Советско-японский пограничный конфликт на озере Хасан 1938 г. в архивных материалах Японии факты и оценки

3.1. Восприятие конфликта населением советского Дальнего Востока

В 1937 г. в Дальневосточном Крае (вместе с Еврейской АО) проживало около 2,5 млн. человек[248], где этнические русские находились в большинстве ― 1518206 человек, а за ними следовали корейцы ― 651651 человек. В ДВК проживали также белорусы, украинцы, китайцы, евреи и т. д.[249] По окончании боевых действий у оз. Хасан советское правительство награждало орденами и медалями не только участвовавших в боях военных, но и простых людей. Общее число награжденных среди гражданского населения СССР достигло 6500 человек. Для того времени такие массовые награждения были весьма заметным событием[250]. Орденами награждались только те люди, которые жертвовали собой ради Красной армии, однако и остальные граждане оказывали армии разностороннюю поддержку.

Когда стало ясно, что назревает серьезное военное столкновение, то в Уссурийской области был проведен масштабный митинг, который собрал вместе рабочих, колхозников, работников совхозов и других учреждений, выдвинувших главный лозунг: «Разгромить и уничтожить фашистских бандитов»[251]. На этом митинге рабочие масложиркомбината, сахарного, паровозоремонтного и других заводов дали клятву еще упорней крепить оборонную мощь своей родины, перевыполнить производственные планы, дать стране больше паровозов, цемента, сахара, масла и другой продукции[252]. Моральный дух рабочих на Дальнем Востоке был необычайно высок. Многие из них не только трудились в качестве рабочих, но в случае необходимости были готовы отправиться на фронт. Так, например, сохранилась запись высказывания старого производственника тов. Шайкова, сделанного им во время митинга: «Когда потребуется, мы, рабочие, все, как один, по первому зову партии грудью встанем на защиту нашей священной земли»[253].

Женщины наряду с мужчинами заявляли о своей поддержке Красной армии. Так, в г. Ворошилов 9 августа более ста женщин изъявили свое желание немедленно выехать на фронт в качестве санитарок и медицинских сестер[254]. Из сохранившихся архивных записей следует, что действительно 50 женщин-добровольцев были направлены на фронт в качестве медсестер для работы в госпиталях[255].

Но, конечно же, это не означает, что все население готово было сотрудничать с советской армией, были женщины, желавшие покинуть места, близкие к области вооруженного столкновению, или, например, колхозники, не считавшие необходимым выходить на работу в поля, так как полагали, что военные бои сведут все их усилия на нет[256]. Однако записей о подобном поведении гражданского населения совсем мало, и становится очевидным, что население было единодушно в своем желании оказывать поддержку армии, объединяясь под антияпонскими лозунгами. В то же время население Приморья и Уссурийской области испытывало чувство нарастающей тревоги относительно этого конфликта.

Находящееся в тылу советской армии население не бежало, и граждане оказывали разностороннюю поддержку армии. Среди них было большое число комсомольцев. Например, возраст девяти человек из поселка Посьет, представленных к награде за активное участие в обеспечении армии, был от 15 до 50 лет. Деревенские женщины оказывали беспрецедентную помощь в поддержании гигиены, ухаживали за ранеными, доставленными с фронта. Все они не были профессиональными медсестрами, среди них были учащиеся, домохозяйки, директор школы; тем не менее, во время конфликта они без отдыха оказывали разностороннюю помощь раненым и работникам госпиталей[257]. Женщинам из пос. Посьет, ухаживавшим за ранеными, помогал подросток, учащийся школы Александр Бражников. Он подносил военным пищу, воду, подавал судна[258]. Его считают одним из самых молодых советских участников военного конфликта. В то время в советских больницах наблюдалась постоянная нехватка персонала, и если бы не было помощи со стороны женщин, то раненые, вероятно, не получили бы необходимого им ухода.

Председатель Посьетского сельского совета Пинчук Василий Данилович сумел организовать местных граждан и комсомольцев на помощь по выгрузке раненных красноармейцев и уходу за ними, организовал остающееся население на починку и исправление дорог. Благодаря этому стала возможной беспрепятственная доставка грузов и людей на фронт. Командование 59-го Погранотряда высоко оценило вклад В. Д. Пинчука, и он был награжден орденом «Знак Почёта»[259].

Хорошо задокументирована деятельность населения, использующего водный транспорт. Рабочие и рыбаки сейнерского рыбокомбината самостоятельно грузили продукты и боеприпасы на корабли, а также помогали в отправке раненых в тыл. Их деятельность в архивных записях часто описывается такими словами, как «бесперебойно», «бессменно по несколько суток» или «не покладая рук». Подчеркивается, что их помощь была не разовой, а постоянной, то есть, вернувшись в тыл, рыбаки снова отправлялись в зону конфликта на помощь армии[260].

Колхозники также оказывали поддержку военным. Колхозники Посьетского района отправили в Хасанский район нужные для сельскохозяйственных работ тракторы, на фронт отправились также, по крайней мере, пятнадцать трактористов. Три человека отправились в зону боевых действий еще 29 июля, то есть к дате начала боев у высоты Заозёрная они уже начали осуществлять различные работы на линии фронта. Оставшиеся одиннадцать человек (судьба одного человека неизвестна) отправились вслед за первыми тремя трактористами и помогали армии с начала августа[261]. Таким образом, еще до начала массированных ночных атак японской стороны, начавшихся с 31 августа, советские колхозники непосредственно на передовой помогали советской армии. Об их деятельности не сохранилось записей в советских источниках, но о ней мы можем узнать из японских документов.

