китайская война 1937–1945 гг., вымотав силы японской стороны и исчерпав ее ресурсы, закончилась в 1945 г. полным поражением Японии уже при участии СССР и США, выступивших против нее.

В 1938 г. в череде крупных и малых военных конфликтов 1930-х гг. вспыхнул и первый крупный вооруженный инцидент между Японией и СССР, Хасанский конфликт, развернувшийся на фоне японо-китайской войны 1937–1945 годов.

1.2. Характеристика местности конфликта у оз. Хасан

Оз. Хасан, вблизи которого в 1938 г. разгорелся вооруженный конфликт между СССР и Японией, находится с восточной стороны высоты Заозёрная, смотрящей в сторону России, а до 1991 г. СССР, с западной стороны, на границе с Северной Кореей, протекает река Туманная. Сама высота Заозёрная находится посередине между оз. Хасан и рекой Туманная, ее высота составляет 149 м[30], и она сильно возвышается над окружающими ее высотами.

В советской и российской историографии конфликт, перешедший в военное столкновение между советскими и японскими войсками, именуют по названию близлежащего озера — оз. Хасан, в Японии же конфликт назван «Инцидент у высоты Заозёрная» («Тё: кохо: дзикэн», 張鼓峯事件) по названию высоты, рядом с которой происходили события. Высота Заозёрная по-японски — Тё: кохо: (張鼓峯[31]).

Японское название высоты происходит от китайского названия, которое дословно переводится как «Вершина тугого барабана» (Changkufeng[32]), и японцы, используя фонетику японского языка, подобрали похожее слово, созвучное с китайским наименованием горы (рис. 1).

Примерно на три километра севернее от вершины высоты Заозёрная находится высота Безымянная. Японское название сопки Сасо: хо: (沙草峯[33]), которое можно перевести как «Гора песков и трав» (рис. 3).

Для СССР граница в этой местности проходила по хребтам сопок. По представлениям же Японии о границе эти высоты располагались на территории Маньчжоу-го, географически напоминавшего по форме язык и пролегавшего между СССР и японским генерал-губернаторством Тёсэн, занимавшим Корейский полуостров (рис. 2). Область Маньчжоу-го, примыкавшую к Корейскому полуострову, населяли в основном этнические корейцы. Поэтому, несмотря на то, что охрану границ Маньчжоу-го с 1932 г. обеспечивала Квантунская армия, с 1938 г. обязанности по охране территории проживания этнических корейцев на границе Маньчжоу-го и генерал-губернаторства Тёсэн были переданы японской армии, дислоцированной на Корейском полуострове, отвечавшей за оборону генерал-губернаторства Тёсэн[34] и состоявшей из японских военных, по причине чего во время конфликта у оз. Хасан советские войска боролись против японцев.

1.3. Позиции СССР и Японии по поводу советско-маньчжурской государственной границы

Предпосылкой, имевшей решающее значение в развитии конфликта, является тот факт, что в 1930-е гг. для Японии граница в месте соприкосновения СССР и Маньчжоу-Го была неоднозначна. В японских данных пограничная территория не была точно обозначена, и в них можно встретить информацию о том, что существовало три взгляда на прохождение пограничной линии[35]. Первый вариант — прохождение границы по Хуньчуньскому протоколу 1886 года. Второй вариант — это мнение, что граница проходила по карте трех северо-восточных провинций (Ляонин, Гирин, Хэйлунцзян) армейского геодезического бюро, составленной в период между 1915–1920 гг. Третий вариант — это прохождение границы по карте Генерального штаба Российской Империи 1911 года[36] (рис. 4, 5).

Интересным для рассмотрения является вопрос о том, насколько соответствовал действительности встречающийся в японской официальной военно-исторической энциклопедии[37] тезис о наличии трех вариантов границы, в результате чего действительная линия ее прохождения неясна. Не менее важным представляется рассмотрение того, где проходила граница с точки зрения СССР.

