Свобода совести

136

епископы могли получать от папы каноническое поставление. Духо-ненство переводилось на государственное жалованье и должно было присягать на верность власти. Дополнившие конкордат «Органические статьи», так никогда и не признанные официально Святым престолом, требовали специального правительственного разрешения для публикации любого акта римской курии, проведения церковных соборов.

Хотя конкордат и устанавливал, что первый консул пользуется по отношению к Святому престолу теми же правами, которыми ранее обладал французский король, нельзя считать сложившуюся ситуацию возвратом к дореволюционной. Во-первых, бесповоротно утвердилось равенство прав граждан вне зависимости от вероисповедания, а протестанты и иудеи получили право на создание религиозных структур, находившихся, как и католические, под пристальным государственным контролем. Таким образом, о прежней монополии католицизма говорить уже не приходилось. Во-вторых, несмотря на тесную связь конфессий с властью, вплоть до предписаний обязательных молитв за её здравие, во Франции продолжала декларироваться (например, Гражданским кодексом 1804 г.) свобода вероисповедания и даже светский характер государства, хотя «революционный календарь» в 1804 г. был отменён.

Правда, французское государство времён Бонапарта ещё не может считаться полностью светским в современном смысле этого слова, но некоторые его элементы (обязательность гражданского брака, право на развод и главное — превращение религии в значительной мере в личное дело при отсутствии у духовенства возможностей для принудительного воздействия на верующих) уже, безусловно, присутствовали. Но нельзя не отметить и значительного ущемления религиозной свободы всех конфессий.

Кроме того, в годы Великой французской революции и правления Бонапарта во Франции отчётливо обозначилось разделение на католические и светские районы, а в политической сфере —на клерикалов и антиклерикалов, которых больше всего было в рабочей и буржуазной среде. Этот глубокий раскол в обществе по вопросу об отношении к католической церкви и даже религии как таковой оказал огромное влияние на дальнейшее развитие событий, придавая всем значимым политическим конфликтам также и религиозное измерение, и дополнительную остроту.

Неоднократные смены политических режимов в XIX столетии не поколебали утвердившейся в конце XVIII в. свободы вероисповедания, вплоть до фактического признания возможности неверия, хотя в некоторых конституционных актах она была декларирована (Кон

137

ституционные хартии 1814, 1830 гг., Конституция 1848 г.), а в некоторых (Конституции 1852 и 1875 гг.) — нет.

Положение же католической церкви при различных режимах несколько отличалось. Иногда она имела статус государственной (1814-1830), но речь о том, чтобы сделать её единственной, никогда не шла. Попытки законодательным путём укрепить влияние церкви часто оборачивались антиклерикальными вспышками. Так было, например, после принятия закона о святотатстве (1825), который предусматривал смертную казнь за осквернение священных сосудов и облаток. В конечном счёте закон так и не был применён на практике. Стремление императора Наполеона III укрепить позиции церкви, предоставив ей в 1850 г. возможность открывать средние школы и влиять на высшее образование, привело к тому, что возникшая в условиях сложнейшей внутриполитической ситуации (поражение в войне с Германией) леворадикальная Парижская коммуна (март — май 1871 г.) занимала, подобно своей предшественнице эпохи Великой французской революции, скорее дехристианизаторские, чем просто антиклерикальные позиции.

Принятый Коммуной декрет об отделении церкви (речь шла о всех признанных религиозных организациях, пользовавшихся государственной финансовой поддержкой) от государства и об упразднении бюджета культов, которые «насилуют убеждения граждан», называл свободу совести «первейшей из свобод». Вместе с тем декрет нёс на себе печать радикального антиклерикализма и враждебности по отношению к религии: всё духовенство объявлялось «соучастником монархии в её преступлениях против свободы», а имущество религиозных конгрегаций национализировалось.

В парижских клубах в это время звучали предложения о закрытии церквей, упразднении религии, взрыве собора Парижской Богоматери вместе с духовенством. Радикальная газета «Пер Дюшен» объявляла, что «понятия поп и враг народа равноценны», а другая газета, «Гора», в номере от 21 апреля восклицала: «Мы плюём на Бога». В различных округах Парижа принимались декреты о закрытии и разрушении храмов. В борьбе с новым французским правительством, размещавшимся в Версале, Коммуна перешла к практике взятия заложников. Всего было арестовано более 250 человек, в их числе около 60 лиц духовного звания, включая парижского архиепископа Дарбуа. В конце мая, когда правительственные войска ворвались в город и судьба Коммуны уже была решена, более 60 заложников, из которых половину составляло духовенство во главе с архиепископом, было расстреляно. Конечно, и версальцы применяли жесточайшие меры против коммунаров, но это не отменяет главно

138

го: вновь, как и в конце XVIII в., борьба за свободу совести быстро обернулась насилием, стремлением к подавлению религиозного мировоззрения и духовенства.

Только в начале XX в. Франция осуществила отделение церкви | >т государства и утверждение свободы совести без последующих репрессий в отношении духовенства. Этому предшествовало принятие законов об образовании (1882,1886), полностью секуляризировавших его начальный этап и в значительной степени — средний. В 1904 г. католическим духовным орденам было запрещено заниматься преподавательской деятельностью. Дипломатические отношения между Францией и Святым престолом были разорваны. В 1905 г. был принят закон, предусматривавший ликвидацию конкордата 1801 г. и всего законодательства, касавшегося религиозных организаций. В тексте закона говорилось: «Республика обеспечивает свободу совести. Она гарантирует свободное отправление всех культов. Республика не признаёт, не оплачивает и не субсидирует ни один культ».

Отделение церкви от государства означало, что религиозные организации, прежде всего католическая церковь, понесли материальный ущерб, лишились содержания, но обрели внутреннюю автономию. Исчез и контроль государства за назначением католических епископов. Франция превратилась в светское государство, а антиклерикализм постепенно ушёл в прошлое.

В Англии борьба за свободу совести проходила не столь драматично, как во Франции, но также сопровождалась значительными политическими потрясениями. Как уже отмечалось, после Реставрации монархии (1660) предпринимались попытки восстановить духовную монополию англиканства. Ситуацию сильно осложняло то обстоятельство, что король Карл II питал склонность к католицизму, а наследник престола и брат короля герцог Йоркский Яков открыто его исповедовал. В этих условиях значительная часть англикан и радикальные протестанты — диссентеры больше всего опасались реставрации католицизма, неразрывно соединённого в их глазах с королевским абсолютизмом и подавлением свободы. Сложилась даже специфическая антикатолическая мифология, в рамках которой любая реальная или потенциальная угроза Англии рассматривалась как проявление всемирного католического заговора, возглавляемого папой.

Иллюстрацией может служить надпись в основании колонны, воздвигнутой в конце XVII в. в память о «Великом лондонском пожаре» 1666 г. Вопреки выводам парламентской комиссии, обнаружившей лишь естественные причины возникновения пожара, текст надписи объявлял его делом рук католиков, осуществлённым «с це

139

лью реализации их страшного заговора по ниспровержению протестантской религии и введению папизма и рабства».

Диссентеры, вполне разделяя подобные представления, не возражали против утверждения Парламентом антикатолических законов, хотя они одновременно ограничивали и их права. Принятый в 1673 г. «Акт о проверке» требовал от всех находящихся на государственной службе принятия декларации, отрицающей католическое учение о пресуществлении, и совершения причастия в англиканском храме. В 1678 г. данный акт был распространён на членов палаты лордов, что означало фактическое удаление оттуда католиков. Вскоре последовало их изгнание и из нижней палаты, а также из Лондона и окрестностей. Однако попытки британских политиков добиться отстранения герцога Йоркского от наследования престола («Исключительный кризис», 1679-1681) закончились неудачей.

Став королём в 1685 г., Яков II стал открыто нарушать законы, ограничивавшие права его единоверцев. Многие государственные должности передавались в руки католиков. Угроза реставрации католицизма в качестве государственной религии приняла реальные очертания. Утвержденные в обход Парламента королевские «Декларации о веротерпимости» (1687-1688), предоставлявшие всем христианам свободное отправление культа и отменявшие репрессивные меры в отношении диссентеров и католиков, были восприняты первыми как уловка с целью легализации католицизма. Протестовавших же англиканских епископов во главе с архиепископом Кентерберийским У. Сэнкрофтом король отправил в Тауэр.

В этих условиях несколько членов Парламента обратилось к штатгальтеру (правителю) Нидерландов Вильгельму Оранскому, женатому на дочери Якова II Марии, с просьбой прибыть в Англию с целью защиты протестантской религии, свободы и собственности. Вильгельм откликнулся на просьбу и сверг Якова II. Эти события конца 1688 —начала 1689 г. получили название «Славной революции». Во время коронации ставшие соправителями Вильгельм и Мария поклялись поддерживать «протестантскую реформированную религию, установленную законом» (англиканство). В 1701 г. был принят «Акт об устроении» (действует до сегодняшнего дня), исключающий возможность получения короны католиком или женатым на католичке.

Одним из важнейших мероприятий «Славной революции» явился «Акт о веротерпимости» (1689). Целью акта было объединение всех протестантов — как англикан, так и диссентеров, против низложенного Якова II. В соответствии с «Актом о веротерпимости» все протестанты-диссентеры, кроме антитринитариев, приобретали

140

право свободно исповедовать свою религию и совершать богослужение. Это означало, что с религиозным единообразием в Англии покончено. Однако «Акт о веротерпимости» вовсе не предусматривал политического полноправия диссентеров, поскольку «Акт о корпорациях» и «Акт о проверке» оставались в силе.

В отношении католиков в конце XVII — начале XVIII в. было принято огромное количество ограничительных законов. Ограничения касались прав на приобретение и наследование земли, покупки лошадей, владения оружием. Католики не могли открывать школы, быть юристами, врачами и аптекарями, удаляться более чем на пять миль от места проживания. Совершение католических богослужений оставалось вне закона. Как следствие, количество католиков в Англии к концу XVIII в. сократилось по сравнению с серединой XVII в. примерно в три раза и составило 50-60 тысяч человек.

В конце XVII — начале XVIII в. в Англии сложилась ситуация, сохранившаяся, с небольшими изменениями, вплоть до начала XIX в. Её характерными чертами были господствующее положение англи-кан, терпимость в отношении диссентеров и нетерпимость в отношении приверженцев католицизма. Две последние группы были обязаны платить десятину и другие налоги в пользу Церкви Англии.

Дальнейшее движение Англии по пути к свободе совести находилось под сильным влиянием текущей политической конъюнктуры. После фактического упразднения в 1717 г. органов самоуправления Церкви Англии — конвокаций, она полностью перешла под контроль короля и Парламента, рассматриваясь не как священный, а скорее как полезный обществу институт. На другие конфессии также смотрели прежде всего с точки зрения их общественной опасности или безопасности. Диссентерам удалось достаточно быстро развеять опасения относительно своей политической нелояльности. Начиная с 1714 г. Парламентом принимались «Акты об освобождении от ответственности» за неисполнение законов 1661 и 1673 гг. С 1727 г. они стали приниматься ежегодно. Это означало для диссентеров реальную возможность пользования, наряду с англиканами, политическими правами, вплоть до избрания в Парламент. В 1779 г. дис-сентерские пасторы получили право осуществлять свои функции без выражения обязательного согласия с «39 статьями» — основным доктринальным документом англиканства.

Численность диссентерских деноминаций, в состав которых входили в основном представители «среднего класса», неуклонно росла, достигнув к 1770-м гг. 7% населения страны. Их функционирование на законном основании означало, что все недовольные или «союзом трона и алтаря» в его английском варианте, или только одним из

141

компонентов данного альянса, имели возможность совершенно легально покинуть англиканскую церковь ради другой протестантской конфессии. Следовательно, далее речь могла уже идти о расширении прав, о достижении равного положения с приверженцами господствующего вероисповедания. Потребности в обязательном разрушении как «трона», так и «алтаря» у большинства диссентеров не возникало. Во Франции такой «предохранительный клапан», как мы помним, был «захлопнут» эдиктом Фонтенбло. Последствия этого сказались через 100 с небольшим лет, в эпоху Великой французской революции.

Общественная неприязнь к католикам несколько сократилась после затухания во второй половине XVIII в. якобитского движения, ставившего целью возвращение к власти потомков Якова II Стюарта. Поднимавшиеся ими восстания (последнее в 1745-1746 гг.) заканчивались неудачей главным образом потому, что династия Стюартов четко ассоциировалась с католицизмом. В 1778 г. Парламентом был утвержден законопроект об отмене наиболее суровых антикатоли-ческих «запретительных законов». В частности, католикам теперь разрешалось приобретать и наследовать землю, отменялось преследование католических духовных лиц и школ. Однако даже столь скромные меры вызвали мощнейшие антикатолические беспорядки, известные как «мятеж лорда Гордона».

