Тайная ересь Иеронима Босха

Падение на землю

Согласно катаризму, после Страшного суда разрываются все связи между миром материи и высокими духовными сферами вселенной. Однако до этого момента путь в небеса открыт через колонну славы, и по нему поднимались души слушателей, получивших духовное крещение перед кончиной. Они могли взойти на третьи небеса, но оставались там далеко не все и не всегда. Многие души оказывались настолько приземленными, что, несмотря на крещение, не смогли противостоять притяжению материи и вскоре скатывались обратно в физический мир. Катары называли их возвращение падением птицы со сломанным крылом.

Не сохранилось сведений о том, могли ли, по их мнению, души обычных людей, не получивших катарское крещение, совершить этот — пусть даже временный — подъем. Созданный Босхом образ падающего святого или «идола» в картине «Святой Иероним за молитвой» говорит, что стремящийся к духовности верующий сможет достичь высших сфер, но ему никогда не удастся надолго задержаться в верхних уровнях Вселенной. Как бы то ни было, все души, предназначенные для реинкарнаций, проведут некоторое время в развоплощенном состоянии прежде, чем они вернутся на землю, чтобы войти в новое тело. Период между жизнями разделен на две стадии. Первая — это тревожное тяжелое время преследований и нападок со стороны демонов. Вторая — значительно более приятный период отдыха в сатанинском раю. После пребывания в Эдеме души готовы к реинкарнации.

Как мы уже отмечали в главе 3 этой книги, Босх изображает «место отдохновения» в центральной части триптиха «Сад земных наслаждений». Падение обратно на землю и период мучений, предшествующий пребыванию в Эдеме, также показаны в его работах. Например, в третьей и четвертой частях цикла «Видения загробного мира».

Третью картину цикла обычно называют «Низвержение грешников в ад» (ил. 72). Мы видим, как несчастные души после кратковременного пребывания в Эдеме падают обратно на землю. На первый взгляд композиция может показаться традиционно христианской. Она, очевидно, написана под влиянием картины Дирка Боутса с одноименным названием «Низвержение грешников в ад» (цв. ил. 71). Эту картину Боутса, наряду с его работой «Дорога в рай» (цв. ил. 70), мы рассматривали в предыдущей главе. Произведения Боутса передают канонические христианские представления о загробном мире. В аналогичных работах Босха внимательный зритель всегда заметит детали, которые полностью меняют смысл картины и дают иную трактовку мироустройства.

На основную «странность» в композиции Босха «Низвержение грешников в ад» можно сразу и не обратить внимания. Только задумавшись об этом, начинаешь недоумевать, почему у Босха человеческие фигуры, в отличие от людей у Боутса, проваливаются в облака. Причиной дыма мог бы стать адский огонь, но даже он не способен покрыть дымом всю земную атмосферу, как это показано Босхом. И это не могут быть облака — ни в одном из описаний падения душ в ад облака не упоминаются. Именно по этой причине их никогда не изображают в канонической живописи, такой как, например, работы Боутса. Иконография Босха заметно отличается от них, поскольку опирается на доктрины иного вероучения. Души, которые он изображает, падают в преисподнюю, но это не обычный ад. Здесь показан ад в представлении катаров. Другими словами, ад — это земля. Туманный эфир, окружающий ее, напоминает атмосферу или твердь поднебесную, иногда населенную бесами, как в ряде других картин Босха. Подобные облака мы видим и в картине «Святой Иоанн на Патмосе», и в композициях на внешних створках алтарного триптиха «Сад земных наслаждений» (см. также схему 2).

В темных облаках, окружающих землю, демоны ловят падающие все ниже души. Фигуры освещены всполохами красно-желтого пламени, разрывающими мрак черных облаков. На судах инквизиции еретики-катары в своих признаниях упоминали адский огонь, или «сатанинское пламя», обжигающее развоплощенные души. Избавиться от огненной пытки можно было, только войдя в новое тело. Страдания охватывали духовную сферу, а не физическую, будучи горением плотских желаний и мучением душ, не готовых навсегда покинуть землю.