9 августа, когда штаб японской армии, дислоцированной на Корейском полуострове, выходил на телефонную связь с главным штабом в Токио, была передана информация, что на поле боя появились тракторы, тащившие полковые пушки. Появление тракторов, кажется, необычайно удивило офицеров генерального штаба, и был сделан запрос об уточнении данной информации[262]. Таким образом, колхозники перевозили на тракторах пушки и другие тяжелые грузы.

В материалах зафиксирован еще один факт, на который, как автору кажется, следует обратить внимание. В записях рабочих, оказывавших помощь на кораблях, часто упоминаются тяжелые погодные условия, стихийные бедствия: наводнение, шторм, буря. Что касается Маньчжоу-го, то после завершения конфликта, начиная с 13 августа из-за сильных дождей произошло наводнение, и укрывшиеся от военных действий корейцы оказались в затруднительном положении[263]. Еще одним важным источником информации, из которого мы можем узнать о большом уроне, нанесенном стихией Красной армии — это документ, рекомендующий граждан для представления к награде. В этом документе значатся имена пятидесяти четырех человек, а также описываются их заслуги, обозначается вид рекомендуемой награды. В этих записях часто проскальзывает информация о борьбе со стихийным бедствием, например:

Дьяченко Геннадий Львович: «…В период стихии и отрыва воинских частей от продовольствия, не считаясь ни с какими трудностями, работал круглыми сутками по доставке продуктов действующим частям РККА…»[264].

5 августа штабом на устройство переправ были брошены переправочные средства, а на устройство дороги из Заречья в Мраморное присланы стройбаты. Стройбаты строили дорогу, частично через залитое пространство. Люди рвали траву и разный бурьян руками, вязали пучки, делали из них фашейник и засыпали песком. Лишь к 13.00 стройбатам были доставлены косы, благодаря которым они быстро накосили травы, устроили дорогу и пропустили обозы[265]. На пути из Заречья в Мраморное по всей дороге стояли трактора и машины, застрявшие в пути. На затопленных пространствах началось движение на лодках, главным образом, к машинам и тракторам, на которых было продовольствие (для его перегрузки). Таким образом, стихия нанесла серьезный урон Советской армии[266].

По причине наводнений и сильных дождей стало невозможно использовать наземный транспорт, и части войск оказались в изолированном положении. И если бы на помощь военным не подоспели на лодках гражданские, то, возможно, армия не смогла бы продолжать вести военные действия. Можно предположить, что в случае бегства мирного населения, ущерб армии Советского Союза был бы гораздо серьезнее.

3.2. Отношение к конфликту на подконтрольных Японии территориях

Конфликт разгорелся на границе СССР и Маньчжоу-го, а поскольку эта территория находилась близко к Корее, в тылу японской армии находилось много этнических корейцев, а также другое гражданское население, состоящее из японцев, китайцев, маньчжур. Кроме того, на подконтрольных Японии территориях проживали белоэмигранты, покинувшие СССР после Октябрьской революции 1917 г., а также многочисленные советские граждане. Таким образом, можно сделать вывод о многонациональном составе населения, бывшего в тылу у японцев.

Когда разгорелся конфликт, то большинство граждан Японии считали, что необходимо дать решительный отпор Советскому Союзу. Однако более осведомленные люди, в основном, придерживались точки зрения, что необходимо сначала завершить японо-китайскую войну и лучше постараться избежать столкновения с СССР[267]. По этой причине, когда 11 августа конфликт был разрешен в ходе дипломатических переговоров, находившееся в тылу японское население приветствовало этот исход. Также японцы превозносили свои старания, благодаря которым Япония смогла выстоять в данном конфликте. Одновременно с этим, в Японии бытовало мнение, что если скоро снова возникнет военное столкновение между Японией и СССР, то все японцы должны будут выступить единым фронтом[268]. На самом деле японцы не столько поддерживали свою армию, сколько опасались того, что Японии придется воевать против двух стран.

Далее стоит рассмотреть поведение этнических корейцев, так как именно они жили вблизи территории, на которой разгорелся конфликт. Представители других этнических групп находились в большой удаленности от мест боевых действий и не могли, как, например, жители приграничных советских деревень оказывать мгновенную помощь своему государству и армии. На территориях, непосредственно находившихся в зоне конфликта, общая численность корейцев составляла 15000 человек. Однако, как сообщают источники, большинство из них перед началом конфликта предпочли покинуть территорию[269]. Остались только корейцы, которые так или иначе сотрудничали с японской армией, например, те, кто был связан со снабжением армии, или чей скот был реквизирован японскими военными[270]. В общем, высказывания корейцев менялись в зависимости от успеха атак советской армии: то они выражали опасения перед ее наступлением, то делали заявления о дружбе с СССР. Когда дело дошло до заключения соглашения о прекращении военных действий, и японская армия оказалась в подчиненном положении, то среди корейцев стали появляться сомневающиеся в силе японской армии[271].