Возглавивший «Протестантскую ассоциацию» лорд Гордон и его сторонники требовали восстановления действия всех запретительных законов. Организованное ими шествие с петицией в Парламент (2 июня 1780 г.) переросло в невиданные беспорядки, в ходе которых были разгромлены католические церкви при посольствах Сардинии и Баварии, дома состоятельных католиков, а потом и протестантов. Накануне волнений по Лондону циркулировали самые невероятные слухи: например, о 20 тысячах иезуитов, спрятавшихся в туннелях под Темзой в ожидании приказа из Рима о взрыве русла реки и затоплении города. Только 8-9 июня порядок в британской столице был восстановлен. В ходе волнений было убито более 200 человек, а нанесенный ущерб исчислялся суммой в 100 тыс. фунтов стерлингов.

В 1791 г. католикам было разрешено совершать мессу и осуществлять рукоположение в священство. Кроме того, был отменен закон об обязательном посещении англиканских храмов в воскресные дни. Эти мероприятия, в отличие от законов 1778 г., не вызвали заметной негативной реакции в английском обществе. Наоборот, законопроекты об отмене «Акта о проверке» и «Акта о корпорациях», в течение долгого времени и все более успешно, если судить по количеству подаваемых в их пользу голосов в Парламенте, лоббировав

142

шиеся диссентерами, в 1790 г. с треском провалились. Более того, в начале 1790-х гг. диссентеры после долгого перерыва стали объектом общественной неприязни. В Манчестере, Бирмингеме и других городах произошли беспорядки под лозунгом «Церковь и король!», в ходе которых уничтожались молитвенные дома и собственность диссентеров. В Бирмингеме были разрушены дом, библиотека и лаборатория философа-просветителя Дж. Пристли, являвшегося одновременно диссентерским пастором.

Изменение отношения к диссентерам и католикам было тесно связано с событиями Великой французской революции. Бурно приветствовавшие её диссентеры стали восприниматься как потенциальные разрушители существующего порядка. Напротив, подвергавшееся гонениям французское католическое духовенство тепло принималось в Англии, а епископ Ш. Берингтон даже предоставил священникам-эмигрантам для проживания собственный дворец. В предшествующей главе мы отмечали, какие выводы из происходивших во Франции событий сделал Э. Бёрк. Чрезвычайно типичным стал взгляд на французскую католическую церковь как на оплот стабильности и порядка, разрушенный безбожными революционерами, погрузившими Францию в кровавый хаос, а не как на центр «идолопоклонства» и «папистских предрассудков».

Вместе с тем сам принцип веротерпимости никем, даже самыми консервативными политиками и архиепископом Кентерберийским, сомнению не подвергался, но его применение зависело прежде всего от политических обстоятельств.

В 1813 г., когда волна антидиссентерских настроений спала, через Парламент легко прошел закон о распространении «Акта о веротерпимости» на антитринитариев. Время отмены «Акта о корпорациях» и «Акта о проверке» пришло в 1828 г. Отныне диссентеры могли свободно занимать должности на государственной службе и места в Парламенте, ограничиваясь декларацией о признании верховенства Церкви Англии. Таким образом, диссентеры оказались уравнены в политических правах с англиканами.

Симпатий к французской католической церкви было, конечно же, недостаточно для того, чтобы сокрушить традиционный антикатолицизм. Билли, предусматривавшие наделение католиков как пассивным, так и активным избирательным правом (1813, 1821, 1825), вносились в Парламент депутатами от партии вигов, большинство членов которой рассматривало «эмансипацию католиков» (так было принято называть предоставление им политических прав) как естественный процесс расширения веротерпимости. Однако эти законопроекты неизменно тормозились правящей партией тори. Её члены

143

в большинстве своем были убеждены в особом протестантском характере британской неписаной конституции и были уверены в потенциальной нелояльности католиков, полагая, в отличие от вигов, что религиозные взгляды неизбежно и жестко детерминируют политические взгляды и позицию.

Только когда развитие событий в преимущественно католической Ирландии стало взрывоопасным, тори во главе с премьер-министром герцогом Веллингтоном поняли, что откладывать далее эмансипацию нельзя, и сами внесли в Парламент соответствующий билль. Так в 1829 г. состоялась «эмансипация католиков», означавшая возвращение им политических прав. Теперь они могли избираться и быть избранными в Парламент. Запоздалая попытка епископа Т. Берджесса убедить Веллингтона отказаться от билля об эмансипации с помощью религиозных аргументов натолкнулась на следующий ответ премьера: «Я всегда считал этот вопрос предметом светской политики». По замечанию современного британского историка Р. Хола, католическая эмансипация состоялась не потому, что религиозные аргументы в её пользу перевесили религиозные аргументы против неё, а вследствие того, что политики были убеждены аргументами политической необходимости.

Вместо декларации, отрицающей учение о пресуществлении, католики должны были теперь давать обещание не действовать в ущерб интересам Церкви Англии, включая отрицание светской власти папы и его юрисдикции в Англии. Кроме того, католики не могли занимать должности Регента, лорда-канцлера и хранителя большой печати Королевства.

Безусловно, большая часть англичан, как констатирует Т. С. Соловьева, противилась эмансипации. Однако примечателен следующий факт: ожидавшиеся в Лондоне и других городах беспорядки в духе «мятежа лорда Гордона» так и не состоялись, а участники последней манифестации против эмансипации легко разместились в четырёх экипажах. На наш взгляд, это является свидетельством достаточно глубоко зашедшей секуляризации английского общества.

После того как самая серьёзная преграда на пути законодательного утверждения свободы совести была преодолена, а политическое полноправие диссентеров и католиков обеспечено, настало время утверждения их гражданского полноправия, а также обеспечения политических и гражданских прав других религиозных меньшинств.

В 1836 г. последовала отмена обязательной регистрации актов о крещении, браке и смерти в Церкви Англии. Теперь молодоженам — католикам и диссентерам не было нужды венчаться дважды: в сво-

144

• it церкви и англиканской. В католические и диссентерские храмы направлялся чиновник — регистратор, и в его присутствии брак об-|м>тал законную силу. В 1858 г. в Парламент были допущены иудеи.

11 1868 г. отменены обязательные выплаты в пользу Церкви Англии.

I! 1871 г. последовала отмена обязательной декларации о согласии

■ англиканским вероучением для поступающих в Кембриджский,

| »ксфордский и Дарэмский университеты, что открыло эти наибо-iee престижные учебные заведения для католиков и диссентеров. Наконец, в 1888-1891 гг. после дела известного британского свобо-и(мыслящего Ч. Бредло, который несколько раз избирался в Палату

общин, но не мог занять своё место в ней, так как отказывался принести присягу, завершавшуюся словами «Да поможет мне Бог», по-' чедовала отмена присяги для неверующих, а затем и упразднение исех религиозных ограничений для членов высшего законодательно-I (> органа.

Таким образом, к концу XIX столетия Англия, обойдясь без официального конституционного закрепления свободы совести, главным | нбразом из-за отсутствия писаной конституции, тем не менее реально '•е обеспечивала. Отметим, что, как и во Франции, борьба за свободу

■ овести являлась здесь составной частью процесса демократизации и секуляризации общества, но разрушительного антиклерикализма, попыток насильственного искоренения религии Англии удалось избежать. Монополия Церкви Англии никогда не была очень жесткой, к «Акт о веротерпимости», если проводить параллель с Францией, |>ыл «эдиктом Фонтенбло» наоборот. Да и сама англиканская церковь, осознав, что её тесные связи с государством являются одной in причин, по которым она проигрывает соревнование с диссентерами, предприняла меры по некоторому дистанцированию от власти, иосстановив в 1852 г. заседания конвокаций и встав тем на самым на путь обретения религиозной свободы.

Кратко коснёмся положения в других европейских государствах. Заслуживает быть отмеченной Бельгия, где свобода вероисповедания, публичного отправления религиозных обрядов и свободного выражения мнений были гарантированы Конституцией 1831 г. Чрезвычайно важно подчеркнуть, что в соответствии с Конституцией бельгийское государство не имело права «вмешиваться ни в назначение, ни в допущение к должности священнослужителей какой-либо религии, а также запрещать им сноситься с их высшими властями и предавать гласности их постановления». Это означало, что свобода религиозного выбора дополнялась и практически отсутствовавшей в югдашней Европе религиозной свободой — независимостью религиозных организаций от государственного контроля.

145

Конституция Нидерландов (1848) гарантировала свободу верот поведания, равноправие «приверженцев всех культов». Секулярит ция в этой стране продвинулась настолько далеко, что в 1857 г. п]и«-кратилось преподавание религии в школах, а в университетах вмес i ■ ■ теологии было введено сравнительное религиоведение (1876).

После поражения католических кантонов Швейцарии («Зон» дербунд»), противившихся демократизации страны, в гражданской войне с протестантскими кантонами (1847), Конституция 1848 г. провозгласила свободу вероисповедания.

К концу XIX столетия жёсткая моноконфессионалъностъ сохранилась в основном в двух европейских регионах — Скандинавии и на Пиренейском полуострове. В Швеции в 1571 г. лютеранство было провозглашено единственной религией. Каждый швед, отрекшийся от лютеранства, должен был покинуть страну. В целях закрепления монопольного положения лютеранской Шведской народной церкви в 1726 г. был принят закон, запрещавший любые религиозные собрания, кроме официальных церковных. До конца XVIII в. свободой отправления религиозного культа на территории Швеции пользовались лишь иностранцы. В 1858 г. здесь состоялся последний процесс против лиц, перешедших в католичество. Шесть женщин, повинных в этом, были вынуждены покинуть страну. Этот процесс вызвал взрыв общественного возмущения, и в том же году закон 1726 г. был официально отменён. В 1860-1870-е гг. шведские граждане получили право покидать Шведскую церковь при условии официального вступления в другую христианскую. Это означало, что отныне шведский гражданин мог быть и нелютеранином. Однако Церковь Швеции продолжала оставаться государственной.

В Дании и Норвегии, бывшими до 1814 г. единым королевством, ситуация в XVII-XVIII вв. во многом напоминала шведскую. Закон объявлял лютеранскую церковь не только единственной официально действующей на территории королевства, но и требовал обязательного соблюдения церковных праздников, посещения воскресных богослужений. Даже в считавшейся самой демократической в Европе норвежской Эйдсволльской конституции (1814) не содержалось положения о свободе вероисповедания. Только в 1845 г. в Норвегии, вошедшей к тому времени в состав Швеции, был утверждён режим веротерпимости. Чуть позже, в 1849 г. первая датская Конституция провозгласила свободу вероисповедания. Но Датская лютеранская церковь продолжала именоваться «народной», что подразумевало принадлежность к ней всей нации в целом.

На другом конце Европы, в Испании и Португалии, к исходу

XIX в. продолжала сохраняться законодательно оформленная моно-

146

полия католицизма. Испанская и португальская конституции (соответственно 1876 и 1826 гг.) называли католицизм государственной религией. В Испании (за исключением 1855-1874 гг.) публичные богослужения других религий запрещались, а в Португалии право даже на домашнее совершение некатолических обрядов имели лишь иностранцы. Реакцией на столь явную монополию, как мы видели на примере Франции и как это в целом характерно для католических стран, стало достаточно жёсткое отделение церкви от государства. В Португалии оно последовало после революции 1910 г. Конституция 1911 г. провозгласила также свободу совести. Более того, из страны были изгнаны католические ордена, их имущество конфисковано, в начальной школе прекращено преподавание религии. В Испании аналогичные меры осуществятся позднее, в начале 1930-х гг.

Необычная ситуация сложилась во второй половине XIX в. в ещё одной традиционно католической стране, Италии. Конституция Пьемонта, распространённая впоследствии и на объединённую Италию (1861), называла католицизм «единственной религией государства», остальные вероисповедания объявлялись «терпимыми в пределах законов». Один из активных борцов за единую Италию, К.Кавур мечтал о «свободной церкви в свободном государстве». Эта ёмкая формула и поныне может быть применена для определения должных взаимоотношений между религиозными организациями и властью в свободном, демократическом государстве с историческим преобладанием христианства.