В четвертой композиции цикла (цв. ил. 73) низверженные души достигают поверхности адской земли. Темное, затянутое густыми облаками небо, освещенное «сатанинским пламенем», не встречается в канонических христианских описаниях ада. Языки пламени отражаются в черном озере, населенном бесами, в котором тонут погибшие души. В катарской традиции вода — стихия Сатаны, главный символ материального мира. На первом плане изображен человек, сидящий на берегу озера в скорбной позе, кажется, он сожалеет о своей судьбе. Он находится во власти злого демона, который схватил его за руку, и змеи вожделения, обвившейся вокруг его левой ноги. Справа от него мучимая дьяволом и опрокинутая на спину душа. У Босха этот образ является символом энтропии материального мира. Подобные фигуры встречаются в центральной части триптиха «Сад земных наслаждений».

Босх и боснийские стелы

Мы уже сравнивали мистические изображения восхождения душ по колонне славы в картинах Босха с аналогичными рисунками и рельефами на катарских надгробиях. В предыдущей главе были рассмотрены представления Босха о судьбе душ, низверженных в преисподнюю. Возникает вопрос: имеются ли подобные рисунки на надгробных плитах? Очевидно, что эта тема должна быть там отражена. Антропоморфные кресты, о которых мы говорили ранее, являются важным, но не единственным примером надгробий в Боснии и Герцеговине. Иконография многочисленных стел вызывает особый интерес ученых. Некоторые таинственные резные фигурки, видимо, создавались под влиянием древних римских памятников, сохранившихся на территории Боснии. Среди них никогда не встречается точных копий античных образцов, римская стилистика менялась и смешивалась с народной культурной традицией. В результате получались очень необычные рельефы, значение которых трудно объяснить.

Ряд ученых придерживается мнения, что непонятные резные фигурки на стелах служат исключительно их художественным оформлением, их функция декоративная, а не знаковая. Такая трактовка, однако, противоречит общей традиции оформления надгробных памятников, будь то культура Египта, Греции, Рима, эпохи Возрождения или викторианская культура. Только в тех случаях, когда памятники не достаточно изучены (например, баскские могилы в Северной Испании), высказываются подобные предположения о том, что узоры на них выполнены в качестве декора. При углубленном анализе обнаруживается, что все символы несут определенный смысл. Даже в наше атеистическое время люди придают значение надписям и изображениям на памятниках и могилах. Тем более это было важно для глубоко религиозных людей, живших в XV веке в Боснии и Герцеговине.

Другие ученые (особенно Файн и Венцель) пытаются объяснить рельефы на стелах, исходя из христианской иконографии, поскольку, по их мнению, большинство боснийцев принадлежало к Римской католической церкви или греческой ортодоксальной. Боснийская церковь, согласно Файну, не была ни дуалистической, ни катарской. Таким образом, в представлении этих ученых изображения на стелах отражают обычные христианские доктрины или языческие ритуалы местных народностей. Вместе с тем остается неоспоримым факт, что символы на них не соответствуют ни одной из упомянутых религий. Они столь же удивительны и причудливы, как символика Босха. Попытки «подогнать» их под требования канона христианского или языческого привели к появлению ряда вполне правдоподобных, но неточных интерпретаций.

На наш взгляд, необычность символов на стелах неудивительна, ведь большинство боснийцев было еретиками. Боснийская церковь представляла государственную религию, в то же время имеется ряд доказательств того, что ее прихожане (известные как патарены) являлись дуалистами и катарами. Как мы отмечали в главе 2, патарены поддерживали тесные контакты с катарами в Северной Италии. Они встречались и обменивались религиозными идеями. В отличие от своих итальянских собратьев, боснийские катары почти не подвергались гонениям со стороны инквизиции. Не встречая противодействия, их вероучение могло свободно распространяться и в период с XIII до конца XV века являлось доминирующей религией в этом регионе. Об этом свидетельствует адресованное боснийскому правителю послание папы римского 1319 года. Послание было продиктовано отчетами францисканцев, посетивших Боснию и доложивших папе о ситуации. Согласно францисканским отчетам, церковная жизнь в Боснии полностью развалилась. Римская католическая и греческая православная церкви опустели, духовенство бездействует, и никто не почитает Христа. То же самое происходило и в Лангедоке, где процветал катаризм. В Боснии ересь была широко распространена, и верующие отступили от официальной религии, поскольку нашли иную веру и предпочли ее. Этой верой был катаризм. Следовательно, мы можем предположить, что большая часть боснийских надгробных плит этого периода принадлежала катарам. А если так, то таинственные символы на стелах отражают катарские представления о загробной жизни.

