Тайны национальной политики ЦК РКП.Стенографический отчет секретного совещания ЦК РКП, 1923 г.

ЗАСЕДАНИЕ ПЕРВОЕ (вечер 9 июня 1923 г.)

Председатель (Каменев). По поручению Политбюро объявляю совещание открытым. Совещание это несколько необычное, и казалось бы, что после недавнего обсуждения национального вопроса на ХII-м съезде партии, где воля партии получила точное и ясное выражение, не было необходимости созыва совещания такого специального характера в столь краткий срок. Однако у ЦК после окончания XII съезда возник целый ряд вопросов государственного и внутри-партийного значения, которые вынудили его признать необходимым организацию подобного совещания, на котором ЦК предлагает всестороннее обсуждение вопросов внутри-партийной жизни и общегосударственного строительства, стоящих на очереди и на почве которого он надеется создать полное взаимное понимание между нами, которые призваны осуществлять постановления XII съезда здесь, в центре, и между теми товарищами, которые призваны проводить решения парт, съезда на местах.

В порядке дня настоящего совещания Политбюро поставило два вопроса: первый — доклад ЦКК о деле Султан-Галиева, второй — о практическом осуществлении принятых решений XII-го съезда. Этот последний вопрос подразделен на ряд практических предложений.

Относительно состава совещания могу сообщить следующее: всего ЦК было вызвано 60 товарищей; прибыли пока — 51, не могут прибыть — 7, из которых часть заменена другими, в дороге находятся — 6. Прибыли приглашенные из всех республик и областей, кроме Хивы. Таким образом, совещание можно считать достаточно представленным товарищами, работающими на наших окраинах, и мы можем приступить к работе. Если есть замечания в порядке дня, прошу их сделать.

Голос с места. Основным вопросом повестки дня, по-видимому, является вопрос об осуществлении решений XII съезда. Вопрос же, стоящий первым в повестке дня, будет иметь не такое большое значение, поэтому я предлагаю вопросы переставить в обратном порядке.

Троцкий. Это предложение, я думаю, неправильно, хотя в Политбюро мы обсуждали его и логически оно как будто так и выходит. Но на самом деле приключение необыкновеннейшее, потому что из партии был исключен один из виднейших товарищей, член Коллегии НКНаца, и именно в связи с его позицией по национальному вопросу. Поэтому, естественно, что прежде всего необходимо снять этот момент, устранить его, чтобы он не влиял на нашу принципиальную дискуссию. На этом основании Политбюро решило предложить этот инцидент разобрать в первую голову.

Голос с места. Я снимаю свое предложение.

Саид-Галиев. Буду высказываться в защиту предложения. Хотя против мотивировки тов. Троцкого мне трудно будет возражать, все-таки такое большое совещание из представителей всех окраинных республик, хотя бы был исключен даже наиболее ответственный товарищ, — это была бы слишком большая честь, чтобы вопрос о нем разбирался здесь. Этот вопрос менее важный, чем вопрос практического проведения в жизнь решений XII съезда. Наоборот, пока еще совещание не выявило своего отношения к делу Султан-Галиева, пусть работники с окраин, пока еще никаким постановлением не связанные, пусть они предлагают свою линию и на этих практических предложениях выявят свое политическое лицо. Если же мы поставим дело Султан-Галиева первым, то те, которые стояли на платформе обвиняемой линии, замолчат, ибо будут полагать, что их завтра тоже исключат из партии. Поэтому я настаиваю на перестановке вопросов.

Председатель. Один высказался за, другой — против. Можно голосовать. Кто за то, чтобы доклад ЦКК о деле Султан-Галиева был отнесен на второе место порядка дня? Меньшинство. Итак, остается первым пунктом порядка дня доклад о Султан-Галиеве.

Слово от ЦКК имеет товарищ Куйбышев.

Голос с места. А как относительно регламента?

Председатель. Т.т., так как у нас всего два докладчика по чрезвычайно существенным вопросам, то я думаю, что будет правильным, если мы не будем ограничивать их временем, а условимся, что по докладу тов.Сталина мы предоставим товарищам от областей и республик высказываться в течении 15-ти минут, а затем перейдем к обычному регламенту в 10 минут. Таким образом, докладчики у нас будут не ограничены временем.

Раковский. Так как вторая часть повестки состоит из нескольких подпунктов, то придется ли высказываться от областей по каждому отдельно в течении 15-ти минут?

Председатель. Для практических предложений, я думаю, будет достаточно 10 минут, а первые ораторы после тов. Сталина, представители областей или республик, будут высказываться по 15 минут. Разрешите считать принятым.

Слово имеет тов. Куйбышев.

Куйбышев. Т.т., я свой доклад начну с хронологического перечисления тех материалов, которые впоследствии легли в основание для обвинения Султан-Галиева в целом ряде преступлений партийного характера и преступлений против советского государства.

Первыми данными, послужившими основанием заподозрить Султан-Галиева в антипартийной и антисоветской работе, было случайно попавшее в распоряжение ГПУ письмо в Персию за подписью «Рустем» к одному персидскому политическому деятелю, коммунисту Таджи-Бахши. Это письмо намекало на существовании в России какой-то организации, которая старается сплотить вокруг себя часть российских коммунистов-мусульман, с одной стороны, и турецких и персидских политических деятелей, партийных и беспартийных — с другой, для проведения самостоятельной, противопоставленной Коминтерну и Советской власти, политической линии в области национального вопроса.

Впоследствии стало известно, что это письмо, подписанное «Рустем», принадлежит Султан-Галиеву. В своих показаниях Султан-Галиев это признает. Несколько позднее в ГПУ было сообщено одним башкирским товарищем, что в Башкирии было получено письмо Султан-Галиева, подлинник которого уничтожен, и письмо это этот товарищ передает своими словами; причем впоследствии, когда удалось по этому вопросу допросить Султан-Галиева, оказалось, что содержание этого письма не отрицается Султан-Галиевым, за исключением отдельных мест, выражений, ругательств по адресу ЦК, которые автором, излагавшим письмо Султан-Галиева, были приведены. В этом письме более определенно говорится о существовании у Султан-Галиева намерений создать организацию из членов партии и беспартийных, потому что там идет речь о беспартийных деятелях Башкирской Республики, для противопоставления этой организации Советской власти и для противодействия мероприятиям центральных партийных органов в области национального вопроса.