В Италии, однако, ситуация развивалась по-иному. После того, как итальянские войска в 1870 г. вошли в Рим и присоединили Папское государство к Италии, папа Пий IX отлучил от Церкви «похитителей Рима», объявил себя «узником Ватикана» и запретил итальянским католикам принимать участие в выборах. Конфликт между итальянским государством, которое, кстати, не посягало на внутреннюю свободу католической Церкви, не требуя от епископов присяги на верность государству и оставляя весь процесс их назначения в руках папы, продлился до 1929 г.

В преимущественно православных европейских государствах, большинство из которых (Болгария, Румыния, Сербия) обрели независимость только во второй половине XIX в., конституционные акты, как правило, провозглашали свободу вероисповедания (совести). Но везде православная церковь провозглашалась государственной, и почти везде запрещался прозелитизм (Конституция Греции 1864 г., Конституция Сербии 1903 г., Конституция Черногории 1905 г.) Таким образом, здесь продолжало господствовать представление о том,

147

что принадлежность к определенной нации означает столь же автоматическую принадлежность к соответствующей религии.

Обращаясь к анализу ситуации, сложившейся в Новом Свете, кратко рассмотрим вначале положение в бывших испанских и португальских колониях (Латинской Америке), большинство из которых стало в 1820-е гг. независимыми государствами. Здесь католическая церковь была тесно связана с правящими олигархическими режимами, которые, в свою очередь, обеспечивали её особый статус и привилегии. Однако как только к власти приходили либеральные правительства, сразу же начинало приниматься антиклерикальное законодательство. Так, в 1853 г. церковь была отделена от государства в Колумбии, а Конституция Бразилии (1891) не только провозгласила свободу совести, но и ввела обязательный гражданский брак, светское обучение в государственных школах, отсутствие финансовой поддержки религиозных объединений со стороны государства.

В Северной Америке, заселение которой европейцами началось в

XVII в., с самого начала значительно преобладали протестанты, за исключением находившейся в руках Франции Канады. Протестантизм потенциально, как мы видели, гораздо в большей степени, чем католицизм, тяготеет к признанию свободы совести и допустимости различных путей движения к истине. Если французский, испанский и португальский монархи разрешали переселение в колонии только тем своим подданным, которые исповедовали господствовавший в данных странах католицизм, категорически противясь проникновению на заморские территории «еретиков», то Британия охотно отпускала в свои колонии тяготившихся монополией Церкви Англии радикальных протестантов — пуритан. Вместе с тем практически каждая из созданных в XVII-XVIII вв. на североамериканском побережье тринадцати английских колоний имела определенное вероисповедное своеобразие.

На севере, в Новой Англии (первоначально колонии Массачусетс, Коннектикут, Нью-Гемпшир, Род-Айленд) господствовал конгрегационализм. Особенно это было характерно для Массачусетса, где уже в 30-е годы XVII в. сложилась фактическая теократия. Власть соединилась в руках местного магистрата и пасторов. Для того чтобы занимать какую-либо должность, участвовать в выборах, необходимо было быть членом конгрегационалистской церкви. Законами преследовались не только преступления, но и грехи, например пьянство. Высланный, как уже отмечалось, из Массачусетса Р. Уильямс точно характеризовал массачусетскую систему как «нераздельную церковь-правительство ».

Один из главных идеологов Массачусетса Дж. Коттон утвер

148

ждал, что свобода совести должна предоставляться лишь тем, кто испытывает «страх Божий» и не будет настаивать на еретических или раскольнических идеях. Преследования же упорствующих оправданны, так как это «ограждает других от опасной и отвратительной инфекции». Терпимость, по его мнению, сделала мир антихристианским.

За пропаганду неортодоксальных взглядов была отлучена от церкви, а потом и выслана за пределы Массачусетса проповедница Э. Хатчинсон (1638). Затем колонию были вынуждены покинуть баптисты, а в 1656 г. последовало принятие сурового закона против квакеров. За появление в пределах колонии им полагалось отрезание уха, протыкание железом языка, а в случае постоянного повторения попыток —казнь. В Нью-Гэмпшире наблюдалась аналогичная ситуация, в Коннектикуте режим был несколько более либеральным. И только в Род-Айленде, основанном Р. Уильямсом, была декларирована и осуществлялась свобода совести. Таким образом, в Новой Англии повторилась уже не раз, начиная с IV в. н.э., встречавшаяся ситуация: гонимое религиозное меньшинство первоначально защищает свободу совести, но став большинством, немедленно её сворачивает, стремясь утвердить монополию собственной конфессии.

В Средне-Атлантических колониях (Нью-Йорк, Нью-Джерси, Пенсильвания, Дэлавер) изначально существовал более высокий уровень веротерпимости. В Нью-Йорке королевская хартия (1664) предусматривала свободу совести для поселенцев, хотя в 1693 г. англиканская церковь получила государственный статус. Наивысший уровень свободы вероисповедания уже в XVII в. был достигнут в Пенсильвании. Основатель колонии квакер У. Пенн ещё в Англии написал памфлет в защиту свободного исповедания религии под названием «Ни креста, ни короны». Основной закон Пенсильвании (1682) гарантировал свободу совести для всех верующих в Бога, то есть фактически — свободу вероисповедания. Здесь, как и в Род-Айленде, господствовал принцип отделения религиозных объединений от государства, а гражданские права распространялись на католиков, которые во многих других колониях преследовались по тем же причинам, что и в Англии, а также на иудеев.

Аналогичные принципы из Пенсильвании были распространены на выделившиеся в особые политические единицы Нью-Джерси и Дэлавер. Как следствие для Средне-Атлантических территорий оказался характерен невиданный по европейским меркам XVII — начала

XVIII в. религиозный плюрализм. Здесь жили квакеры, пресвитериане, англикане, лютеране, реформаты, баптисты, католики, менно-ниты.

149

В южных колониях (Виргиния, Северная и Южная Каролина, Джорджия) установилась система государственного англиканства. Приверженцев иных христианских исповеданий, суммарно по крайней мере не уступавших по численности англиканам, заставляли платить налоги на содержание господствующей церкви, периодически, особенно в Виргинии, подвергали высылке, но реально утвердить англиканство как единственное вероисповедание здесь не удалось.

Своеобразная ситуация сложилась в Мэриленде. Данная колония была подарена английским королем Карлом I католику Сесилу Калверту, лорду Балтимору в 1634 г. в качестве убежища для его единоверцев, подвергавшихся в Англии гонениям. Актом 1649 г. здесь была установлена веротерпимость, но затем составившие большинство в колонии протестанты взяли власть в свои руки и начали преследования католиков. В 1658 г. веротерпимость была восстановлена, но Балтиморы перешли в англиканство. В 1702 г. именно эта церковь, как и в других южных колониях, была объявлена государственной. Гонения на католиков вновь усилились, и в 1704 г. местная законодательная ассамблея запретила им совершение мессы.

Оценивая ситуацию в колониях в целом, можно сделать вывод о довольно значительной веротерпимости, а кое-где и свободе вероисповедания. Хотя попытки законодательного утверждения государственной или единственной религии предпринимались неоднократно, уровень фактической веротерпимости оказался весьма высоким. Это можно объяснить тремя причинами: во-первых, преобладанием децентрализованного протестантизма (англиканская церковь не имела здесь своего епископата, и многие будущие священники были вынуждены ехать за посвящением за океан), во-вторых, отсутствием, за некоторым исключением (Массачусетс, Виргиния) явного численного доминирования той или иной протестантской конфессии в какой-либо колонии, и в-третьих, географическими особенностями — наличием огромных неосвоенных пространств на Западе, куда достаточно легко могли перемещаться противники религиозной монополии, освобождаясь здесь от всякого идеологического диктата.

К середине XVIII в. ситуация имела значительные черты сходства с английской, в том числе и с точки зрения воспроизведения антикатолицизма. Во многих колониях принималось дискриминационное законодательство. В 1702 г. английская королева Анна даровала свободу вероисповедания всем обитателям Нью-Йорка, «исключая папистов». Аналогичные формулировки повторялись в законодательных актах других колоний, часто дополняясь положениями о недопустимости пребывания на их территории католических священников и монахов. Перед началом Войны за независимость во всех

150

колониях, кроме Дэлавера и Пенсильвании, имелись запреты на замятие католиками должностей.

Англо-французские колониальные войны в Северной Америке воспринимались участвовавшими в них американскими протестантами, особенно жителями Новой Англии, как борьба с «папизмом» и

"безбожием". Американцы крайне отрицательно отреагировали на «Квебекский акт» 1774 г., определявший политическое устройство Канады, утраченной Францией в пользу Англии. В частности, «Квебекский акт» гарантировал французскому католическому духовенству сохранение имущества и свободное осуществление своих функций. Это явилось одной из причин недовольства колонистов политикой Великобритании, приведшего к Войне за независимость (1775— 1783).

В ходе этой войны как среди патриотов, так и среди лоялистов, сохранивших верность Британии, были представители всех распространённых среди европейского населения Северной Америки конфессий. Наиболее активными патриотами были конгрегационалисты и пресвитериане. Пасторы различных протестантских деноминаций в своих проповедях утверждали, что колонисты сражаются за «Божье дело», против «тирании» Британии, которая погрязла в пороках и впала в атеизм (Дж. Уизерспун). Революционные принципы и лозунги, как верно отмечает Д. Е. Фурман, получили общерелигиозное освящение. В тексте «Декларации независимости» (1776), написанной Т. Джефферсоном, говорилось, что «все люди созданы равными; что они наделены Творцом определенными неотъемлемыми правами, среди которых — право на жизнь, на свободу и на стремление к счастью».

В период Войны за независимость многие колонии, превратившись теперь в штаты, принимают конституции, в которых провозглашается отделение церкви от государства (Нью-Джерси, Нью-Йорк, Дэлавер, Северная и Южная Каролина). Уже после окончания войны по инициативе Джефферсона такой акт был принят (1785) в старейшей британской колонии — Виргинии, где позиции англиканской церкви традиционно были особенно прочными. Улучшилось и положение католиков, которые в 1784 г. освятили первую церковь, тогда как до этого коллективные молитвы совершались только н домашних часовнях. Командующий континентальной армией генерал Вашингтон запретил традиционное ежегодное сожжение чучела папы.

Следующим этапом утверждения в США свободы совести явилось принятие в 1787 г. федеральной Конституции. На Конституционном конвенте такие деятели, как А. Гамильтон, Дж. Мэдисон ре

151

шительно выступали за полное отделение церкви от государства и за защиту свободы вероисповедания. В выработанный текст Конституции эти положения, однако, не вошли, но зато появилось очень важное упоминание о том, что в США «никогда не будет требоваться принадлежность к какой-либо религии в качестве условия для занятия какой-либо должности или исполнения какой-нибудь обще, ственной обязанности» (ст. 6, §3). Это означало, что пользование гражданскими правами поставлено в независимое положение от религиозной принадлежности. Данная конституционная формулировка активно обсуждалась в обществе. Звучали негодующие заявления о том, что теперь не только иудеи и язычники, но и сам папа Римский могут быть избраны на государственные должности в США.

Однако преобладающей оказалась другая точка зрения, направ ленная на поддержку данного конституционного положения. Согласно ей, избрание на должности нехристиан в массовом масштабе случится лишь в том случае, если американский народ, являющийся, в соответствии с Конституцией, носителем высшей власти в государстве, в массе своей отойдёт от христианства. Но и в этом случае избрание таких людей будет вполне законным, так как народ вправе избирать тех людей, которые заслужили его доверие, вне зависимости от их вероисповедания. Любые же исключения, говорилось в одном из памфлетов, несовместимы с принципами свободы в делах религии.

Отделение религиозных организаций от государства в США произошло в 1789 г., когда были приняты первые десять поправок к Конституции США, получившие название «Билль о правах» (ратифицирован в 1791 г.). Документ, гарантируя права и свободы граждан, окончательно преодолевал сохранявшуюся практически во всех европейских странах концепцию божественного происхождения власти. Первая поправка к Конституции, в частности, утверждала: «Конгресс не должен издавать законов, устанавливающих какую-либо религию или запрещающих её свободное исповедание... ».

Принятие данной поправки означало, что на федеральном уровне между конкретными конфессиями и государством воздвигалась, говоря словами Т. Джефферсона, «стена разделения». Отделение церкви от государства (точнее, их разделение, поскольку на федеральном уровне, а в колониальный период — на общеамериканском, государственной церкви никогда не было) произошло впервые в мировой истории. Показательно, что это вовсе не явилось, как во Франции и некоторых других странах, включая Россию, свидетельством широкого распространения антиклерикальных настроений в обществе. В таких случаях отделение церкви от государства является в

152

шачительной мере местью за её предшествующее привилегированное положение. Первая поправка к Конституции США, напротив, была всецело обращена в будущее, потенциально обеспечивая религиозный мир, стабильность, плюрализм, отсутствие серьёзных антиклерикальных настроений.

