Свобода совести

Диапазон оценок Закона 97 оказался чрезвычайно широк. Руководство РПЦ высказывало сдержанное удовлетворение, вместе с тем рассматривая данный закон как компромиссный. Руководители других конфессий высказывались разнообразно — как в духе некоторого недовольства, так и умеренного одобрения. Известный юрист, правозащитник Г. Крылова считает, что закон «открыто дискрими-национен и нарушает Конституцию РФ, законодательство РФ и нормы международного права». Ю. В. Тихонравов, автор книги «Судебное религиоведение», напротив, полагает, что в законе практически ничто не вызывает нареканий, кроме последней, 27 статьи. Приведём далее основные выводы, сделанные занимавшим в тот момент (1998 г.) пост Уполномоченного по правам человека в РФ О.О. Мироновым, в его заключении на текст Закона 97. По его мнению, закон в основном соответствует международно-правовым обязательствам России, однако отдельные частности позволяют говорить о том, что данное соответствие не является полным. Обращая внимание на содержащееся в Конституции РФ положение о при

269

мате правил, установленных международными договорами, подписанными Россией, над внутренним законодательством (ст. 15, п. 4), О. О. Миронов отмечает возможность, в случае сохранения нынешней ситуации «неполного соответствия» данного закона международным актам, обращения российских граждан в Европейский суд по правам человека в Страсбурге.

Миронов указывает на конкретные статьи Закона 97, не соответствующие Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод (ЕКПЧ). Это ст. 6-8, проводящие разграничение между религиозными группами и организациями и явно дискриминирующие первые; ст. 13, п. 2, гласящая, что представительство иностранной религиозной организации не может заниматься культовой и иной религиозной деятельностью, и на него не распространяется статус религиозного объединения; ст. 27, п. 3, ограничивающая права религиозных организаций, не имеющих пятнадцатилетнего срока регистрации. Кроме того, О. О. Миронов считает возможное (по соображениям «обеспечения обороны страны») ограничение свободы совести, предусматриваемое ст. 3, п. 2 Закона 97, не соответствующим ст. 9 п. 2 ЕКПЧ. Вызывает вопросы и преамбула, где подчеркивание особого уважения к отдельным конфессиям может означать неуважение к другим.

После того как Закон 97 вступил в силу, некоторые религиозные организации, опасавшиеся применения к ним нормы о пятнадцатилетием сроке, желая сохранить права юридического лица, занялись поиском свидетельств своей давней «признанности» на территории России. Так, методистская церковь, после интенсивных архивных поисков предъявила документы о получении законного статуса ещё в 1909 г. Однако вскоре подобные разыскания оказались ненужными. Конституционный Суд в постановлении от 23 ноября 1998 г. указал, что религиозные организации, зарегистрированные до вступления Закона 97 в силу, не могут быть подвергнуты ограничениям, вытекающим из ст. 27, п. 3 данного акта, и, в частности, должны пользоваться правами юридического лица без подтверждения пятнадцатилетнего срока существования и без ежегодной перерегистрации.

Таким образом, фактическое придание Закону 97 обратной силы, следовавшее из буквального прочтения ст. 27, п. 3, Конституционный Суд признал неправомерным. Это решение, безусловно, в значительной степени нивелировало элементы дискриминации, содержавшиеся в Законе 97, способствуя хотя бы частичному восстановлению принципа равенства религиозных организаций.

13 апреля 2000 г. Конституционным Судом было вынесено определение по жалобе Российского региона Общества Иисуса (католи

270

ческого ордена иезуитов), согласно которому эта структура должна и впредь пользоваться правами юридического лица, поскольку она уже имела регистрацию в соответствии с Законом РФ «О свободе вероисповеданий» 1990 г. Министерство юстиции отказывало объединению в перерегистрации, ссылаясь на ст. 13 Закона 97, согласно которой представительство «иностранной религиозной организации» не может заниматься религиозной деятельностью в России и иметь статус религиозного объединения. Кроме того, Конституционный Суд отметил, что как Российский регион общества Иисуса, так и другие религиозные организации вправе использовать в своих наименованиях слова «Россия», «российский» и производные от них, если они уже использовали их до вступления в силу Закона 97. Эти решения Суда вновь подчеркнули невозможность придания Закону 97 обратной силы. Министерство юстиции перерегистрировало Российский регион Общества Иисуса 12 сентября 2000 г.

Перерегистрация религиозных объединений, согласно Закону 97, должна была закончиться 31 декабря 1999 г. За это время официальное признание предстояло вновь получить почти 16 тысячам религиозных объединений, что технически было крайне затруднительным. Срок перерегистрации был продлён на один год. Учитывая, что за последние два-два с половиной года важнейшие тенденции развития религиозной жизни в России серьёзных изменений не претерпели, данными перерегистрации можно вполне адекватно оперировать и для характеристики современного конфессионального портрета страны.

Прежде всего следует отметить, что благодаря вышеупомянутым решениям Конституционного Суда процесс перерегистрации не принял скандального характера, и, несмотря на возникшие у ряда объединений (Свидетели Иеговы, Армия Спасения) проблемы, был достаточно успешно завершён. Опасения относительно замедления роста количества религиозных организаций в связи с применением норм Закона 97 не оправдались. Перерегистрацию прошло более 70% религиозных организаций РФ. Общее число их на 1 января 2001 г. составило 20215. Среди них 330 организаций Свидетелей Иеговы, 33 — мормонов, 106 —кришнаитов. Именно вышеперечисленные конфессии чаще всего рассматриваются частью общества в качестве первых претендентов на звание «тоталитарных сект».

Естественно, по количеству зарегистрированных организаций — 10912, что составляет более 50% от их общего числа, на первом месте находится РПЦ. Однако её доминирование не является столь абсолютно бесспорным, как это хотят представить многие православные иерархи. А. А. Красиков, анализируя данные по Федераль-

271

иым округам, отмечает, что суммарно РПЦ преобладает над остальными религиозными центрами, вместе взятыми, только в двух из них: Центральном и Северо-Западном, а в Дальневосточном округе вообще уступает пальму первенства протестантам. Последние, будучи рассмотрены суммарно, занимают второе место в масштабах России по количеству зарегистрированных религиозных объединений — более 4-х тысяч, следуя за РПЦ в четырёх из семи Федеральных округов, и, как уже отмечалось, лидируя в одном. С момента принятия Закона 97 количество протестантских религиозных организаций выросло более чем на 50%, а такое направление в протестантизме, как христиане веры евангельской — пятидесятники, дало рост в 152%. Но ещё больший — четырёхкратный скачок произошел у религиозных организаций, представляющих разнообразные языческие верования. Показатель увеличения религиозных организаций, относящихся к исламу, не слишком впечатляющ — 5%, хотя по общему их количеству (3048) ему гарантировано прочное третье место, а в Приволжском и Южном Федеральном округах — второе.

Приведённых данных, на наш взгляд, вполне достаточно для утверждения о том, что Россия — страна достаточно значительного мировоззренческого и религиозного плюрализма, который в перспективе обнаруживает тенденцию к укреплению. Появление новых, иногда весьма экзотических религиозных течений представляется просто неизбежным. Многочисленные попытки организации судебного преследования НРД, с выдвижением стандартных обвинений в «зомбировании», «контроле над сознанием», как правило, заканчивались ничем, а уголовные дела прекращались по реабилитирующим основаниям — за отсутствием состава преступления. Но тенденция к закреплению государственных вероисповедных предпочтений, прежде всего путём «выстраивания» конфессий по степени их «традиционности», равно как и попытки «управлять» религиозной жизнью отнюдь не прекратились. Причина тому видится в том, что в сознании значительной части населения России, не исключая государственных чиновников различного ранга, вплоть до высшего, сохраняется разделение конфессий на те, которые могут быть «полезны государству», и на «бесполезные», а скорее, потенциально опасные. Иногда об этом говорится туманно, иногда — достаточно откровенно. Например, известный политик С. Глазьев внёс в Государственную Думу законопроект, предусматривавший тесное сотрудничество государства и «традиционных» религий. Законопроект носил многозначительное название: «О социальном партнёрстве государства и религиозных организаций в целях сохранения национальных

272

духовных традиций и обеспечения социальной защиты населения России».