Тут имеется один эпизод, о котором нужно будет сказать, так как он будет иметь значение в дальнейшем ходе дел. Об этом письме, переданным своими словами одним башкирским товарищем, стало известно тов. Сталину. Тов. Сталин, на основании этого сообщения из ГПУ, написал записку Султан-Галиеву на одном из заседаний, в которой предупреждал его, что он затевает опасную игру, что письмо его, написанное в Башкирию по адресу тов. Адигамова, написано почти белогвардейским языком и что по этому письму можно судить о наличии у него намерений создать организацию Валидовского типа.

Встревоженный этим заявлением тов. Сталина, Султан-Галиев разослал письма по многим адресам, и в Казань, и в Башкирию, и в Крым, с предупреждением о том, что его переписка попала в руки правительства, в руки центральных органов партии, что нужно быть осторожным, что нужно выяснить, какое из его писем попало, причем его особенно интересовал вопрос, попал подлинник письма или только копия. Из некоторых мест, в частности, из Казани от Мухтарова, по заявлению, сделанному Султан-Галиевым на допросе в ГПУ, он получил ответ, что письмо шифрованное, написанное по адресу Мухтарова, было уничтожено, — так сказал Султан-Галиев на допросе. В Башкирии такое же шифрованное письмо стало достоянием местного органа ГПУ, причем это произошло совершенно случайно и, конечно, вне воли самого Султан-Галиева. Султан-Галиев одному беспартийному члену Мусульманского Центрального Духовного Управления внутренней России и Сибири, некоему Тарджиманову, поручил провезти в Башкирию какой-то пакет, запечатанный сургучной печатью, причем печатью неясной, неопределенной, и без всякого адреса. И вот произошло следующее событие, о котором рассказывает тоже беспартийный Космасов. Последний по своим делам приезжал в Москву, останавливался в комнате знакомого, гр. Хасанова Закира. В субботу 31 марта он был в Сандуновских банях. Здесь он встретил знакомого по Уфе, члена Мусульманского Центрального Духовного Управления внутренней России и Сибири Тарджиманова Кашафутдина. Тарджиманов спросил его, не знает ли он, кто едет на днях в Уфу, на что Космасов ответил, что в понедельник 2-го апреля едет сам. Тогда Тарджиманов обратился к нему с просьбой отвезти от него в Уфу письмо. Космасов ответил согласием и дал ему свой адрес в Москве, куда бы он мог принести письмо. В воскресенье 1-го апреля, вернувшись поздно домой, Космасов нашел на столе два закрытых письма, из которых одно было адресовано в Уфу жене Тарджиманова, а второе было без адреса и запечатано неразборчивой сургучной печатью. Вместе с письмами была записка на маленьком клочке бумаги, в которой по-татарски было написано, чтобы второе письмо без адреса передать лично Народному Комиссару Просвещения Башреспублики тов. Адигамову. Записка оканчивалась словами: «Записку разорвите» и была без подписи. Записку Космасов разорвал. 2 апреля 1923 г. он выехал из Москвы в Уфу, куда и приехал 5 апреля. По дороге он заболел малярией и по приезде домой слег в постель. В воскресенье 8 апреля Космасова посетил хорошо ему знакомый тов. Богданов Закир. Космасов обратился к тов. Богданову с просьбой, не передаст ли он письма, привезенные из Москвы, которые он вследствие болезни не может сам передать. Тов. Богданов спросил, от кого эти письма, и когда узнал, что письма эти его просил взять Тарджиманов, ответил, что письма он возьмет, но по назначению не передаст, так как тов. Богданов заподозрил что-то неладное. Письма были вскрыты тов. Богдановым и переданы в ГПУ.

В письме без адреса, которое Тарджиманов должен был передать Адигамову, обнаружена шифровка Султан-Галиева. В виду того, что эта шифровка является основным, изобличающим Султан-Галиева материалом, я позволю себе эту шифровку огласить дословно. Она небольшая. Маленькое предисловие: шифровка эта была расшифрована средствами ГПУ; шифр был простой и его легко было разгадать. Почерк письма был признан экспертизой тождественным с почерком Султан-Галиева. Вот это письмо:

«Читай, только сам сожги. Сталин заявил мне, что будто бы ему передали одно из «конспиративных» моих писем башработникам, из которого видно, что в Москве существует нелегальная организация типа Заки Валидова, ведущая борьбу с партией. Делать предложение об аресте меня Сталин отверг. Сейчас усиленно за мной следят. Немедленно сообщи, уничтожены ли мои письма к тебе и Халикову. Узнай, каким образом письмо это (а может быть только копия) могло попасть. Я должен знать, подлинник или копия. Если подлинник письма к тебе уничтожен, то немедля и срочно телеграфируй условно Татпрсдставительство: переводу (передать) Юмагужина Татпрсдставительство не возражаю. Сталину я указал, что письмоодно я написал Халикову, но что там ничего особенного не было. Узнай, кто там занимается предательством. Будьте осторожны, бдительны и тверды, за вами также будут глядеть. Сталин обещал прислать копию письма Наркомнац. Прощаясь, сказал, чтобы я впредь был осторожен. Обо всем можешь рассказать лишь Мурзабулатову и Бикбавову.

Не Халиковское ли это дело?

Мирсаид.

П.С. После съезда Советов у меня были Салимянов, Тляубердин, Туальбаев и Султанов, Муртазин. Первых трех рекомендовал Тухватуллин. Можно ли этим людям доверять? В Туркестане, Бухаре басмачество усиливается. Есть слухи, что к весне хотят выступить организованнее. В связи с этим центр делает большие уступки в национальном вопросе. Установи связь с Заки Валидовым, только надо чрезвычайно осторожно — живая связь или шифром. За меня не тревожьтесь — буду до конца тверд.»

После передачи и расшифрования этого письма, ГПУ сообщило об этом в ЦКК, которая решила начать дело против члена партии Султан-Галиева ввиду явного указания в этой шифровке и в предыдущей его деятельности и переписке на наличие явных элементов анти-партийной деятельности.