Существует документ «Дело о влиянии, оказанном на чувства жителей Маньчжоу-го конфликтом у оз. Хасан (Тё: кохо: дзикэн но мансю: коку минсин ни оёбоситару эйкё: ни кансуру кэн)» от 1 декабря 1938 г., созданный штабом Квантунской армии, обозначенный грифом «сверхсекретно», однако в XXI в. уже рассекреченный. В этом документе содержатся исследования об общественном порядке, настроениях среди гражданского населения Маньчжоу-го, отношении его к Японии, реакции жителей Маньчжурии на конфликт у оз. Хасан летом 1938 г. В нем, в частности, указано, что корейцы, проживавшие на территории Маньчжоу-го, довольно единодушно выдвигали лозунг: «Дать решительный отпор Советскому Союзу». Однако вместе с этим прояпонским высказыванием шли действия, расходящиеся с его содержанием: когда начались бои у оз. Хасан, многие корейцы, занятые на строительстве Тюменской железной дороги, оставляли работу и сбегали[272].

После военного инцидента многие корейцы разносили повсюду, сильно преувеличивая, новости о разгроме японской армии. Однако в дальнейшем из газет они узнавали о ситуации подробнее, в частности, о действиях японской стороны, о заключении перемирия, достигнутого в большей степени в ходе дипломатических переговоров, и постепенно среди корейцев начала раздаваться похвала в адрес японцев. Также они предсказывали новые территориальные споры между Советским Союзом и Японией, и среди корейцев укреплялось мнение, что им необходимо сотрудничать с японской стороной[273].

Таким образом, корейцы не склонялись ни к японцам, ни к СССР, их, прежде всего, интересовало собственное благополучие и положение, и, несмотря на то, что обязанности по защите территории их проживания лежали на японских военных, этнические корейцы в Маньчжурии так и не оказали японцам поддержки.

Основное население Маньчжоу-го, обозначенное в документе по-японски «мансю: кокудзин» (満洲国人), то есть «граждане Маньчжоу-го», в основном, доверяли японской армии, и их отношение не изменилось после начала конфликта, однако их также больше всего волновало собственное положение, возможное повышение цен в случае, если их государство станет местом военных действий. Несмотря на симпатии граждан Маньчжоу-го к японцам, они надеялись на мирное разрешение территориального спора. Конечно, были и те, кто предрекал скорое поражение японской армии, однако после заключения перемирия большинство граждан Маньчжоу-го с радостью восприняли это известие, хотя было зафиксировано беспокойство о том, будет ли Советский Союз соблюдать условия соглашения[274], то есть беспокойство населения улеглось не полностью.

Находившиеся в Маньчжоу-го белоэмигранты поначалу не очень интересовались назревающим территориальным спором, однако, когда они увидели серьезность нарождающегося конфликта, то начали надеяться на развитие советско-японской войны. Также при участии одного из основателей Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи Г. М. Семёнова более двухсот белоэмигрантов подали прошение о принятии на службу в японскую армию. Японское правительство, получив эти прошения, сделало вывод о популярности среди эмигрантов идеи свержения советской власти. После завершения конфликта белоэмигранты почувствовали разочарование в связи с потерей шанса на воплощение их давней мечты — восстановление прежнего государства, однако они предвидели новые столкновения между СССР и Японией, во время которых белая эмиграция вновь, как и в ситуации с конфликтом у оз. Хасан, собиралась поддержать Японию[275]. Тоска эмигрантов из Царской России по их родине была очень сильной, и можно сказать, что среди всего многонационального населения, находящегося в тылу японской армии, именно в их лице японцы увидели наиболее сильную поддержку.

Также сохранилась информация о советских гражданах, находившихся на территории Маньчжоу-го. Вначале они не верили японским газетам, сообщавшим о начавшемся конфликте, при этом они не могли добиться конкретной информации от советского консульства. Поэтому первоначально они не восприняли серьезно этот конфликт. Однако по мере того, как противостояние нарастало, они начали подумывать о возвращении в СССР. Опасались советские граждане в Маньчжурии также преследования со стороны японских властей и в целом чувствовали неуверенность[276].

С другой стороны, после того как начались военные действия с 1 по 12 июля 1938 г. 45 человек подали прошение о смене советского гражданства. Когда военные действия начались в Хасанском районе в период с 13 июля по 9 августа, их число резко выросло до 153 человек. Среди подавших прошение о смене гражданства было много представителей интеллигенции. Японские военные, изучавшие причины, побудившие этих людей к смене гражданства, выделили две основные причины. Во-первых, их устраивала налаженная жизнь в Маньчжоу-го, а в случае начала войны им пришлось бы все оставить и вернуться в СССР. Еще одна причина заключалась в том, что они не были уверены в победе СССР[277]. Однако автору вторая причина кажется довольно-таки маловероятной. Вероятно, здесь заключался элемент хвастовства со стороны военных Квантунской армии. В основном, все военные силы Японии были вовлечены в японо-китайскую войну, и поэтому сложно поверить, что на самом деле люди могли быть настолько уверены в боевой силе японских военных. Вероятно, все же главная причина — это нежелание оставлять налаженную жизнь в Маньчжоу-го.

Также хотелось бы рассмотреть влияние инцидента на маньчжурскую экономику, которая имеет прямое влияние на население. После того, как начались боевые действия, стоимость соевых бобов упала с 3000 йен за 1 вагон до 2500 йен. Это связано с тем, что предприниматели, предвидя войну Японии с Советским Союзом, предполагали, что экспорт зерна в Европу вскоре станет невозможным, и не заключали сделок на покупку сои[278].

