Тайная ересь Иеронима Босха

Итак, мы рассмотрели, каким образом два брата — Иисус и Сатана — взаимодействуют с людьми и демонами в человеческом обличье. Однако это не полная картина катарского вероучения. Катары верили, что некоторые люди могут превзойти обычных смертных и достичь состояния, в котором их больше не тревожат земные соблазны.

Несвятые святые

В произведениях Босха встречаются многочисленные изображения святых, ведь именно им удалось справиться с происками Сатаны и его свиты. Вместе с тем отношение к ним художника неоднозначно. При внимательном изучении образов святых можно заметить, что далеко не все они достигли настоящей святости. Босх показывает, что только некоторые из них остаются безучастными к дьявольским искушениям, олицетворенным в причудливых звероподобных или растительных формах. Другие тесно соприкасаются с чудовищами, становясь частью их мира. К этой второй категории «не очень святых» художник относит людей, стремящихся достичь союза с Богом посредством исповедания лживой религии дьявола. Босх пластически объединяет их образы с искаженными демоническими формами — символами греховности. Он также окружает их ветхозаветной христианской атрибутикой, представленной в негативной трактовке, что вызывает недоумение исследователей, которые считают Босха обычным католиком, почитающим святых.

Позиция художника крайне враждебна по отношению ко всем вероучениям, в основу которых положена идея поклонения Иегове. Творчество Босха отражает представления катаров о том, что все официальные религии являются порождением Сатаны и служат его целям. Согласно европейскому и балканскому катаризму, святые Римской католической и греческой православной церквей на самом деле не были носителями настоящей святости. Да и могли ли они быть истинно святыми, исповедуя ложную религию Сатаны? Они чтили Ветхий Завет и поклонялись Распятию, однако, по мнению катаров, заключили сделку с дьяволом, чтобы при жизни творить чудеса бесовскими силами, а после смерти сохранять способность чудотворения за своими святыми мощами.

Монашество и триптих «Искушение святого Антония»

К «заблуждающимся» святым Босх причисляет и святого Антония, образ которого часто появляется в произведениях художника. Египтянин по происхождению, не связанный непосредственно ни с одной из христианских религий, святой известен как основатель монашества. Босх облекает его в разные монашеские одежды, ассоциирующиеся каким-либо определенным орденом. Художник использует этот образ в качестве общего символа монаха или священника, при этом не наделяя его положительными качествами. Бесы, всегда мучащие святых, вступают с Антонием в тесный контакт и становятся неотъемлемой частью его жизни. Во всяком случае, Антоний не борется с ними и, очевидно, не собирается их побеждать.

Триптих «Искушение святого Антония» (Национальный музей древнего искусства, Лиссабон) является наиболее убедительным примером авторской трактовки образа этого святого. Символика триптиха очень сложна, о чем уже немало писалось. Исследователи пришли к общему мнению, что здесь художник прибегает к аллюзии колдовства и бесовщины. Это — бесспорный факт, но мы постараемся проследить всю последующую цепь символов. Бесовские, колдовские и другие негативные знаки в их глубинном понимании могут быть увязаны с иудаизмом, христианством и институтом монашества.

Монашество и инквизиция

Внешние створки триптиха «Искушение святого Антония» (цв. ил. 43, 44) раскрывают тему зла, сотворенного Сатаной и его приспешниками. В сюжетах размещенных на них композиций отражено нападение тьмы на силы света. Мы видим, как демоны в человеческом облике хватают и подвергают мучениям Иисуса, персонификацию света. На переднем плане эти события повторяются на уровне людей. Здесь обманутые злобные священники нападают на людей, пытавшихся слушать Слово Божье.

На левой внешней створке триптиха (цв. ил. 43) изображено взятие под стражу Иисуса. На переднем плане святой Петр, обычно ассоциирующийся с папой римским, замахнулся ножом, чтобы отрезать ухо слуге иудейского первосвященника. Катары считали иудейского первосвященника прообразом папы римского (католическую церковь они назвали «синагогой Сатаны»). Следовательно, святой Петр нападает на собственного слугу. Другими словами, жертва является представителем духовенства и наиболее вероятно, что это — сам святой Антоний. Босх изображает «слугу папы римского» паломником, посох которого и фонарь брошены на землю во время удара. Паломнику и раньше чинили препятствия в его религиозных исканиях, а после того, как Петр отрезал ему ухо, он уже не сможет услышать истинное слово Иисуса.