ЦКК в лице Коллегии по партийным делам 4-го мая заслушала де.», заслушала личное объяснение Султан-Галиева и вынесла следующую ре золюцию: «Султан-Галиева из партии исключить, как антипартийный антисоветский элемент. Снять со всех партийных и советских постое. Ввиду того, что часть материалов не выяснена — дело доследовать, а в отношении Султан-Галиева передать в ГПУ».

После этого ГПУ его арестовало, считая необходимым установить до конца все обстоятельства замышленного им предательства, решение же ЦКК поступило на рассмотрение Оргбюро ЦК, которое согласно уставу партии, должно рассматривать все дела, кончающиеся той или иной репрессией на члена партии. Оргбюро постановило: «Согласиться с постановлением ЦКК по делу Султан-Галиева об исключении его из партии и снятии с ответственной совработы».

Политбюро 10 мая вынесло такое постановление: «Подтвердить решение Оргбюро», — т. е. решение об исключении его из партии было утверждено и Оргбюро и Политбюро.

Султан-Галиев, будучи арестован и предан уже следствию в порядке ГПУ,.был ГПУ неоднократно допрошен, причем характер его показаний не однороден; вначале он отрицал целый ряд тех обстоятельств, кото р ые в конце концов признал. Наиболее компрометирующий его документ, шифрованное письмо, посланное в адрес Адигамова, он не мог отрицать с самого начала; правда, пустил версию, что это письмо писано не его ру кой, а рукой его брата, причем этим самым как бы снимал с себя ответственность за его содержание, и особенно решительно отрицал принадлежность ему постскриптума, не отрицая, что само письмо в основе выражает те мысли, которые он хотел передать Адигамову.

Нелепость самого утверждения была совершенно ясна, ибг поче рк и пост-скриптума, и письма был тождественный и в конце концов Султан-Галиев сознался, что этот пост-скриптум был им писан, но выдвинул объяснение, что обращение к башкирским работникам с целью толкнуть их на связь с Валидовым объясняется тем, что ему, ценящему способности Валидова, как лица, авторитетного среди некоторых слоев башкирского населения, хочется перетянуть его на сторону Советской власти. Это объяснение плохо вяжется с текстом пост-скриптума. Здесь между развитием басмачества и установлением этой связи с Валидовым — непосредственная связь: говорится об усилении басмачества в Туркестане, затем о том что центр под давлением этого басмачества делает уступки и затем призыв связаться с Валидовым, главой басмачей.

Предполагать, что эта фраза: «свяжись с Валидовым», сказанная после того, как утверждается, что в нац. вопросе под влиянием басмачества делаются большие уступки, что эту фразу Султан-Галиев употребил в смысле привлечения Заки Валидова на сторону Советской власти, — совершенно невозможно. Это подтверждается и дальнейшими показаниями самого Султан-Галиева, который в конце концов все предъявленные ему обвинения признал.

Я скажу относительно заключительного показания самого Султан-Галиева несколько позже. Сейчас остановлюсь еще на некоторых моментах, которые необходимо учесть и которые учитывались Центр. Контр. Комиссией при вынесении постановления о его исключении. Наличность организации или, во всяком случае, попытка создать организацию, противопоставленную партии и Советской власти в области национальной политики, всеми документами дела Султан-Галиева доказывается бесспорно. В его собственных показаниях (не буду приводить другие данные, буду цитировать только некоторые его собственные слова) он говорит: «В своем письме, адресованном Абдулле Адигамову, я писал о средствах, необходимых на организационную работу, понимая под этим средства, необходимые на расходы по связи и взаимной информации нашей группы. Во время X-го съезда советов (после окончания этого съезда) мы условились с Адигамовым об установлении связи и взаимной информации. Я в упомянутом письме действительно указал на то, что все расходы по посылке курьеров падают на татарское представительство, полпредом которого я состоял».

Налицо, как видим, организация, имеющая свою кассу, предполагавшая, значит, справедливое разложение тягот в этой организации между всеми входящими в нее членами и связь не только с Башкирией, но и с целым рядом других местностей России и Союза Советских Республик. Так, например, он вел такую же тайную и секретную переписку с Фирдевсом, Наркомюстом Крымской Республики: «Я просил его приехать к XII съезду партии, желая с ним переговорить и взаимно друг друга информировать, так как меня с ним объединяла общность взглядов по нац. вопросу. Несогласие с некоторыми крупными, а также мелкими проявлениями советской политики в отношении восточных республик и государств и давало возможность искать сближения и объединения деятельности коммунистов разных восточных республик и стран, несогласных с этой политикой и считавших эту политику ошибочной». То же и относительно других областей: тут и Туркестан, и Татарская Республика, — нужно предполагать, что и другие автономные республики, о чем можно судить п о некоторым данным, не подтвердившимся окончательно материалами дела.

Организация внепартийная, т. е. организация не только из членов партии и внутри ее, которую можно было бы назвать фракцией, — организация, включающая в свой состав и не партийных. Я говорил уже вам о двух фамилиях башкирских работников, которые не являются членами партии и которым Султан-Галиев просил сообщить о гонениях, бывших будто бы против него в то время со стороны Центрального Комитета партии и которым, судя по другим документам, он разрешал сообщать те секретные постановления Пленума ЦК, которые случайно становились известны Султан-Галиеву. В письме, о котором я рассказывал, которое было передано своими словами одним башкирским товарищем, — в этом письме он очень детально говорит о всем, что было на заседаниях ЦК, с изложением позиции чуть ли не каждого члена ЦК по обсуждавшимся тогда вопросам, от эти сведения о деятельности ЦК, о его секретных заседаниях, он считал возможным сообщить беспартийному Бикбавову и второму, фамилию которого я забыл. В первых своих показаниях он утверждал, что не знал будто бы, что Бикбавов беспартийный. В одном из следующих показаний он говорит: «В предыдущих показаниях я отрицал, что мне известно о беспартийности Бикбавова. Я показываю, что мне факт его беспартийности был известен, когда я писал шифровку Адигамову». Его попытка расширить эту организацию за пределы Советской Республики доказываемся целым рядом писем, и в конце концов не отрицается им самим в его показаниях. Он говорит:

«В ответ на вопрос о том, почему я, член советского правительства, счел допустимым установить условную переписку и сношения (пароль, условные знаки) с лицами, находящимися вне советской территории — (коммунистом Таджи-Бахши в Персии и коммунистом Джелал в Турции) тайно от советского правительства и Коминтерна, я показываю, что эту работу я считал групповой работой, не согласованной с работой совправительства и линией ЦК РКП и Коминтерна и боялся преследований за эту работу».

