Стратегия классовых союзов

Парламент в революционной стратегии коммунистов

Ленинские принципы отношения к «компромиссам» служат исходным пунктом и при определении парламентской стратегии коммунистов. Ведь участие коммунистов в парламенте – это тоже своего рода «компромисс» пролетарских революционеров с буржуазной демократией: коммунисты идут работать в учреждение, о котором Ленин прямо писал:

Леваки никогда не понимали и не понимают сегодня, зачем коммунисты добиваются этого, почему они «соглашаются» работать в этом «чужом учреждении», что дает им выдвижение и избрание своих представителей в орган, который представляет собой «орудие угнетения пролетариев буржуазией».

Настоящие революционеры, писал один из деятелей, стоявший в 20-х годах на левацких позициях,

Вообще, в этой горячей реплике есть верное ощущение той реально существующей опасности, что поддержка парламентаризма может обернуться помощью врагам рабочего класса. Неверно только, что «всякая». Лишь такая, которая примет парламент за орган действительного выражения воли народа, за орган подлинной, а не формальной (и потому лицемерной) демократии. В таком случае «парламентаризм» пролетарской партии может обернуться в пользу буржуазных порядков.

Но возможна и иная парламентская стратегия, иной парламентаризм, который В.И. Ленин называл «революционным».

Ведущей чертой революционного парламентаризма является отношение к парламенту не как к главной арене борьбы за власть, а как к средству политического, революционного воспитания, просвещения и организации народных масс. Пока массы не созрели для революционного действия, подчеркивал Владимир Ильич,

Буржуазия и социал-демократы хотели бы представить парламент как общенациональную, надклассовую арену сотрудничества различных социальных слоев. Коммунисты должны превратить ее в поле классовой борьбы, взрывая буржуазную демократию (и ее неотъемлемый атрибут – буржуазный парламентаризм) извнутри парламента[76].

Да, парламент как центр борьбы за власть, как орган демократического представительства общенациональных интересов, как орган классового сотрудничества есть лишь иллюзия. Но парламент как средство, как трибуна разоблачения эксплуататорского характера буржуазного общества и пропаганды идей научного социализма, как один из организационных центров сбора, стягивания сил революции уже не иллюзия, а реальность. В таком парламенте и принимают участие коммунисты. Конечно, парламент-иллюзия и парламент-реальность – это один и тот же парламент, и вся трудность состоит в том, чтобы, используя реальность, не укреплять иллюзию. Но разумеется, сложность задачи не может выступать мотивом отказа от ее решения.

Искусство «революционного парламентаризма» – это нелегкое искусство.

И другая важная черта ленинской стратегии революционного парламентаризма: она может быть тогда действительно революционной, когда деятельность коммунистов в парламенте сопровождается идущей за его стенами мощной борьбой возглавляемых коммунистами народных масс. Нужно

Только мощный хор народного движения способен обеспечить действительную силу голосам «солистов» парламентской фракции. Пролетарские парламентарии лишь тогда могут называться революционными парламентариями, когда они представляют собой вершину социальной пирамиды, основание которой уходит в массовую борьбу рабочего класса, когда их деятельность наверху подкрепляется борьбой масс внизу.

Коммунисты в парламенте: верность революционным традициям

Сегодня подчас можно встретить возражения против такой оценки, такого отношения к парламентской деятельности. Выдвигаются при этом два следующих главных довода.

Утверждается, во-первых, что ленинские оценки парламента, всеобщего избирательного права не могут считаться универсальными (для стран с «развитыми демократическими институтами» они якобы не подходят; там парламент будто бы обладает реальной силой и реальной властью) и что коммунистам развитых капиталистических стран следует исходить из позиции Ф. Энгельса 90-х годов, которая-де существенно отличается от ленинской.

И во-вторых, ленинская точка зрения якобы устарела: рабочий класс своей борьбой будто бы наполнил институты формальной буржуазной демократии реальным содержанием, и теперь они могут выступать в качестве центров борьбы за власть[79].