Согласно Евангелию, Иисус исцеляет слугу. Но в картине Босха и сам Спаситель буквально упал на колени. Он явно не в силах помочь незадачливому паломнику, и тот остается жертвой церкви, по крайней мере, какое-то время. В этой сцене, однако, мы видим и того, кому удалось бежать из мира Сатаны. «Один юноша, завернувшись по нагому телу в покрывало, следовал за Ним; и воины схватили его» (Мрк. 14:51). Символика, связанная с его историей, будет подробно рассмотрена в главе 12.

На правой внешней створке триптиха (цв. ил. 44), предположительно, изображены катары, которых преследует церковь. Два болтливых монаха — один сидит слева, другой стоит справа, — несомненно, францисканцы. Они обращаются к двум пленникам, которые, с христианской точки зрения, разбойники, распятые вместе с Христом. Эти и другие подобные персонажи в картинах Босха на тему Страстей Христовых на первый взгляд являются жертвами Римского понтификата. Но это только их внешнее проявление. Босх был образованным и сложным человеком. Художник обращался к этим сюжетам не из желания угодить публике, у них было другое скрытое предназначение, связанное с событиями его собственной жизни. Перед нами два еретика-катара, попавшие в руки инквизиции.

Интересно, что оба монаха, изображенных на правой внешней створке триптиха «Искушение святого Антония», — францисканцы. Изначально катаров преследовали доминиканцы, но во времена Босха к ним присоединились главным образом францисканцы, жившие в Венеции, Боснии и на Далматинском побережье. Так, на ногах разбойника, связанного палачом и увещеваемого францисканским монахом, только один ботинок, что могло означать его растерянность. Возможно, это образ еретика, слабеющего духом. К другому разбойнику (стойкому), понуро сидящему рядом с удерживающим его монахом, приближается жестокий палач с веревкой в руках и горящим факелом на шляпе. Возможно, Босх таким образом указывал на костры инквизиции, в которых гибли катарские священники и простые верующие катары? Пожалуй, это наиболее вероятное объяснение столь трудного для расшифровки символа.

Религии Сатаны

Сюжеты центральной части триптиха «Искушение святого Антония» (цв. ил. 45) — яркая иллюстрация неприязни Босха к монахам, священникам и вообще к католической религии. Его негативное отношение к иудаизму, предшествовавшему христианству, тоже очевидно. Художник использует в композиции знаковый образ полуразбитой колонны с богатым декором. Верхняя часть архитектурной конструкции полностью разрушена, и на камне растет мертвое дерево. Колонна — древний тайный знак, связанный с Древом жизни и Древом смерти. Ее цельное изображение, устремленное ввысь к небесам, является символом Христа и спасения (см. главу 10). Изображение разрушенной колонны имеет противоположное значение, символизируя Сатану и смерть. В работе Босха это — Древо смерти. Мы уже отмечали в главе 5, что этот важный катаро-манихейский символ неоднократно повторяется в триптихе «Сад земных наслаждений». В «Искушении святого Антония» растущие на каменных развалинах голые деревья подчеркивают идею нежизнеспособности религии Сатаны, служащей для заманивания людских душ в мир материи.

Колонна — Древо смерти — украшена ветхозаветными сюжетами, расположенными вокруг нее горизонтальными полосами (цв. ил. 48). Из пролома в стене смотрит сова, белые перья которой напоминают бороду Иеговы. Отверстие расположено за обезьяной или свиньей, сидящей на приподнятой платформе. Обезьяно-свинья, по-видимому, является изображением иудейского бога. Она принимает дары от поклоняющейся ей толпы. На первом плане стоящий на коленях человек в еврейском головном уборе протягивает ей лебедя. Как мы уже отмечали, в иконографии Босха лебедь является символом сладострастия, идолопоклонства и лицемерия. Бык и ягненок, традиционные образы Ветхого Завета, тоже преподносятся божеству. Катары верили, что Иегова-Сатана помог евреям бежать из Египта и достичь Земли обетованной, за что те превознесли его как бога и принесли ему в дар жертвенных животных. В то же время Жертвоприношение как тяжкий грех категорически отвергалось катаризмом, утверждавшим принцип ненасилия и недопустимости убийства человека или животного.

Уровнем выше мы видим экспрессивно танцующие фигуры детей Израиля, над ними почти на уровне Моисея стоит ягненок. Образ Моисея, получающего из рук Иеговы скрижали Завета, дан не в полном соответствии с каноном. Заметно, что его обычные рожки преувеличены, что делает их похожими на бесовские. Может даже показаться, что у него есть хвост. Катары считали, что Моисей был обманут Иеговой-Сатаной. Катарская Тайная книга утверждает, что именно Сатана рассказал Моисею о своем вероучении и велел ему 173 передать завет иудеям.