По вопросу о попытке связаться с Валидовым, Султан-Галиев вначале, как я уже говорил, отрицал эту связь. В конце концов он показал следующее:

«Я признаю, что поступил совершенно незаконно, сделав предложение тов. Адигамову в зашифрованном письме об установлении шифрованной или живой связи с одним из руководителей басмаческого повстанческого движения (направленного против Советской власти), Заки Валидовым, скрыв этот факт от Советского Правительства, членом которого я являюсь, как член коллегии Наркомнаца. В момент составления вышеуказанного письма я этого не сознавал, хотя этому и предшествовало получение мной записки от тов. Сталина, В которой я был заподозрен в участии в организации, типа валидовской. Я теперь сознаю, что факт установления нами тайной связи с Заки Валидовым мог в глазах последнего дискредитировать Советское Правительство и показать Валидову, что в Совправительстве не все благополучно. Я не знал наверняка, но лишь предполагал, что у Адигамова уже имеется связь с 3. Валидовым, причем я отдаю себе сейчас отчет (когда я писал ему шифровку, я этого не сознавал) в том, что в последнем случае Адигамов является прямым или косвенным союзником 3. Валидова».

Дальше:

«Сознавая, что действия мои были незаконны и преступны по отношению к партии и Соввласти, глубоко раскаиваюсь во всем, мной совершенным. Считаю, что мой арест был совершенно законен. Также будет законно и применение ко мне высшей меры наказания — расстрелять. Я это говорю искренне».

Таким образом, все пункты обвинения, выставленные против Султан-Галиева, нашли себе подтверждение и в соответствующих материалах, и в показаниях самого Султан-Галиева.

Дело Султан-Галиева, вне всякого сомнения, не является делом, которое можно рассматривать, взятым само по себе отдельно. Оно связано с целым рядом других явлений, оно связано с общим вопросом о нашей национальной политике. Это учитывалось и ЦК и ЦКК при определении их шагов в деле Султан-Галиева. Совершенно очевидно, что если бы не было этого учета, если бы ЦКК и ЦК Партии не сознавали тут тесной связи между целым рядом явлений, если бы факты, которые имеются и предъявлены Султан-Галиеву, были бы обнаружены и предложены в качестве обвинения по отношению просто к гражданину РСФСР, — а в данном случае мы имеем даже не просто гражданина, а члена правительства РСФСР, несущего большую ответственность за свои поступки, — то совершенно ясно, что ни совещания, которое сейчас происходит, никаких других длительных обсуждений этого вопроса не было бы. С тем, кто пытается установить связи с явным предателем, главою повстанческого контрреволюционного движения, субсидируемого агентами международного капитала, кто пытается связаться с деятелем типа Заки Валидова, несомненно, не могло бы быть другого языка, кроме языка ГПУ или революционного трибунала. Сознавая, что это явление значительно сложнее и что корни его должны быть внимательно изучены, ЦКК в моем лице вошла в Политбюро с предложением о созыве совещания, которое дало бы возможность в связи с делом Султан-Галиева выяснить национальный вопрос в целом, в его конкретных формах, в его конкретных мероприятиях, которые должны проводиться в жизнь, в осуществление решений XII съезда. Для нас, конечно, совершенно очевидно, и XII съезд партии это ясно заявил, что националистические уклоны среди местных работников республик и областей в корне своем имеют причины в виде остатков и пережитков национального неравенства и проявления великодержавного российского шовинизма. Националистические уклоны местных работников республик и областей в значительной мере являются явлением производным от остатков национального неравенства и проявления российского шовинизма.

Конечно, задачей настоящего совещания в частности и в связи с делом Султан-Галиева, будет — еще и еще раз подтвердить постановление XII съезда о необходимости самой решительной борьбы с пережитками великодержавного шовинизма и за быстрейшее уничтожение следов всякого неравенства. Но нужно сказать, что в деле Султан-Галиева мы не можем не отметить и того обстоятельства, что если бы в наших республиках и областях было проведено решение нашего съезда (еще до XII съезда мы имели аналогичную резолюцию X съезда) — о необходимости самим местным коммунистам внутри себя, внутри своих рядов бороться с проявлением националистических уклонов, если бы эта борьба за оздоровление партии, за придание ей истинного интернационалистического лица была в наших окраинных республиках, то дело Султан-Галиева, по всей вероятности, не дошло бы до того положения, до которого оно дошло сейчас; не было бы того явления что член правительства, поставленный партией на ответственнейшую должность, облеченный доверием и правительства, и партии, и трудящихся масс, совершает государственное преступление, сносясь с врагом Советского государства, и как будто бы это предательство обосновывается какими-то внутри-партийными мотивами.

Искренно или неискренно заявление Султан-Галиева о том, что он не сознавал контрреволюционности связи с Валидовым, — трудно судить. Скорее оно неискренно. Но приходится допускать, при том положении, которое имеется в некоторых окраинных республиках, что отдельные члены партии думают, что сношение с Валидовым не является каким-то таким большим грехом, который очевиден с первого раза. Так вот я думаю, что в том решении, которое мы должны принять в связи с делом Султан-Галиева, должно быть совершенно определенно отмечено, что выращивание действительно интернационалистических, действительно коммунистических сил в республиках и областях, как противопоставление националистским уклонам, должно быть одной из важнейших задач нашей партии на окраинах, в автономных и союзных республиках и областях.

ЦКК предлагает на усмотрение совещания проект следующей резолюции:

«Заслушав доклад ЦКК оделе Султан-Галиева, совещание находит:

1. Султан-Галиев, поставленный партией на ответственный пост (членом Коллегии Наркомнаца) использовал свое положение и имевшиеся у него, благодаря этому, связи с местными работниками с тем, чтобы путем конспиративной работы и рассылки тайной информации с явно извращенным освещением мероприятий партии в области национальной политики создать среди некоторых неокрепших и невыдержанных работников в республиках и областях (как партийных, так и беспартийных) нелегальную организацию для противодействия мероприятиям центральных партийных органов.