Посмотрим сначала, в чем же суть позиции Энгельса (в указанной работе) и отличается ли она от ленинской? Да, действительно Ф. Энгельс пишет о том, что способ революционной борьбы, применявшийся в 1848 г., устарел. О чем же здесь идет речь? Автор упомянутой нами книги полагает, что ставится вопрос о способе «вооруженных революционных столкновений» и что на смену этому средству классовой борьбы Энгельс выдвигает другой – «всеобщее избирательное право». Это явно неверная трактовка. Энгельс говорит об устарелости лишь одной из форм «вооруженных революционных столкновений», на которую в 90-х годах делали ставку многие молодые, левацки настроенные революционеры, а именно о форме баррикадной борьбы, когда против правительственной армии выступали самодеятельно вооруженные повстанцы. И эта форма борьбы в развитых капиталистических странах Западной Европы действительно уже к концу XIX в. устарела: мощная артиллерия сделала легкоуязвимыми уличные баррикады, а оснащение новейшим вооружением давало регулярной армии неоспоримое преимущество над повстанцами, лишенными возможности обрести новейшее оружие в больших масштабах. Но Энгельс вовсе не разбирает здесь вопроса о других возможных формах «вооруженных революционных столкновений», ни вопросов, связанных, например, с идейным и организационным завоеванием революционерами на свою сторону части правительственной армии (что в значительной степени может уравнять военные силы революционеров и правительства), ни вопросов о возможной в отдельных случаях стратегии партизанской войны и о ситуации разброда и распада постоянной армии в результате поражений в войне с другими странами и т.д. Так что вовсе не следует чересчур расширительно трактовать высказывания Энгельса, приписывая ему мысль об устарелости вооруженной, насильственной борьбы вообще, т.е. то, чего он не говорил.

Теперь по поводу другой, будто бы тоже принадлежащей Энгельсу мысли: что только «с помощью всеобщих выборов», без вооруженного столкновения, лишь «используя всеобщее избирательное право» пролетариат способен взять власть. Но посмотрим, что он говорит на самом деле?

Да, Энгельс подчеркивает, что в классовой борьбе пролетариата появился ряд новых моментов, связанных с использованием выборов. Пролетарии своей борьбой превратили, пишет Энгельс, избирательное право

Кажется, правы наши оппоненты: разве не говорит здесь Энгельс ясно и прямо о том, что «избирательное право» стало «орудием освобождения»? Однако подождем соглашаться с ними. Посмотрим, что конкретно имеет в виду Энгельс, каким, по его мнению, образом служит делу «освобождения» это «средство».

Во-первых, поясняет Энгельс, оно позволяет регулярно «производить подсчет наших сил», дает

и тем самым дает

Во-вторых, избирательное право

Как видит сам читатель, в этих рассуждениях Энгельса нет и намека на возможность взятия власти через парламент посредством всеобщих выборов, речь идет лишь о выборах как средстве подсчета сил во избежание «несвоевременной безрассудной смелости» (!), о парламенте – как о трибуне для просвещения и организации рабочих. И не есть ли это абсолютно то же самое, что писал относительно парламента Ленин?!

Правда, в статье Энгельса имеется еще один пункт, в котором наши оппоненты и усматривают главную, принципиальную новизну. Это положение о том, что

И в связи с этим Энгельс действительно призывает революционеров стремиться к росту своего влияния, своих позиций в государственных учреждениях. Но вовсе не для того, чтобы, как нас пытаются уверить, постепенно, путем расширения своих позиций в госаппарате взять власть. Причина здесь в другом.

Таков не допускающий никаких иных толкований вывод Энгельса: использовать позиции в государственных учреждениях, чтобы сохранить и усилить ударный отряд, авангард рабочего класса, в преддверии «решающего дня», т.е. дня решительного разрыва со старой общественной системой (или, как чуть ниже пишет Энгельс, дня «решающей битвы»)[84].

Или наши оппоненты представляют себе этот «решающий день», этот момент «решающей битвы» в виде спокойного объявления о получении пролетарской партией 51% голосов на выборах и деловитого предложения ей сформировать ответственное перед парламентом правительство?!

Есть у Энгельса и еще некоторые важные разъяснения относительно того, чтó он понимает под «решающим днем» и «решающей битвой» Это день, когда на почве законности нашим врагам отступать будет некуда и когда «им в конце концов останется лишь одно: самим нарушить эту роковую законность» (т.е. «нарушение конституции, диктатура, возвращение к абсолютизму»). Если вы, обращается к врагам пролетариата Энгельс, нарушите имперскую конституцию, то партия пролетариата

Может быть, наши оппоненты полагают, что тайна, которую не счел нужным поведать классовому врагу Энгельс, имеет в виду торжественное напоминание председателем парламента о необходимости соблюдения такого прекрасного демократического принципа, как подчинение 49-процентного меньшинства 51-процентному большинству?.. Конечно, они вправе пытаться доказывать, что всеобщее избирательное право является главной основой, на которой зиждется управление обществом, но только Энгельс тут совершенно ни при чем. И добавим, что в вопросе об отношении к парламентаризму между Энгельсом и Лениным нет никаких, абсолютно никаких разночтений.