В самом низу колонны изображены двое иудеев, несущих из земли Ханаанской виноградную гроздь, срезанную в долине Есхол (Числ. 13: 17 — 29). Виноградины написаны крупно и напоминают фрукты триптиха «Сад земных наслаждений». Они олицетворяют сладострастие и готовность плодиться и размножаться по завету Сатаны. Изображенный ниже этой сцены олень, преследуемый охотником и собакой, подтверждает это послание (см. также рис. 40). Погоня идет среди густых кустарников, которые препятствуют движению как преследователей, так и жертвы. Олень — библейский символы души (Псалом 42). В гностицизме олень означает душу, попавшую в колесо реинкарнаций. Такая трактовка данного образа, вероятно, используется и в иконографии Босха. Здесь охота является символом преследования бесами грешной души, а не бытовой сценой средневекового искусства. Аналогичные изображения охоты встречаются на боснийских надгробных плитах (см. главу 12). Таким образом, Босх не просто оформляет колонну, а вкладывает в это оформление определенный смысл. Мытарства души продолжаются в дьявольском лесу наслаждений и перевоплощений.

Основание сатанинской колонны покоится в грязном озере, где обитают бесовские сущности. Внешний облик бесов соответствует гностическому учению о том, что физическое рождение является духовной смертью. Так, например, подобно трупу разлагается тело звероподобного монаха, читающего книгу. Справа от колонны изображена дьяволица, облаченная в кору сухого дерева, она восседает на крысе и держит на руках безжизненное тело запеленатого ребенка. По мнению Бакса и ряда других исследователей, этот образ, наряду с фигурой женщины в синем в правой части триптиха, является своего рода пародией на Деву Марию. Это объяснимо, если, согласно катаризму, считать Марию обычной земной женщиной. Рядом с ней черный рыцарь верхом на животном, кувшиноподобное тело которого является символом вожделения и похоти. Повсюду в грязном болоте видны изображения младенцев, попавших в ловушку материи, слева у самой кромки воды дано фаллическое изображение монстра. Все эти персонажи передают негативное отношение художника к продолжению рода. Босх в символической форме утверждает, что телесные удовольствия приводят к энтропии души и что церковь, благословляющая семейные узы и рождение детей, принадлежит миру Сатаны.

Ветхозаветная колонна, возвышающаяся из грязных вод, стоит рядом с темным как пещера зданием. В центре композиции коленопреклоненный святой Антоний окружен толпой демонов. Согласно истории его жития, Антоний входил в пещеру или могилу, где подвергался нападению демонов. В гностицизме и катаризме яма символизирует землю, а могила — физическое тело. Другими словами, святой Антоний спускался в мир Сатаны. Вместо пещеры художник изображает разрушенное здание как знак духовного обнищания, проникающего повсюду, в том числе и в церковь, с помощью которой Сатана завлекает души в материальный мир. Здание-пещера объединено с ветхозаветной колонной, демонстрируя христианскую идею о преемственности Ветхого и Нового Завета.

Иисус живой и Иисус мертвый

В глубине темного помещения, словно глубоко под землей, два изображения Иисуса. Одно — каноническое христианское Распятие с безжизненной фигурой Христа. Другое — конкретный образ живого Иисуса, в котором угадывается внутренний Божественный свет или Божественная природа. Описание живого Иисуса найдено в гностическом манихейском тексте — апокрифическом Евангелии от Фомы. Живой Иисус поднял руку в благословляющем жесте, будто давая надежду на спасение души и жизнь вечную. Однако спасти душу можно только при условии, что люди постигнут истинный смысл послания Иисуса и перестанут поклоняться ложным святыням религии Сатаны. Использование художником направленного света, проникающего внутрь здания через отверстие в стене, является не только пластическим приемом, но и символом надежды. Оно перекликается с эпизодом Жития святого Антония, когда появившийся в лучах света Иисус изгоняет всех мучивших святого бесов. В рамках гностицизма и катаризма луч света означает слово истины, которое Иисус принес в мир. Если бы святой Антоний мог осознать это, то он одержал бы победу над бесами. Но кажется, что ему это не по силам. Святой стоит на коленях, по-своему интерпретировав благословение Христа, и даже не смотрит на луч света. Все окружающие его служат сатанинскую мессу, и нет ни малейшего признака, что ему удастся победить их. Как указывает Гамбургер в своей статье, опубликованной в 1984 году, картина Босха «Фокусник» (цв. ил. 14) тоже является пародией на католическую мессу, где, пользуясь хитрыми уловками, евхаристию совершают шарлатаны.