2. Работу антипартийной нелегальной организации Султан-Галиев старался направить в сторону подрыва доверия ранее угнетенных национальностей к русскому пролетариату, в сторону подрыва союза между этими силами, представляющего одно из основных условий существования Советской власти и освобождения зависимых стран Востока от империализма.

3. Султан-Галиев пытался расширить свою организацию за пределы Союза Советских Республик, установив тайную связь с политическими деятелями буржуазных мусульманских государств (Персия и Турция), стремясь сплотить их на платформе, противопоставленной политике Советской власти в области национального вопроса.

4. Антипартийные и объективно контрреволюционные задачи, поставленные Султан-Галиевым, и сама логика антипартийной работы привели Султан-Галиева к предательским поискам союза с явно контрреволюционными силами, направленными к свержению советского строя, что выразилось в попытке связаться с поддерживаемым международным империализмом бухарско-туркестанским басмачеством через одного из его вождей Заки Валидова.

5. Учитывая вышеизложенное, совещание полагает, что преступные действия Султан-Галиева по отношению к партии и ее единству, а также по отношению к Советской Республике, подтвержденные его собственным полным признанием, ставят его вне рядов коммунистической партии.

6. Совещание отдает себе отчет в том, что уклон к национализму среди части местных работников республик и областей, своеобразным и уродливым выражением которого можно было бы считать по крайней мере в начальной ее стадии деятельность Султан-Галиева, является реакцией против великорусского шовинизма, который нашел также свое выражение в целом ряде ошибок русских товарищей на местах, и борьба с которым составляет одну из важнейших очередных задач партии. Но совещание не может вместе с тем не отметить, что антипартийная и антисоветская работа Султан-Галиева могла бы быть предупреждена или во всяком случае своевременно обезврежена партийным порядком, если бы в восточных республиках, особенно в Татарии и Башкирии, где султан-галиевщина получила некоторое распространение, велась самими же местными работниками систематическая и решительная борьба с уклоном к национализму.

7. Совещание поэтому считает, что выращивание подлинно интернационалистических коммунистических кадров из местных людей в республиках и областях, достаточно гибких для того, чтобы привлекать к советской работе все сколько-нибудь лояльные элементы местной интеллигенции и достаточно стойких для того, чтобы устоять против меньшевистско-буржуазных националистических веяний и повести решительную борьбу с уклоном к национализму — является также очередной задачей нашей партии».

Тут был возглас: «только?» — Дело партийного совещания высказаться по вопросу о том, может ли Султан-Галиев быть в наших общих рядах. Я не имею никаких полномочий ни от Правительства, ни от ЦКК и ЦК говорить о судьбе Султан-Галиева, но мне лично кажется, что Республика ничего не проиграла в том случае, если бы на данной стадии дела Султан-Галиева освободили бы из тюрьмы и от судебной ответственности, принимая во внимание его сознание и по-видимому, искренне раскаяние; с другой стороны, имея в виду, что при все растущем единстве нашей партии, при растущем объединении вокруг нашей партии широких масс как России, так автономных республик и областей, его возможная деятельность, которая мало вероятна), без сомнения, не будет иметь никаких результатов и плодов. Пусть он, выкинутый из рядов, которые он преступно обманул, влачит свое существование, и пусть вокруг его имени не создается кучи легенд, которые трудно опровержимы и в противовес которым трудно выставлять доказательные публичные аргументы. Во всяком случае мы не будем иметь от этого никаких сколько-нибудь серьезных и вредных результатов. Я лично полагаю, предложенная от имени ЦКК, должна завершить то обсуждение, которое последует после доклада.

Председатель. Переходим к прениям. Слово имеет т. Рыскулов.

Рыскулов. В данном случае, видимо, речь идет не только о личности Султан-Галиева, но это дело связывается со всей нашей национальной политикой и с фактическим состоянием настроений населения в окраинах, настроением интеллигенции и работников партии. Поэтому, конечно, вполне прав был тов. Куйбышев, когда он этот вопрос связал с вопросом практического проведения в жизнь решений XII-го съезда.

Прежде всего, о деле Султан-Галиева. Я взял слово потому, что оказалось, что товарищ Султан-Галиев не только сам попал в такое положение, но он решил попутно бросить совершенно необоснованные слова в своих показаниях в сторону других работников.

Я в свое время состоял в Наркомнаце, тоже был членом Коллегии, но мало виделся и совсем не работал с Султан-Галиевым. Близко Султан-Галиева фактически я не знал, тем не менее в начале этого года, когда я находился в Ташкенте и работал в составе правительства, я съездом Советов получил от Султан-Галиева одно письмо. В этом письме Султан-Галиев адресуется: «дорогой такой-то и т. д.» и излагает необходимость товарищам, стоящим на позиции проведения политики в интересах местного населения и не сходящимися с проводимой в жизнь в настоящее время политикой, сплотиться и выступить едино на съезде Советов. Он предлагал сплотиться, собрать своих т.т. и приехать вместе. Я никогда не говорил с Султан-Галиевым, сходятся ли наши взгляды или нет и вообще не находил нужным разговаривать об этом, и все-таки получил такое странное письмо. В этом письме о тайной организации разговора не было, говорилось только об оппозиции. В этом письме Султан-Галиев говорил, что пишет это первое письмо, чтобы установить в дальнейшем связь, что удобнее было бы, чтобы письма посылались со специальным курьером, что если я пошлю ответ, то тоже должен посылать со специальным курьером. Я ответа не дал, потому что, опять таки, не находил нужным это делать. Я о Султан-Галиеве слышал со стороны, был несколько знаком, опять-таки со стороны, с его деятельностью, тогда когда он еще работал председателем так наз. Центрального Бюро Народов Востока, где фактически представителей Востока не было, а были только татарские работники из центральной России, между которыми, как и между Султан-Галиевым и настоящим Востоком, ничего общего не было, как и между работниками работавшими с Султан-Галиевым. Вообще, нужно сказать, что на Востоке, особенно в Туркестане (я не хочу этим говорить, что татарские работники не имеют совершенно авторитета на Востоке, или что они плохие работники), но можно сказать, что ряд татарских работников делали ошибки и если спросить население в Бухаре или в Хорезме, то отношение к ним существует везде отрицательное. И когда того или иного татарского работника рекомендуют как хорошего, с которым надо работать, там выступают против него, потому что татарские работники выросли в российской обстановке и не понимают обстановки Востока, и часто поступают точно так же, как т.т. из центральных губерний, которые никогда не были на Востоке. Вот тоже самое о Султан-Галиеве — он мало знал Восток, особенно теперешний Восток.