Главное – историческая самодеятельность народных масс

Но, спросит нас читатель, возможно, что ссылка на Энгельса была действительно неудачной, и, может быть, нынешняя ситуация все же отличается от прошлой, может быть, современное государство под влиянием научно-технической революции и борьбы рабочего класса приобрело менее буржуазно-классовый характер и в результате для пролетариата открылись новые возможности борьбы – через «решающее средство» всеобщих выборов?

Изменения за последние полвека, конечно, произошли, и сегодня перед рабочим классом открываются новые возможности борьбы, в том числе на базе избирательного права и парламента, и их, разумеется, надо учитывать и правильно использовать. Но, по нашему мнению, это новизна иного свойства: расширяются возможности выборов и современного парламента как трибуны революционного просвещения, как средства сплочения масс, подведения их к революции.

Между тем целиком сохраняется сущность этого учреждения как формы буржуазного (т.е. в главном формального, иллюзорного) демократизма, ибо, во-первых, результаты выборов не дают верного представления о соотношении сил в обществе, и, во-вторых, реальная власть не в парламенте и не парламент. В самом деле, классы и социальные слои, участвующие в избирательной кампании, находятся в заведомо неравном положении: у господствующего класса громадные преимущества – перевес в денежных средствах, нужных для ведения кампании, в обладании основной массой средств информации и рекламы, ведущими психологическую обработку избирателей и манипулирующих сознанием людей, в его руках средства угроз и насилия (отряды полиции, органы безопасности и т.д.). Да и сами избирательные законы, как правило, составлены таким образом, что в тех или иных отношениях дают заметное преимущество господствующему классу. Таким образом, выборы дают искаженную картину соотношения сил и интересов в стране, преувеличивая силу господствующего класса и преуменьшая силу трудящихся. И при этом власть имущие стремятся внушить всем, что выборы – это самый справедливый, самый объективный способ выявления общественного мнения страны (ну как же – свободные, тайные, равные, всеобщие и т.д. и т.п.!) и что их результат должен беспрекословно приниматься и признаваться всеми как объективно выявленное высшее выражение воли нации.

Трудящихся ставят в невыгодные условия борьбы, в которых им чрезвычайно трудно одержать победу, и при этом уверяют, что это арена равных возможностей и что других столь же справедливых арен не существует.

Ну так скажите, разумно ли представителям рабочего класса поддерживать эту иллюзию равных возможностей всех на выборах, разумно ли объявлять арену деятельности, на которой трудящиеся поставлены в невыгодное положение, главной ареной их борьбы, разумно ли к ней приспосабливать, с ней соотносить все стороны стратегии пролетариата?!

Не обрекает ли эта ориентация (на результаты выборов) на постоянное отставание от задач, требуемых не избирательным, а действительным соотношением сил? Политический деятель рабочего класса, строящий свою стратегию на основе избирательного соотношения сил, неизбежно будет отставать от действительного хода реальной борьбы, неизбежно будет по-оппортунистически плестись в хвосте, и, конечно, он не сможет стать настоящим политическим вожаком.

Действительная политика капиталистических стран определялась и продолжает определяться не парламентскими дискуссиями, а решениями тех, кто держит в своих руках узловые участки экономической жизни страны, кто осуществляет реальный контроль над армией и содержит полицию, кто обладает важнейшими рычагами идейно-пропагандистской машины – газетами, журналами, каналами радио и телевидения, т.е. реальная власть в капиталистическом обществе по-прежнему в руках тех, кто господствует на бирже, кого сегодня называют представителями военно-промышленного комплекса. Основные решения принимаются ими, и не во время заседаний парламента. Парламент объективно выступает средством маскировки этой реальности, формой, в которой узкий, корыстный интерес эксплуататорского меньшинства выступает как общенациональный интерес, как результат «всесторонне продуманных» указаний «избранников нации».

И факты последнего времени отчетливо свидетельствуют о том, что как только парламент под натиском прогрессивных, демократических сил перестает быть послушным орудием монополий, штампующим их требования, так представители реальной власти буржуазного общества без всяких колебаний перестают считаться с «демократическими нормами» и «парламентскими правами».