Из региональных инициатив по ранжированию конфессий заслуживает быть отмеченным закон о свободе совести, принятый в 1999 г. в Татарстане. Ст. 5 данного акта прямо предполагает ограничение «в соответствии с законом» распространения «новых вероучений» и деятельности «впервые созданных на территории Республики Татарстан религиозных объединений». В сентябре 1999 г. был принят закон «О запрете ваххабитской и иной экстремистской деятельности на территории Республики Дагестан». Затем последовало принятие аналогичных актов в Ингушетии, Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, Чечне. Не касаясь специально вопроса о ваххабизме, отметим, что понятие «экстремист» в вышеупомянутых актах определено настолько нечётко, что может быть распространено на всех мусульман, не подчиняющихся местным Духовным управлениям, но пытающихся создать независимые мечети, школы, общины.

Возражая против попыток дагестанских законодателей добиться принятия «антиваххабитского» федерального закона, муфтий Р. Гайнутдин справедливо отметил, что в светском государстве граждане могут наказываться не за теологические взгляды, а за преступные деяния, независимо от отношения к религии. Безусловно, в некоторых считающихся «ваххабитскими» сочинениях легко обнаружить высказывания, которые можно квалифицировать как возбуждение религиозной розни, ненависти и вражды. Однако в этом случае должны быть наказаны конкретные лица и конкретные религиозные организации, а не «ваххабиты» в целом. В число последних нередко попадают не только противники официальных мусульманских структур, но и все критики местных, северокавказских особенностей бытования ислама. А. А. Ярлыкапов приводит факт обвинения в «ваххабизме» группы молодых людей, проживающих в Ногайском районе Дагестана, которые отказались от употребления спиртного и стали ревностными мусульманами.

Характерно, что многие северокавказские мусульманские лидеры, к числу которых можно отнести и покойного президента Чечни

А. Кадырова, ранее занимавшего пост муфтия, упрекают тех, кого они именуют «ваххабитами», не только в экстремизме, но и в нетрадиционное™, причём зачастую первый считается едва ли не прямым порождением последней. Однако на сегодняшний день все «антивах-хабитские» инициативы на федеральном уровне поддержки пока что не получили.

Несмотря на решения Конституционного Суда, ограничившего возможность применения наиболее жёстких формулировок Закона

273

97, все предложения по его корректировке в последнее время развиваются исключительно в направлении законодательной фиксации «особых прав» так называемых «традиционных религий», возвышения их над всеми остальными.

В феврале 2002 г. на рассмотрение Государственной Думы был представлен законопроект депутата А. Чуева под названием «О традиционных религиозных организациях в России». В нём предусматривается закрепление четырёх категорий «традиционных» религиозных организаций, из которых высшей является «традиционные религиозные организации РФ». Для того чтобы попасть в их число, требуется, согласно законопроекту, не только обладать официальной регистрацией, но и действовать на территории России не менее 50 лет, объединяя в своих рядах не менее 1 млн человек, и быть признанной «неотъемлемой частью исторического, духовного и культурного наследия народов России». Далее следуют «традиционные» религиозные организации отдельных народов РФ, «исторические традиционные» религиозные организации, «иностранные традиционные» религиозные организации.

Для прохождения религиозными организациями теста на традиционность А. Чуевым предполагалось создание постоянно действующей Федеральной комиссии, члены которой приравниваются к государственным служащим класса «А». Те объединения, которые успешно пройдут данный тест, получат, в зависимости от присвоенной им категории, различные льготы и преимущества, включая, например, освобождение от налогов, получение финансовой помощи со стороны государства, право на освещение своей деятельности, в том числе мероприятий по распространению вероучения, организации религиозного воспитания и образования в государственных СМИ на безвозмездной основе.

Понятно, что законопроект А. Чуева, столь явно подрывающий конституционный принцип равенства религиозных объединений перед законом (ст. 14.2), не дошел до стадии постановки на голосование, но попытки законодательно закрепить «традиционность» продолжились. В конце 2002 — начале 2003 г. С. Глазьев дважды вносил в Думу законопроект, в котором (первый вариант) «традиционными» предлагалось признать РПЦ, а также «ислам и буддизм в рамках традиционного компактного расселения мусульманских и буддистских общин». Во втором варианте к числу «традиционных конфессий» добавился иудаизм, но сути дела это не меняет, поскольку речь неизменно идёт, если называть вещи своими именами, о возвышении одних, «традиционных» религиозных организаций, прежде всего РПЦ, и умалении прав других.

274

Аналогичные тенденции можно наблюдать и в появляющихся в последнее время различных концепциях государственноконфессиональных отношений. В одной из них, подготовленной на кафедре религиоведения Российской академии государственной службы (полное название «Концептуальные основы государственноцерковных отношений в Российской Федерации») и опубликованной в 2001 г., констатируется, что в настоящий момент в стране существует «практически не ограниченная законом свобода религиозной деятельности и фактическое самоустранение государства из этой сферы», в связи с чем предлагается создание «механизма проведения единой государственной вероисповедной политики на всех уровнях власти».

Авторы концепции предлагают, в качестве одной из мер по «совершенствованию законодательства», опять-таки выделение «традиционных конфессий», с предоставлением им льгот и государственной поддержки «отдельных видов социально значимой деятельности».

В проекте под названием «Концепции государственной политики в сфере отношений с религиозными объединениями в Российской Федерации», представленном Институтом государственноконфессиональных отношений и права и Главным управлением Министерства юстиции по г. Москве (2001), мысль о важности «приоритетного сотрудничества» государства с «традиционными» религиями выражена ещё более откровенно. Здесь есть много деклараций о необходимости защиты «национально-культурной идентичности», «самобытности», «духовно-нравственных ценностей», над которыми якобы нависла угроза со стороны некоторых религиозных объединений, как специально подчёркнуто, «в том числе иностранных». Но о том, что, согласно Конституции, Россия — светское государство, упоминается только один раз, а вместо понятия «свобода совести» употребляется термин «свобода вероисповедания».

Авторы как одной, так и другой концепции убеждены в желательности, даже необходимости специальной государственной вероисповедной политики. При этом фактически игнорируется то обстоятельство, что подобная политика (в случае осуществления) не вполне согласуется с принципом светскости государства, всегда чревата вмешательством во внутренние дела религиозных организаций, созданием привилегированных условий для одних в ущерб другим. Нам представляется полностью справедливым мнение С. Бурьянова и С. Мозгового, считающих, что «сегодня обществу нужен не конкурс концепций государственно-церковных предпочтений ... а научная разработка эффективных механизмов реализации деклариру

275

емого конституционного права на свободу совести ... каждого человека».

Многообразны и нарушения принципа светского характера государства. Ещё в 1994 г. был подписан договор о сотрудничестве между Министерством обороны и Московской Патриархией. В результате на территории воинских частей действуют или строятся десятки православных храмов и часовен, регулярно происходят освящения знамён, техники (в том числе направляющейся в Чечню), подводных лодок и т. п. Следует подчеркнуть, что различного рода религиозные церемонии осуществляются в условиях военной дисциплины, а не «в свободное от службы время», как это предусмотрено Федеральным законом «О статусе военнослужащих» (ст. 8). Аналогичные договоры о сотрудничестве РПЦ в 1995 г. подписала и с другими силовыми ведомствами — Федеральной Погранслужбой, Федеральным агентством правительственной связи и информации (ФАПСИ), Министерством по делам гражданской обороны и чрезвычайным ситуациям (МЧС). Год спустя последовало заключение договора о сотрудничестве между РПЦ и Министерством внутренних дел (МВД), в котором стороны оговорили намерение совместными усилиями защищать граждан от «духовной агрессии».

В том, что такое явление действительно существует, многие в РПЦ, как уже отмечалось, не сомневаются, однако государственная структура, каковой является МВД, должна обеспечивать защиту граждан от правонарушений, упоминаемых в Уголовном кодексе. А в нём ни о какой «духовной агрессии» нет ни единого слова.