Следует заметить, первая поправка прокладывала лишь магистральную линию развития, причём исключительно на федеральном уровне. «Установление», государственная поддержка религии не были запрещены на уровне отдельных штатов. Некоторые вероисповедные привилегии и ограничения сохранялись вплоть до конца

XIX в., хотя общая тенденция к их преодолению очевидна. В штатах Новой Англии конгрегационалистские церкви утратили статус государственных в 1810—1830-е гг. Постепенно исчезли (там, где они были) запреты на занятие должностей католиками. Последним их отменил Нью-Гэмпшир в 1877 г.

Если более внимательно присмотреться к сохранившимся на протяжении XIX в. религиозным привилегиям на уровне штатов, то можно заметить следующее: они чаще всего касались не какой-то конкретной церкви, а христианства в целом или даже религии вообще. Например, принятая в 1818 г. Конституция Коннектикута объявляла обязанностью поклонение «великому Творцу и Хранителю Вселенной». В Северной Каролине, Мэриленде и некоторых других штатах для занятия выборной должности, помимо веры в Бога, требовалась принадлежность к любой христианской церкви. Во многих штатах законы предусматривали наказания за богохульство. Даже на федеральном уровне в 1820-е гг. некоторое время велась кампания за принятие поправки к Конституции, обязывающей гражданина США быть членом одной из христианских деноминаций.

Эти факты свидетельствуют о том, что общественное значение религии, несмотря на «стену разделения», в XIX в. отнюдь не уменьшилось. Шёл активный процесс формирования «гражданской религии», которая, по выражению российского исследователя В.Легойды, является «надконфессиональным сакральным основанием государства». Т. Джефферсон был убежден в том, что «свободы народа нельзя считать защищёнными, если мы лишаем их единственной прочной основы — убеждения в умах людей, что их свободы суть дар Божий». Такую уверенность Джефферсона разделяло и подавляющее большинство американцев. Главными сплачивающими идеями американской «гражданской религии», складывавшейся естественным образом, а не вводившейся по приказу, подобно руссоистскому «Культу Верховного Существа» во Франции, оказались идеи свободы и демократии, причем первая из них стала включать

153

в себя в качестве обязательного компонента религиозную свободу, понимаемую как добровольность выбора и смены религии, независимость религиозных организаций от государственного контроля.

Поскольку эти идеи получали поддержку со стороны всех протестантских церквей и даже католицизма (католики постоянно апеллировали к Конституции США, в свое время резко осуждённой папой, активно боролись против дискриминации и за утверждение свободы вероисповедания, которую папство XIX в. категорически не признавало), то они приобрели и общерелигиозный характер. В Америке принадлежность к какой-либо религии, безотносительно к её конкретной конфессиональной форме, стала важным компонентом «гражданской религии» (наряду с культом «героев», «святых» — Дж. Вашингтона, А. Линкольна и др.), американского национального самосознания в целом. В системе самой «гражданской религии» Бог выступает, по замечанию В. Легойды, как авторитет, но не как спаситель.

С другой стороны, свобода выбора религии, конфессиональный плюрализм, постепенная ликвидация государственной поддержки отдельных религиозных организаций на уровне штатов не только не стимулировали развитие антиклерикализма и атеизма, но и привели к резко негативному общественному отношению к ним. Неверие и атеизм в XIX в. занимали твёрдое место в перечне вещей, противных американским ценностям и образу жизни. Это приводило и к законодательной дискриминации атеистов, чья присяга считалась недействительной, а свидетельские показания не принимались во внимание судами.

Такая дискриминация особенно контрастировала с постоянным улучшением положения католиков и возрастанием их общественного статуса. Была создана католическая иерархия, сооружались церкви и соборы, в 1880-е гг. католики стали мэрами ряда крупных городов. Антикатолицизм периодически давал о себе знать (движение так называемых «нативистов» в 1830-1850-е гг., сбрасывание в 1852 г. в реку Потомак мраморной глыбы, подаренной папой для сооружения памятника Дж.Вашингтону), но постепенно, как и в Англии, превращался в маргинальное явление.

К концу XIX в. США, пожалуй, наиболее далеко продвинулись по пути обеспечения равенства лиц вне зависимости от вероисповедания. Но законодательная и общественная дискриминация неверующих и атеистов была значительно выше, чем во многих европейских странах.

Подводя общий итог, отметим, что процесс движения к свободе совести, сопровождающийся постепенной ликвидацией конфес-

154

тональных государств, являлся составной частью более широкого процесса перехода к демократии. Многие конституционные акты, гарантировавшие свободу вероисповедания, устанавливавшие равенство прав граждан вне зависимости от религиозной принадлежности, отделявшие церковь от государства, принимались или в ходе буржуазных революций (Великой французской, Войны за независимость США, Бельгийской революции 1830 г., европейских революций 1848-1849 гг. и др.), или в комплексе с мерами, обеспечивавшими демократизацию общества и государства. Так, в Англии вслед за отменой «Акта о проверке» и «Акта о корпорациях» и эмансипацией католиков последовала первая Парламентская реформа 1832 г. Многие британские исследователи подчёркивают закономерность связи между данными событиями, именуя их в целом «Конституционной революцией».

К началу XX столетия борьба за свободу вероисповедания во многих странах европейской культуры, вероятно, уже прошла критическую фазу. Но до полной победы было ещё далеко. Во-первых, свобода совести нуждалась в гораздо более точном и тщательном законодательном оформлении. Во-вторых, всем демократическим свободам в этом столетии был брошен серьёзный вызов со стороны тоталитаризма.

Глава 8. Свобода совести и пути ее реализации в XX в.

XX век оказался временем, когда свобода совести утвердилась, по крайней мере, в качестве официальной нормы практически во всех странах, принадлежащих к европейской культурной традиции. В остальном мире также произошёл существенный сдвиг в данном направлении. В конце XX столетия немногие христианские лидеры отвергают мысль о необходимости закрепления принципов свободы совести в законодательных актах, а если и делают это, то, как правило, в завуалированной форме, избегая прямого отрицания. О возможности принудительного навязывания веры речь вообще практически не идёт. Если сравнивать степень законодательного обеспечения свободы совести в начале прошедшего и нынешнего столетий, то прогресс представляется несомненным. Сошлемся на данные, приведённые в 2002 г. генеральным секретарем Международной ассоциации религиозной свободы Дж. Грацем. Понимая под религиозной свободой прежде всего свободу вероисповедания, отсутствие дискриминации религиозных меньшинств, Дж. Грац констатировал её наличие в 121 стране и отсутствие в 10. В 37 странах религиозная свобода ограничена, причем в 23— значительно.

Представляется, что бесспорный перелом в направлении утверждения идей свободы совести, религиозной толерантности (правовые акты являются лишь его отражением) свершился только в 1990-е гг. Вплоть до этого времени все виды свобод, связанных с религией, подвергались серьёзным испытаниям со стороны тоталитаризма и авторитаризма.

Вопрос о наборе конкретных признаков, позволяющих признать тот или иной режим тоталитарным, остается дискуссионным. Вместе с тем, как отмечает Н. В. Загладин, такие характеристики тоталита

156

ризма, как наличие механизма власти, стремящегося к установлению полного контроля над обществом, опирающегося на определённую идеологию, постоянно или периодически прибегающего к репрессиям, стали общепринятыми. В отличие от авторитарных государств, где также существует жесткая централизованная власть, пренебрежение многими базисными демократическими свободами, запрет (не всегда полный) на оппозиционную деятельность, тоталитарные государства склонны лишать человека не только политической, но и личной свободы, предписывая ему образ мысли и поведения. Если и авторитарных государствах речь идёт прежде всего о регламентации религиозной деятельности, часто — об ущемлении религиозной свободы, о предоставлении преимуществ одним конфессиям при ограничении и даже преследовании других, то в тоталитарных — уже об уничтожении религии как таковой.

Стремление поставить церкви под государственный контроль имело место с момента превращения христианства в господствую-1цую религию. В полной мере оно присуще и авторитарным режимам— как абсолютистским монархиям прошлого, так и диктатурам, действующим «от имени народа». Тоталитаризм же, как отмечает Д. В. Поспеловский, «не может быть невраждебным вере в Бога, ибо сам является ... культом идола-государства, идола-нации, наконец, идола-вождя ... тоталитаризм охватывает всего человека, требует от человека полной самоотдачи себе... ».

Естественно, тенденция к борьбе с религией не во всех тоталитарных государствах проявлялась с одинаковой степенью интенсивности. Наиболее рельефно она обозначилась в СССР, что будет предметом рассмотрения в соответствующей главе данного пособия. Напротив, в Италии, где фашистский режим утвердился раньше, чем где бы то ни было — в 1922 г., давление на католическую церковь никогда не было особенно интенсивным. Итальянский диктатор Б. Муссолини вскоре после своего прихода к власти ликвидировал католические профсоюзы и пытался уничтожить католические молодёжные организации, но в итоге согласился с существованием последних. В 1929 г. папа Пий XI и Муссолини подписали Латеранские соглашения, предусматривавшие, с одной стороны, создание города-государства Ватикан, но с другой — провозглашавшие католицизм государственной религией Италии, восстанавливавшие религиозное образование в государственных школах. В дальнейшем вплоть до падения Муссолини в 1943 г. отношения между фашистским государством и католической церковью не были безоблачными, обостряясь по мере усиления расистских тенденций в политике фашистов, что, однако, никогда не приводило к серьёзной конфронтации. Цер

157

ковь пользовалась значительной внутренней свободой, что отчасти можно объяснить сохранением католицизмом в Италии традиционно прочных позиций, отчасти — не вполне тоталитарным характером самого итальянского фашистского государства, в котором не было полной концентрации власти в руках правящей партии, сохранялся институт монархии, репрессии имели сравнительно небольшой мае штаб.

Серьёзным испытаниям подверглась религиозная свобода в гит леровской Германии. Здесь не было столь же активной борьбы с религией как таковой, как в СССР, хотя иудаизм оказался фак тически запрещённой конфессией, а Свидетели Иеговы подвергнуты жестоким гонениям. Однако тенденция не только к подчинению ведущих религиозных организаций — Евангелической и Римско-католической, но и к замене христианства культом нации просматривалась совершенно очевидно.

В обращении к немецкому народу вскоре после прихода к власти (1933) Гитлер высказался за свободное развитие основных церквей страны, за сохранение за ними приоритета при решении их внутренних дел, свободу вероисповедания. Вместе с тем он объявил о стремлении нового государства «привести обе большие христианские конфессии в соответствие с национал-социалистическим мировоззрением». Впоследствии именно данная линия стала определяющей, тогда как заявления о намерении соблюдать религиозную свободу остались на уровне деклараций. В частных беседах фюрер неоднократно высказывал мысль о несовместимости христианства и немецкой расы, выражая надежду на то, что духовенство сменит крест на свастику и будет «славить чистую кровь нашей нации вместо крови Христа...».

Первым объектом давления нацистов оказалась Евангелическая церковь. В её подразделения — земельные церкви — были назначены государственные комиссары, церковные финансы брались под государственный контроль. Нацисты использовали имевшиеся в протестантских церковных кругах национал-патриотические настроения, выразившиеся в создании профашистского движения «Немецких христиан» (1932). В руках последних вскоре после прихода Гитлера к власти и сосредоточилось руководство Евангелической церковью. После принятия так называемого «арийского параграфа», в соответствии с которым все лица неарийского происхождения изгонялись из рядов Евангелической церкви (для них создавались специальные общины), часть духовенства выступила против нацификации церкви. Оппозиция оформилась в Исповедующую церковь (1934). Она решительно возражала против попыток «Немецких христиан» «очи

158

стить» учение от «иудейских элементов» путём, например, отказа от Ветхого Завета. Исповедующая церковь, в отличие от ряда земельных протестантских церквей, категорически отказывалась осуществлять предписанное нацистами отстранение евреев от церкви.