Поначалу Советский Союз и Япония старались не отправлять на территорию у границы Маньчжурии и СССР войсковые формирования, в том числе и потому что граница, проходившая, как предполагалось, в районе оз. Хасан по вершинам сопок, не была демаркирована. Однако основание Маньчжоу-го, подконтрольного Японии, а также развитие дальневосточных территорий в связи со «Второй пятилеткой 1933–1937 гг.» (вторым пятилетним планом развития народного хозяйства), вынудило обе страны обратить внимание на проблему демаркации территории в данной местности[38]. Эта проблема в районе сопок Заозёрная и Безымянная действительно существовала и была визуально ощутима для обеих сторон, так как «маркирующие границу столбы были утрачены, а проволочные или деревянные ограждения границы отсутствовали»[39]. Ориентироваться на местности по вопросу точного местоположения по отношению к границе было практически невозможно.

15 июля 1938 г. в Москве были проведены дипломатические переговоры о ситуации, сложившейся вокруг высоты Заозёрная, в связи с активностью на ней советских пограничников, против действий которых выступала японская сторона. В этот день временный поверенный в делах Японии в СССР Ниси Харухико[40] и заместитель народного комиссара иностранных дел Б. С. Стомоняков[41] провели две встречи. Японская сторона принимала участие в переговорах в связи с заключением Японией с Маньчжурией Японо-маньчжурского протокола, по которому Япония брала на себя обязательства по защите безопасности Маньчжоу-го.

Во время переговоров временный поверенный Х. Ниси не упоминал обстоятельств «нечеткого прохождения границы»[42] или же «трех вариантов прохождения границы»[43], о которых упоминалось выше. Советская же сторона настаивала на прохождении границы согласно Хуньчуньскому протоколу[44]. Б. С. Стомоняков передал Х. Ниси информацию о том, что дальневосточные власти подтвердили, что ни один красноармеец или пограничник не пересекал Маньчжурскую границу. Одновременно с этим показал ему карту, составленную на основании Хуньчуньского протокола и приложенную к нему, которую подписали представители Российской империи и Империи Цин, и настаивал на распространение его действия на границу с СССР[45] (рис. 6).

Временный поверенный Х. Ниси оказался глух и слеп к доводам советской стороны, безапелляционно настаивая на принадлежности места нахождения советских пограничников Маньчжурии[46]. В ответ на это Б. С. Стомоняков резко обвинил японского представителя в том, что, когда японскому правительству было выгодно, оно заявляло, что вопрос о границе должен быть разрешен между маньчжурской и советской сторонами, однако теперь, когда у Японии появились собственные интересы в этом регионе, он начинает настаивать на взаимном соглашении Японии и Маньчжоу-го, а также настаивать на собственном участии в решении вопроса о линии прохождения границы[47].

Представители СССР во время переговоров опирались на Хуньчуньский протокол и на приложенную к нему карту, поэтому их позиция в отношении прохождения границы имела четкие основания в противоположность представителям японской стороны, которые не приводили четких доводов в защиту своей позиции и лишь не аргументировано настаивали на пересечении границы советскими пограничниками.

Из содержания переговоров видно, что представителями Японии ни разу не упоминается существование альтернативных Хуньчуньскому протоколу границ. Поэтому можно сделать вывод о том, что представление о нечетком прохождении границы, а также о существовании трех вариантов пограничной линии является более поздним, нежели конфликт, и не существовавшим во время Хасанского конфликта. Хотя информация о таком представлении фигурирует в японской официальной военно-исторической энциклопедии[48].

Необходимо провести анализ японских исторических материалов с целью определения истоков заблуждений о существовании трех вариантов прохождения границы. Источником, на который в этом вопросе ссылаются в Японии, являются материалы 1-ого отдела по демобилизации, составленные в 1952 г. Таким образом, материалы, относящиеся ко Второй мировой войне, стали основой для японских исследований инцидента у оз. Хасан.