Антропоморфные кресты боснийских катаров — это «дорожные карты» для восхождения к высоким духовным уровням вселенной. А что мы можем сказать относительно других стел, украшенных непонятными изображениями? Первым западноевропейским ученым, предположившим, что странные символы на надгробных плитах соответствуют катарским догмам, был сэр Артур Эванс. Он обратил на это внимание в 1875 году, когда совершал пешее путешествие через Боснию на Крит. Его идеи были подхвачены и развиты такими учеными, как Соловьев, Бехали-Мерин, Нелли, Роше, Кацл и Папазова. Они провели анализ некоторых символов на надгробных плитах периода расцвета катаризма. Их исследования стали значительным вкладом в понимание иконографии надгробных изображений и особенно антропоморфного креста. Но в целом о темной стороне катарского загробного мира говорилось немного. Исходя из принципа «о покойниках — хорошо или ничего», о несчастных судьбах падших душ ничего не сообщалось. По мнению ряда ученых, символы означали только земные грехи или злую природу материального мира.

Папазова высказала предположение, что негативные изображения на стелах означают зло, от которого освободились души избранных. Идея кажется интересной, но и она не объясняет наличие стел с мрачными по тематике рельефами. Кроме того, пять стел на надгробиях совершенных катаров, рассмотренных нами в десятой главе, либо имели изображения позитивного характера, либо вообще не имели декора. Следовательно, наиболее вероятно, что именно на надгробиях слушателей, а не совершенных встречаются негативные символы. Эти изображения служили предупреждением о том, что случается с неокрепшими душами. Босх в своем венецианском цикле создает метафорический образ птицы со сломанным крылом, падающей на землю. Не исключено, что в символах боснийских надгробных плит заключен тот же смысл. На стелах нет изображений адского огня или низвержения в преисподнюю, но есть метафоры душевных мук, чувственной тоски и циклических возвращений на землю, многие из которых также встречаются в произведениях Босха.

Души между жизнями

Наиболее распространенные изображения на стелах — это олень или олени, за которыми гонятся охотники, собаки или хищные звери. Одни ученые, такие как Бехали-Мерин полагают, что рельефы и рисунки отражают бытовые сцены. Другие, в том числе Соловьев и Нелли, считают, что это души, преследуемые грехами. Такая интерпретация соответствует значению данного символа в гностицизме и катаризме. Остановимся на его подробном рассмотрении. Согласно гностицизму сцена охоты является метафорой страданий «загнанной» души грешника, попавшего в колесо реинкарнаций. Сцена с оленем, убегающим от погони сквозь заросли, изображена на колонне славы в картине Босха «Святой Антоний» (рис. 40, глава 6). Художник использует эту сцену в качестве метафоры, значение которой аналогично изображениям на стелах, в символической форме показывающих охоту демонов на душу в цикле реинкарнаций.

Рядом с бегущими оленями на боснийских стелах часто можно видеть больших хищных птиц — олицетворение зла. В образе птиц представлены бесы, которые, согласно катаризму, живут в душе каждого грешника (см. главу 5). Подобные изображения встречаются на самых древних катарских надгробных памятниках, например, на саркофаге в церкви Святого Ахиллеса, находящейся на острове Агиос Ахиллиос на озере Малая Преспа, Македония (рис. 41). Саркофаг и церковь относятся к концу X — началу XI веков, то есть к периоду расцвета богомилизма в этом регионе.