Святой Антоний и церковь

Во всех сюжетах триптиха «Искушение святого Антония» Босх говорит о причастности святого к «религиозному» колдовству, погружающему его в мир Сатаны. Рамки исследования не позволяют нам привести полный анализ всего произведения, остановимся лишь на особенно интересных моментах левой части триптиха (цв. ил. 46). Здесь высоко в небе бесы терзают святого Антония, молящегося о помощи и спасении. Под ним на земле в изображении жилища, часть которого сформирована стоящим на четвереньках великаном, художник совмещает живую и неживую форму. У великана ранена левая нога — символ греха сладострастия. Сухие ветки сатанинского Древа смерти растут из его ног. Его тело покрывает собой бордель, из окна которого выглядывает женщина. Эта сюрреалистическая конструкция, представляющая собой вероятную хижину Антония, показывает, по мнению многих ученых, что и сам святой подвержен грехам. Четыре беса в церковных рясах направляются ко входу в жилище, расположенному между ног великана. По-видимому, они собираются навестить его обитателей.

С левой стороны хижины чудовищная рыба с хвостом скорпиона, украшенным соборной башней, пытается проглотить рыбу поменьше. Рыба — христианский символ крещения, в то время как скорпион, по мнению Бакса, является знаком лицемерия, предательства и иудаизма. Башня, стоящая на красной раковине скорпиона объединяет большую рыбу с «синагогой Сатаны», а металлический диск является символом духовной смерти (см. главы 4 и 5). Проглотить рыбку чудовищу помогает демон, который держит веревку. Жертва — вероятный символ обманутого христианина или иное изображение святого Антония, который, приняв ложную религию Сатаны, оказался в ловушке материального мира.

Святой Антоний и окружающие его бесы символизируют Римскую католическую церковь, о чем свидетельствует и изображенный под мостом демон, который словно готовит заговор, ведя тайную переписку (левая часть триптиха). Как указывает Бигль, демон внешне напоминает Александра VI, папу римского в период с 1492 по 1503 год, которого многие считали Антихристом. Такое же отношение к папе римскому как к Антихристу мы видим в произведении «Поклонение волхвов» (глава 1). Рядом с бесовского вида «папой» изображена стоящая на яйце большая цапля, пожирающая собственных едва вылупившихся птенцов. Тело птицы повторяет цвет и форму головного убора «папы». Очевидно, что это еще один «комплимент» в адрес Римской католической церкви.

Группа из четырех мужчин идет по мосту, под которым притаился босховский римский папа. Один из них — святой Антоний, ослабевший и истощенный в борьбе с демонами. Его поддерживают трое, помогая ему добраться до своей хижины, которая не станет ему защитой от бесов. Образ одного из помощников, кажется, несет в себе проблеск надежды. Это — человек в красном плаще. В отличие от святого Антония и других спутников, этот человек не носит монашеские одежды. Он больше похож на «странника», искренне ищущего истину (см. главу 7). Он не выглядит счастливым, но не склоняет головы. Этот образ раскрывает идею о том, что только не связанный с церковью человек может предложить помощь и поддержку, в которых так нуждается замученный святой.

В картинах Босха важна каждая деталь, и два корабля в композиции левой части триптиха — не исключение. Корабли противопоставлены друг другу и показывают разные пути в духовные сферы. Судно под белым парусом служит противовесом по отношению к судну, темный парус которого приспущен. Темный корабль символизирует путь святого Антония и его сторонников, а светлый показывает путь «странника». Босх, как всегда, предлагает зрителю выбор между темными и светлыми силами, между спасением души и духовной смертью.

«Святой Иероним за молитвой»

Другой святой мученик, образ которого Босх представляет не совсем в позитивном свете, — святой Иероним. Художник связывает этого отшельника и переводчика Библии, одного из отцов-основателей христианской церкви, с инквизицией и ее преступлениями. Как и святой Антоний, Иероним стремится к союзу с Богом, но не может достичь поставленной цели, идя по пути религии, созданной Сатаной.