Второе письмо я получила перед съездом партии, в нем излагались прения в ЦК по нац. вопросу, взгляды отдельных членов ЦК, состояние в отдельных республиках и затем рекомендуются поехавшие из Ком Университета нар. Востока студенты с просьбой их устроить. На это письмо я не ответил. После приезда я встретился с Султан-Галиевым, но разговоров особенно с ним не было. А после я узнал, что он в своем показании сказал, что я ему будто бы передал разговор, который был между мной и Сталиным, что я передал слова тов. Сталина, о том что Сталин его подозревает в связи с Валидовым и т. п. А было так: Султан-Галиев знал, что я виделся со Сталиным, обратился ко мне с просьбой сообщить, о чем мы говорили. Я сказала о взглядах т. Сталина относительно работы в Туркестане, о необходимости проведения в жизнь решений ХII-го съезда, о том, что нужно относиться осторожно к подбору работников, но относительно подозрений Султан-Галиева в связи с Валидовым я не говорил. Наоборот, Султан-Галиев, сам еще до этого говорил, что, вот против него возрастает опасность, что в ГПУ ведется дело, что его наверное арестуют, что об этом ему уже сообщали и обо всем этом он сказал мне сам еще до свидания с т. Сталиным. И в данном случае, давая такое показание, он хотел видимо запутать других в этот вопрос и показать, какое, мол, он широкое влияние имеет на всех. Но повторяю, имеется письмо, где он говорит, что он впервые собирается делать попытки связаться со мной. Это письмо я передам в ЦКК в качестве материала.

Теперь я коснусь вопроса национального. Я думаю, что совещание собиралось недаром. Действительно, XII съезда партии принял решение историческое. Я, как один из работников Востока, вполне учитываю все значения этого решения. Мне кажется, что решения XII съезда соответствуют действительности. Если полностью проведем эти решения, то мы исправим все шероховатости, имеющиеся в прошедшем и имеющиеся в настоящее время в нашей работе и действительно укрепим свое положение.

И вот, когда мы ставим так вопрос, нужно учитывать особенно товарищам, работающим на Востоке, действительную обстановку на Востоке, например, в Средней Азии, где мы имеем басмаческое движение. Это движение еще не кончилось, оно существует вот уже шесть лет. Во время появления Энвер-Паши это движение достигает наивысшего своего развития. В связи с изменением настроения населения оно стало разлагаться, и теперь оно распалось на отдельные шайки бандитов и никакой идейной почвы под собой не имеет. Крестьянство и трудовые слои жаждут мирной жизни, хотят заниматься земледелием, ненавидят басмаческое движение.

Это движение существует только на почве той разрухи, которая имеется — с другой. В одной Ферганской области имеется 400 000 голодающих. Конечно, эта голодающая масса из-за куска хлеба, переходит на сторону басмачей и служит за жалованье, за грабеж. Если бы дать возможность устроиться этим голодающим, восстановить свое разоренное хозяйство, то басмачества завтра же не будет. То басмачество, которое есть в настоящее время, уже идет на убыль. Нужен нажим на хозяйственном фронте и, несомненно, это движение будет уничтожено.

Тем не менее на это басмаческое движение ориентируется английский империализм на Востоке. В определенных восточных странах английское правительство определенно поддерживает это движение. И если басмачество не будет уничтожено, если затянется, тогда, конечно, можно ожидать не только осложнений в политическом отношении, но сорвется и вся хозяйственная работа, которая намечена в Туркестане, которая уже продвинулась вперед.

Надо сказать, что когда мы говорим о проведении практических решений XII съезда партии, то не все мы одинаково понимаем их. На съезде выносится то или иное постановление, но когда речь идет о практическом проведении его в жизнь, то люди разно представляют себе это проведение. Есть определенный пункт, это — о подборе работников с точки зрения проведения решений XII съезда партии. Чтобы обеспечить проведение в жизнь этих решений, необходимо подобрать на окраинах таких работников, которые полностью стояли бы за это решение и проводили его.

На Востоке положение такое, что мы фактически не закрепили за собою крестьянского слоя, потому что мы ему земли не дали. Железнодорожные туземные массы на Востоке стоят не в равном положении с русскими рабочими. Нам нужно материально их закрепить. Ведь здесь на Востоке не было той аграрной революции и других видов революции, которые были в центральной России. Вот почему туркестанская делегация на всероссийском съезде ставила аграрный вопрос и вопрос о социальном сдвиге. И теперь опять мы ставим эти вопросы, чтобы окончательно закрепить трудовые массы за собою. Сейчас в Туркестане не только среди крестьян, но и даже среди интеллигенции, большинство которой не так давно сочувствовало басмаческому движению, произошел огромный перелом, похожий в известной степени на «сменовеховское» течение. И надо суметь эту интеллигенцию взять в руки, лояльную часть ее вовлечь в советскую работу. И когда тов. Куйбышев говорит о необходимости создания действительно интернационалистического кадра партии, твердой базы партии, тут все надо учитывать.

В предыдущие годы мы имели такое положение, что всякий, кто хотел лезть вверх, сделать карьеру, должен был назваться «левым». Надо было одного рядом сидящего туземного работника обвинить в национализме, чтобы на этом сделать карьеру и показать, что ты левый. В левизну ударились левые эсеры и люди, выступавшие вчера против Советской власти. В 1922 году мы имели факты, когда из рядов этих левых не один перешел на сторону басмаческого движения. Арифов, военный, назир Бухары, который чуть ли не возглавлял левых в Бухаре, переходит с полком с большими военными припасами на сторону басмачества. Тов. Бокий работал в Ташкенте и знает, как там некто Махмуз, заведующий особым отделом в старом г. Ташкенте, впоследствии высланный оттуда, оказался теперь большим нэпманом. Он имеет в Оренбурге 2-х этажный дом, заведует большой хлебопекарней и т. д. Таких фактов много. Поэтому недостаточно того, чтобы назвать себя интернационалистом или левым, нужно доказать это на работе.