Вероятно, македонский саркофаг — это богомильское захоронение. Рельефные символы на нем выполнены в византийском стиле, но, по мнению ряда ученых, они уникальны и не могут быть объяснены догмами византийского христианства. Напротив, они совпадают с представлениями и символами богомилов и катаров. Саркофаг (сейчас он разрушен) украшал большой крест. Два вечнозеленых дерева с огромным «звездами» наверху изображены с двух сторон креста, рядом с ними возвышается спираль из семи колец. По обе стороны от священных символов масштабные профильные изображения верблюда и цапли. Сзади на них нападают большие хищные птицы. В рамках катаризма верблюд и цапля — символы человеческой души. Птицы, которые нападают на них, — это «персональные» бесы, а вечнозеленые деревья, на которые они смотрят, являются их вечным духовным началом. Души стоят перед выбором между добром и злом. Если их выбор будет сделан в пользу духа, то они смогут подняться по антропоморфному кресту в самые высокие сферы Вселенной. Если нет — они останутся на земле в мире Сатаны. Интересно, что на этом памятнике, созданном за пять веков до стел и картин Босха, мы видим такие же символы, отражающие те же дуалистические представления о загробной жизни.

На боснийских стелах души, несвободные от земных искушений, изображены в виде оленей, а не верблюдов или цапель. На них нападают собаки или хищные птицы. Особенно выразительный пример таких изображений найден на большой стеле в Бротнице. На этом надгробии (подробный анализ будет дан в конце главы) мы видим гигантскую птицу и огромную собаку, бросающихся на двух несчастных оленей (рис. 42 и 43). Две другие боснийские стелы из Серина и Убоско (рис. 44 и 45) показывают оленей, за которыми гонятся охотники и хищные птицы. Рельефы часто показывают птицу на спине оленя. Интересно, что и во многих картинах Босха есть изображения оленя (души) с темной птицей (демоном) на спине. Например, в сюжете об искушении Адама и Евы в левой части триптиха «Воз сена» или наверху разрушенного здания в центральной части «Искушения святого Антония» (рис. 46). В рамках христианской иконографии значение таких символов совершенно необъяснимо.

Другие изображения на боснийских стелах представляют собой небольшие человеческие фигурки на лошадях, они соревнуются или сражаются. Это — негативные образы, имеющие аналоги и в работах Босха. На стеле из Клобука (музей в Сараево) в основании креста видны два сражающихся всадника (рис. 47). Крест опирается на квадратное основание, то есть сферу материи, подобно колонне славы или Древу жизни. Как и крест на македонском саркофаге, он является каналом между материальным миром и более высокими уровнями вселенной. Цветочный орнамент в верхней части стелы выполняет не только декоративную функцию, в нем заложен особый смысл: показать рай третьих небес, расположенной на середине пути по колонне славы. Положение фигурок у основания колонны ниже рая третьих небес говорит о том, что всадники находятся в Эдеме, где антропоморфное Древо жизни пускает в материю свои корни.

Изображения воинов на стеле из Клобука можно сравнить с всадниками в центральной части триптиха «Сад земных наслаждений», где Босх показывает души, которые развлекаются в Эдеме, отдыхая между жизнями (рис. 48). Мы видим размахивающего вишневой веткой демона верхом на фантастической крылатой рыбе. Ветка, вероятно, является метафорой порочного восприятия Древа жизни. На ней сидит огромная иволга (грех чувственности), а похожий на лягушку бесенок отскакивает от ног всадника на рыбе. Все фантастические образы этой сценки игривы. Босх считал, что дьявола нельзя победить силой. Сражения на его картинах всего лишь видимость борьбы — на самом деле между противниками нет вражды. Все они находятся на одной стороне — стороне легкомыслия и чувственности.

Также невозможно сказать, что один из сражающихся всадников на стеле из Клобука представляет добро, а другой — зло. Мы остановились лишь на одном из многочисленных примеров подобных изображений на боснийских стелах, включающих как поединки всадников, так и пеших воинов с мечами, копьями и стрелами. Кацл полагает, что фигуры воинов — это рыцари, побеждающие силы зла. Такая интерпретация не лишена оснований, однако вызывает ряд вопросов. Катары известны как убежденные пацифисты (по крайней мере, в теории), и вряд ли стали бы воспевать ратные подвиги. Кроме того, очевидно, что идея борьбы с силами зла посредством оружия противоречит символике изображенных на стелах сцен охоты, где стрелки преследуют оленя — метафорический образ души.