Такого рода соглашений на высшем уровне с силовыми ведомствами не имеет ни одна российская религиозная структура.

В. А. Рогоза, исследовавший взаимоотношения между РПЦ и ФАПСИ в 1990-е гг., отмечает как идеализацию «воспитательного потенциала» православия в военной среде, так и «опасность клерикализа-ции жизнедеятельности воинских коллективов, что может привести к серьёзным проблемам во взаимоотношениях между военнослужащими».

После того как РПЦ, считающая всё пространство бывшего СССР (кроме Грузии и Армении) своей «канонической территорией» резко негативно среагировала на учреждение в России четырёх католических епархий вместо действовавших ранее апостольских ад-министратур (февраль 2002 г.), российский МИД опубликовал специальное заявление (12 февраля 2002 г.). В нём он подтвердил свою заинтересованность в налаживании таких отношений между двумя церквами, «которые строились бы на равноправной основе и не наносили ущерба интересам РПЦ». Ф.Г. Овсиенко в этой связи вер

276

но замечает, что государство должно при оценке факта изменения структуры РКЦ в России исходить исключительно из принципа его соответствия российскому законодательству. Поскольку обвинение РКЦ в нарушении законодательства не выдвигается, «акция со стороны МИД представляется ничем не обоснованной».

В последнее время усилилась и тенденция к эрозии светского характера образования, гарантированного ст. 2 Закона РФ «Об образовании» (1996). Ещё в 1993 г. приказом заместителя министра образования было утверждено направление «теология». Затем последовало открытие кафедр и факультетов богословия в ряде государственных вузов некоторых регионов (Алтайский край, Омская, Тверская, Ивановская области и др.). Наконец, приказом Министерства образования от 2 марта 2000 г. в государственный классификатор образовательных направлений и специальностей был внесён стандарт по специальности «теология», разработанный при участии Свято-Тихоновского богословского института. Хотя этот стандарт предусматривает возможность подготовки специалистов не только по православной теологии, суть дела от этого не меняется. Ведь само слово «теология» в переводе на русский язык означает «богословие». Теология апеллирует к Богу, к религиозным догматам, a priori предполагая существование божественного откровения. Религиоведение же рассматривает религию как историко-культурный феномен и не ставит вопроса об абсолютной ценности той или иной её формы. Поэтому утверждение авторов стандарта о якобы светском характере подготовки специалистов-теологов неосновательно. «Светская теология» представляется столь же невозможной, как и религиозный атеизм.

Впрочем, и появление подобного стандарта не представляется удивительным. Его окончательному утверждению предшествовало опубликованное в газете НГ-Религии (26.04. 2000) письмо Патриарха Алексия II, Президента РАН Ю. С. Осипова, Президента РАО Н. Д. Никандрова, ректора МГУ В. А. Садовничего министру образования В. М. Филиппову. В нём авторы утверждают, что «церковь, религиозное воспитание с успехом противостоят разврату, наркомании, сектантскому зомбированию личности», а посему существующее законодательство, остающееся «в плену советского атеизма и атеистически понятых демократических идей» и продолжающее борьбу «со всякой возможностью реального христианского влияния в государственной школе», нуждается в решительном пересмотре.

Выступая за скорейшее принятие стандарта по специальности «теология», введение в школах «религиозно ориентированных дисциплин» в качестве обязательных, авторы письма предлагают та

277

кое прочтение понятия «светский характер образования»: «государственная школа не находится ни в административной, ни в финансовой зависимости от какой-либо церковной организации и не ставит своей задачей подготовку клириков». Отвергая общепринятое представление о том, что «светский» означает «нерелигиозный», «свободный от прямого религиозного влияния» (но не атеистический!), авторы отстаивают такой вариант развития, при котором светскими образовательными учреждениями не будут считаться лишь духовные семинарии, медресе и другие конфессиональные школы, а государственная школа может быть насыщена каким угодно количеством религиозных (не религиоведческих) дисциплин.

Наиболее интенсивно продвигаемый в последнее время такого рода «светский» предмет — «Основы православной культуры». Главным инициатором его внедрения выступает руководство РПЦ, неоднократно устами Патриарха Алексия II заявлявшее о фактическом неприятии принципа светского характера образования в государственных школах. Патриарх полагает такие «курсы, которые толкуют религию только как социальный феномен, отрицают чудеса», оскорбительными для православного христианина.

То, что РПЦ хотела бы внедрить в государственные школы, содержащиеся на деньги налогоплательщиков, среди которых есть и представители других конфессий, и неверующие, в качестве обязательного предмета курс, представляющий собой, по выражению А. В. Пчелинцева, сочетание православного богословия с элементами культурологии, ясно хотя бы из письма Патриарха епархиальным архиереям №5925 от 9 декабря 1999 г. В нём Алексий II весьма откровенно пишет: «Если встретятся трудности с преподаванием основ православного вероучения, назвать курс “Основы православной культуры”, это не вызовет возражений у педагогов и директоров светских учебных заведений, воспитанных на атеистической основе». Министерство образования, утвердив в 2002 г. тематический план данного предмета, предлагает в нём изучение таких сюжетов, как «Благодать», «Искупление», «Ересь, раскол, секты» и т. д. Ясно, что преподаваться будет не объективное знание о православии как одной из религий России, а православно ориентированный курс, что совсем не одно и то же. В настоящее время вопрос о преподавании «Основ православной культуры» остаётся нерешенным, хотя в ряде регионов его интенсивное включение в сетку учебных занятий как обязательного предмета уже началось.

Теперь представляется целесообразным рассмотреть отношение крупнейших христианских российских конфессий к свободе совести. РПЦ до середины 1990-х гг. ещё рассматривала свободу совести в

278

качестве позитивной ценности. В заявлении Патриарха и Священного Синода от 28 декабря 1996 г. говорилось, что свобода совести в России — реальная, а не декларированная, позволившая РПЦ, в сочетании с другими демократическими свободами «пробить серьёзную брешь в искусственно созданном средостении, отделявшем её от народа». Тут же с неудовольствием констатировалось, что «свободу действий» получили и «откровенно разрушительные силы», в числе которых оказались не только «неорелигиозные течения» и «оккультизм», но даже «эгоизм».

В дальнейшем ещё более очевидно стало проявляться стремление РПЦ стать «равнее других» российских конфессий, которое она готова в определённой степени распространить на «традиционные религии», к числу которых относятся, по её мнению, ислам, буддизм и иудаизм, но никак не католицизм или возрождающееся язычество. Уже говорилось о той роли, которую сыграло руководство РПЦ в подготовке Закона 97. Церковь постоянно обращается к государству с призывом выстраивать отношения с конфессиями с учётом их «общественной значимости». Такому влиятельному иерарху, как председатель отдела внешних церковных сношений митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл, религиозная ситуация в стране видится следующим образом: «Мы должны забыть этот расхожий термин: многоконфессиональная страна. Россия— это православная страна с национальными и религиозными меньшинствами».

В выступлениях Патриарха подчёркивается связка православно-сти и русскости, причем часто речь идёт о желательности закрепления «исторической связи между этносом и религией, культурой, образом жизни». РПЦ хотела бы зафиксировать сложившееся в позднесоветский период религиозное статус-кво, не посягая, по крайней мере официально, на те народы, которые она не считает находящимися в сфере своего традиционного влияния (ислам — татарам и кавказцам, буддизм —бурятам, лютеранство — немцам и финнам и т.д.), но и не соглашаясь считать нормальным явлением какую-либо неправославную активность среди русских. Патриарх решительно называет «деструктивной» прозелитическую деятельность, направленную не только на «людей, крещёных в Православии» (то есть в том числе —на православных лишь номинально), но и на тех, кто связан с РПЦ «историческими корнями», то есть неверующих и некрещёных, но русских.