В 1937 г. национал-социалистская партия объявила о начале выхода своих членов из христианских церквей. На Исповедующую церковь, которую поддержало примерно около 25% германского протестантского духовенства, обрушились репрессии. Аресту подвергся её лидер пастор М. Нимёллер. Выдающийся теолог К. Барт, являвшийся идеологом Исповедующей церкви, был выслан за пределы Германии ещё в 1935 г. Другой видный деятель Исповедующей церкви теолог Д. Бонхёффер в 1945 г. был казнён за участие в заговоре против Гитлера. Только в 1937 г. в концлагерь Бухенвальд было отправлено около 700 протестантских пасторов. Многие погибли в заключении. Гитлер заявлял, что к преследуемым служителям церкви не может быть жалости, так как они действуют в интересах врагов немецкого государства. Молитвенного покаяния священника за настоящие, прошлые и будущие грехи своего народа было достаточно для привлечения его к суду по обвинению в измене родине.

С католической церковью Гитлер в 1933 г. заключил конкордат, в соответствии с которым она признавала законной существующую в Германии власть в обмен на сохранение её религиозной свободы, включая права на самостоятельное решение внутренних вопросов, беспрепятственное распространение на территории страны папских посланий и распоряжений, содержание собственных учебных заведений. В тексте конкордата отмечалось, что католическая церковь не обязана следовать тем нормам общественной жизни, которые согласно каноническому праву «несовместимы с духовным статусом» и христианской моралью.

Условия конкордата были грубо нарушены Гитлером. Убедившись в том, что основная масса католического духовенства более решительно, в сравнении с протестантским, выступает против на-цификации церкви, нацисты обрушили на клир и мирян репрессии. Около 6 тысяч католических священников в 1939 г. было арестовано, многие отправлены в концентрационные лагеря. К 1939 г. были закрыты все католические союзы — рабочие, молодёжные и другие, к 1941 г. —вся церковная пресса. Имели место запреты богослужений, закрытия храмов. Фульдская конференция католических епископов в 1942 г. подвергла нацистов резкой критике за попытки уничтожить христианство, за посягательство на права человека.

Сопротивление, оказанное ведущими конфессиями Германии (католиками в большей степени и протестантами — в меньшей, в связи

159

с чем в Штутгартском заявлении 1945 г. высшее руководство Евангелической церкви признало свою долю ответственности за сложившуюся в 1930 -1940-е гг. ситуацию в стране) выходило за рамки борьбы за религиозную свободу, способствуя сохранению в душах людей ростков христианских и демократических ценностей.

Грубо подавлялась свобода совести и в пределах созданного гитлеровцами на части территории оккупированной Югославии «Независимого Хорватского государства» (1941-1944). Главным объектом гонений оказались жившие здесь сербы (в большинстве своем православные). Официально провозглашалась задача обращения части сербского населения в преобладавший на территории Хорватии католицизм. Католизации планировалось подвергать лишь сербов, не имевших образования выше начального. Остальные сербы подлежали высылке или уничтожению. На территории «Независимого Хорватского государства» были практически прекращены православные богослужения, а остававшиеся сербы, которым запрещалось пользоваться кириллическим шрифтом, должны были носить позорящие нарукавные повязки с надписью «Pravoslav».

На последнем этапе Второй мировой войны СССР удалось добиться включения стран Центральной и Юго-Восточной Европы в сферу своего непосредственного влияния, определяя в дальнейшем их внешне-, а в значительной степени и внутриполитический курс. В СССР эти государства именовались вначале «странами народной демократии», а затем— «социалистическими странами Европы». Применительно к данному региону можно вести речь о тоталитарных партиях, с конца 1940-х гг. обладавших безраздельной монополией на власть. Они различались по названиям («коммунистическая», «социалистическая», «рабочая»), но по сути своей являлись коммунистическими. Установившиеся же режимы, отличаясь друг от друга по степени жёсткости, в большинстве своём все-таки не дотягивали до тоталитаризма нацистского или советского образца. В некоторых странах (Польша, ГДР, Чехословакия) сохранялась хотя бы формальная многопартийность, почти везде имелся частный сектор в экономике.

Соответственно, хотя правящие партии стран региона рассматривали религию как явление, «чуждое реальному социализму», нигде, за исключением Албании, мероприятия по её одновременному подавлению и регулированию не приобрели столь грандиозного, как в СССР, размаха. В конце 1940 —начале 1950-х гг. были приняты конституции, содержавшие гарантии свободы совести. Однако на практике она рассматривалась как право населения, включая иногда даже и членов правящих партий, иметь религиозные убеждения. Право

160

же распространять их, в равной степени как и религиозная свобода, были подвергнуты серьёзным ограничениям.

В большинстве «стран народной демократии» было провозглашено отделение религиозных объединений от государства, но в некоторых конституциях (Румынии, ЧССР, ГДР) данное положение отсутствовало. Здесь духовенство финансировалось из государственных источников, что считалось одним из способов обеспечения его лояльности и ограничения свободы. С той же целью в Венгрии, Польше, Чехословакии был установлен порядок назначения основных категорий священнослужителей по согласованию с государством. В этих странах, а также в Румынии существовало принесение священниками присяги на верность государству.

Наиболее напряженными отношения между государством и религиозными организациями были в конце 1940-х — середине 1950-х гг. В это время в Болгарии большинство католических священников было интернировано, в тюрьмах оказались многие верующие и все три епископа, один из которых по обвинению в связях с иностранными разведками был расстрелян. В Польше в 1951 г. по обвинению в шпионаже и государственной измене был арестован епископ Ч.Качмарек, получивший 12 лет тюрьмы. В 1953 г. подвергся аресту, а затем отправлен в ссылку примас католической церкви в Польше кардинал С. Вышинский. В том же году состоялся процесс четверых священников и троих светских сотрудников Краковского архиепископства, обвинявшихся в сотрудничестве с ЦРУ и нелегальной торговле иностранной валютой. Трое обвиняемых были приговорены к смертной казни (приговор так и не был приведён к исполнению), остальные получили длительные сроки тюремного заключения. Аналогичные процессы имели место в Венгрии и Чехословакии.

После XX съезда КПСС и осуждения «культа личности Сталина» церковно-государственные отношения в странах региона несколько нормализовались. Священнослужителей уже перестали представлять в качестве агентов империалистических разведок, но давление на церкви, в большей степени скрытое, чем открытое, продолжалось вплоть до краха системы «реального социализма» в конце 1980-х гг.

По особому пути развивались отношения между государством и религиозными организациями в Албании. Она оказалась единственной из числа стран европейской культуры, пошедшей по пути официального запрета религии. До середины 1960-х гг. ситуация в Албании не слишком отличалась от положения в других «странах народной демократии». Но в 1967 г. на очередном партийном форуме тогдашний лидер страны Э. Ходжа объявил о том, что албанский народ уже

161

стал атеистическим, а потому не нуждается в религиозных организациях. Было отменено ранее действовавшее религиозное законодательство. Новая Конституция, принятая в 1973 г., объявляла Албанию «первым атеистическим государством мира». Были закрыты все храмы и мечети, многие — разрушены. Любая религиозная практика считалась незаконной. Например, за совершение крещения можно было получить от трех до пяти лет лишения свободы. Священнослужителей бросили в тюрьмы, где большинство из них скончалось. Когда в 1990 г. начался распад коммунистического режима и прошли первые после 1967 г. публичные богослужения, в живых не было ни одного православного епископа. Священников уцелело только 22.

В отличие от тоталитарных или близких к ним режимов (как коммунистических, так и фашистских), в конечном счёте стремящихся к подавлению всех религиозных организаций, традиционные авторитарные режимы обычно проявляли склонность к поддержке особого положения одной церкви, при жёсткой регламентации существования других религиозных общин, вплоть до запрета их деятельности или свободы пропаганды своего учения. Это почти неизбежно провоцировало раскол общества по вопросу об отношении к религии, приводя к созданию двух полюсов — клерикального и антиклерикального. Наличие этих полюсов придаёт общественным конфликтам большую остроту, а в случае осуществления попыток их силового разрешения (революции, гражданские войны) противоборствующие стороны яростно пытаются или утвердить (сохранить) прежнее влияние церкви, либо, наоборот, её ниспровергнуть. Пришедший к власти на волне потрясений новый режим также часто оказывается неспособен установить реальную свободу совести, нанося удар по ней с другой стороны и мстя крупнейшей конфессии за её прежнее привилегированное положение. Мы видели, что по такой схеме развивались события во Франции эпохи Великой революции конца XVIII в., Парижской коммуны 1871 г. В XX столетии на путь борьбы с церковью, иногда принимающей форму борьбы с религией, первой вступила Мексика.

Ещё в XIX в. в этой стране церковный вопрос стоял очень остро. Конституция 1857 г., принятая пришедшими к власти антиклерикалами, предусматривала секуляризацию церковных земель, запреты на публичное ношение священнической одежды и совершение религиозных процессий вне стен храмов. Но в период президентства, а фактически — диктатуры П. Диаса (1876-1911) католическая церковь вернула себе прежнее влияние, а антиклерикальное законодательство перестало исполняться. Принятая после окончания револю

162

ции и гражданской войны 1910-1917 гг. новая Конституция вообще не допускала существования религиозных организаций, находящихся вне государственного контроля. Вся собственность католической церкви и духовенства объявлялась государственной. Священникам запрещалось критиковать не только деятельность центрального правительства и местных властей, но и вообще любые действующие законы. Священнослужителем мог быть теперь только мексиканец по рождению, но после принятия сана он немедленно лишался избирательных прав.

Столь суровые статьи Конституции не сразу обрели реальную силу. Только в июне 1926 г. президент Кайес издал декрет, карающий за нарушение антиклерикальных статей Конституции. Началась конфискация церковного имущества, высылка священников, являвшихся иностранными гражданами. Была запрещена деятельность католических монашеских орденов, причем возврат бывших монахов к монашеской жизни карался тюремным заключением на срок от двух до шести лет. Государство начало активно регулировать численность священников в стране, причём таким образом, что в некоторых районах их практически не осталось. Закрывавшиеся храмы переоборудовались под гаражи и пожарные станции. Активная антиклерикальная кампания привела к восстаниям крестьян-католиков и, по инициативе мексиканских епископов, к прекращению богослужений на всей территории страны. В дальнейшем размах антицерковной кампании сократился, в 1929 г. последовало возобновление богослужений. Хотя с течением времени многие антиклерикальные статьи Конституции вновь перестали строго исполняться, все мексиканские президенты, принадлежавшие к Институционнореволюционной партии, бессменно находившейся у власти вплоть до 2000 г., позиционировали себя как антиклерикалы. Только в 1992 г. был отменён запрет на ношение священнической одежды за пределами храмов.

В Испании монополия католической церкви на религиозную жизнь сохранялась вплоть до начала XX в., и события развивались по ещё более драматическому сценарию. Испанская католическая церковь была тесно связана с консервативно-монархическим режимом, решительно противостоя любым проявлениям либерализма. В церковном катехизисе 1927 г. указывалось, что голосование за либерального кандидата на выборах является «безоговорочным смертным грехом». Как следствие, все силы, недовольные существовавшим в стране порядком вещей — интеллигенция, значительная часть буржуазии и особенно формирующийся рабочий класс — оказались решительно враждебны церкви. В 1909 г. во время организованных

163

анархистами беспорядков в Барселоне поджигались монастыри и католические храмы.

В 1931 г. пришедшие к власти республиканцы вынудили короля Альфонса XIII отречься от престола и покинуть страну. Церковь и новое правительство сразу же оказались в состоянии конфронтации. Примас испанской католической церкви кардинал Сегура в пастырском послании 1931 г., явно имея в виду республиканцев, призвал не уступать тем, кто хочет уничтожить религию. В ответ последовали поджоги и разрушения церковных зданий во многих городах страны. Военный министр М. Асанья заявил, что он предпочёл бы спалить все храмы Испании, чем причинить ущерб хоть одному стороннику республики.

Принятая в такой обстановке новая Конституция (1931) имела ярко выраженный антиклерикальный характер. Наряду с такими положениями, как гарантии свободы совести, предоставлявшейся, правда, индивидам, но не обществам, отделение церкви от государства, в тексте Конституции содержалось требование обязательной регистрации всех религиозных орденов. Государству предоставлялись широкие возможности для осуществления их немедленного роспуска. На все публичные манифестации религиозного характера теперь требовалось специальное разрешение.

Несмотря на то что далеко не все эти положения стали применяться на практике, за республиканцами прочно утвердилась репутация борцов с религией. Это негативно воспринималось значительной частью испанского общества.