Местоположение вооруженных людей тоже знаковое. Стрелки и всадники всегда находятся ниже орнамента из виноградных лоз и цветущих веток. Виноградная лоза могла означать и переплетения жизненных судеб, и границу рая третьих небес. Как бы то ни было, воины изображены ниже ее, а значит, их душам не удалось освободиться от искушений плоти. Даже рыцарь, сражающийся со змеевидным драконом на стеле из Коника, показан под орнаментом из виноградных лоз (рис. 49). Рыцарь напоминает святого Георгия, но его трудно назвать Победоносцем. Одна его рука в пасти дракона, вторая — на лошадиной морде, что могло бы означать борьбу с искушениями материального мира или с демонами собственных греховных желаний. Трудно вырваться из колеса реинкарнаций, и большинству душ это не удается.

В «Саду земных наслаждений» Босх создал метафорический образ идущих по кругу животных как символ реинкарнационного цикла не освободившихся от телесных желаний душ. Но не только круг является знаком колеса рождения и смерти, встречается также спираль и лабиринт. Эти сложные символы могут означать как перевоплощение на земле, так и переход в сферу духа.

На стелах в форме антропоморфных крестов часто присутствуют огромные закрученные спирали (см. рис. 34 и 50). Их значение связано с древней символикой спирали и лабиринта. Иногда спирали обвиты виноградной лозой, которая, по мнению Соловьева, есть «истинная виноградная лоза», то есть усы Иисуса. Отчасти его мнение справедливо, но значение символа не сводится только к этому. Виноградная лоза, растущая из основания креста, или земной поверхности, поднимается выше поперечной перекладины креста, то есть спираль содержит в себе дуалистический символ, связанный с двумя образами Древа жизни. Одно из них (верхняя часть лозы) — древо Иисуса и духовной жизни, а второе (нижняя часть лозы) — древо Сатаны и духовной смерти.

Упавшие ягоды винограда означают вино Сатаны, или ядра погибших душ, частички света, сброшенные в материю. Такая метафора встречается во многих произведениях Босха, в том числе и в триптихе «Сад земных наслаждений».

Сюжет народного танца, хоровода очень распространен как на Балканах, так и в других регионах. Его символика связана с цикличностью природы и возрождением на земле или в духовной сфере. На стелах танцоры держатся за руки, двигаясь друг за другом. Важно отметить, что фигуры всегда находятся внизу, под орнаментом из виноградных лоз. Например, на стеле из Радимья мужские и женские фигуры идут в едином хороводе под переплетениями виноградных лоз (рис. 51). Рядом с ними животное: то ли олень, то ли лошадь. Иногда в хороводе участвуют воины, вооруженные мечами и щитами. Танцоры — это души, пойманные в колесо реинкарнаций.

Соловьев считает, что изображение на стелах маленьких движущихся фигур передает похоронный ритуал. Бехали-Мерин полагает, что танцы — это языческий обряд. По мнению Кацла, хоровод был частью катарских религиозных праздников. Возможно, такие танцы исполнялись боснийскими катарами. Однако вряд ли здесь можно говорить о праздниках. Цикличность природы и перевоплощений воспринималась позитивно многими народами, но только не катарами. Для них реинкарнационный цикл означал победу Сатаны. Смысл катарских хороводов становится очевиден, исходя из рисунка на стеле из Калиновица (рис. 52). На каменной плите изображена летающая змея, символ материи, которая глотает женскую фигуру. Такая же печальная участь ожидает и танцоров внизу. Захваченные материей, они станут жертвой Сатаны.

Вопрос выбора

Многие стелы украшены пессимистическими картинами, судя по которым можно подумать, что боснийские катары полагали, что большинство их сторонников останется во власти Сатаны. На самом деле это не обязательно так. Скорее всего, изображения на надгробиях и на македонском саркофаге (рис. 41) представляют возможные варианты посмертных судеб. В своих произведениях Босх изображает души пойманными в ловушку материи, однако, если мы рассмотрим его композиции с точки зрения катаров, то станет очевидно, что художник и этим душам оставляет надежду на спасение. Основная задача художника — показать, что человек после смерти стоит перед выбором дальнейшей судьбы для своей души. Слушатели, прошедшие консоламентум, могут одолеть бесов и подняться в более высокие сферы или уступить искушениям и вернуться на землю. У живых душ даже в состоянии «опьянения» и «сна» остается возможность выбора своей дальнейшей судьбы. Если им удастся пробудиться и осознать себя, то они в конечном счете освободятся от материи и взойдут по колонне славы к духовным сферам. Эта идея метафорически отражена во многих изображениях на стелах посредством тех же символов, что и в картинах Босха.