Такие представления художника нашли свое отражение в его живописной работе «Святой Иероним за молитвой» (Музей изящных искусств, Гент, цв. ил. 49). Босх изображает обессиленного Иеронима лежащим в дикой местности или пустыне (манихейская метафора земли). Босх изображает пустыню как темное грязное болото, которое отделено от спокойного мирного пейзажа второго плана. Иероним молится во мраке, сжимая распятие. Вокруг него обычные босховские символы Сатаны и его лжерелигии. Так, на сухой ветке справа от Иеронима сидит сова. Этот символ Князя мира сего присутствует и в картине «Блудный сын» (Музей Бойманса — ван Бёнингена, Роттердам; см. главу 7). Слева на переднем плане в темном углу можно рассмотреть петуха, спокойно направляющегося в сторону притаившейся лисы: метафора обманутой души, которая по неведению себе на погибель отправляется в ловушку. В графической работе Босха «Слышащий лес и зрячее поле» использована такая же метафора. Негативное отношение распространяется и на скрижали Завета, расположенные над головой святого Иеронима. С одной стороны, они связывают образ Иеронима с законами Иеговы-Сатаны, Бога Ветхого Завета. С другой — напоминают надгробную плиту, что может означать духовную смерть, к которой приводит религия Сатаны.

В произведении «Святой Иероним за молитвой» присутствует ряд символов, подобных тем, что мы видели в триптихе «Сад земных наслаждений». Например, большая полая раковина-растение, наполовину погруженная в болотную грязь рядом со святым. Раковина разбита и сквозь нее растет голая ветвь дерева. Этот символ говорит о греховности святого, неспособного отказаться от телесных желаний. Иероним лежит в пещере, напоминающей большую раковину мидии, — другой символ энтропии души. Форму камня, которым в покаянии он наносил себе удары, повторяет жемчужина под локтем святого. Жемчуг в манихействе, как уже отмечалось, был символом души с ядром света. Однако «душа» Иеронима изображена как тусклый серый камень, используемый для самобичевания. Эта метафора говорит о том, что душа Иеронима, заключенная в телесную оболочку, запятнана и нечиста.

«Святой Иоанн Креститель в пустыне»

Перед нами еще один изображенный Босхом святой, который в представлении большинства катаров изначально был служителем Сатаны. Этот демон в человеческом обличье, как ни странно, — Иоанн Креститель. Катары считали, что святой был ближайшим сообщником Иеговы-Сатаны. В Тайной книге говорится, что Иоанн Креститель, или пророк Элайджа, был послан на землю Князем тьмы, чтобы отобрать у Христа миссию Спасителя. Он крестил водой, что в катаризме означало вовлечение в религию дьявола. Согласно катарской традиции, вода была темной демонической сферой, а погружение в нее считалось падением души в физический мир. Следовательно, крещение водой приводило новообращенного к духовной смерти, а не возрождению.

В своей картине Босх предлагает странную интерпретацию образа Иоанна Крестителя (цв. ил. 50). Святой сидит на земле в тени огромного растения и указывает на ягненка. Растение приносит большие полые плоды. Из них сыплются жемчужные семена, которые клюют птицы. Такие символы уже встречались в триптихе «Сад земных наслаждений». Растение означает Древо смерти, вовлекающее души в материальный мир. В катарской интерпретации растение, заманивающее души, указывает на союз Иоанна Крестителя с Сатаной.

Ягненок — канонический символ Христа — катарами воспринимается иначе. В иконографии Босха ягненок использовался как образ обманутого христианина, попавшего в дьявольскую ловушку из-за своей ложной веры. Он похож на овечку в правой части триптиха «Поклонение волхвов». Фоном служит пейзаж с изображением большой скалы (католическая церковь), из которой растет сухое дерево (еще одно Древо смерти). Иоанн Креститель, возможно, указывает на ягненка как на будущую жертву Сатаны.

Пейзаж, согласно евангельскому сюжету, должен представлять собой пустынную местность. И действительно, в нем можно увидеть голые скалы, однако это — не пустыня и не болото. Вокруг пышная растительность, напоминающая босховское изображение земного рая. Как и на последнем, в скалах видны пещеры, в полях бродят дикие животные (иногда похожие на маленьких чудовищ), переплетаются причудливые растения. На фоне скалы-церкви Иоанн Креститель спокойно расположился под Древом смерти в этом обманчиво прекрасном «раю», все его внимание направлено на ягненка.

Святые и Страшный суд

Негативное отношение Босха к святым, которых он связывает с Римской католической церковью, объясняет и необычную трактовку художником сцен Страшного суда. В отличие от других живописцев его времени, которые всегда в этих сценах изображают многочисленных святых, Босх в своем триптихе «Страшный суд» (Брюгге; цв. ил. 30) окружает Христа только четырьмя ангелами с трубами и четырнадцатью молящимися на коленях. Вероятно, это двенадцать апостолов и еще двое неизвестных святых. Поскольку катары считали многих канонизированных христианских святых грешниками, исповедовавшими ложную веру, неудивительно, что Босх не показывает их в окружении Христа.