В 1936 г. генерал Ф. Франко поднял мятеж против республиканского правительства, находившегося под сильным влиянием коммунистов, анархистов и социалистов. В стране началась гражданская война, продолжавшаяся до 1939 г. и унесшая более полумиллиона жизней. Приверженность, или, наоборот, ненависть к католической церкви стали отличительным признаком соответственно националистов и республиканцев. Обе стороны не имели ни малейшего намерения хотя бы на словах признавать право на свободу совести, уничтожая своих противников с невероятной жестокостью.

На территории, контролировавшейся националистами, любое подозрение в приверженности антиклерикальным, либеральным и левым взглядам могло служить основанием для расстрела. Церковь же не только не осудила фактически бессудные расправы националистов, но и способствовала им. Все католические иерархи (кроме епископа Витории) поддержали франкистов. Возносились молитвы за дарование им победы, а часть священников сражалась на стороне националистов с оружием в руках.

164

Республиканцы, в свою очередь, безжалостно преследовали духовенство, боролись с внешними проявлениями католицизма. Часто к < публиканские милиционеры убивали священников просто за факт принадлежности к духовному сословию, требуя от них богохульство-мания перед смертью. Изнасилования и убийства монахинь, сожжения монахов стали обычной практикой, особенно в начальный период гражданской войны. По некоторым данным, за всё время, пока она продолжалась, было убито около 5 тысяч священников (в том числе 12 епископов), что составило около 10% от общей численности испанского католического духовенства, и более 2,5 тысяч монахов и монахинь. Полностью или частично было разрушено около 5 тысяч церквей. Особенно пострадала Барселона, где устояли лишь два храма — кафедральный собор и знаменитое творение А. Гауди — Sagra-da Familia. Этот храм безуспешно обливали бензином и поджигали, но цементная конструкция оставалась неповреждённой. Совершение богослужений на территории республиканской Испании практически прекратилось, а немногие оставшиеся здесь священники не имели права публично носить священническое одеяние.

Победа националистов в гражданской войне означала установление в Испании умеренно тоталитарного режима. При Франко в стране был выдвинут лозунг «Одна родина, одна универсальная (католическая. — М. С.) церковь». Она рассматривалась в качестве государственной. Закон о Кортесах (испанском парламенте) оговаривал присутствие на их заседаниях представителей церковной иерархии. Тесный союз католической церкви и государства сохранялся на протяжении всего времени существования режима Франко (до 1975 г.). При том, что поле самостоятельных действий церкви было сужено, конкордат 1953 г. с Ватиканом оговаривал невмешательство государства в её непосредственные дела. Это позволило сохраниться в рамках церкви различным течениям, в том числе и либеральному.

Значительные изменения в XX столетии претерпели позиции самих христианских церквей. Это выразилось в том, что как Римско-католическая церковь, так и многие протестантские церкви, по-прежнему притязая на статус «истинной церкви Христовой», существенно смягчили свои претензии на монопольное обладание истиной. Это способствовало развитию диалога между конфессиями, активизации экуменического движения, направленного на восстановление христианского единства, повышению уровня межконфессио-нальной толерантности в целом.

Особенно радикальный сдвиг произошел в позиции Римско-католической церкви. Уже в первой половине столетия папство перестало требовать предоставления католической церкви, даже в стра

165

нах, где её влияние традиционно преобладало, исключительного положения. В 1922 г. папа Пий XI в энциклике Ubi arcano Dei заявил о нежелании церкви участвовать в политической деятельности, и о её намерении сосредоточить все усилия на рехристианизации общества. От государства теперь требовалось лишь предоставление католической церкви свободы деятельности.

В 1920-1950-е гг. папство очень широко практиковало заключение конкордатов — соглашений с правительствами стран, в том числе и некатолических, оговаривавших положение и статус церкви и иногда предусматривавших сотрудничество между церковью и государством по точно оговорённым вопросам. В ряде случаев конкордаты фиксировали предоставление католической церкви определённых преимуществ и привилегий, но об установлении её монопольного положения речь уже не шла. В 1930 г. Пий XI объявил «молитвенный крестовый поход» в защиту всех преследуемых христиан в СССР. Показательно, что речь шла не только о католиках.

Однако вплоть до начала 1960-х гг. позиция католической церкви ещё не отличалась последовательностью. Например, в 1944 г. Пий XII подверг осуждению тоталитаризм и провозгласил принцип «этического превосходства демократии над любой другой формой политического устройства», но длительное время папство тесно сотрудничало с режимом Муссолини в Италии, в 30-40-е гг. гораздо более решительно обличая «безбожный коммунизм», нежели нацизм. В 1956 г. Пий XII, выступая на съезде мирян-католиков, в число «смертельных напастей», с которыми предстоит бороться, включил секуляризм и протестантизм.

Преемник Пия XII, Иоанн XXIII, в 1962 г. созвал II Ватиканский собор с целью обновления христианской жизни и приближения католической церкви к требованиям эпохи. Многие документы Собора (1962-1965) проникнуты духом толерантности. В них ясно обозначилась тенденция к пересмотру традиционных положений и подходов. Была фактически дезавуирована формула Ферраро-Флорентийского собора (1438-1442), согласно которой «вне католической церкви никто не будет участвовать в вечной жизни, будь он язычник, иудей, неверующий или отделившийся от церкви: он будет жертвой вечного огня ... если он перед смертью не соединится с католической церковью». В догматической конституции «О церкви» (1964) отмечается, что католическая церковь, наряду с «верными католиками» чувствует «себя связанной с теми, кто крещены и носят имя христиан, но не исповедуют неповрежденной веры или не хранят общения под главенством преемника Петра (т.е. папы. — М. С.)».

166

Кроме того, «спасительный Промысел объемлет тех кто признаёт Творца, и среди них в первую очередь мусульман, которые, считая себя исповедующими веру Авраама, с нами поклоняются Богу единому, милосердному... ». «Но и от прочих, которые через тени и образы ищут неведомого Бога, Бог не далеко... потому что Спаситель хочет, чтобы все люди были спасены... ». «А кто без вины со своей стороны не зная Евангелия Христова и Его Церкви, всё же ищет Бога искренним сердцем и под воздействием благодати стремится исполнять своими делами Его волю, познаваемую голосом совести, гот может наследовать вечное спасение», — отмечается в догматической конституции.

Вышеприведённые положения означают существенное смягчение прежнего католического эксклюзивизма, но не полный отказ от него. В догматической конституции содержится и следующее положение: «люди, знающие, что Кафолическая церковь основана Богом через Иисуса Христа как необходимая, но всё же не желающие или войти в неё или оставаться в ней, не могут спастись». В постановлении II Ватиканского собора «Об экуменизме» (1964) говорится о том, что «только через Католическую Церковь Христову, которая есть общее для всех орудие ко спасению, можно получить всю полноту спасительных средств». Вероятно, можно согласиться с секретарем Папского Совета по межрелигиозно-му диалогу М. JI. Фицджералдом, констатирующим наличие «сознательной осторожной двусмысленности» в решении вопроса о спасении, открывающей перед богословской мыслью широкие перспективы.

В определении путей выстраивания отношений с христианами-некатоликами II Ватиканский собор акцентирует внимание на тех моментах, которые объединяют, а не на тех, что разделяют. Так, отмечается, что все основные догматы христианства были определены на Вселенских соборах, происходивших на Востоке. «Нас радует, — указывается в постановлении “Об экуменизме”, — что разъединённые с нами братья (здесь имеются в виду протестанты. — М. С.) взирают на Христа как на источник и центр церковного общения». Подчёркнуты укоренённость богословского Предания Востока в Священном Писании, стремление всех протестантов к его тщательному изучению, наличие у англикан института епископата.

Одним из важнейших документов Собора оказалась принятая в 1965 г. декларация «Об отношении Церкви к нехристианским религиям». Констатируя их принципиальное отличие от христианства, декларация отмечает, что эти религии «приносят всё же нередко луч Истины, просвещающий всех людей», а потому католическая цер

167

ковь не отвергает ничего из того, что в них «истинно и свято». Конкретизируя данный тезис, декларация обращает внимание на аскетизм и медитацию, характерные для индуизма, на буддийское учение об освобождении, и особенно — на единобожие мусульман и почитание ими Христа в качестве пророка.

Специальный раздел данной декларации посвящен иудаизму. Отмечая, что христианство уходит своими корнями в ветхозаветный иудаизм, церковь особо подчеркнула, что хотя иудейские власти и многие их приверженцы требовали смерти Христа, «однако, то, что было сделано во время страстей Его, не может быть вменено ни всем без различия иудеям, жившим в то время, ни иудеям нашего времени», которые «не должны быть представлены ни отверженными Богом, ни проклятыми, как будто бы это вытекало из Священного Писания». Таким образом, если раньше официальные церковные документы лишь порицали «кровавый навет», то теперь пересмотру подверглось традиционное представление об иудеях как «проклятом народе». Выразив сожаление обо «всех проявлениях антисемитизма», католическая церковь в последних строках декларации осудила «все гонения на каких бы то ни было людей» и «как противную духу Христову» — всякую дискриминацию по причине расы, цвета кожи, класса или религии.

Вторым, наряду со смягчением традиционного эксклюзивизма, важнейшим позитивным моментом в деятельности II Ватиканского собора было достаточно ясное формулирование заявления о приверженности католической церкви принципу свободы совести, включая право не исповедовать никакой религии, сохраняя при этом весь объем гражданских прав. Об этом в итоговом документе собора —пастырской конституции «Радость и надежда» (О церкви в современном мире), принятой в 1965 г., говорится так: «Церковь глубоко скорбит о дискриминации между верующими и неверующими, которую несправедливо вводят некоторые гражданские власти, не признавая основных прав человеческой личности». II Ватиканский собор принял «Декларацию о религиозной свободе» (1965), в которой католическая церковь сформулировала свою позицию по данному вопросу наиболее детально.

Ранее под «религиозной свободой» Ватикан подразумевал прежде всего право на свободу католической церкви в организации своей внутренней жизни в пределах того или иного государства. Об этом в декларации вновь говорилось в весьма решительном тоне: «религиозным общинам принадлежит ... право не встречать препятствий со стороны гражданской власти ... при избрании, подготовке, назначении и перемещении их служителей, при сношениях с религиоз

168

ными властями и общинами, находящимися в иных частях света... ». Но показательно, что речь здесь ведётся уже обо всех, а не только о католических религиозных общинах. Церковь говорила теперь не только о свободе для себя, но и для других.

Декларация отмечает: «право на религиозную свободу зиждется в самом достоинстве человеческой личности», а сама свобода «состоит в том, что все люди должны быть свободны от принуждения со стороны как отдельных лиц, так и общественных группировок, либо какой бы то ни было человеческой власти, таким образом, чтобы никто не принуждался действовать против своей совести или не лишался возможности действовать, в справедливых границах, по своей совести, как в частной так и в общественной жизни, сам или в сообществе с другими». Следующая далее констатация необходимости соблюдения юридического равенства граждан вне зависимости от их отношения к религии, недопустимости навязывания или отвержения исповедания той или иной религии означает принципиальный отказ как от многовековой практики принуждения в вере, так и от стремления законодательным образом закрепить особое положение католической церкви и её приверженцев. В данной связи представляется крайне важной следующая формулировка пастырской конституции «Радость и надежда»: церковь «не возлагает своей надежды на привилегии, предоставляемые гражданской властью; более того, она откажется от пользования некоторыми законно полученными правами, если пользование ими может поставить под сомнение искренность её свидетельства...».

Итак, II Ватиканский собор констатировал переход католической церкви на позиции религиозной толерантности, её отказ от идеи о конфессиональном основании государства, от стремления к утверждению особых прав и привилегий. Собор ясно высказался за обеспечение равных прав верующих и неверующих на основе принципа религиозной свободы, фактически означающей свободу совести.

Папа Иоанн Павел II, возглавлявший Римско-католическую церковь с 1978 по 2005 г., не раз заявлял о важности следования принципу свободы совести. Уже в первой своей энциклике Redemptor Но-minis (1978) он подчеркнул: «Принцип религиозной свободы и свободы совести не только входит в перечень прав человека, признаваемых за всеми людьми, но и занимает в нём ключевую позицию». Уделяя большое внимание развитию межконфессионального диалога, папа первым из римских понтификов выступил с проповедью в одной из евангелических церквей (1983). Иоанн Павел II стал также первым папой, посетившим синагогу (1986). Во время этого визита он назвал иудеев «нашими старшими братьями по вере». Наконец, в

169

2000 г. во время визита на Ближний Восток папа не только молился у Стены плача — одной из главных святынь иудаизма, но и побывал в комплексе зданий мечети Аль-Акса в Иерусалиме. Иоанн Павел II придерживался мнения, что «каждая культура отмечена религиозными и гражданскими взглядами, преобладающими в определённом районе различных цивилизаций, которые следует рассматривать как элементы общей культуры».