Кроме изменения цен на соевые бобы, других сведений о том, как инцидент повлиял на экономику, сохранилось довольно мало. Поэтому можно предположить, что экономически население не понесло больших потерь. Во время атак советских войск погибло 14 голов скота (коров), реквизированных у корейцев, однако Япония компенсировала их стоимость, поэтому и в этом плане мирное население больших финансовых потерь не понесло[279].

Таким образом, корейцы, жившие близко к границе, практически никакой помощи Маньчжоу-го не оказали, и даже сами граждане этой страны и японцы, на словах поддерживавшие японскую армию, в реальности не совершили никаких фактических действий для помощи ей. То, что объединяло этих людей, была не помощь, а беспокойство по поводу возможного начала войны между Японией и СССР.

Теми же, кто действительно поддержал Маньчжоу-го, оказав помощь японской армии, были русские белые эмигранты, надеявшиеся на возрождение Российской империи.

По сравнению с населением, находившемся в тылу японской армии, жители Дальнего Востока СССР были готовы на самопожертвование, действовали бескорыстно и были стойки духом. Конфликт до конца оставался локальным, не захватывая других территорий, в том числе и по причине отсутствия у Японии плана по захвату советской территории, однако помощь Красной армии оказывали не только граждане СССР из Приморского края, но и из более удаленного от происходившего конфликта района — Уссурийской области. Также в Хабаровской области принимались различные предупредительные меры против возможных атак японских военных[280].

Если изучить моральное состояние граждан СССР, их деятельность и ее масштаб, то становится понятным, что советское население рассматривало конфликт не как территориальный спор, а как «отечественную войну на Дальнем Востоке», во время которой оно защищало свою страну от японских захватчиков.

С другой стороны, красивое словосочетание «Защита Отечества», активно использовавшееся советской пропагандой во время конфликта, будто бы принижало силу советской армии, которой, получалось, что должно было помогать мирное население. В результате этого, после окончания конфликта советская пропаганда чаще использовала в своих лозунгах сочетание «Сильная Советская Армия», и, хотя среди мирного населения были отмеченные наградами за помощь армии во время конфликта, на героическом подвиге простого народа внимание не акцентировалось, не афишировались подробности деятельности гражданских лиц.

Корейское население, жившее у фронта в Маньчжоу-го, в отличие от советского на Дальнем Востоке, не оказывало помощь японской армии. Этому есть простое объяснение: корейцы, в отличие от советских граждан, жили в стране, созданной Японией, и сами японцами не являлись. Они сбегали из мест, близких к месту вооруженных действий, и причиной этому послужило то, что корейцы не доверяли японцам, и то, что корейцы, жившие на самом краю Маньчжоу-го, были чрезвычайно бедны: им было нечего предоставить в помощь армии, а у самих едва ли хватило бы сил держать оружие. Так основными причинами побега корейцев автор считает то, что они не видели себя причастными к вооруженному конфликту между Японией и Советским Союзом и хотели сохранить жизнь себе и своим семьям.

От других же граждан помощи не поступало, так как граждане Маньчжоу-го жили достаточно далеко от фронта и были недовольны началом боевых действий. А для японцев государство Маньчжоу-го не являлось родиной, от этого их желание защитить эту страну было слабым. Таким образом, Маньчжоу-го не смогло донести до всех своих граждан понимание и восприятие опасности на том же уровне, на котором смог СССР в отношении своих граждан[281]. В результате японская армия не имела никакой поддержки извне военных источников, в отличие от советской армии.

Важным фактором, от которого во многом зависела вовлеченность гражданского населения стран-соперниц в события пограничного конфликта, является: географическое положение места конфликта относительно СССР и Японии. Для СССР конфликт происходил непосредственно на его границе, и если бы Советский Союз проиграл, то нависла бы угроза дальнейших притязаний со стороны Японии на саму территорию советского государства. Это повышало сознательность гражданского населения и его готовность помочь и встать на защиту Родины[282]. Конечно, были пропагандистские митинги, организованные сверху, но и идейных помощников было немало, стоит только обратиться к спискам представленных к различным наградам советских граждан из российских архивов. Японцы же по причине того, что конфликт велся на чужой территории, не воспринимали эти события как необходимые и не осознавали важность оказания помощи и поддержки армии. Корейцы из пограничных территорий Маньчжоу-го хотели сохранить свои жизни в борьбе государств, к ним не относящихся. Граждане Маньчжоу-го китайского происхождения были обеспокоены влиянием конфликта на внутреннюю жизнь страны, но не настолько, чтобы покупать своей кровью спокойствие наряду с японскими военными; зато белоэмигранты, изъявили желание воевать, но не в связи с преданностью стране, где они нашли новый дом, а из-за ненависти к советскому государству и в надежде на возвращение утраченной России.