В определении Юбилейного Архиерейского собора «за инослав-ными христианами» признается лишь «право на свидетельство и религиозное образование среди групп населения, традиционно к ним принадлежащих», и отрицается возможность «всякой деструктивной

279

миссионерской деятельности <ч*кт». Отею м < н> и. нерпмпм реакции на учреждение РКЦ в 2002 г. епархий имеет ниш т п.скнх адмипи стратур, постоянные обвинения католиков и ведении прозелитиче-ской деятельности.

Таким образом, РПЦ не отрицает права приверженцев других конфессий, действующих на территории РФ, иметь религиозные убеждения. Поскольку в различных церковных документах часто упоминаются неверующие, то очевидно признаётся и право не иметь религиозных убеждений. Право же менять свои убеждения, а неправославных религиозных организаций — и распространять их, что также является неотъемлемой частью свободы совести, признаётся лишь с большими ограничениями.

В «Основах социальной концепции РПЦ», принятой в 2000 г., принцип свободы совести получает, в отличие от недавнего прошлого, преимущественно негативную оценку. Его появление и утверждение рассматривается как свидетельство утраты обществом «религиозных целей и ценностей ... массовой апостасии и фактической индифферентности к делу Церкви и к победе над грехом». Пользу данного принципа авторы «Основ» видят только в том, что он позволяет церкви иметь «легальный статус в секулярном государстве и независимость от инаковерующих или неверующих слоёв общества». Остаётся лишь догадываться, о какой «свободе совести» РПЦ поведёт речь в том случае, если сочтёт тенденцию к обретению обществом «религиозных целей и ценностей» достаточно очевидной.

Разумеется, в православном спектре присутствуют и иные точки зрения, но они, за редким исключением (игумен Вениамин [Новик], последовательно отстаивающий тезис о невозможности ограничения свободы в области веры, источником которой является Бог), отмечены ещё большим отрицанием свободы совести. Протоиерей Д. Смирнов, ныне являющийся председателем синодального отдела по взаимодействию с силовыми структурами в эфире радио «Радонеж» от 17 сентября 2001 г. предложил такие методы борьбы с НРД: «... Или, например, секта. Ну, пришло, скажем, восемьсот человек и разогнало секту!» А такая национал-православная структура, как «Чёрная сотня» предлагает запретить деятельность «сект», пропаганду язычества, атеизма и иудаизма, въезд в страну иностранных проповедников.

Столь ограниченное (если говорить о священноначалии РПЦ) признание свободы совести является прямым следствием критичного, если не прямо негативного отношения к правам и свободам человека в том виде, как они зафиксированы в международных правовых документах. Д. Е. Фурман и К. Каариайнен, исследуя ценност

280

ные ориентации различных групп российской элиты (экономической, политической и др.), обнаружили, что «элита РПЦ» — «самая недемократическая из всех групп элиты». 15% её представителей считают неважной и совершенно неважной защиту свободы слова, что выше, чем у любой другой группы. Элита РПЦ оказывается единственной элитарной группой, предпочитающей равенство свободе. В «элите РПЦ» наибольший (37%) процент уверенных в том, что «демократия—не для России», и наименьший (15%) процент тех, кто полагает возможным утверждение в России демократии после переходного периода, тогда как в «политической элите» с этим тезисом согласно 57% опрошенных, а в «элите СМИ» — 64%.

Отражая господствующие в умах «элиты РПЦ» представления, митрополит Кирилл в ряде своих выступлений критикует «либеральное понятие о правах индивидуума вне его связи с Богом и вне понятия греха». По его мнению, такой либерализм характерен для западной «цивилизационной модели», где индивидуальные свободы провозглашаются высшей ценностью, и неприменим к другим моделям, в частности восточнохристианской, для которой характерны иные черты — первенство духовного перед материальным, общих интересов перед частными. Констатируя присутствие ценностей восточнохристианской цивилизации и в иных «цивилизационных моделях», митрополит Кирилл считает, что действующий международный стандарт в области прав человека, основанный на западной модели и зафиксированный во Всеобщей декларации прав человека, неприменим к внутренней жизни очень многих стран, в том числе и России.

Призывая правительство России и других православных стран представить своё видение проблемы и начать дискуссию, митрополит Кирилл признаёт эффективность «западного стандарта» в области международных отношений. Применительно же к внутренней жизни стран, относящихся к незападной «цивилизационной модели», он считает оптимальной ситуацию, «при которой либеральный стандарт не подавляет национального законодательства, но способствует разнообразному и свободному развитию государств и обществ в таких областях, как взаимоотношения государства и религии, образование, культура, нравственность... ».

Все эти рассуждения служат в первую очередь для того, чтобы под видом отстаивания «самобытности» России и иных стран осуществить такие мероприятия, как придание РПЦ особого статуса, преподавание в государственных школах «религиозно ориентированных дисциплин», ограничение возможности деятельности «нетрадиционных» конфессий. Думается, это лишь программа-минимум. Ко-

281

нечно, Всеобщая декларация прав человека, провозглашающая право иметь, свободно менять, распространять религию и убеждения, а также иные международные документы, гарантирующие данные права, представляются митрополиту Кириллу досадной помехой.

В «Основах социальной концепции РПЦ» присутствуют несколько иные, чем в выступлениях митрополита Кирилла, формулировки, но суть дела от этого не меняется. С горечью констатируется, что «по мере секуляризации высокие принципы неотчуждаемых прав человека превратились в понятие о правах индивидуума вне его связи с Богом», а церковь «не может положительно воспринимать такое устроение миропорядка, при котором в центр всего ставится помрачённая грехом человеческая личность».

Несомненно, РПЦ, как и другие структуры, действующие в обществе, провозглашающем приверженность демократии, имеет полное право на выражение и отстаивание своей точки зрения. В то же время следовало бы помнить, что это право существует у неё вследствие закрепления в Конституции, других актах того самого «западного» стандарта в области прав человека, подвергаемого столь жёсткой критике. Напротив, в то время, когда на государственном уровне провозглашались и поддерживались приоритет общих интересов над частными, самоограничение перед земным успехом, которые митрополит Кирилл считает столь важным элементом восточнохристианской цивилизации, права человека, и в том числе религиозная свобода, растаптывались весьма решительно. Думается, что если бы даже не в сталинские, а в брежневские времена РПЦ попробовала заявить о праве христиан на мирное гражданское неповиновение в том случае, «если власть принуждает православных верующих к отступлению от Христа и его Церкви, а также к греховным, душевредным деяниям», как это сделано в «Основах социальной концепции», то все причастные к подготовке подобного текста в лучшем случае лишились бы занимаемых постов, а в худшем — отправились бы в места не столь отдалённые.

Не следовало бы забывать и том, что Конституция РФ провозглашает человека, его права и свободы высшей ценностью, возлагая их охрану на государство, намерение «соработничать» с которым постоянно выражает РПЦ. В данной связи хотелось бы привести мнение бывшего Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации О. О. Миронова, с которым мы полностью солидарны: «на нынешнем этапе перед Россией отчётливо стоит вопрос о выборе своего места в Европе и мире. Либо это возврат к старым методам, идеалам и ценностям, авторитарным и тоталитарным моделям под лозунгом “российской самобытности” и специфических национальных

282

особенностей. Это путь, как показывает опыт XX столетия, ведущий в тупик, к ухудшению условий жизни народа и самоизоляции. Либо — безоговорочный курс на вхождение в Европу, адаптация к демократическим идеалам и ценностям, ставящим во главу угла права и свободы человека».

Совершенно отличное от РПЦ отношение к принципу свободы совести демонстрирует увидевший свет в конце 2003 г. документ под названием: «Социальная позиция протестантских церквей России». Он был подготовлен в соответствии с решением Консультативного совета глав протестантских церквей, в который входят Евразийская Федерация союзов Евангельских Христиан-баптистов стран Содружества, Евро-Азиатское отделение Церкви Христиан Адвентистов Седьмого дня, Российский Объединенный союз Христиан Веры Евангельской, Российский Союз Евангельских Христиан-баптистов и Союз Христиан Веры Евангельской Пятидесятников России.