В 1994 г. папа призвал все местные католические церкви покаяться и примириться с религиозными общинами, пострадавшими в прошлом от проявлений нетерпимости со стороны католиков. В 1997 г. от имени римского понтифика архиепископ Парижский кардинал Люстиже попросил у протестантов прощения за Варфоломеевскую ночь, а у иудеев —за молчание католической иерархии во время Холокоста. В 2000 г. Иоанн Павел II принес «коллективное покаяние» в грехах, совершённых Римско-католической церковью за всю историю её существования. Среди них (наряду с общим покаянием и «очищением памяти») — покаяние в нетерпимости и насилии, проявленных по отношению к инакомыслящим, в том числе во время крестовых походов, религиозных войн, деятельности инквизиции, покаяние в грехах, нарушавших христианское единство, осуждение прегрешений в отношении иудеев, покаяние в проявлении пренебрежения к другим культурам и религиям. Характерно, что даже подвергая серьёзной критике «религии Новой эры» (или «Нью эйдж») Ватикан, во-первых, признаёт и свою долю ответственности за их распространение, а во-вторых, не обращается с призывом к светским властям законодательно запретить данные группы или ограничить сферу их деятельности.

Констатируя твердую приверженность католической церкви линии толерантности, нельзя не отметить, что некоторые идеи II Ватиканского собора, например о возможности достижения спасения нехристианами, в период понтификата Иоанна Павла II развития не получили. В «Ноте о выражении церкви-сестры» и папском заявлении Dominus Jesus (2000) вновь подтверждается традиционный взгляд, согласно которому католическая церковь есть единственная церковь Христова, вне которой спасение недостижимо.

Что касается протестантских церквей, то их эволюция в направлении толерантности, отступления от эксклюзивизма представляется очевидной. Разумеется, значительное конфессиональное многообразие протестантизма допускает сохранение и различных форм нетерпимости, прежде всего — антикатолицизма. Некоторые протестантские деноминации, например Лютеранская церковь висконсин-ского синода, действующая на территории США, в своих офици-

170

ильных документах продолжают именовать папу римского Антихри-стом, а пастор пресвитерианской Церкви Шотландии Дж. Маклеод тявил, что эпидемия яшура, поразившая многие районы Великобритании в 2001 г., есть «наказание Божие» за визит королевы Ели-тветы II в Ватикан. Но подобного рода явления сейчас уже представляются маргинальными.

Гораздо более показательной является позиция Всемирного Сонета церквей (ВСЦ), организованного именно протестантами (1948) п отражающего прежде всего их точку зрения. На съезде первой Ассамблеи Всемирного Совета церквей в Амстердаме была принята «Декларация о свободе вероисповеданий» (1948), которая призывала к принятию международного документа о защите свободы «религии и совести, включая право человека придерживаться своей веры или менять её, учить и убеждать других». Эта декларация оказала влияние на решение ООН провозгласить несколько месяцев спустя «Всеобщую декларацию прав человека».

В «Декларации о свободе вероисповеданий» ещё утверждалось, что «права, требуемые христианским учением, хороши и благотворны для всех людей, и дарение таких прав ещё никогда не причиняло вреда ни одной нации». В дальнейшем в официальных документах ВСЦ всё более настойчиво повторяется тезис об универсальном характере принципа свободы совести, без малейшего намёка на какие-либо преимущества христианства и христиан. В принятом в 1975 г. в Найроби документе «Право на свободу вероисповеданий» подчёркивалось, что это право относится не только к христианам, и оно должно отражать всё разнообразие религий, существующих в мире. В исследовании подразделения ВСЦ по вопросам межконфесси-онального диалога «Вера моего ближнего и моя» (1990) отмечалось: «Плюрализм религиозных традиций мы воспринимаем как результат многообразных отношений Бога с народами и нациями и как проявление богатства и многообразия человечества... Убеждённость в том, что Бог как Творец всего сущего присутствует и действует во всём многообразии религий, не даёт нам помыслить, что Его спасительная деятельность ограничивается каким-то континентом, культурой или группой людей».

Принцип свободы совести получил широкое признание и на международном уровне. Прежде всего следует обратиться к документам Организации Объединённых Наций (ООН), образующим международный стандарт в области защиты прав человека, включая религиозные. Уже в Уставе Лиги Наций, существовавшей в период между двумя мировыми войнами, содержался принцип главенства человеческого достоинства над интересами государства, хотя он и не имел

171

пока универсального характера. Речь шла главным образом о религиозных меньшинствах и защите их прав на территориях, оказавшихся под мандатом государств — членов Лиги Наций. В Уставе образованной в 1945 г. ООН в ст. 1 и 55 содержатся положения об обязанности государств-членов содействовать «всеобщему уважению и соблюдению прав человека и основных свобод для всех, без различия расы, пола, языка и религии».

Принятая Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г. Всеобщая декларация прав человека является первым в истории международных отношений всеобъемлющим документом, провозглашающим перечень неотчуждаемых человеческих прав и свобод. Одной из важнейших является ст. 18 Декларации, которая гласит: «Каждый человек имеет право на свободу мысли, совести и религии; это право включает свободу менять свою религию или убеждения и свободу исповедовать свою религию или убеждения как единолично, так и сообща с другими, публичным или частным порядком в учении, богослужении и выполнении религиозных и ритуальных порядков».

Различные комментарии к Декларации, в том числе комментарий Н. Робинсона, считающийся классическим, подчёркивают, что «свобода мысли» — чрезвычайно широкая категория, включающая в себя как право исповедовать ту или иную религию, так и не исповедовать никакой —то есть свободу религии и совести. Термин же «убеждения», по общепризнанному мнению, следует здесь интерпретировать только в связи с религией, не относя его, например, к политическим или экономическим убеждениям, и подразумевая защиту нерелигиозных убеждений, включая атеистические и агностические.

В ст. 26 Декларации говорится о праве на образование, которое должно «содействовать взаимопониманию, терпимости и дружбе между всеми народами, расовыми и религиозными группами... ». Ст. 29 гласит: «При осуществлении своих прав и свобод каждый человек должен подвергаться только тем ограничениям, какие установлены законом исключительно с целью обеспечения должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе».

Правда, Декларация была провозглашена «в качестве задачи, к выполнению которой должны стремиться все народы и все государства», оставаясь не обязательным, а рекомендательным документом. Но несмотря на то что с момента её принятия прошло уже более пятидесяти лет, она по-прежнему остаётся важнейшим документом современной эпохи в области прав человека, оказавшим огромное влияние на национальные законодательства.

172

В дальнейшем международные документы, принимавшиеся ООН и другими организациями, как правило, лишь уточняли и развивали те или иные положения Декларации, а иногда просто их повторяли. Это относится, в частности, к Международному пакту о гражданских и политических правах (принят резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН в декабре 1966 г., вступил в силу в марте 1976 г.). В этом документе параграф 1 ст. 18 почти дословно воспроизводит ст. 18, а параграф 3 — ст. 29 Всеобщей декларации прав человека. Выпущенный в 1993 г. Комиссией по правам человека комментарий к ст. 18 Пакта указывает на необходимость широкой трактовки терминов «убеждение» и «религия», категорически исключая тенденцию к дискриминации любой религии и убеждения по каким бы то ни было причинам, например недавнего возникновения. Комментарий также отмечает, что из данной статьи вытекает и право на отказ от военной службы по убеждению, в явном виде в пакте не упомянутое, «поскольку использование смертоносной силы может серьёзно противоречить свободе совести и праву человека проявлять свою религию или убеждение».

Ст. 20 и 27 Пакта требуют законодательного запрещения всякого выступления в пользу национальной, расовой и религиозной ненависти, представляющего собой подстрекательство к дискриминации, и оговаривают право меньшинств на исповедание своей религии. Пакт является единственным общим соглашением по правам человека, затрагивающим вопросы религии, которое предусматривает исполнительные меры. Комиссия ООН по правам человека как орган, ответственный за исполнение Пакта, регулярно рассматривает и контролирует многие вопросы, касающиеся религиозных прав.

Ещё один важный документ — Декларация о ликвидации всех форм нетерпимости и дискриминации на основе религии или убеждений, провозглашённая Генеральной Ассамблеей ООН в ноябре 1981 г. В ст. 1 здесь вновь воспроизводится ст. 18 Всеобщей декларации прав человека. Однако по поводу данной статьи, как указывает современный исследователь Н. Лернер, изучавший механизм принятия основных международных документов по правам человека, возникли достаточно серьёзные дискуссии. Так, ряд мусульманских стран настаивал на том, чтобы отказаться от явного упоминания о праве человека менять религию, зафиксированного во Всеобщей декларации прав человека. Этот вопрос встал уже при обсуждении Международного пакта о гражданских и политических правах, и тогда была выработана компромиссная формулировка о возможности принятия религии или убеждений «по своему выбору», вошедшая в итоговый текст. Данное положение в конечном счёте было включено и в текст

173

ст. 1 Декларации о ликвидации всех форм нетерпимости, но было дополнено, по инициативе западных стран, следующей формулировкой: «Ничто в настоящей Декларации не должно истолковываться в смысле ограничения или отхода от любого права, как оно определено во Всеобщей декларации прав человека и международных пактах о правах человека» (ст. 8).

Таким образом, страны, стремящиеся к ограничению возможности смены религии (убеждений), могли, как отмечает Н. Лернер, заявлять, что хотя данное право и нашло отражение во Всеобщей декларации прав человека, ему всё-таки нельзя придавать статус общепринятого международного закона. С другой стороны, ст. 8 удовлетворила тех, кто считает право менять религию и убеждения одним из важнейших. Дискуссия по данному вопросу показывает, что если по поводу необходимости уважения уже состоявшегося религиозного (нерелигиозного) выбора в международном сообществе практически нет разногласий, то право на изменение религии и убеждений ещё не обрело статус общепризнанного.

Новым в Декларации о ликвидации всех форм нетерпимости, в сравнении с предшествующими документами, является не столько осуждение самой дискриминации, которая характеризуется как оскорбление достоинства человеческой личности, нарушение принципов Устава ООН и нарушение прав человека, сколько детализация права на свободу мысли, совести, убеждений. Оно, как отмечается в ст. 6 настоящего документа, включает в себя следующие свободы: отправления культа, создания благотворительных и гуманитарных учреждений, производства, приобретения и использования предметов, связанных с религиозными обрядами, обычаями или убеждениями, распространения публикаций в этих областях, ведения преподавания, сбора пожертвований, самостоятельного определения руководства, соблюдения дней отдыха и праздничных дней, установления связей с отдельными лицами и общинами на национальном и международном уровнях.

Среди других документов ООН, касающихся обеспечения права на свободу совести, заслуживают быть отмеченными: Декларация о правах лиц, принадлежащих к национальным или этническим, религиозным и языковым меньшинствам (1992), резолюция «О ликвидации всех форм религиозной нетерпимости» (1999). Не исключено, что в будущем будет выработано специальное соглашение в области религиозных прав человека. Однако и в имеющихся документах право человека иметь, выбирать, менять, распространять религиозные и иные убеждения сформулировано достаточно чётко. При этом, конечно, не следует забывать, что подпись под теми или ины

174

ми актами ООН на практике вовсе не означает автоматического их исполнения государствами-членами.

Следует отметить и ряд документов по интересующей нас проблеме, принятых на европейском уровне. К их числу относятся: Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод (ЕКПЧ), подписанная в 1950 г., Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (1975), Итоговый документ Венской встречи 1989 г. представителей государств — участников Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, Парижская хартия для новой Европы (1990). Наиболее важным представляется первый из этих актов, принятый вскоре после создания Совета Европы в 1949 г. Параграф 1 ст. 9 ЕКПЧ провозглашает право каждого человека на свободу мысли, совести и религии, включая право менять религию или убеждения, исповедовать их как единолично, так и сообща с другими, публичным или частным порядком. Параграф 2 ст. 9 подчёркивает, что данные свободы подлежат «лишь таким ограничениям, которые установлены законом и необходимы в демократическом обществе в интересах общественного спокойствия, охраны общественного порядка, здоровья или нравственности, или для защиты прав и свобод других лиц». Россия ратифицировала Европейскую конвенцию в 1998 г.