Тремя пограничными линиями, упоминающимися японскими исследователями, являются: граница по Хуньчуньскому протоколу от 1886 г., линия, проведенная российскими военными, и линия, проведенная китайскими военными, — однако в официальных документах не фигурирует ни одна, кроме линии 1886 г. (рис. 4, 5). Отсутствие официальных соглашений по этим двум пограничным линиям[49] делало затруднительным для японской стороны выдвижение контраргументов во время любых дипломатических переговоров с СССР. Возникают также большие сомнения по поводу того, действительно ли для Японии в 1938 г. линия прохождения границы была неизвестна.

Во время разгоравшегося конфликта в июле 1938 г. в принадлежащем информационной части Кабинета министров Японии периодическом издании «Еженедельник (週報)»[50] была напечатана информация о двух, а не о трех возможных линиях прохождения границы, и помещены соответствующие карты (рис. 7, 8).

Восточная граница, «граница по карте Российской Империи», совпадает с «границей по карте Генерального штаба Российской Империи от 1911 г.», указанной на рис. 4, 5. Западная граница — это «Граница по Хуньчуньскому протоколу» также совпадает с «Границей по Хуньчуньскому протоколу от 1886 г.», указанной на рис. 7 и рис. 8. Граница же трех северо-восточных провинций (Ляонин, Гирин, Хэйлунцзян) армейского геодезического бюро, которая была указана на рис. 4 и 5, на рис. 7 и рис. 8 отсутствует.

Кроме того, в вышеуказанном «Еженедельнике» дают понять, что граница трактуется в тексте Хуньчуньского протокола на русском и китайском языках по-разному. В частности, по-русски указано, что высота Заозёрная возвышается на пограничной линии между СССР и Маньчжоу-го[51]. Западная граница карты из «Еженедельника» соответствует китайскому тексту Хуньчуньского протокола, однако на этой карте не показано, что есть еще одна возможная трактовка — русская. Если обратиться к оригиналу текста Хуньчуньского протокола, то по-русски там значится: «От литеры Т. граница идет на северо-запад, по горам, по западной стороне озера Хасан»[52], а по-японски (перевод с китайского): «土字界標より西北し、嶺を越えハサ ン湖の西を経る»[53] (от Т. граница идет на северо-запад, переходя горы по западной стороне озера Хасан). Слово 越え(коэ) ‘переходить, перебираться, переваливать через что-л.’ дает свободу трактовать фразу двумя способами: один — созвучный русскоязычной версии «по горам», то есть по гребням, а второй — «переходя горы», то есть через них «перешагивая», оставляя горы за чертой. Однако, несмотря на неоднозначность смысла 越え (коэ), японское правительство предпочло более выгодный для себя смысл взять за основной и даже единственно возможный, что повлекло за собой соответствующую внешнюю политику.

Таким образом, из материалов газеты отдела прессы Министерства сухопутных войск Императорской Японии (陸軍省新聞班), изданных во время конфликта, четко следует представление японской стороны о существовании не трех, а двух пограничных линий, и только одна из них признана в тексте статьи официально принятой Японией границей — это линия по Хуньчуньскому протоколу, как его понимала японская сторона.

Существует, однако, и карта, на которой японская сторона наглядно демонстрирует разницу в видении границы у СССР и Японии — это карта, составленная Японской международной ассоциацией[54] в августе 1938 г. (рис. 9, 10). Если обратиться к ней, то здесь граница «по карте Генерального штаба Российской Империи», указанная на рис. 4, 5, совпадает с пограничной линией, указанной в Дополнительной статье к Пекинскому договору от 1861 г., и здесь она указана как «предыдущая граница»[55]. Здесь также не указана граница по карте трех северо-восточных провинций армейского геодезического бюро. Западная граница, которая является линией границы по Хуньчуньскому протоколу, указана как «нынешняя граница» (рис. 10), то есть, на самом деле, японская сторона имела четкое представление о границе между Маньчжурией и СССР в 1938 г. Также эта линия «нынешней границы» на Западе от оз. Хасан разделяется на два направления. Одно — пограничная линия, связывающая высоту Безымянная, высоту Заозёрная по их хребтам, то есть граница в соответствии с буквой договора на русском языке, и эта линия совпадает с пограничной линией, на которой настаивал СССР во время переговоров[56] (рис. 6). Еще одно направление — граница, значащаяся здесь как «граница по варианту договора на китайском языке» (рис. 10) и проходит она по западному берегу оз. Хасан. И если рассматривать эту линию, то высота Заозёрная находится полностью на территории Маньчжоу-го. Карта Ассоциации является ценным источником, благодаря которому наглядно видно расхождение Японии и СССР в отношении понимания буквы Хуньчуньского протокола, что явилось причиной того, что обе страны хоть и опирались на Хуньчуньский протокол, но к общему знаменателю не приходили.