В документе подчёркнуто, что «В центре всего находится человек—образ и подобие Божие —со своими способностями, правами и ответственностью, нуждами и заботами». Таким образом, делая акцент, в отличие от «Основ социальной концепции РПЦ», на достоинстве человеческой личности, а не на её «помрачении грехом», российские протестанты вполне логично приходят к выводу о необходимости всемерной защиты её прав и свобод. Если в «Основах социальной концепции РПЦ» «нравственный смысл существования государства» видится в использовании силы «для ограничения зла и поддержки добра», что не исключает возможности абсолютно неправового толкования данной идеи, то в протестантском документе задача государства сформулирована более чётко — «охрана прав граждан». К их числу относится прежде всего свобода совести, которая должна быть не только гарантирована всем, но и надежно защищена государством.

«Мы выступаем в защиту свободы совести и религиозной свободы как основополагающего права человека в соответствии с библейским учением и международными правовыми документами» — утверждают авторы «Социальной позиции протестантских церквей России», подчёркивая как свою готовность защищать права тех, чья свобода совести ограничивается или попирается, так и неприемлемость использования государственных институтов и СМИ для навязывания каких-либо религиозных взглядов, попыток влиять на законотворческий процесс с целью ограничения религиозных свобод.

Очерчивая сферу возможного взаимодействия церквей и государства, документ ни словом не упоминает о сотрудничестве в противодействии «деятельности псевдорелигиозных структур, пред став-

283

ляющих опасность для личности и общества», предполагаемом авторами «Основ социальной концепции РПЦ». Видимо, российские протестанты полагают (и справедливо), что в правовом государстве борьбой с нарушениями законности должны заниматься правоохранительные органы. Авторы документа утверждают, что «истинная религиозность зиждется на вере, свободе совести и личном убеждении», а толерантность по отношению к чужим мнениям является лучшей профилактикой всякого рода экстремизма. «Социальная позиция протестантских церквей России» предусматривает также поддержку светского образования, допуская религиозное обучение детей в государственных школах только вне рамок программы.

Организационные структуры российского католицизма по понятным причинам обязаны прежде всего опираться на официальные документы РКЦ, касающиеся вопросов прав человека и свободы совести. Поэтому Т. Кондрусевич в своём выступлении на конференции «Свобода совести — важное условие гражданского мира и межнационального согласия» (Москва, ноябрь 2002 г.) опирался на документы II Ватиканского собора о религиозной свободе, в которых её основой объявляется достоинство человеческой личности. «Церковь не приемлет политики двойных стандартов: с одной стороны — ограничения свободы Церкви меньшинства, а с другой — предоставление привилегий Церкви большинства при нетолерантности по отношению к меньшинству», — отметил митрополит.

Развивая данный тезис применительно к российской ситуации, Т. Кондрусевич подчеркнул: «Признание религиозного многообразия и богатства духовного опыта России, в историю и культуру которой существенный вклад внесли религии как большинства, так и меньшинства, а также предоставление равных прав всем без исключения являются необходимым условием нормальной религиознообщественной жизни страны».

В появившейся в конце 2003 г. «Социальной концепции иудаизма», принятой Конгрессом еврейских религиозных организаций и объединений в России (КЕРООР) словосочетание «свобода совести» вообще практически не употребляется. Это, конечно, не означает принципиально негативного отношения иудейских организаций ко всему комплексу религиозных свобод. Видимо, по каким-то причинам авторы документа не сочли необходимым акцентировать внимание на данном вопросе, ограничившись замечанием о том, что синагога «содействует мирному сосуществованию религиозных объединений ... поддержанию уважительных отношений между верующими различных конфессий, а также между верующими и неверующими».

В то же время в «Социальной концепции иудаизма» дословно

284

повторяются целые абзацы из «Основ социальной концепции РПЦ», только вместо слова «церковь» ставится «синагога». Делается это без всяких ссылок на первоисточник. Так, в главе 10 присутствует следующий текст из шестого параграфа третьего раздела «Основ социальной концепции РПЦ»: необходимо «указывать государству на недопустимость распространения убеждений или действий, ведущих к установлению всецелого контроля за жизнью личности, её убеждениями и отношениями с другими людьми, а также к разрушению личной, семейной и общественной нравственности, оскорблению религиозных чувств, нанесению ущерба культурно-духовной самобытности народа... ». Получается, что КЕРООР согласен с позицией РПЦ относительно необходимости ведения властными структурами борьбы не только с действиями, безусловно подлежащими наказанию в случае наличия состава преступления, но и с убеждениями. Однако в задачу современного демократического правового государства не входит борьба с убеждениями, в том числе наносящими «ущерб самобытности» (под них при желании легко можно подвести любую так называемую «нетрадиционную религиозную деятельность»).

Митрополит Московский и Всея Руси Алимпий, возглавлявший вплоть до своей кончины в 2004 г. Русскую православную старообрядческую церковь, неоднократно говорил о необходимости религиозной свободы, о неприемлемости любого насилия и принуждения в делах веры. Заявления о признании, более того — необходимости свободы совести (подчас именуя её свободой вероисповедания) делали и лидеры практически всех остальных российских конфессий. Таким образом, можно констатировать факт принятия принципа свободы совести в его современном понимании почти всем спектром официально действующих религиозных организаций страны. Это представляется значительным достижением.

Что касается РПЦ, то она постепенно приближается к той грани, за которой лежит уже принципиальное отрицание свободы совести. Характерно, что все важнейшие стремления РПЦ по ограничению свободы совести — введение законодательно закрепленной иерархии религий, меры по охране «культурной идентичности» с точностью до наоборот соответствуют рекомендациям для стран-членов ОБСЕ, выработанным 17-18 июля 2003 г. на встрече в Вене, впрочем, отдельные элементы свободы совести признаются и РПЦ, да и сам термин её руководством пока что официально не отрицается.

Конечно, признание свободы совести вовсе не означает автоматического отказа от эксклюзивизма. Решение вопроса о том, является ли то или иное вероисповедание «единственно истинным», полностью принадлежит его приверженцам. Однако официальная позиция

285

обычно формулируется руководством религиозной организации. Если говорить о доктринальной точке зрения, то она, что вполне естественно, у российских конфессий оказывается различной. Крайние эксклюзивистские позиции характерны для Российской православной старообрядческой церкви, в значительной степени — для Свидетелей Иеговы.

В 2000 г. РПЦ был принят документ, определяющий её отношение к «инославию» (католицизму и протестантизму). В нём Православная церковь определяется как «истинная Церковь Христова», в рамках которой только и может быть обретено спасение. Отпавшие от православия общины в то же время не рассматриваются как полностью безблагодатные. Выражая в целом позитивное отношение к богословскому диалогу с «инославием», документ вместе с тем утверждает: «Неприемлема сама установка на толерантность к разномыслию в вере».

В РПЦ присутствуют и другие точки зрения. Если, например, призывы к выходу из Всемирного Совета церквей, обличения «ереси экуменизма» можно услышать достаточно часто, то позиция либерального священника Г. Кочеткова, отстаивающего «принцип дополнительности» во взаимоотношениях христианства с другими религиями, основанный на взаимном признании наличия элементов истины за пределами собственной конфессии, в православной среде разделяется немногими.

Неэксклюзивистские позиции традиционно характерны для буддизма, кришнаизма, адепты которого заявляют о невозможности объявления любой религией монополии на истину. Разнообразные мнения присутствуют в российском исламе, а также в протестантизме. Следует признать, что отказ от жёсткого эксклюзивизма, несомненно, способствует развитию межконфессионального диалога и как следствие — развитию религиозной толерантности. Однако и самый решительный эксклюзивизм, будучи (разумеется, в том случае, если он не превращается в религиозную ненависть) частным делом конфессий, не является препятствием для достижения гражданского мира и согласия в обществе при наличии следующих важных сопутствующих условий: наличия не только взаимоуважительных отношений между религиозными организациями, но и светского не только по названию, но и по содержанию государства, не пытающегося проводить «религиозную политику».