Контрольными органами ЕКПЧ являются Европейская комиссия по правам человека и Европейский суд по правам человека, проводящий свои заседания в Страсбурге. Более сорока лет дела, связанные с соблюдением государствами — членами Совета Европы стандартов в области обеспечения свободы совести не рассматривались Европейским судом, так как все вопросы удавалось урегулировать на стадии рассмотрения жалобы Европейской комиссией по правам человека. Первым делом, по которому Европейский суд вынес решение — «Коккинакис против Греции» (1993). Коккинакис, Свидетель Иеговы, более 60 раз подвергался арестам за прозелитизм, запрещённый Конституцией Греции. Будучи в очередной раз арестован и осужден (четыре месяца тюрьмы и штраф), Коккинакис обратился в Европейский суд. Суд постановил, что право истца на свободное выражение убеждений, закреплённое в ст. 9 ЕКПЧ, было нарушено, и распорядился о возмещении ему греческим правительством убытка —около 16000 долларов. Суд подчеркнул, что без свободного распространения религиозных учений право менять религию или убеждения, зафиксированное в ст. 9, не имело бы содержания.

В 1993-1994 гг. при рассмотрении дела «Хофман против Австрии» Суд признал неправильной передачу родительских прав на ребёнка отцу на том основании, что мать является Свидетелем Иего

175

вы. Было отмечено, что ЕКПЧ прямо запрещает любую дискриминацию, основанную «только на различиях в вероисповедании».

В 1996 г. Европейский суд вынес решение по делу «Мануссакис против Греции». Мануссакис, так же как и Коккинакис, является Свидетелем Иеговы. Он был оштрафован за использование арендованного им здания для проведения молитвенных собраний на основании принятого в 1938 г. закона, предписывающего всем верующим, имеющим намерение открыть молитвенное здание, получать на это согласие православных духовных властей и Министерства по делам образования и религии. Суд вновь обнаружил нарушение ст. 9 ЕКПЧ и констатировал факт вмешательства государства в осуществление Мануссакисом его законного права на свободу совести. После рассмотрения ещё одного дела— «Цавачидис против Греции» (1999) греческое правительство сделало заявление о том, что оно не будет далее преследовать кого-либо за религиозные убеждения.

Следует также отметить, что во время слушания дела «Мануссакис против Греции» Суд пришел к выводу о том, что государство не имеет права определять законность религиозных верований (то есть выносить решение по поводу того, действительно ли что-то является или не является религией) и для обеспечения свободы должно «гарантировать настоящий плюрализм вероисповеданий». Вместе с тем Европейская комиссия по правам человека считает, что сохраняющаяся в некоторых странах система государственных церквей, обладающих определенными привилегиями, не является нарушением ст. 9.

Обратимся теперь к рассмотрению конкретной ситуации в отдельных странах.

Во Франции ныне действующая Конституция V Республики

(1958) провозглашает в ст. 2 светский характер государства, равенство прав граждан, в том числе и вне зависимости от религиозной принадлежности, уважение республики ко всем верованиям. Конституция определяет, что бесплатное светское образование на всех уровнях есть обязанность государства. Кроме того, сохраняет силу Закон 1905 г., дополненный и принятый в новой редакции в 1981 г., согласно которому государство обеспечивает свободу совести, не признаёт, не субсидирует и не оплачивает никакого религиозного культа. Франция является, безусловно, одной из стран, в которых реализована модель достаточно жёсткого отделения религиозных объединений от государства. В государственных школах религиозное обучение детей может осуществляться только во внеурочное время. В принятом в 1984 г. законе о высшем образовании ст. 3 гласит: «Государственная система высшего образования — светская система, не зависящая от

176

политических, экономических, религиозных и идеологических установок».

Однако не на всей территории страны ситуация выглядит одинаково. В трёх департаментах Эльзаса и Лотарингии продолжает действовать законодательство, сложившееся ещё во время правления Наполеона Бонапарта. Иудаизм, католицизм, реформатство и лютеранство имеют здесь особый статус, и духовенство этих конфессий находится на содержании у государства. В заморском департаменте Гвиана католицизм сохраняет статус государственной религии.

Как отмечает современный французский исследователь Ж. Бобе-ро, «конфликт двух Франций» — религиозной и антиклерикальной, столь значимый для XVIII-XIX столетий, в настоящее время можно считать в значительной степени преодолённым. «Закон Дебре»

(1959), предусматривавший возможность получения государственных субсидий частными учебными заведениями, в том числе и теми, где преподаются религиозные дисциплины, был на грани отмены в 1980-е гг.— время пребывания у власти левых, традиционно занимающих антиклерикальные позиции. Но этого не случилось, и сейчас преобладающей является точка зрения, в соответствии с которой субсидирование частных школ, при условии осуществления обучения в них по тем же программам, которые приняты в государственных светских школах, не подрывает светского характера государства.

В 1996 г. похороны бывшего президента Франции Ф. Миттерана — представителя левого, социалистического крыла, сопровождались заупокойной службой в соборе Парижской Богоматери, что также представляется знаковым событием. В свою очередь, законы о контрацепции (1967), о разрешении абортов (1974 и 1979) не вызвали резко отрицательной реакции католического епископата. Французское католическое и протестантское духовенство в 1992 г. опубликовало совместное заявление под названием «Этический выбор и духовная общность», в котором отмечалось, что заявления церквей по вопросам морали обращены прежде всего к их членам и не должны восприниматься в качестве попытки регулирования всей общественной жизни.

Преодоление «конфликта двух Франций» не означает отсутствия проблем в области обеспечения свободы совести. Здесь в полный рост встали вопросы, связанные с положением мусульманского меньшинства и статусом новых религиозных движений, в той или иной степени возникающие сегодня практически во всех западноевропейских странах. Франция имеет в настоящее время крупнейшую мусульманскую общину в Западной Европе, насчитывающую около 5 млн человек, причём половина из них — французские граждане. В стране

177

иногда случаются взрывы и поджоги мечетей, проявления неприязни на религиозной почве. Решение проблем, угрожающих дезинтеграцией общества, обострением межрелигиозных и межрасовых конфликтов большинство французов связывает с дальнейшим укреплением светского характера государства. Ещё в 1994 г. министр образования издал распоряжение о запрете на территориях школ «нарочито политической или религиозной символики».

В декабре 2003 г. созданная по инициативе президента Ж. Ширака комиссия по исследованию содержания светскости государства, получившая неофициальное наименование «комиссия Б.Стази», представила свой итоговый доклад. В нем речь шла о необходимости принятия мер по правовому закреплению светскости. Выделялись три составных основы светскости: «свобода совести, правовое равенство духовных течений и религий, нейтральность политической власти». Отмечалось, что светскость исключает антирелигиозный подход, не способствует распространению или отстаиванию атеистических и агностических убеждений, но и не отдаёт предпочтения духовному и религиозному, не защищает религиозные догмы.

После обнародования доклада «комиссии Стази» Ж. Ширак выступил с большой речью, в которой одобрил многие его положения, назвав отделение школы от церкви «одним из великих достижений Республики», которое «не должно быть ослаблено». Первой конкретной мерой по укреплению светскости стал принятый весной 2004 г. Национальным собранием закон о запрете на ношение в школах и лицеях страны явных знаков религиозной принадлежности: больших крестов, больших звезд Давида, мусульманского платка (хиджаба), иудейской кипы, сикхского тюрбана. Допустимы лишь сдержанные знаки: небольшие кресты, звезды Давида или руки Фатимы и т.д. Встреченный первоначально враждебно прежде всего французскими мусульманами, усмотревшими здесь проявления «светского фундаментализма», закон стал тем не менее неуклонно проводиться в жизнь. Возражая мусульманам — сторонникам обязательного ношения хиджаба, разработчики данного закона указывали, что часто он надевается девушками под давлением родственников, выглядит символом неравноправия и порабощения, а образовательное учреждение должно быть местом свободы и эмансипации.

Проблема новых религиозных движений также относится к числу активно обсуждаемых во французском обществе. В 1996 г. премьер-министр А. Жюппе одобрил создание межведомственного наблюдательного совета, отслеживающего деятельность новых религиозных движений. В 1996 г. был опубликован список, в который вошло около 200 движений и религиозных групп, признанных «общественно

178

опасными». Специальная парламентская комиссия по новым религиозным группам сделала попытку выработки критериев для определения понятия «секта»: дестабилизация сознания, разрыв семейных связей, финансовые злоупотребления, нанесение увечий и т. д. В 1999 г. был принят закон, согласно которому возможен роспуск и запрет деятельности «опасных» религиозных групп. Для этого они должны быть дважды признаны виновными в совершении уголовных преступлений. Таким образом, речь вовсе не идет о тотальном запрете деятельности Новых религиозных движений (НРД).

В Великобритании ситуация выглядит в значительной степени парадоксально. Парадокс заключается в том, что в области законодательного оформления свободы совести Великобритания сегодня значительно отстаёт от большинства западноевропейских стран, но фактически является светским государством, реализующим (хотя и с оговорками) принцип равенства прав граждан вне зависимости от их отношения к религии.

Действительно, с одной стороны, в стране нет не только конституционных гарантий свободы совести (что при историческом отсутствии писаной Конституции представляется неизбежным), но и закона, оговаривающего эти гарантии. Великобритания поставила свою подпись под такими документами, как Международный пакт о гражданских и политических правах, Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод, но они имеют лишь «статус договора». «Договор» не меняет британского законодательства, если он не включен в него специальным парламентским актом. В отношении же данных международных соглашений никаких парламентских актов так и не последовало.

В таких частях Соединенного королевства, как Англия и Шотландия, две церкви — соответственно Церковь Англии (англиканская) и Церковь Шотландии (пресвитерианская) сохранили государственный статус и определённые привилегии. Например, 24 старших (по времени избрания) англиканских епископа заседают в Палате лордов, а архиепископ Кентерберийский осуществляет коронацию британского монарха, который является светским главой Церкви Англии. В отношении монарха сохраняет силу «Акт об устроении» (1701), предусматривающий, как уже упоминалось, возможность занятия престола только протестантом, супругой которого не может быть католичка. Это означает, что король не обладает правом менять веру, а католик не может стать монархом. В 1978 г. принц Майкл Кентский, взяв в супруги католичку, публично отказался от своих прав на престол.

До сих пор не отменён принятый в 1697 г. закон о богохульстве,

179

хотя в XX столетии он уже почти не применялся. Попытки британских мусульман на основании этого акта начать судебное преследование С.Рушди, автора книги «Сатанинские стихи», оскорбляющей, по их мнению, ислам и пророка Мухаммеда, были отвергнуты на том основании, что закон защищает лишь христианские, и прежде всего англиканские взгляды. Религиозная дискриминация специально запрещена только в Северной Ирландии (закон о занятости 1976 г.). Религиозные организации имеют статус благотворительных обществ и освобождаются от уплаты налогов, но на гуманистические организации это положение не распространяется. Государство субсидирует частные протестантские и католические школы, но не мусульманские.

С другой стороны, поскольку для Великобритании (за исключением Северной Ирландии) в настоящее время характерен, как подчёркивают некоторые исследователи, мягкий религиозный плюрализм с секулярными тенденциями, сохраняющиеся ограничения свободы совести на практике имеют в значительной мере символический характер. В последнее время в некоторых сферах очевиден прогресс, в других он ожидается. Например, ранее список высших должностных лиц, которые не имели права принадлежать к католической церкви, был значительно шире. В 1974 г., после того как право быть католиком получил лорд-канцлер, этот запрет распространяется только на монарха и его супругу. Действующий премьер-министр лейборист Э.Блэр неоднократно заявлял о намерении своего правительства пересмотреть «Акт об устроении» и допустить возможность пребывания католика на британском престоле.

Антикатолицизм во второй половине XX в. окончательно превратился в реликтовое явление. Ещё недавно он находил выражение в соперничестве «протестантских» и «католических» футбольных клубов («Глазго рейнджере» и «Селтик» в Шотландии, «Ливерпуль» и «Эвертон» в Англии). В 1989 г. появление в составе «протестантского» клуба «Глазго рейнджере» первого католика сопровождалось протестами болельщиков, сжигавших сезонные абонементы. Но сегодня «религиозно чистых» команд в Британии не осталось, и этот факт принят всеми.

Королева Елизавета II в 1995 г. стала первым с конца XVII в. британским монархом, побывавшим на католическом богослужении. В 2002 г., в связи с 50-летием пребывания на троне, королева посетила иудейские, мусульманские и сикхские центры Великобритании. Целью этих визитов было показать, как отмечалось в официальном заявлении, что «как христианские, так и нехристианские общины занимают центральное место в жизни современной Британии». Муль-