3.3. Уроки конфликта для советской стороны

Когда военные действия закончились, то СССР выступил с официальными заявлениями об окончании конфликта. Многие участники получили различные награды, включая звание Героя Советского Союза[283]. 6500 человек были награждены орденами и медалями. Для того времени такие массовые награждения были весьма заметным событием. В «Советской военной энциклопедии Т. 8» о победе СССР написано следующим образом:

«Поражение японцев в районе Х. было серьезным ударом по их захватнич. планам на Д. Востоке, направленным против СССР. Боевые действия подтвердил высокие морально-политич. качества, боевую выучку сов. воинов, надежность отечеств. воен. техники, правильность осн. положений сов. уставов и наставлений. Сов. войска приобрели некоторый боевой опыт, к-рый был использован для дальнейшего повышения боевой готовности Сов. Армии, отработки вопросов взаимодействия родов войск и управления войскам»[284].

Однако, в своих исследованиях американец М. Макинтош резко оценивает полученный «боевой опыт», о котором упоминается в СВЭ, так как он «был куплен высокой ценой больших потерь и обнажил серьезные дефекты в организации мобилизации и тренировке войск»[285]. Это утверждение базируется на словах из приказа К. Е. Ворошилова[286] от 4 сентября 1938 г. — главного итогового советского документа «Приказ 0040», который резюмирует последствия конфликта у оз. Хасан для СССР и анализирует его события, проблемы внутри руководящего аппарата и недостатки этапов подготовки:

«События этих немногих дней обнаружили огромные недочеты в состоянии Краснознаменного дальневосточного фронта. Боевая подготовка войск, штабов и командно-начальствующего состава фронта оказалась на недопустимо низком уровне. Войсковые части были раздерганы и небоеспособны; снабжение войсковых частей не организовано. Обнаружено, что Дальневосточный театр к войне не подготовлен (дороги, мосты, связь)…»[287].

В приказе К. Е. Ворошилова есть еще более подробное указание на ошибки и недочеты, на которых сосредоточило свое внимание высшее партийное руководство при анализе результатов боев у оз. Хасан.

«Основными недочетами в подготовке и устройстве войск, выявленными боевыми действиями у озера Хасан, являются:

а) недопустимо преступное растаскивание из боевых подразделений бойцов на всевозможные посторонние работы. <…>

б) войска выступили к границе по боевой тревоге совершенно неподготовленными. Неприкосновенный запас оружия и прочего боевого имущества не был заранее расписан и подготовлен для выдачи на руки частям, что вызвало ряд вопиющих безобразий в течение всего периода боевых действий. Начальник управления фронта и командиры частей не знали, какое, где и в каком состоянии оружие, боеприпасы и другое боевое снабжение имеются. Во многих случаях целые арт[иллерийские] батареи оказались на фронте без снарядов, запасные стволы к пулеметам заранее не были подогнаны, винтовки выдавались непристрелянными, а многие бойцы и даже одно из стрелковых подразделений 32-й дивизии прибыли на фронт вовсе без винтовок и противогазов. Несмотря на громадные запасы вещевого имущества, многие бойцы были посланы в бой в совершенно изношенной обуви, полубосыми, большое количество красноармейцев было без шинелей. Командирам и штабам не хватало карт района боевых действий;

в) все рода войск, в особенности пехота, обнаружили неумение действовать на поле боя, маневрировать, сочетать движение и огонь, применяться к местности, что в данной обстановке, как и вообще в условиях ДВ, изобилующего горами и сопками, является азбукой боевой и тактической выучки войск.

Танковые части были использованы неумело, вследствие чего понесли большие потери в материальной части»[288].

Таковы общие выводы в отношении проблем ДВФ, которые сделала советская сторона. Такая оценка находится в противоречии с вышеприведенной оценкой, указанной в СВЭ, которую можно охарактеризовать как пропагандистскую, и можно сделать вывод о том, что проблемы были не только в подготовке армии, но и Дальневосточного региона в целом. Все эти проблемы вкупе явились одной из причин репрессирования В. К. Блюхера и разделения слишком крупного формирования, Дальневосточный край, на более мелкие и проще управляемые: Хабаровский и Приморский края.

3.4. Уроки конфликта для японской стороны

К концу конфликта у оз. Хасан части японской армии, дислоцированной на Корейском полуострове, задействованные в боях за спорные сопки, пришли в критическое состояние. Одной из причин такого положения было то, что основные военные силы Японии были задействованы в Китае, где бушевала японо-китайская война 1937–1945 гг., и Токио приказал избегать прямых боев с советской армией, а позволил лишь занять оборонительную позицию, не предпринимая попыток захвата новых территорий. В результате японская армия не могла использовать самолеты и танки, а огнестрельное оружие было в крайне ограниченном количестве[289].

Советские войска с 4 августа начали увеличивать военную силу в данном регионе. В частности, они смогли довольно близко к японским позициям поместить артиллерийский наблюдательный пункт, поэтому начиная с 5 августа обстрелы стали для японских войск особенно ожесточенными. Кроме того, убедившись, что японцы не задействуют авиацию, СССР усилил атаки с воздуха.

Японской армией, дислоцированной на Корейском полуострове, были получены сведения о возможной угрозе налаживания взаимодействия всех родов советских войск. Об этом можно судить по воспоминаниям японских военных, сохранившихся в архивах: «Если продолжать также относиться к противнику с пренебрежением, то он воспользуется этим, объединив свои военные силы»[290]. Подробнее об этой угрозе написано следующее: «Сильнее всего ощущается объединение вражеских армий при артиллерийских обстрелах, бомбардировке, и продвижении танков и пехоты. Объединение этих четырех сил придаст советской армии много сил, и ради этого советские войска сделают все, что только возможно[291]. Как видно по этим дошедшим до нас записям, активизация различных советских воинских частей сильно беспокоила японских военных. Особенно с 5 по 8 августа, за эти четыре дня, когда, как показывают материалы, произошло объединение советских войск, японская армия понесла наиболее серьезные потери.