Уничтожение уклонов в сторону шовинизма и местного национализма невозможно простым механическим путем. Это можно провести только путем уничтожения экономических и других противоречий в составе самого населения. Пока в Семиреченской области у киргизских бедняков не будет земли и над ними будет висеть русский кулак, который имеет по 125 десятин и 15 батраков, то как бы этому киргизу не толковали, что интернационализм очень хорошая вещь и надо примыкать к Советской власти, — он этого не поймет и Советскую власть он будет видеть через этогр кулака. И выходящий из этой среды коммунист, конечно, болеет об этом батраке, но когда он об этом говорит, то его рассматривают как националиста. Если же этого неравенства не будет, то вышедший из этой среды киргизский коммунист перестанет говорить специально о киргизах, потому что все будут равны. Это основная причина.

Я этим не хочу сказать, что нужно отодвинуть на второй план воспитательную работу. Это также имеет большое значение, особенно на Востоке, где многие коммунисты страдают недостаточным знанием теории марксизма. Но это другой вопрос. Когда речь идет о создании действительно крепкой партии, надо посоветовать товарищам, которые привыкли разыгрывать из себя «левых», покопаться в своем прошлом и в своих действительных делах, а потом называться левыми. Необходимо также вовлекать в ряды партии туземных рабочих и бедняков, чего на самом деле на окраинах не делается. Вот те несколько слов, которые я хотел сказать по национальному вопросу и по делу Султан-Галиева.

Председатель. — Я не прерывал тов. Рыскулова, но прошу помнить, что есть второй пункт повестки дня, когда мы будем обсуждать национальные особенности и практическое осуществление резолюций XII съезда; сейчас же предлагаю говорить специально по докладу тов. Куйбышева.

Саид-Галиев. — Т.т., я вынужден коснуться заявления тов. Рыскулова о том, что якобы для того, чтобы сделать карьеру, необходимо лишь обвинить нескольких товарищей, своих же, в национализме, и таким образом завоевать себе известное положение. С одной стороны это, конечно, очень легкий способ для того чтобы благоприятно обставить себя, если действительно есть такое благоприятное обстоятельство. С другой стороны, я назвал бы позором для ЦК, если бы наш ЦК назначал работников только за то, что они обвиняют других в национализме, а себя выставляют левыми. Пресловутый левый эсэризм. Я вовсе не ставлю так вопрос, как ставит его тов. Рыскулов, — что бывшие левые с.-р. особенно ударяются влево. У нас недавно был съезд рядовых членов партии с.р., которые заявили, что они от своих вождей отказываются и входят членами нашей партии. И никто не обвиняет их за прошлое, тогда как бывших татарских левых с.р., которые перешли 4 года тому назад в нашу партию, обвиняют в их прошлом до сих пор. Если мы им не доверяем — нужно исключить их из партии; если доверяем — то о прошлом нечего говорить. Об этом есть даже известный циркуляр Ц.К.

Теперь, что предлагается нам в резолюции? В резолюции осуждение, исключение Султан-Галиева из партии. О нем я меньше всего буду говорить, и если упоминаю имя Султан-Галиева, то не как имя собственное, а как имя нарицательное. Кто-то в древности, для того чтобы, чтобы попасть в историю, сжег ценное здание (ГОЛОС: Герострат). В данном случае Султан-Галиев сделал глупость, по-видимому, для того, чтобы внести себя в историю, — хотел сжечь ценнейшее здание, хотел предать Советскую власть, но ему это не удалось, и, думаю, не удастся. Поэтому, нужно говорить не о Султан-Галиеве, а о султан-галиевщине.

В другой части резолюции говорится о необходимости выращивания действительно коммунистических интернационалистических кадров из местных работников. Здесь есть двоякое упущение в прошлом: во-первых, об этом выращивании мы только сегодня вспомнили, после такого обжога; во-вторых, в этом же зале, под председательством тов. Молотова, во время IX съезда советов было совещание секретарей губкомов, где мною было внесено предложение: признать необходимость изучения революционных движений среди народов Востока, для того, чтобы ЦК знал, с кем имеет дело. Почему? — Потому, что у нас в ЦК есть Учраспред, а на практике мы видим еще один Учраспред — это Татарское представительство, возглавляемое Султан-Галиевым., со своей кассой, со своими характеристиками, своими анкетами и т. д. Должен сказать, что такая инертность ЦК заставила иметь и другой еще, третий Учраспред, учраспред группы интернационалистической. Но разница между этим учраспредом и учраспредом султан-галиевским та, что султан-галиевский учраспред имеет средства, имеет возможность информации, имеет возможность посылать курьеров, а другой учраспред этих средств информации, возможности посылать курьеров не имеет.

Таким образом, должно быть поставлено внимательное изучение работников. Каким образом можно изучить работников, не зная, из какой среды он вышел, что из себя представляет данная народность: узбеки, татары, киргизы, Крым и другие народности? Как можно определить работника, не зная хотя бы поверхностно истории, самого краткого представления о революционном движении соответствующей народности? Но в большинстве случаев (конечно, ЦК было трудно), все делалась ощупью, и в силу этого, кроме официального законного учраспреда тов. Сырцова, существовал нелегальный, неофициальный учраспред, который собирал даже эмигрантские силы когда-то бежавших от нас, который собирал их и распределял, давал им работу, образуя почти совершенно самостоятельную партию, лишь без вывески.

Теперь о реакции на великорусский шовинизм. Я должен здесь это понятие расшифровать. Многие т.т. говорят, об этом говорится и в резолюции, предлагаемой т. Куйбышевым, что уклон к национализму до некоторой степени является реакцией на великорусский шовинизм. Тут нужно внести ясность, товарищи. Есть у нас группа работников, работающих в партийном и советском аппарате, активных работников, а есть масса, рабочая и крестьянская. Кто, откуда и как реагирует на великорусский шовинизм? По ком бьет великодержавный шовинизм? Это нужно разобрать. Если тот или иной работник с той или иной работы снят и нам это предлагают понимать, как великодержавное наступление — это один вопрос. Но если определенно снимаются целые волости, целые уезды, целые губернии или целые города, населенные инородцами, сжимаются во всех отношениях великороссами — это будет действительно проявление великодержавия, проявления великодержавного шовинизма. Искоренение этого является задачей всей нашей партии. Что же касается отношения к тому или иному работнику — это дело Учраспреда и Оргбюро. Нельзя смешивать ни в коем случае этих двух моментов.