На некоторых боснийских надгробных плитах можно найти рисунки, которые показывают места окончательного пребывания душ, значительно отличающиеся друг от друга. Рассмотрим в качестве примера стелу из Серина (музей в Сараево). С одной стороны этой сравнительно небольшой надгробной плиты мы видим рельеф «охота на оленя», изображающий страдания души, преследуемой демонами (рис. 44). С другой стороны надгробия показана иная посмертная судьба души: свободная от земных искушений душа поднимается вверх к высшим сферам (рис. 53). Она достигает духовного уровня, обозначенного голубями (символом Святого Духа). Как и венецианский цикл Босха, эти композиции показывают различные варианты посмертных судеб тех, кто получил крещение. Их души могут взойти в Царство света или скатиться в Царство тьмы.

Круг в небе

Некоторые стелы, например такие, как надгробие из Рогатики (рис. 36), украшены только оптимистическими сюжетами. Вероятно, это — захоронения катарских священников или совершенных. На них изображена колонна славы с Божественным светом в конце туннеля. Такие надгробные плиты показывают только верхние уровни колонны славы. Нижние уровни и вход в колонну изображены на других стелах, выполненных для слушателей. Здесь встречается рисунок в форме круга на небе, который является переходом в другие миры, где душе предстоит сделать выбор.

Рассмотренные с этих позиций солнце, луна и звезды над землей, изображенные в картинах Босха, тоже могут быть восприняты как вход в иной мир или колонну славы. Возможно, далекая звезда высоко в небе центральной части триптиха «Поклонение волхвов», на которую никто из персонажей картины не обращает внимания, является переходом, по которому души могли бы уйти из мира материи (ил. 2).

Месяц над сценой ареста Христа на левой внешней створке алтарного триптиха «Искушение святого Антония» (ил. 43), возможно, также представляет собой вход в колонну славы, изображенный в форме кольца в облаках. Такая интерпретация этого символа служит ключом к разгадке новозаветной истории юноши в композиции Босха.

Катары и Босх эту притчу о молодом человеке трактовали как историю о недавно принявшей крещение душе, которой удалось избежать сетей Сатаны. Данная трактовка соответствует единственному сохранившемуся фрагменту древней версии Евангелия от Марка. Мортон Смит, обнаруживший в 1958 году этот манускрипт в монастыре Мар Саба в Иудейской пустыне, высказал предположение, что текст тайного Евангелия был написан между 75 и 90 годами нашей эры. По его мнению, существовало несколько копий, которые были уничтожены в период гонений на христиан около 210 года.

Тайное Евангелие, вероятно, появилось и пропало в Египте, однако катары, верные раннехристианской традиции, могли сохранить одну из копий. Ведь они приобрели большое количество мессалианских манускриптов. Кроме того, даже не имея текста, они могли принять эти апокрифические идеи. Сюжет о юноше в картине Босха передает тайное послание, смысл которого совпадает с притчей из тайного Евангелия от Марка. Описывается, как Иисус воскресил из мертвых молодого человека (очевидно, Лазаря). Юноша молился Ему и...

По мнению Смита, притча описывает события накануне ареста Христа (вместо молитвы в Гефсимании), когда Иисус посвятил некоего юношу в тайны христианского учения. Позиция Смита обоснована, однако у Босха иное прочтение этой притчи. Будучи катаром, Босх считал, что Страсти Христовы и Распятие на Кресте были иллюзией, настоящая жертва — это Его погружение в мир материи. Согласно катаризму, в ночь перед арестом Иисус должен был провести инициацию, и в таком случае притча о юноше приобретает особый смысл.