Известный теоретик социал-реформизма Петер Гартон в своей книге «Революция по-шведски» пропагандирует возможность получения прогрессивными силами 51% мест в парламенте как условие победы над миром эксплуатации.

Вот ведь как: финансовые воротила и промышленные магнаты, имеющие 49% мест в парламенте, обладающие, кроме того, могучей экономической, культурной, организационной и военной силой, расстанутся со всеми своими привилегиями, ибо они «с детских лет» воспитаны в духе уважения к «святым принципам демократии», т.е. трудящихся призывают связать надежды на создание нового строя с «воспитанным с детских лет уважением…» буржуазных тузов.

Давайте взвесим: с одной стороны предлагаемые «надежды», а с другой – реальные и конкретные факты. А факты эти таковы. Итальянские коммунисты получили пока не половину, а одну треть голосов избирателей. Как же себя ведут «воспитанные с детства»? Открывают антикоммунистическую истерию внутри страны, международные империалистические организации угрожают экономическими, политическими, а то и военными санкциями Италии, уничтожают одного из буржуазных политических лидеров, Альдо Моро, едва только тот заикнулся о возможном сотрудничестве с коммунистами. Вспомним судьбу прогрессивных правительств Арбенса в Гватемале, Куадроса в Бразилии, Джагана в Гайяне, свергнутых в результате заговоров реакционеров. Любопытно, что Гартон в качестве примера поведения «с детства воспитанных» приводит (какую бы, вы думали, страну?) Чили, где в то время, когда писалась книга (1972 г.), находилось у власти правительство С. Альенде. Не прошло и года, как на практике было показано, чего стоят уверения Гартона: законно избранный, пунктуально следовавший конституции президент С. Альенде убит, члены законного правительства арестованы, убиты или замучены в тюрьмах, партии запрещены, тысячи людей уничтожены.

Впрочем, подобные рассуждения Гартона не оригинальны. В них лишь повторяются мысли Каутского, высмеянные и разбитые В.И. Лениным более полувека тому назад в работе «Пролетарская революция и ренегат Каутский».

Жизнь подтверждает: так было, так есть и так будет в обществе, разделенном на эксплуататоров и эксплуатируемых, на тех, кому «все позволено», и тех, кому не позволено ничего. Именно эта суть капиталистического общества нисколько не изменилась за последние десятилетия, не изменилась и сущность его политических атрибутов, парламента и всеобщих выборов в том числе.

Но если сущность осталась неизменной, то в некоторых формах ее проявления возникли новые моменты, требующие, однако, точной, взвешенной оценки и умелого использования. Так, сегодня мы наблюдаем подчас ситуации, когда парламентские решения, принимаемые под давлением левых сил, ограничивают активность правых и обеспечивают проведение в жизнь весьма прогрессивных мероприятий. Такого рода факты и побуждают иных демократов говорить о принципиальном изменении роли парламентов: из трибуны разоблачения и пропаганды они-де все больше превращаются в реальные рычаги власти. Мы, конечно, не отрицаем появления сегодня ряда новых, дополнительных, конструктивных возможностей парламентской деятельности. Но при этом хотим лишь обратить внимание на то, что возникают эти возможности только тогда, когда давление левых парламентских фракций поддерживается давлением организованных народных масс. Иначе говоря, парламент только тогда способен быть каким-то конструктивным «рычагом», когда массы перестают быть только «избирательным корпусом» и становятся постоянной и повседневной опорой демократических сил в парламенте, т.е. когда речи левых парламентариев сопровождаются практической борьбой масс. Да, такие возможности организации, сплочения, активизации масс расширились, возросли и возможности более тесного взаимодействия парламентариев с массами, благодаря чему расширились рамки парламентских возможностей. Но давайте все-таки не забывать, что эту новую силу парламентским действиям могут придать отнюдь не традиционные рычаги власти (так называемые демократические институты буржуазного государства со «всеобщими выборами» во главе), а сила организованных и борющихся масс. Речь сегодня по сути идет о борьбе за «введение» масс в государство, о борьбе за раскрытие для них дверей парламента, за то, чтобы народные массы перестали быть «только избирательными массами». Осуществление всего этого и будет означать крушение традиционного парламентаризма.

Поэтому появляющиеся новые возможности обеспечения парламентской деятельности борьбой масс должны ориентировать левые силы не только и не в первую очередь на избирательные кампании и избирательные союзы, а на организацию масс и создание социальных союзов вне парламента, на поиск наиболее действенных форм связи деятельности депутатов с борьбой масс.