Так, во время очередного витка переговоров сторон 20 июля посол Японии в СССР Сигэмицу Мамору произнес следующее:

«Согласно тексту Хуньчуньского соглашения граница идет на северо-восток и по западному берегу оз. Чанчи. Это совершенно ясно по русскому и китайскому тексту»[57].

Эта фраза показывает, что Япония, как и СССР, признавала, что граница проходит по западному берегу оз. Хасан. Однако точкой преткновения стало то, где именно с западной стороны озера она проходит.

Но если Япония была так убеждена в своей правоте, то почему же во время переговоров японские представители не возразили советским дипломатам и не предъявили карту, подтверждающую их понимание прохождения границы со стороны Маньчжурии.

На самом деле 15 июля во время переговоров Б. С. Стомоняков обратился к японскому дипломату со словами: «Что же касается вопроса о карте, то г. Ниси является достаточно сведущим дипломатом, чтобы он мог не знать о Хуньчуньском соглашении и о приложенных к нему картах»[58], и предложил японской стороне предъявить карты, которые имеются у Маньчжоу-го или Японии. Однако японские дипломаты, как временный поверенный Х. Ниси, так и посол М. Сигэмицу увидели приложенные к договору карты впервые лишь во время переговоров с СССР[59].

Причина этого кроется в том, что у Японии не было своего экземпляра. Есть исторические материалы, в которых указано, что карта, принадлежавшая Империи Цин, была утеряна во время Ихэтуаньского восстания в 1900 г.[60] Карта, приложенная к Хуньчуньскому протоколу, никогда не была опубликована[61], и таким образом японская сторона до переговоров с СССР никогда не видела этой утраченной карты.

СССР, в свою очередь, также не мог знать об утрате японской стороной маньчжурского экземпляра карты во время беспорядков в Империи Цин и проводил переговоры, не зная о том, что известно или неизвестно Японии о карте. Советские дипломаты во время переговоров должны были только подкрепить свою позицию о принадлежности высоты Заозёрная к территории СССР демонстрацией карты и дать понять Японии, что наличие у нее своего экземпляра представляется СССР само собой разумеющимся.

Это становится совершенно понятно из телеграммы 25 июля, которую М. М. Литвинов послал в полномочные представительства СССР: «Япония отлично знает, что оспариваемая ею высота на основании всех имеющихся договоров, официальных карт находится на советской территории»[62].

Исходя из приведенного выше анализа, можно сделать вывод, что, несмотря на то, что обе стороны опирались на один и тот же документ — Хуньчуньский протокол, Япония признавала прохождение границы по западному берегу оз. Хасан, а СССР считал, что граница проходит рядом с высотой Заозёрная через вершины находящихся рядом высот. Разногласия в толковании договора относительно прохождения линии границы стали главной предпосылкой к началу вооруженного столкновения у оз. Хасан.

1.4. Положение на границе СССР и Маньчжоу-го до 29 июля 1938 года

На протяжении долгого времени Советский Союз и Япония старались не накалять обстановку в районе тройственной границы СССР, Маньчжоу-го и генерал-губернаторства Тёсэн. Несмотря на территориально спорное в глазах японских представителей положение на этой границе, в японских документах за 1936 г. упоминается, что в марте 1936 г. главнокомандующий японской армии, дислоцированной на Корейском полуострове, генерал Койсо Куниаки[63] принял решение не отправлять войска на спорную территорию[64]. С другой стороны, и СССР также не дислоцировал в то время свои вооруженные силы в районе будущего конфликта[65]. Таким образом, в течение долгого времени обе страны не отправляли туда свои войсковые формирования, и в этой местности удавалось поддерживать мир без серьезных столкновений.