К сожалению, можно привести немало фактов, свидетельствующих о том, что линия на разделение (естественно, неофициальное) религий на «наши» и «не наши» приобретает в России достаточно устойчивые политические очертания. Ещё в апреле 1999 г. Предсе

286

датель Совета муфтиев России Р. Гайнутдин направил в адрес российского руководства послание, в котором он осудил противозаконную практику привлечения православного духовенства к решению судеб инаковерующих. «Мусульмане России с искренним уважением относятся к Русской православной церкви. Но мы не можем и по закону не должны каждый случай появления новой общины, строительства мечети согласовывать с деятелями РПЦ», — подчеркнул Р. Гайнутдин. Аналогичные обращения направляли и главы других, главным образом протестантских конфессий.

В интервью газете НГ-Религии (май 2003 г.) О. О. Миронов отметил, что если в аппарат Уполномоченного по правам человека в РФ в 2000 г. поступило около 100 жалоб на нарушение прав религиозных организаций и свободы совести, то в 2002 г. — уже около тысячи. Наибольший процент составляли жалобы от последователей протестантских конфессий и НРД, а также обращения, связанные с практикой отказа во въездных визах священнослужителям РКЦ, постоянно применяемой МИДом после образования ею постоянных епархий на территории России в начале 2002 г., воспринятом РПЦ как проявление «католической экспансии».

На международной конференции «Свобода совести — важное условие гражданского мира и межнационального согласия» (ноябрь 2002 г.) выступавшие руководители многих религиозных организаций приводили факты нарушения свободы вероисповедания в современной России. «Арендовать здания для богослужений с каждым годом становится всё сложнее ... нередко мы сталкиваемся с отказами и внезапными разрывами договоров аренды. Такие случаи были в Курске, Воронеже и целом ряде других российских регионов... Значительные проблемы мы испытываем и с выделением земельных участков под строительство молитвенных домов... » — сообщил председатель Союза евангельских христиан-баптистов России Ю. К. Сипко.

В связи со всем сказанным выше межконфессионалъные отношения в современной России не поддаются однозначной оценке.

С одной стороны, имеются приводимые М. П. Мчедловым данные социологических исследований, проведенных в последние годы XX столетия центром «Религия в современном обществе», которые свидетельствуют о том, что максимальный показатель отрицательного отношения к другой религии колеблется в диапазоне от 11% (у мусульман к иудаизму) до 17% (у православных к исламу). «Для общественного настроения, разделяемого подавляющей частью российского населения, характерно лояльное отношение к людям других верований и убеждений, готовность к терпимости,

287

доброжелательности... В отличие от некоторых религиозных руководителей большинство населения (75% у православных и 68% у мусульман) не соглашается с идеей исключительности, единственной истинности той или иной религии, тем более с выступлениями против других религий», —отмечает М. П. Мчедлов. По его мнению, заявление основной массы респондентов (73,7%) о том, что на их отношение к другому человеку иное вероисповедание никакого влияния не оказывает, является показателем отсутствия в нашем обществе предубеждённости против представителей других этноконфес-сиональных общностей.

С другой стороны, созданный в 1998 г. Межрелигиозный совет России, учредителями которого явились руководители почти всех крупнейших конфессий, включая РПЦ, существует в большей степени на бумаге, чем в действительности. Некоторые православные архиереи позволяют себе откровенно антисемитские высказывания. Например, по утверждению епископа Владивостокского и Приморского Вениамина (Пушкаря) евреи «превратились из народа богоизбранного в народ проклятый». Как показали К. Каариайнен и Д. Е. Фурман, «православная элита» крайне скупа на положительные оценки иных религий: лишь к мусульманам «очень хорошее» отношение выразило 7% её представителей, тогда как к католикам — 4%, а к баптистам, пятидесятникам — вообще 0%.

Согласно данным этих исследователей, удельный вес относящихся «плохо» и «очень плохо» к различным религиям варьируется в диапазоне от 47% (такой процент опрошенных выразил свое негативное отношение к Свидетелям Иеговы) до 13% (столько нашлось отрицательно относящихся к католикам) причем разница между «традиционными верующими», «колеблющимися» и «атеистами» не слишком ощутима. Только к православию почти никто (1%) не выразил негативного отношения. Не слишком оптимистичны и данные А. А. Мурумаева, полученные в середине 1990-х гг., свидетельствующие о том, что неправославные верующие в среднем вдвое толерант-нее православных, среди которых ни одна конфессия не получила положительной оценки более 38% опрошенных. Все это свидетельствует о наличии достаточно серьёзных проблем в межконфесси-ональных отношениях, значительного потенциала нетерпимости, для смягчения которого требуются усилия гораздо более серьёзные, чем проведение различного рода «выставочных» мероприятий, позволяющих посадить вместе в президиуме лидеров крупнейших религиозных общин.

В заключение необходимо сказать несколько слов об общественных организациях, занимающихся защитой свободы совести

288

в России. Прежде всего это созданное в 1992 г. Российское (с 2002 г. — Евразийское) отделение Международной ассоциации религиозной свободы (РО МАРС). Его президентом с 1997 г. является А. А. Красиков. Оно было учреждено представителями большинства религиозных организаций России, юристами, учёными и общественными деятелями. Уставная цель РО МАРС — утверждение и распространение принципов религиозной свободы, а также защита всеми законными средствами права каждого человека на богопочитание и богослужение или отказ от того и другого в соответствии с личным выбором.

После принятия Закона 97 РПЦ изменила свой статус участия в работе Российского отделения МАРС, превратившись из члена данной организации в наблюдателя. Это было связано с тем, что РО МАРС выразило намерение сосредоточить свои усилия на защите прав тех религиозных организаций, интересы которых теперь оказались ущемлены. Члены МАРС постоянно встречаются с представителями верующих, чьи права оказываются ущемлёнными, обращаются за помощью и содействием к властным структурам. Члены МАРС — юристы Г. А. Крылова, А. В. Пчелинцев, В. В. Ряховский выиграли ряд судебных дел, связанных с проблемами соблюдения свободы совести. Ряд членов РО МАРС обращался в Конституционный Суд РФ, после чего последовало принятие последним двух определений (в ноябре 1998 и апреле 2000 г.), которые, как уже говорилось, смягчили дискриминационный потенциал Закона 97.

В 2002 г. было объявлено о создании Института свободы совести. Заявленная цель — содействие укреплению культуры мира, то лерантности, дружбы и согласия между народами, предотвращению социальных, национальных, этноконфессиональных конфликтов путём создания системы правовых гарантий свободы совести на национальном, региональном и мировом (глобальном) уровнях. Важнейшими задачами института являются: содействие реализации каждым индивидом права на свободу совести, правовое и религиоведческое просвещение в области прав человека, свободы совести и государственно-конфессиональных отношений, выведение проблемы свободы совести за рамки узкого круга юристов и религиоведов, превращение её в заботу всего общества. Руководящим органом Института является совет, а его сопредседателями — С. А. Бурьянов и

С. А. Мозговой.

Жизнь не стоит на месте, поэтому любой вывод из приведённого выше материала неизбежно будет иметь промежуточный характер. Несомненно, достижения, и весьма значительные, имеются. Последние 14-15 лет стали самыми свободными в многовековой рос

289

сийской истории, поэтому и уровень свободы совести достигну т, II сравнении как с дореволюционным, так и с советским периодом, совершенно беспрецедентный. Представляется крайне маловероятной перспектива возобновления тотальных гонений верующих и религиозных организаций. Вопрос скорее заключается в том, будет ли реальная жизнь —как межконфессиональные отношения, так и отношение властных структур к различным конфессиям, неверующим и атеистам, принципу светского государства — соответствовать тем высоким стандартам, которые заданы Конституцией РФ, международными документами о правах человека, или произойдет фактический (на бумаге всё может или остаться по-старому, или выглядеть вполне благопристойно) откат к дореволюционной модели веротерпимости, предусматривавшей деление конфессий на «первенствующую», «терпимые» и «гонимые».