В композиции Босха на сюжет ареста Христа образ юноши очень отличается от остальных участников события. Как отмечалось в главе 6, душа святого Антония (странник) и его дух (Иисус) оказались захвачены силами тьмы. Мы видим брошенную на берегу накидку (символ физического тела) — знак, что душа юноши пробудилась. Другими словами, он получил духовное крещение, будучи посвященным Христом в тайны христианского вероучения. Юноша смог отказаться от физического тела и покинуть землю навсегда. Чаша живой воды наверху холма справа на заднем плане — символ его духовного крещения (см. главу 8). Холм возвышается над сценой ареста и мучений Христа и показывает путь к более высоким сферам Вселенной. Юноша не присутствует в сцене ареста, потому что уже покинул землю.

Иногда Босх изображает вход в тоннель как просвет между облаками с образом Спасителя в центре — например, в центральной и левой части триптиха «Воз сена» (ил. 16, 17; см. главу 5). В левой части триптиха Иисус держит в руке синий шар, то есть Новую Землю. Подобное изображение дано в левом верхнем углу картины «Святой Иоанн на Патмосе», где образ Мадонны с Младенцем помещен в центр золотого круга среди облаков (цв. ил. 51). Апокалипсическое знамение — «жена, облеченная в солнце» — описано в Откровении Иоанна Богослова (12:1). Однако, согласно катаризму, образ мог иметь и другое значение: Царство света в конце колонны славы. Мария представлена в короне славы, поскольку вне притяжения Земли проявилась ее истинная ангельская природа. Младенец у нее на руках, с точки зрения катаров, может означать не только Иисуса, но и душу, которая наконец вернулась в Царство света.

Круги (входы) высоко в небе над землей, изображенные на боснийских стелах, часто противопоставлены символам гибели душ в мире Сатаны. Как и в картинах Босха, это противопоставление указывает на выбор, который предстоит сделать душе после смерти.

Посмертный выбор душ катаров-слушателей показан на самых известных из сохранившихся стел. На надгробных плитах захоронений в Радимье изображены фигуры мужчин, иногда они с женами и детьми (рис. 54). У мужчин большие поднятые руки, и кажется, что фигуры идут вверх. Над ними переплетения виноградных лоз. На одной из стел мы видим круг рядом с мужской фигурой, а также лук и стрелу с противоположной стороны. Лук мог означать, что покойный был воином и носил оружие. В то же время контрастные символы могли указывать на выбор посмертной альтернативы: подняться по колонне славы или вернуться к материальной жизни.

На другой стеле три человеческие фигуры и животное за ними приближаются к огромному вращающемуся кругу (рис. 55). У танцоров тоже есть выбор между движением к свету (кругу) и возврату обратно в материю (животное). В этой композиции души тянутся к кругу впереди них, но на многих других стелах фигурки озабочены земными делами. Как и в работах Босха, люди выглядят неосведомленными о существовании высоких духовных сфер. В качестве примера рассмотрим изображения всадников на надгробных плитах из городов Столац (рис. 56) и Невесине (рис. 57). Скорее всего, лошади являются символами физического мира, с которым связаны души еще очень крепко. Подобно наездникам в круге животных в центральной части триптиха «Сад земных наслаждений», эти фигуры остаются заключенными в колесо реинкарнаций. Если им не удастся осознать свое предназначение, они в конце концов будут воплощены в новом теле.

Надгробная плита из села Бротнице

Большой интерес вызывает надгробная плита из Бротнице, на которой мы видим рельефы на типичные боснийские сюжеты о спасении души или возвращении ее на землю. Надгробие находится на деревенском кладбище села Бротнице, расположенного недалеко от Дубровника. Это — самая южная область, где обнаружены стелы. Вероятно, надгробие было выполнено для человека состоятельного, семья которого располагала достаточными средствами, чтобы оплатить изготовление стелы с рельефом. Датируется стела примерно концом 1460-х годов, когда многие боснийцы бежали в Дубровник от турецкого нашествия.

Надгробие представляет собой вертикальный прямоугольник, покрытый со всех сторон изображениями. Они во многом совпадают с символикой картин Босха. На одной из узких граней плиты есть надпись на кириллице (рис. 58). Кириллицей пользовались патарены и члены Греческой православной церкви. Представители Римской католической церкви, естественно, использовали латынь. Надпись может показаться обычной, однако в ней есть некая странность, значение которой представляется весьма важным. Надпись содержит информацию о мастере, выполнившем работу, а именно «резчик по камню Ратко Утешеник, внук Друшка Любое и племянник Любоевича».