Однако 13 июня 1938 г. произошло событие, нарушившее мирный ход вещей. Опасавшийся сталинских репрессий начальник управления НКВД по Дальнему Востоку Г. С. Люшков[66] пересек границу территории Маньчжоу-го и, сдавшись японским военным, попросил у японцев политического убежища. После этого инцидента отношения Японии и России довольно резко стали напряженными.

Можно с уверенностью утверждать, что бегство начальника управления НКВД по Дальнему Востоку для пограничных войск, подчинявшихся НКВД, стало крайне серьезным происшествием. Сразу же был смещен командир 59-ого пограничного отряда, осуществлявшего охрану местности, и на эту должность был назначен полковник К. Е. Гребенник[67]. 6 июля он связался со штабом по защите границ в Хабаровске, которому он высказал мнение о том, что советским военным нужно занять высоту Заозёрная, а также другие возвышенности, близкие к государственным границам раньше японских военных[68].

В это же время, проводившая информационную разведку Квантунская армия, получив данную информацию, послала 7 июля 1938 г. телеграмму с новыми сведениями Хуньчуньской военной миссии Хуньчуньской экспедиционной армии японской армии, дислоцированной на Корейском полуострове, а также Императорской ставке[69].

Спустя два дня активность у границы еще больше возросла. 9 июля 76-ой пехотный полк 19-ой дивизии установил, что больше десяти советских солдат поднялись на высоту Заозёрная. Этот факт не вызывает никаких оговорок среди российских исследователей, так как для советской, а теперь российской, стороны — это само собой разумеющееся, ибо территория, на которую поднялись советские пограничники, принадлежала, в понимании СССР, Советскому Союзу. Однако в понимании японской стороны пограничники СССР появились на территории Маньчжурии. 11 июля были обнаружены примерно 40 пограничников, которые начали строить укрепления, а также на оз. Хасан появились небольшие корабли, которые были заняты перевозками[70].

Хотя командир японской армии, дислоцированной на Корейском полуострове, Койсо Куниаки из 19-ой дивизии получил сообщение о том, что пограничники появились на высоте Заозёрная, он решил наблюдать за развитием событий и не давал приказа к атаке. Планировалось сначала попытаться урегулировать ситуацию дипломатическими методами — переговорами, и только если дипломатические меры не приведут к должным результатам, перейти к контрмерам[71].

Наблюдая за действиями СССР, японский Генеральный штаб провел совещание с военным министерством и определил «Основные принципы инцидента у высоты Тё: кохо: (Тё: кохо: дзикэн сёриё: ко: 張鼓峯事件処理要綱)». 14-ого июля Генштаб известил о них Квантунскую армию и японскую армию, дислоцированную на Корейском полуострове.

Содержание документа «Основные принципы…»:

«Первое. Через правительства Японии и Маньчжоу-го твердо протестовать и требовать вывода войск СССР дипломатическими методами.

Второе. На случай, если дипломатические средства не возымеют действия, сосредоточить военные силы прямо перед линией границы, чтобы сразу среагировать. Эти силы поставить под командование командира японской армии, дислоцированной на Корейском полуострове.

Третье. Начало применения военной силы должно проводиться только по приказу из Токио»[72].

Одновременно МИД Японии предъявил требование-протест против действий СССР о нарушении границы[73].

Из этого документа ясно следует, что Япония, имея в приоритете мирное урегулирование конфликта дипломатическими методами, не атаковала. Японская армия, дислоцированная на Корейском полуострове, сосредоточила подразделения 19-ой дивизии на фронте поблизости от высоты Заозёрная, но они могли предпринимать какие-либо действия только в случае, если дипломатические средства не приведут ни к каким результатам. То есть было написано, что любое вооруженное действие может быть произведено только по приказу из центра.

