Свет и радость

Глава 4

— Я сегодня прочитала статью, — говорит мама на следующий вечер, обращаясь к Саре и Нине, хотя мы все мечемся по кухне. — Там советуют каждый день звонить одному другу или родственнику и говорить, что ты за него благодарна.

— Если ты вдруг позвонишь мне и скажешь, что благодарна, я решу, что тебя убивают, — бормочу я, переворачивая шипящие латкес (после того, как мама снова небрежно пододвинула ко мне все ингредиенты).

Но, разумеется, меня никто не слышит. Мама с сестрами продолжают оживленно обсуждать статью, спорить, приводить примеры, даже не глядя в мою сторону.

Меня это меньше задевает, когда рядом Кэл, потому что он как раз на меня и смотрит. Сегодня он уже помог мне чистить картошку. Он заглянул ко мне, даже когда Этан потащил его на другой конец комнаты показывать новую книгу. Он послал мне ободряющую улыбку, пока накрывал на стол вместе с папой. Засунул мне в рот кусочек сыра, когда у меня руки были по локоть в крахмале от картошки.

Мне грустно, что Хануке сегодня конец, и наш хрупкий маленький ритуал, к которому я успела привыкнуть, исчезнет. Я знаю, что это не конец общения с Кэлом — впереди сочельник и Рождество. Но у меня ощущение, что именно моя семья вытаскивает наружу его легкую, открытую сторону, в которую я влюбилась. По тем крохам, что я поняла о его родных, рядом с ними он снова зажимается в панцирь. Я более чем готова подставить плечо Кэлу после всего, что он сделал для меня за эту неделю. Но мысль о том, что мне придется смотреть, как он рядом с ними становится скованным и неуверенным, немного разрывает сердце, даже если мне ужасно любопытно, что же это за семья такая, что заставляет его так себя вести.

Мои мечты прерывает Кара, которая влетает на кухню, как маленький ураган, и по пути толкает меня плечом.

— О… черт! — выдыхаю я, когда мой указательный палец касается горячего масла в сковороде с латкес, и резкая боль простреливает руку.

— Следи за языком, Мириам! — окликает меня Сара, даже не повернув головы, как всегда, ни о чем толком не подозревая.

Но я не могу ни о чем думать, кроме боли.

— Черт, черт, черт, — шиплю я, встряхивая рукой, будто могу просто стряхнуть ожог. Шатаюсь к раковине, открываю холодную воду и жалобно всхлипываю, подставляя палец под струю. Время тянется, мысль расплывается от острого, жгучего ощущения.

И прежде чем я успеваю толком это осознать, Кэл оказывается рядом, буквально проталкиваясь ко мне, глаза расширены, а мои подростковые племянницы Либби и Лайла остаются у него за спиной, как сбитые кегли.

— Ты сильно обожглась? — спрашивает он и осторожно приподнимает мою руку, стараясь не касаться пальца, который уже налился краснотой.

— Немного, — признаюсь я.

— Я видела в ТикТоке, что помогает слюна и компресс, — вклинивается Либби. Я смотрю на нее с недоверием и уже собираюсь объяснить, что медицинские советы из ТикТока обычно так себе. Но тут меня отвлекает Кэл, который подносит мою руку к губам и берет обожженный палец в рот.

Я не верю Либби и ее бреду про слюну и компрессы, но от шока мне на секунду и правда становится легче. Все вокруг будто растворяется, и остается только стук моего сердца в кончике пальца, тепло рта Кэла и такая сосредоточенная забота в его взгляде, что хочется растечься по полу. Эта целеустремленность, направленная на меня, — как идеальное обезболивающее, от которого ожог перестает существовать.