Примечательно, что указано имя автора надгробия, а не умершего. Вероятно, надпись была выполнена катарским священником для обычного слушателя, получившего духовное крещение. Другие известные нам надписи на боснийских захоронениях также содержат подобную информацию о мастере. Как мы отмечали ранее, Файн идентифицировал восемь боснийских стел: три из них с отметкой «гост» или «крестьянин» («gost», «krstjanin») указывали на принадлежность покойника к боснийской церкви, пять стел имели надписи «gost», «krstjanin» или «stroinik» (хороший человек). На одной из этих стел («Gost Miljen»; глава 11) назван автор надписи. Сообщается, что надпись выполнил «servant gost». Этот служитель церкви, вероятно, был катарским священником более низкого сана, чем «gost», и служил алтарником в боснийской церкви.

На стеле из села Бротнице мы видим как оптимистические, так и крайне пессимистические картины. Контраст между ними подчеркивает важность выбора, который предстоит сделать душе покойного. Судя по надписи, можно предположить, что это — захоронение слушателя. Если его душа справится с мирскими соблазнами и сумеет остаться в высших сферах, то в конце пути она достигнет мистического Царства света.

Особенно интересно художественное оформление стелы со сложной символикой. Боковые стороны плиты покрыты резными фигурками. Кроме того, имеется надпись на ее узкой грани (рассмотренная ранее). Выше надписи расположен тщательно проработанный антропоморфный крест — знак Спасителя как колонны славы. Он противопоставлен фигуре всадника с ястребом, изображенной под надписью. По всей видимости, это — образ души, не сумевшей разорвать связь с телом. Если (или когда) всадник спешится, он будет готов к восхождению по антропоморфному кресту.

Другая узкая грань стелы не имеет надписей, однако на ней имеется рельеф, параллели с которым присутствуют в работах Босха. Мы видим всадника и человека с поднятыми руками, их разделяет горизонтальная линия (рис. 59). Фигура с поднятыми руками означает молитву. Это обычная поза спасенных душ в раннехристианской катакомбной живописи (Рим). В XV веке, когда в византийской культуре все еще встречаются образы Богоматери Оранта, художники Римской католической и Греческой православной церквей уже не используют оранту при изображении вознесения душ на небо. Она сохраняется в катарском искусстве. Такие изображения можно найти на боснийских стелах XV века. Босх также прибегает к изображению Оранты в своей картине «Вознесение в Эмпирей» (рис. 60).

На надгробной плите из Бродницы рельефная фигура в позе оранты протягивает руки к высшим сферам мироздания. Кажется, что на ее голове большая шляпа, от которой идут вверх две линии, словно обозначая дальнейший путь души. Душа устремляется к кругу с сияющей розеткой света. Это — «голова» Иисуса или «солнце» в конце мистического загробного тоннеля. Стиль рельефа примитивнее, чем стиль Босха. Но, если не принимать во внимание стилистических различий, то становится очевидно, что наивные рельефные фигурки на надгробной плите несут то же послание, что и композиция «Вознесение в Эмпирей». Их общая тема — это возвращение души в Царство света, ее истинный дом, который она покинула, приняв телесную оболочку, и забыла за долгие годы пребывания в мире Сатаны.

С этой темой контрастируют сюжеты, изображенные на широких гранях надгробной плиты (рис. 42). Здесь мы видим оленя, которого преследуют большие хищные птицы, и хоровод танцоров. Эти изображения, как уже отмечалось ранее, рассказывают о судьбах душ, которым не удалось уйти из-под власти Сатаны, которые все еще связаны с материальным миром и, следовательно, обречены на новые воплощения.

Такие изображения спасения или энтропии души, вероятно, означали необходимость выбора или (менее вероятно) указывали путь к спасению. Так или иначе, они соответствуют двойственности катаро-манихейской традиции. Подобная двойственность свойственна творчеству Босха, в котором всегда присутствуют два мира и показаны два пути для души.