15 июля 1938 г. произошли два центральных события, касавшиеся японской армии, дислоцированной на Корейском полуострове, и повлиявшие на дальнейший ход истории. Первое — назначение главнокомандующим японской армии, дислоцированной на Корейском полуострове, генерал-лейтенанта Накамура Котаро[74] вместо генерала Койсо Куниаки, хотя, по всей видимости, это не имело прямого отношения к разворачивающемуся конфликту, а являлось плановой кадровой заменой[75]. Еще одно событие: обстрел с советской стороны японских военных, осуществлявших охрану территории рядом со спорным участком границы, на юго-западной части подножия склона высоты Пулемётная Горка, во время которого был убит младший унтер-офицер Мацусима Сакудзи[76], японский жандарм[77], знакомивший с местностью Сакума Масатоси[78].

В Москве также были заняты разрешением конфликта: заместитель народного комиссара иностранных дел СССР Б. С. Стомоняков и временный поверенный в делах Японии Ниси Харухико вели дипломатические переговоры. Несмотря на две дипломатические встречи не было достигнуто каких-либо соглашений[79].

Вечером 16 июля в связи с приходом советских пограничников на территорию, оспариваемую Японией, Императорской ставкой было приказано К. Накамура, командиру японской армии, дислоцированной на Корейском полуострове, сконцентрировать подчиненные ему подразделения вблизи границы. К. Накамура, получив данный приказ, приказал командиру 19-ой дивизии Суэтака Камэдзо в соответствии с приказом № 24 привести в состояние повышенной готовности четыре пехотных батальона, два горных артиллерийских батальона, один тяжелый артиллерийский батальон, часть зенитного артиллерийского полка, главные силы саперных подразделений. Командир 19-ой дивизии К. Суэтака, в обязанности которого входило исполнение приказа, 17 июля привел в состояние повышенной готовности штаб 38-ой пехотной бригады, 75-ый пехотный полк, один батальон, части пехотной артиллерии и экстренное санитарное звено из 76-ого полка, 27-ой кавалерийский полк, 25-ый горный артиллерийский полк, 15-ый полевой тяжелый артиллерийский полк, 25-ый зенитный артиллерийский полк, 19-ый саперный полк, школу бронеавтомобилей и автошколу 19-ой дивизии, а также подразделения связи 19-ой дивизии[80].

17 июля в 18:00 мобилизованные части японской армии, дислоцированной на Корейском полуострове, было приказано объединить в пунктах Сикай (四會), Кэйко (慶興) и Аготи (阿吾地)[81]. Для передислокации армии использовали ночное время, и к утру 19 июня 1938 г. она была уже расположена в заданных пунктах.

В 1938 г. Япония была глубоко вовлечена в войну с Китаем. На 1938 г. был запланирован захват г. Ухань. В таких условиях Япония отдавала первенство в решении возникших на границе с СССР проблем дипломатическим переговорам, которые, однако, проходили безуспешно[82]. Вопреки твердой позиции японского МИД уже к 17 июля Императорская ставка начала чувствовать, что надежда на мирное решение слаба[83]. Япония не планировала воевать на два фронта и не была готова к глобальному столкновению с СССР, о чем сообщал и знаменитый Рихард Зорге в 1938 г.: «Война против СССР не начнется ни весной, ни летом 1938 г.»[84] и «Этот инцидент (у Хасана — Ф. В.) не приведет к войне между Советским Союзом и Японией»[85], вывод который был сделан на базе данных, полученных через немецкое посольство в Токио, у японских военных через Одзаки Хоцуми[86].

В сложившейся ситуации части 19-ой дивизии сосредоточились в районе оз. Хасан, где они были приведены в боевую готовность. И если бы на то были получены санкции от императора, военные были готовы в любой момент атаковать советскую сторону.

19 июля офицер Генерального штаба Японии Инада Масадзуми[87], ожидавший санкции от императора, передал штабному офицеру Арао Окикацу[88] дубликат проекта императорского приказа о силовом решении конфликта. Было решено срочно направить О. Арао к командиру 19-й дивизии, таким образом, атмосфера накалилась. Согласно также докладу разведывательных отрядов предполагаемые военные действия со стороны СССР должны были начаться с ночной атаки 20 или 21 июля[89].