— Э-э, это, конечно, мило, но не поможет, — подает голос Дженни из другого конца комнаты. Все разом оборачиваются к ней. Конечно, я могу быть самым игнорируемым членом семьи, но мы почему-то регулярно забываем, что Дженни — врач. — История про слюну и ожоги слегка преувеличена. Фактор роста эпителия тут не столь важен, как бактерии. И уж точно это менее полезно, чем обычные аптечные средства. Так что я бы взяла ибупрофен и миску холодной воды.

Мне не должно быть так тяжело от того, что Кэл выпускает мой палец и быстро извиняется, возвращая руку под холодную воду. Но он не отпускает мою кисть.

— Вот почему социальные сети ржавят вам мозг, — бросает Сара Либби.

— То, что что-то не доказано…

— Я слышала, помогает масло, — с наивной уверенностью добавляет Лайла.

— У вас в семье, на минуточку, есть настоящий врач, — комментирует Сара.

— Я не говорила, что она ничего не смыслит.

— Зато Кэл, как я вижу, ни на секунду не сомневается, — усмехается папа.

— Может, он тоже видел этот ТикТок!

— Никто не кидается сосать ожог, только потому что видел это в ролике, — отрезает Дженни. — Это как с тем мифом про то, что от ожога медузы помогает моча.

Мама ахает:

— Это тоже неправда?!

— Его понять можно, — вступает Джереми. — Если бы моя жена погибла в аварии, я бы тоже выскочил на помощь новой девушке, как только смог.

Кухня затихает, будто кто-то нажал на паузу. Все одновременно поворачиваются к Джереми. Пульс, который до этого стучал в пальце, отдается в висках. Я отчаянно пытаюсь сохранить лицо, потому что, как бы меня ни шокировало то, что только что прозвучало, мне все-таки нужно вести себя как девушка Кэла, которая, разумеется, знает такие вещи. Но, господи.

— Джереми!? — Сара хлопает мужа по руке.

— Простите! — вскрикивает он, потирая предплечье, будто она могла ударить серьезно. — Я имею в виду, это не секрет. Тогда же был огромный скандал в новостях.

— Я знаю, но… посмотри вокруг, — шикнула на него Сара.

— По-моему, это мило!

— Говорить о чьей-то умершей жене — не мило, — сухо парирует мама.

— Я про то, как он бросился ее спасать, — уточняет Джереми.

— У тебя жена умерла? — тихо спрашивает Этан у Кэла.

— Это было давно, — торопливо говорит ему Джереми, как будто этой фразой можно закрыть вопрос.

— Я… э… — Я впервые за весь разговор по-настоящему смотрю на Кэла. Его лицо ничего не выдает. А я застряла. Мой самый примитивный порыв — наорать на всех, вытащить Кэла из кухни и обнять, пока он снова не засмеется. Но здоровая часть мозга шепчет, что решать должен он сам. Он живет с этим давно, намного дольше, чем я его знаю.

Кэл, однако, не отвечает никому из взрослых. Он опускается на корточки до уровня Этана — так же, как вчера на фестивале.

— Да, — мягко говорит он. — Четыре года назад. Она погибла на горнолыжном курорте.

— И про это писали, потому что ты играешь в футбол? — уточняет Этан.

— Да.

— Значит, если ты женишься на Мириам, она не умрет?

Он тихо усмехается, наконец понимая, откуда этот лавинообразный поток вопросов. Кладет Этану руку на плечо:

— Нет. С Мириам ничего не случится. Обещаю.

Этан кивает с полной, детской уверенностью — такой, какой не выдерживает ни одна реальность.

Кэл поднимается, снова смотрит на меня пристально:

— Как палец?

— Кажется, он… э… — Я запинаюсь. Чувствую на себе взгляд всей семьи — ирония, да. В обычный день я бы этого жаждала. А сейчас все, чего мне хочется, вывести Кэла из комнаты, дать ему хоть глоток воздуха. — Кажется, ему нужен свежий воздух, — говорю я, поднимая брови.

— Отлично, пойдем прогуляемся, — отвечает он сразу, хватает меня за здоровую руку и выводит на улицу.