Разумеется, что японские военные внимательно наблюдали за советской армией и пришли к выводу, что одним из главных факторов, позволившим советским войскам объединиться, является хорошее оснащение советской армии, которого не было у японцев.

Советские танки не вызывали больших опасений у японских военных. Так, 5 августа японцы смогли уничтожить 60 советских танков, направлявшихся на Пулемётную Горку. В архивах есть следующая запись: «Могу судить, что нет необходимости опасаться советских танков, у танков нет больших преимуществ, и они не слишком надежные»[292]. Есть и более решительные оценки: «Вторгшиеся в наше расположение танки не стоят опасений. Советская пехота не любит бросаться в бой на врага, и танки, оказавшись в расположении врага, начинают действовать крайне медлительно, и в это время их можно разбить одним ударом»[293].

Однако, по мнению автора работы, это связано не с тем, что танковые войска были слабыми, а с тем, что местность Хасанского района была довольно болотистой, протянутой к возвышенностям, и танки были не эффективны для ведения боев в таких природных условиях. Поэтому танки часто подрывались противотанковыми орудиями. Уже в следующем году в боях на Халхин-Голе японская армия несла большие потери от танковых войск.

Японские скорострельные орудия (пулеметы) довольно эффективно применялись при ведении огня по танкам, поэтому, как следует из архивных записей: «было чрезвычайно важно разместить орудия заранее так, чтобы они не были уничтожены сосредоточенным огнем противника»[294].

Нужно обратить внимание на то, что стрельба по танкам велась под большим углом — хитрость, к которой прибегли японские военные против советских танков, что последовательно приводило их к цели.

С другой стороны, японская армия, дислоцированная на Корейском полуострове, традиционно была сильна в ночных атаках, штурмах и различных видах рукопашного боя, что было также продемонстрировано и во время Хасанских боев. Это также подтверждается при рассмотрении обоюдных потерь двух армий при рукопашных боях: на 110 погибших советских военных[295], приходится 1 погибший с японской стороны[296], и это доказывает, что японцы преуспели в данном виде ведения боя.

Рукопашные бои, в глазах японцев, были крайне эффективны против пехоты, и это придавало уверенности японским военным, о чем можно судить из архивных записей: «Советские пехотинцы больше всего опасаются штыковых атак, и обычно в случае таковых нападений они бросают орудия и сбегают»[297].

Уже после первых боев с советскими войсками, японские военные отмечали: «вражеская пехота была укомплектована винтовками, малокалиберными и крупнокалиберными, винтовочными гранатами, автоматическими винтовками, боевыми патронами, ручными гранатами и т. д., и оснащение советской армии оружием было очень хорошим»[298]. И всё же, несмотря на признание хорошего оснащения советской армии, японские военные приходили к выводу, что в рукопашных схватках японцы оказались психологически более сильными.

Несмотря на то, что от воздушных атак потери японцев были минимальными, по японским частям велись крайне ожесточенные обстрелы с земли, так что у японских военных практически не оставалось безопасного места. По этой причине, за исключением орудий для стрельбы под большим углом, численность используемого оружия была сокращена, и японские войска не смогли в нужном количестве подготовить орудия для отражения атак с воздуха.

Японские военные стыдились нехватки оружия и уверенно заявляли, что подобная ситуация не должна повториться снова: «Необходимо заранее проводить работы по установке орудий для отражения воздушных атак, подготовить все необходимое для сбивания вражеских самолетов»[299].

Что касается танков, то тут, хотя применение взрывчатых веществ и было эффективным, но в то же время японские военные отмечали, что использование противотанковых мин против танков эффективным не было: «Противотанковые мины в мягкой почве не только не взрывались, но и требовали большой точности, поэтому в данных боях они не подходили»[300]. По этой причине, изучив мины, а также взрывчатые вещества, военные придавали большое значение тренировкам по рукопашному бою, во время которых также прорабатывались ситуации, когда солдат, жертвую собой, подносит гранату вплотную к танку.

Одной из причин успешных действий японской армии против советских военных было то, что «за время боев военные поняли, что нельзя идти на врага без подготовки, оголтело покинув позиции, сначала нужно с помощью организованного применения огнестрельного оружия и артиллерии попытаться уничтожить тяжелую военную технику, находящуюся в тылу противника, и если это получалось, то наносило ущерб вражеским войскам»[301]. Таким образом, видно, что японские военные пытались применить различные тактики: не только умелое использование ручных гранат против танков, но и оказание противодействия тяжелой артиллерии противника. Вышесказанное с одной стороны показывает, что японские военные умело использовали возможности рукопашного боя, с другой стороны, что атаки с помощью тяжелого вооружения были крайне ожесточенными, и тяжелая техника играла первостепенное значение для советских войск.

Относительно действий офицерского состава японских войск существуют две различные точки зрения. С одной стороны, их действия оцениваются крайне высоко, так как они боролись до конца во время ожесточенных боев, но также есть и противоположная точка зрения, указывающая на многочисленные ошибки в действиях командования.