20 июля министр сухопутных войск Итагаки Сэйсиро[90], еще не имея согласия на проведение военных действий от министра иностранных дел Угаки Кадзусигэ[91] и министра ВМС Ёнэути Мицумаса[92], обратился к императору с петицией о том, что будто бы все 5 министров (премьер-министр, министр сухопутных войск, министр ВМС, министр финансов, министр иностранных дел) дают согласие на применение оружия против СССР в районе озера Хасан, желая получить и согласие императора на начало военных действий. Но император знал заранее из сообщения К. Угаки, что в это время министр иностранных дел, то есть сам К. Угаки, и министр ВМС М. Ёнэути согласились только на то, чтобы сосредоточить войска, а не на применение оружия. Император, поняв, что ему лгут, сказал: «По природе армейский образ действий груб (пропуск части текста) время от времени моя армия ведет себя неподобающе ей. Я искренне считаю, что это недопустимо». Отругав С. Итагаки, император заявил: «С этого момента без моего приказа ни одному солдату не разрешаю двигаться»[93]. Министр С. Итагаки, надеявшийся легко заполучить императорское разрешение на начало военных действий, был так напуган, что ему стало не до того, чтобы думать о применении оружия.

С другой стороны, боевой дух 19-ой дивизии, находившейся на месте, ожидавшей с минуты на минуту приказ о начале применения оружия, все рос, с ним росло и желание испытать себя в настоящем сражении. 20 июля командир японской армии, дислоцированной на Корейском полуострове, К. Накамура (15 июля командира сменили), наблюдая за сложившей обстановкой и видя, что императорский приказ о начале боевых действий не приходит, дал телеграмму No. 985 начальнику Генерального штаба и министру сухопутных войск о том, что советские войсковые формирования непрерывно усиливают свои позиции. Учитывая, что дипломатические переговоры не дают никакого результата, в подобной ситуации, как телеграфировал К. Накамура, следовало срочно атаковать[94].

21 июля ждавшие военные получили указание No. 204. Его содержание было следующим:

«1. Действия войск, сосредоточенных у маньчжуро-корейской границы, особенно подготовка боев, требуют особой осторожности. Необходимо строго избегать действий, которые могут привести к эскалации конфликта.

2. Действия пограничных войск, которые уже долгое время находятся на границе СССР и Маньчжурии, тоже не должны провоцировать советскую армию»[95].

То есть центр не только не разрешил применение оружия, но даже требовал не провоцировать советскую сторону. Подобное содержание приказа для местных подразделений было удивительно. В тот же день командир К. Накамура получил на свою телеграмму No. 985 ответ от начальника Генерального штаба — телеграмму No. 220.

Телеграмма No. 220

«…Центр продолжает изучение обстановки и возможности применения оружия. Международное положение дел требует осторожности, во всяком случае, на данный момент дано указание No. 204, положения, указанные в Вашей телеграмме, не приняты»[96].

Токио боялся непредвиденного развития событий на границе с СССР, поэтому 26 июля был дан приказ об отводе подразделений японской армии, дислоцированной на Корейском полуострове, за исключением небольшого отряда, требующегося для охраны границы. 27 июля командир К. Накамура передал приказ о срочном отводе японских подразделений от советско-маньчжуро-корейской границы командиру 19-ой дивизии К. Суэтака. На этом основании 28 июля в 7:00 К. Суэтака приказал своим подразделениям с вечера начинать возвращение[97]. Пока дивизия возвращалась на базу, командир дивизии К. Суэтака до последнего оставался в одном из мест сбора подразделений японской армии, дислоцированной на Корейском полуострове, в городе Кэйко в качестве ответственного за перевозки и передислокацию[98].

Таким образом, конфликт в самом начале имел на мирное разрешение. С уходом основных частей японской армии, дислоцированной на Корейском полуострове, из мест событий он должен был разрешиться, не успев перерасти в вооруженное столкновение.