«Ничто не потеряно, пока наша Конституция признаёт приоритет международных договоров России перед любыми её внутренними установлениями, а россияне не забыли об ужасах ГУЛАГа», — с некоторой долей оптимизма утверждает А. А. Красиков. Увы, пока всего 3% населения РФ, по данным опросов Агентства региональных политических исследований (январь 2004 г.), считает главной проблемой страны развитие демократии, ставя её на последнее место в перечне важнейших задач, требующих решения, пока 76% респондентов полагает, что «мы должны идти своим, самобытным путём развития», надежды на построение в России правового государства, формирование гражданского общества, на общественное сопротивление попыткам властных структур ограничивать и контролировать мировоззренческую сферу, а следовательно, и на отсутствие разрыва между реальной и декларированной свободой совести остаются не очень большими.

А суждено ли этим надеждам все-таки сбыться, покажет будущее.

Источники и литература

Абеляр П. История моих бедствий. М., 1959.

Бейль П. Исторический и критический словарь. Т. 1-2. М., 1968.

Бёрк Э. Размышления о революции во Франции. Лондон, 1992. Вольтер Ф. М. Бог и люди. Т. 1-2. М., 1964.

Вольтер Ф. М. Философские сочинения. М., 1996.

Второй Ватиканский Собор. Конституции, Декреты, Декларации. Брюссель, 1992.

Гоббс Т. Избранные произведения. Т. 1-2. М., 1964.

Государство. Общество. Церковь. XX век / Сост. А. В. Беляева. Ярославль, 1994.

Дидро Д. Избранные атеистические произведения. М., 1956.

Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М., 1979.

Джефферсон Т. О демократии. СПб., 1992.

Ислам в Российской империи (законодательные акты, описания, статистика) / Сост. Д. Ю. Арапов. М., 2001.

История в «Энциклопедии» Дидро и Даламбера. JL, 1978.

Кальвин Ж. Наставление в христианской вере. Т. 1-3. М., 1997-1999. Кант И. Трактаты и письма. М., 1980.

К. П. Победоносцев: pro et contra / Вступ. ст., сост. и примеч.

С.Л.Фирсова. СПб., 1996.

Локк Дж. Сочинения. В 3-х т. М., 1985-1988.

Лютер М. Избранные произведения. СПб., 1994.

Маркс К., Энгельс Ф., Ленин В. И. О религии. М., 1975.

Монтескье Ш.-Л. О духе законов. М., 1999.

Мор Т. Утопия. М., 1953.

Полное собрание законов Российской империи. СПб., 1830-1908. Религия и закон. М., 1996.

Россия XV-XVII вв. глазами иностранцев. Л., 1986.

Руссо Ж. Ж. Трактаты. Т. 1-3. М., 1961.

Свод законов Российской империи. Т. 1. Ч. 1. Основные государственные законы. СПб., 1892.

291

Свод законов уголовных. Ч. 1. Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. СПб., 1885.

Свод законов уголовных. СПб., 1911.

Спиноза Б. Богословско-политический трактат. Минск, 1998.

Слово на латинов и лютеров: яко в московском царствии и во всей Российской земли не подобает им костёла или керки еретических своих вер созидати // Чтения в Обществе истории и древностей Российских. М., 1884. Кн. 3. Отд. 2.

Устав о предупреждении и пресечении преступлений // Свод законов Российской империи. Т. 14. СПб., 1890.

Уставы духовных дел иностранных исповеданий. СПб., 1896.

Философия в «Энциклопедии» Дидро и Даламбера. М., 1994.

Экуменическое движение. Антология ключевых текстов. М., 2002.

Юбилейный Архиерейский собор РПЦ. Сборник докладов и выступлений. СПб., 2000.

Литература

Алиев Ш. У истоков европейского конституционализма: масоны и церковь // Право и жизнь, 1998, № 17.

Алов А. А., Владимиров Н. Г. Ислам в России. М., 1996.

Алов А. А., Владимиров Н. Г. Иудаизм в России. М., 1997.

Анисимов Е. Время петровских реформ. Л., 1989.

Античный мир. СПб., 1998.

Вахитов С. Б. Культ королевской власти в средневековой Англии. Комсомольск-на-Амуре, 1997.

Белов Ю. С. Правительственная политика по отношению к неправославным вероисповеданиям России в 1905-1917 гг.: Автореф. дис. канд. ист. наук. СПб., 1999.

Белогриц-Котляревский Л. С. Преступления против религии в важнейших государствах Запада. Ярославль, 1886.

Березовский Г. В. Пьер Бейль. М., 1997.

Берман Г.Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. М., 1994.

Берман Г.Дж. Вера и закон: примирение права и религии. М., 1999.

Богуславский В. М. Пьер Бейль. М., 1995.

Болотов В. В. Лекции по истории древней Церкви. Репринт. Вып. 1-4. М., 1994.

Борисов К. Г. Международные права религиозных конфессий мирового сообщества. М., 2001.

Бровко Л. Н. Церковь и «третий рейх» // Новая и новейшая история,

1991, №4.

Буганов В. И., Богданов А. П. Бунтари и правдоискатели в Русской православной церкви. М., 1991.

292

Бурьянов С. А. Правовые основания, сущностное содержание и гарантии свободы совести // Государство и право, 2001, №2.

Бурьянов С. А. Свобода совести, государственно-конфессиональные отношения и политика в контексте перспектив построения правового демократического государства в России // Юридический мир, 2002, июль.

Варьяш И. И. Правовое пространство ислама в христианской Испании XIII-XV вв. М., 2001.

Виппер Р. Церковь и государство в Женеве XVI века. М., 1894.

Вишленкова Е. А. Религиозная политика: официальный курс и «общее мнение» александровской эпохи. Казань, 1997.

Вульфиус А. Г. Очерки по истории идеи веротерпимости и религиозной свободы в XVIII веке: Вольтер, Монтескье, Руссо. СПб., 1911.

Государство и церковь в истории Франции и России. Ч. 1. М., 2000-

Грант Ф. Борьба против религии в Мексике. М., 1930.

Григулевич И. Р. Крест и меч. Католическая церковь в Испанской Америке XVI-XVIII вв. М., 1977.

XX век. Многообразие, противоречивость, целостность. М., 1996.

Диа - Логос. Религия и общество, 1998-1999. Альманах. М., 1999.

Дмитрев А. Инквизиция в России. М., 1937.

Добрускин М. Е. Религия и атеизм в европейских социалистических странах. М., 1986.

Доддс Э. Р. Греки и иррациональное. СПб., 2000.

Дозорцев П. Н. Генезис отношений государства и церкви. М., 1998.

Дозорцев П. Н. Методология подхода к правовому статусу светских государств // Право и жизнь, 1998, №17.

Забалуев В. Г. Германский политический католицизм как предшественник христианской демократии // Новая и новейшая история, 1994, №3.

Заборов М. А. Крестоносцы на Востоке. М., 1980.

Зилъберт М. Феномен ашкеназских евреев. СПб., 2000.

Зонова Т. В. Дипломатия Ватикана в контексте эволюции европейской политической системы. М., 2000.

История религий в России / Под ред. Н. А. Трофимчука. М., 2001.

Карташев А. В. Очерки по истории Русской Церкви. Т. 1-2. М., 1992.

Кернс Э. Е. Дорогами христианства. М., 1992.

Кипарисов В. О. О свободе совести. Опыт исследования в области истории церкви и государства с I по IX в. М., 1883.

Киссинджер Г. Дипломатия. М., 1997.

Комментарий к Конституции Российской Федерации / Общ. ред. Ю. В. Кудрявцева. М., 1996.

Кузнецов Н.Д. Управление делами иностранных исповеданий в России в его историческом развитии. Ярославль, 1898.

Культура и веротерпимость. СПб., 2003.

Культура эпохи Возрождения и Реформация. Л., 1981.

Курило О. В. Лютеране в России (XVI-XX вв.) М., 2002.

293

Кучер В. Е. Законодательство о религиях в России начала XX в. // Российская государственность: традиции, преемственность, перспективы. М., 1999.

Лабутина Т. Л. У истоков современной демократии. Политическая мысль английского Просвещения (1689-1714 гг.). М., 1994.

Лобье. П. де. Три града. Социальное учение христианства. СПб., 2001.

Левинская И. Деяния апостолов на фоне еврейской диаспоры. СПб.,

2000.