Хотя численность офицерского состава была крайне небольшой, они доставляли большое беспокойство остальным военным. Возможно, если бы у них также была готовность погибнуть на поле боя, то они еще могли бы воодушевить войска, находившиеся на поле боя с самого начала. Так, бывшие участники сражений говорили о том, что необходимо изменить образ мышления офицерского состава и внедрить соответствующее этим стандартам обучение. Для командования первой линии фронта, самое главное — став выше вопросов дипломатии, иметь решимость стоять насмерть на поле боя; срочной задачей для армии стало взращивание у офицерства желания помочь своим войскам[302].

Серьезный урок для армии был получен и относительно снабжения армии. Во время боев у оз. Хасан наводнения представляли большую угрозу для армий, но японская практически от них не пострадала. Однако и она не смогла качественно наладить снабжение своих частей из-за того, что бои часто велись в местностях, где были озера и реки. Из-за того, что японская армия не смогла использовать самолеты, обстоятельства для нее складывались не лучшим образом: «Когда во время сражений начался перебой в поставках, то это сильно деморализовывало войска, находящиеся на первой линии фронта»[303]. Интересно, что такое открытое высказывание о психологически подавленной атмосфере на фронте нетипично для японской армии. И Япония, и Советский Союз во время Хасанских боев не смогли четко наладить новые поставки на фронт.

Говоря о достоинствах своей армии во время этих боев, японцы их замечали, прежде всего, в двух областях. Во-первых, это работа саперных войск. О саперах уже говорилось, но в действительности, применяемая ими тактика была неожиданной для японской армии, и, признавая эффект от взаимодействия саперов и пехоты, раздается похвала в адрес саперных войск: «Саперы, помогающие пехоте, работали превосходно, и их совместная работа была налажена очень хорошо»[304]. Действия саперов, выходивших вооружившись взрывчаткой один на один против танков, считались подвигом, и их решимость поднимала боевой дух в армии в целом.

Японская армия, прижатая советскими войсками, прикладывавшая много усилий для отражения советских атак, считала самой эффективной военной тактикой перехват инициативы в бою. К такому выводу приходят японские военные: «Если перехватить инициативу в бою, то можно сильно подорвать боевое настроение противника»[305]. На поле боя японцы пришли к выводам, что советская армия побеждала за счет превосходства в человеческих и материальных ресурсах.

Далее, хотелось бы подробнее затронуть тему японской авиации, которая, как уже упоминалось, не принимала участия в этом военном конфликте, однако сложившиеся подобным образом обстоятельства стали для Японии уроком на будущее. Несмотря на неучастие в сражениях, японская авиация демонстрировала свою боевую готовность. О чем докладывали сразу же после окончания конфликта 20 августа 1938 г. министру армии Итагаки Сэйсиро.

9 авиационный отряд в начале 1938 г. был снаряжен для отправки на фронт, и все необходимые для этого приготовления были сделаны. Однако если рассмотреть подробнее обстоятельства мобилизации авиации, то становится понятным, что, несмотря на то, что приказ о подготовке воздушных войск был дан, отдельного приказа об их мобилизации не было. В результате военные должны были проводить необходимые приготовления к отправке на фронт самостоятельно без приказа свыше. Таким образом, реагируя на нерасторопность центрального штаба, военные высказывали пожелания о том, что лучше бы заблаговременно был дан приказ об экстренной мобилизации[306].

Высказывалось также недовольство по поводу того, как проводилось снабжение армии. Военные высказывали пожелание о том, как нужно было использовать и пополнять имеющиеся ресурсы: их нужно было в достаточном количестве заблаговременно подготовить и сохранить вблизи проведения боевых действий, чтобы пускать в ход в случае необходимости[307].

Кроме того, так как до г. Хверён[308], где находился штаб 9-го авиационного отряда, советские самолеты долетали приблизительно за 15 минут, то японские военные высказывали пожелания относительно того, чтобы были дислоцированы разведывательные отряды, для наблюдения за авиацией противника, а также, как можно скорее, были бы расставлены противовоздушные оборонительные сооружения[309]. Согласно приказам командования, объекты ПВО располагались довольно рассеянно, а также не хватало светомаскирующего оборудования, амбаров для самолетов, средств ПВО[310]. Необходимо также было улучшение работы телефонной связи. В гарнизонах в Хверёне использовали не специализированную полевую, а обычную городскую телефонную связь. И, по мнению Макино Масамити, это стало причиной утечки информации. Так, информация о разразившемся вблизи границы конфликте у оз. Хасан еще до того, как она была опубликована в газетах, стала известна рядовым гражданам Маньчжурии. Поэтому М. Макино указывал на необходимость наладить специализированную прямую телефонную связь[311].

Значительные проблемы также были выявлены во взаимодействии командования. О мобилизации воздушных сил должен был поступить приказ от командира 19-ой дивизии. Однако, когда начался данный военный конфликт, он из-за запутанности формальностей не смог сразу приступить к управлению отдельными войсками, находящимися непосредственно в зоне конфликта. И даже если бы возникла необходимость в авиации, то она не могла бы быстро быть мобилизована из-за бюрократических проволочек. Поэтому военные писали, что с самого начала должно было быть четкое разграничение полномочий среди военного руководства[312].

Несмотря на то, что японская авиация так и не приняла участие в данном военном конфликте, именно это «неучастие» позволило выявить большое число недостатков в военной организации тогдашней японской армии. Также японские военные сделали вывод, что, хотя Красная армия во время данного конфликта не планировала захватывать больше территорий за счет дальнейшего продвижения своих войск, однако, если предположить, что она продолжила бы дальнейшие атаки с целью захвата новой территории, то могла бы преуспеть за счет использования высокоскоростных самолетов[313].

И наконец, автор работы хотел бы упомянуть о Г. С. Люшкове (в 1938 г. начальник УНКВД ДК). Его побег совпал с началом военного конфликта у оз. Хасан, поэтому его мнение относительно конфликта представляет большой интерес.

Благодаря Г. С. Люшкову японцы смогли получить ценнейшие данные о советских войсках. Однако японцы некоторое время рассматривали его как засланного шпиона и не могли полностью доверять его информации. Однако, после отслеживания событий произошедшего конфликта, стало ясно, что информация, представленная Г. С. Люшковым, является достоверной. Таким образом, хочется подчеркнуть, что во время самого конфликта у оз. Хасан японское военное руководство никак не воспользовалось информацией, полученной от Люшкова.

Как следует из источников, Г. С. Люшков говорил, комментируя попытки японского военного руководства договориться о заключении перемирия: «Командующий В. К. Блюхер, если проиграет данное сражение, то лишится своего положения. Он не остановит военные действия, пока не придет приказ от Сталина»[314].

Действительно, несмотря на то, что перемирие было достигнуто в результате дипломатических переговоров, это произошло не по воле В. К. Блюхера, а после получения приказа из Москвы. Кроме того, И. В. Сталину стали ясны недостатки подготовки Дальневосточного фронта, и после окончания конфликта В. К. Блюхер был арестован и репрессирован. Благодаря боям у оз. Хасан, японское командование убедилось в том, что в целом, можно доверять сведениям, сообщенным Г. С. Люшковым.

Если проанализировать итоги боев за спорные высоты у оз. Хасан для Японии, то, во-первых, к японским военным пришло осознание, что, несмотря на преимущественно оборонительную тактику (в связи с приказом императора), если перехватить инициативу во время сражений, то можно заставить противника отступить.

По поводу атак противника японские военные, с одной стороны, признавали, что от артиллерийского обстрела они несли большие потери, однако если бы у японской армии были самолеты, то этих атак не нужно было бы так сильно опасаться. Благодаря тому, что многие танки противника были подорваны, и так или иначе, выведены из строя, то советские танки получили крайне низкую оценку со стороны японских военных. Однако было отмечено, что хорошая кооперация советских войск должна быть одним из важных предметов изучения. Также военные писали, что в дальнейшем внутривойсковую кооперацию советских войск потребуется изучить еще тщательней[315]. В этом замечании звучит предупреждение о возрастающей сплоченности советских вооруженных сил.

Положительным результатом конфликта для японцев является возможность убедиться вживую в правдивости информации, предоставленной Г. С. Люшковым. Одним из важных итогов конфликта для японской стороны стала убежденность в том, что советская армия одержала победу за счет превосходства в людских ресурсах и хорошего материального оснащения. Также японские военные, уже имевшие на тот момент дело с самолетами, танками и другой военной техникой, тем не менее, пришли к парадоксальному выводу, что человек может победить танк, выходя с ним один на один на поле боя (такие удивительные выводы сделало в официальных документах, оформленных по горячим следам, руководство японской армии, дислоцированной на Корейском полуострове, сразу после завершения боёв у озера Хасан).

Огромной ошибкой японского Генерального Штаба, решившего, что де-факто победа за Японией, является оставление документов об итогах боев, написанных руководством японской армии, дислоцированной на Корейском полуострове, без внимания и анализа. В сражениях за сопки у озера Хасан японские военные действовали лучше своих собственных ожиданий, отчего сделали поспешные ошибочные выводы о собственном успехе в этой кампании (в то время как успеха не было)[316].

Квантунская армия также проигнорировала итоговые документы боев у озера Хасан, не был проведен и анализ результатов военных действий. Причиной этому могла послужить внутренняя конкуренция между Квантунской армией и японской армией, дислоцированной на Корейском полуострове, которые являлись частями одного целого — японской императорской армии, но не ладили друг с другом. Квантунская армия восприняла бои у оз. Хасан как частный, локальный конфликт, аналогов которому не будет, поэтому итоги остались не проанализированы, и, несмотря на то, что у Японии появился первый опыт ведения современных боев с участием современной (на тот момент) военной техники, в качестве результатов было выведено: «Победу в бою решают штыки»[317], и что против танка эффективно сражаться с гранатой в руке один на один[318].

То есть Япония после боев у озера Хасан, игнорируя все свои ошибки, осталась с такими выводами: воюя против модернизированной советской армии, японская армия принесла много жертв, однако в конце благодаря психологическому превосходству смогла превозмочь трудности[319]. Историческими же уроками боев у озера Хасан для Японии является то, что нельзя быть самоуверенными, так как самоуверенность и недооценка сил противника послужили отправной точкой поражений Японии в сражениях при Халхин-Голе, а в дальнейшем и во Второй мировой войне[320].