Ли Ч. История инквизиции в Средние века. Смоленск, 2001.

Лиценбергер О. А. Римско-католическая церковь в России: история и правовое положение. Саратов, 2001.

Лозинский С. Г. История папства. М., 1986.

Лортц Й. История церкви, рассмотренная в связи с историей идей. Т. 1-2. М., 1999.

Лосев А. Ф., Тахо-Годи А. А. Платон. Аристотель. М., 1993.

Лучицкая С. И. Образ другого: мусульмане в хрониках Крестовых походов. СПб., 2001.

Лучицкий И. Проповедник религиозной терпимости в XVI веке. М., 1895.

Лучшее Е. М. Религиозные основы советского безбожия 20-х - 30-х годов // Сакральное в истории культуры. СПб., 1997.

Лучшее Е. М. Русский Бог. У истоков советского атеизма. СПб., 2003.

Маассен Ф. Девять глав о свободной церкви и о свободе совести. Ярославль, 1882.

Малашенко А. В. Исламское возрождение в современной России. М., 1998.

Мамедов А. К. Философия религии Канта // Религии мира. История и современность. Ежегодник 1986. М., 1987.

Маркиш С. П. Знакомство с Эразмом из Роттердама. М., 1971.

Мировой опыт государственно-церковных отношений. М., 1999.

Михайлов Я. М. Парижская коммуна и церковь. М., 1930.

Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII — начало XX в.). Т. 1-2. СПб., 2000.

Многонациональный Петербург: история, религии, народы. СПб., 2002.

На пути к свободе совести. М., 1989.

Научно-практический комментарий к Конституции Российской Федерации / Отв. ред. В. В. Лазарев. М., 1997.

Николин А. Церковь и государство (история правовых отношений). М., 1997.

Нетерпимость в России: старые и новые фобии. М., 1999.

Олар А. Культ Разума и культ Верховного существа в эпоху Великой французской революции. Л., 1925.

Олар А. Христианство и Великая французская революция. М., 1925.

Павлова Т. А. Милтон. М., 1997.

Панченко А. М. О Русской истории и культуре. СПб., 2000.

294

Парижские коммунары в борьбе с религией и церковью. М., 1933. Пинкевич В. К. Вероисповедная система Российской империи // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2001, №4.

Плавскин 3. Испанская инквизиция: палачи и жертвы. СПб., 2000. Познышев С. В. Религиозные преступления с точки зрения религиозной свободы. М., 1906.

Понкин И. В. Светскость государства. М., 2004.

Понырко Н. В. Эпистолярное наследие Древней Руси, XI—XIII вв. СПб.,

1992.

Поснов М. Э. История христианской церкви (до разделения церквей -1054 г.). Киев, 1991.

Поспеловский Д. В. Русская Православная церковь в XX веке. М., 1995. Поспеловский Д. В. Тоталитаризм и вероисповедание. М., 2003.

Права человека и религия. Хрестоматия. Сост. игумен Вениамин (Новик). М., 2001.

Просветительское движение в Англии / Под ред. Н. М. Мещеряковой. М., 1991.

Ревуненков В. Г. Очерки по истории Великой французской революции, 1789-1799. Л., 1989.

Редькина О. Ю. Февраль 1917 г. в России: рождение и становление светского государства // Государство, религия, церковь в России и за рубежом, 1998, № 1.

Рейснер М. А. Государство и верующая личность. СПб., 1905.

Религия, политика и права человека. М., 2002.

Религия и демократия. М., 1993.

Религия и община в Древнем Риме. М., 1994.

Рижский М. И. Библейские пророки и библейские пророчества. М., 1987.

Рогоза В. А. Взаимодействие Федерального Агентства правительственной связи и информации при Президенте Российской Федерации и Русской Православной Церкви (1991-2001): Автореф. дис. канд. филос. наук. М.,

2003.

Руффини Ф. Религиозная свобода. СПб., 1914.

Савельев В. Н. Свобода совести: история и теория. М., 1991. Свенцицкая И. С. Раннее христианство: страницы истории. М., 1987. Свобода совести в духовном возрождении Отечества. М., 1994. Свобода совести в правовом государстве: юридический и информационный аспекты. М., 2000.

Свобода совести — важное условие гражданского мира и межнационального согласия. М., 2003.

Свобода совести в России: исторический и современный аспекты. М.,

2004.

Сенъобос Ш. Политическая история современной Европы. Эволюция партий и политических форм, 1814-1896. СПб., 1898.

Смолич И. К. История русской церкви. Т. 1. М., 1996.

Скрынников Р. Г. Святители и власти. Л., 1990.

295

Слёзкин Л. Ю. У истоков американской истории. Роджер Уильямс, 1603-1683. М., 1993.

Словарь американской истории. СПб., 1997.

Соколов В. Государственное положение религии в Германии по действующему праву. Казань, 1899.

Соловьёв О. Ф. Масонство далёкое и близкое // Новая и новейшая история, 1992, № 4.

Соловьёв Э. Ю. Генезис прав человека и исторические истоки толерантности // Толерантность. Ч. 2. Екатеринбург, 2001.

Соловьёва Т. С. Эмансипация католиков в Великобритании в 1829 году // Религии мира: история и современность-2003. М., 2003.

Тагиева Т. Ю. Свобода совести как система мировоззренческих свобод // Толерантность в культуре, этнических и межконфессиональных отношениях. Курган, 2003.

Тантлевский И. Р. Введение в Пятикнижие. М., 2000.

Темниковский Е. Н. Государственное положение религии во Франции с конца прошлого столетия. Казань, 1898.

Телушкин И. Еврейский мир. М., 1999.

Тихонравов Ю. В. Судебное религиоведение. М., 1998.

Толерантность / Общ. ред. М. П. Мчедлова. М., 2004.

Томас X. Гражданская война в Испании. 1931-1939 гг. М., 2003.

Трахтенберг Д. Дьявол и евреи. Средневековые представления о евреях. М., 1998.

Три века колониальной Америки. СПб., 1992.

Троицкий П. С. Церковь и государство в России. М., 1909.

Тьерни Б. Религиозные права: историческая перспектива // Права человека и религия. Хрестоматия / Сост. игумен Вениамин (Новик). М.,

2001.

Уилсон Док. Американское правительство. М., 1995.

Уолдрон С. Современное толкование баптистского вероисповедания 1689 г. СПб., 2000.

Финдель И. Г. История франкмасонства от возникновения его до настоящего времени. Т. 1-2. СПб., 1872.

Фирсов С. Л. Время в судьбе: святейший Сергий, Патриарх Московский и Всея Руси. СПб., 1999.

Фирсов С. Л. Русская Церковь накануне перемен (конец 1880-х — 1918 г.). М., 2002.

Фролов Э.Д. Факел Прометея. JL, 1981.

Фролов Э.Д. Огни Диоскуров. Л., 1984.

Фурман Д. Е. Религия и социальные конфликты в США. М., 1981.

Фурман Д. Е., Каариайнен К. Старые церкви, новые верующие: религия в массовом сознании постсоветской России. М.; СПб., 2000.

Харитонович Д. Э. Масонство. М., 2001.

Хомяков М. Проблема веротерпимости в философии Дж. Локка и Р. Уильямса // «Послание о веротерпимости» Дж. Локка: точки зрения. Екатеринбург, 2002.

296

Чичерин Б. История политических учений. М., 1869.

Шахнович М. М. Сад Эпикура. СПб., 2002.

Шелдон Г. У. Религиозная свобода: теория Джефферсона и американская практика // США: экономика, политика, идеология, 1998, №2.

Шемякин Я. Г. Латинская Америка: традиции и современность. М., 1997.

Шиндлинг А., Циглер В. Кайзеры. Ростов-на-Дону, 1997.

Шифман И. Ш. Ветхий Завет и его мир. М., 1987.

Штаерман Е. М. Социальные основы религии Древнего Рима. М., 1986.

Щипков А. В. Во что верит Россия. СПб., 1998.

Источник: http://verigi.ru/?book=242&chapter=0#.XGaf8OgzaUk