Теперь о левизне. Я категорически возражаю против того, что некоторые т.т. констатируют наличие какой-то левизны. Среди народов Востока левее нашей партии нет никого. (ГОЛОС: «А Бухарин?»). Тов. Бухарин на XII съезде уже встал на общую платформу нашей партии в этом вопросе (смех):

Я заявляю, что могут быть отдельные личности, отдельные т.т., даже в этом зале сидит такой товарищ, который отрицает вообще существование национальных республик и говорит, что это излишне, что это буржуазно. (ГОЛОС: Кто это?) — Один из восточных работников. Но это явление единичное. Если взять всю группу восточных работников, я должен заявить, что они нисколько не левее самой партии, они не левее постановлений съезда, они не левее циркуляров ЦК, они ни в коем случае не левее в общем и целом сущности нашей партии. Только в разговорах или письмах приходится пользоваться терминами: «интернационалисты» или «националисты». В данном случае интернационалисты являются действительными членами партии без каких бы то ни было уклонов ни влево, ни вправо — и больше ничего. С другой стороны, мы имеем уклонистов, уклон которых доходит не только до уклона самого допустимого, естественного уклона, может быть, в силу исторических событий или уровня исторического развития данной народности, но уклона, который доходит до связи с басмачеством.

Я должен из практики работы Татреспублики сказать, что там выполнение 103% продовольственной разверстки было истолковано, как грабеж татарского населения, произведенный так называемыми интернационалистами, «ставленниками Московии». Сначала мы думали, что это поповская агитация, но потом мы должны были убедиться в том, что это, к величайшему сожалению, была агитация членов Российской Коммунистической Партии. И вот тут нужно сказать: разве РКП в целом и в частности Великоруссия виноваты в том, что в Татреспублике татарские деревни голодали? Разве это великодержавный шовинизм? Правильно, что во время проведения продовольственной разверстки неравенство некоторое было. В чем оно выражалось? В том, что русский крестьянин сажал капусту, сажал огурцы, собирал бураки и проч., а татарин, кроме лапши, ежедневно ничего не ест. У него нет огорода. Ежедневно он на похлебку фунт муки взбалтывает и ест, а русский имеет капусту. Разверстка на капусту не падала, а падала только на хлеб. Татарская семья ежедневно должна была тратить по фунту муки, что составляет девять пудов муки в год. Таким образом, если считаться с экономическим уровнем, то с татарина фактически бралось приблизительно по продразверстке не девять пудов с каждой семьи, а больше. Нам скажут: что же вы молчали, что же вы не внесли поправки? Но для вас, присутствующих здесь, ясно яснее всего, что в 1918-19 гг., в разгар гражданской войны, в разгар наступления Польши и при том отношении крестьянства, какое было вообще тогда к Советской власти, вносить в две рядом стоящие деревни вопрос о том, что с русского брать столько-то, а с татарина столько, т. е. девять пудов оставить татарину на то, чтобы он лапшу варил, — это значит создавать еще одну национальную войну в деревне. Это было тогда недопустимо. Здесь глубокий корень — фактическое неравенство, трудно поддающееся учету в тогдашних условиях гражданской войны, тем более для аппарата Наркомпрода, работники коего почти совершенно не знали национальных отличий. Нельзя было русского крестьянина причислять к разряду кулаков только за то, что он сажает капусту. Но можно ли здесь обвинять кого бы то ни было? Обвинить интернационалистов, обвинить наш Наркомпрод, обвинить всю нашу партию? Ни в коем случае, — это было объективное условие, неизбежное во время такой горячей гражданской войны. Все это со временем пройдет, все это со временем должно возместиться, о чем у нас есть постановление авторитетнейшего органа нашей партии — съезда партии.

В результате мы должны сказать, что если члены нашей партии говорят, что данная продразверстка, проведенная определенным советским аппаратом по директивам партийной организации, толкуется, как преступление, то значит в этом преступна вся партия, — мы идем дальше: в этом преступна вся Октябрьская революция, ибо без Октябрьской революции, может быть, не было бы блокады, без блокады не было бы таких страшных последствий голода, без гражданской войны, может быть, транспорт так не расшатался бы и мы имели бы возможность в голодную семью скорее бросить продовольствие. Таким образом, разрешите констатировать, что это восстание против выполнения продразверстки было антикоммунистично, антиреволюционно, это было контрреволюционное выступление, это был протест против Октябрьской революции.

Председатель. Ваше время истекло.

Саид-Галиев. Я обращаюсь к тов. Каменеву и к совещанию разрешить мне за 6 лет высказать в душе накопившееся ещев продолжении 10 минут.

Председатель. Конечно, совещание созвано для того, чтобы сказать то, что у кого накопилось на душе. Но я повторяю, что во втором пункте порядка дня мы будем касаться тех вопросов, которых вы касаетесь сейчас.

Саид-Галиев. Я высказываюсь по резолюции, предложенной тов. Куйбышевым.

Председатель. — Я никак не могу признать, что это относится к первому пункту порядка дня. Я думаю, что Саид-Галиев уже имел 15 минут и ему нужно дать слово по второму пункту порядка дня. Итак, я голосую предложение Саид-Галиева дать ему еще 10 минут. Принято.

Саид-Галиев. Теперь еще один вопрос: после XII съезда прошла волна своеобразного толкования, перегибания постановлений XII съезда партии. В частности, должен сказать, что сейчас на местах как раз люди, принадлежащие к течению, возглавляемому Султан-Галиевым и активно с ним вместе участвовавшие во всех его делах, заявляют, что теперь их защитник — это тов. Троцкий (я не успел тов. Троцкого увидеть до этого совещания, лично хотел сказать об этом, но это не представляется большим секретом), и что теперь они будут поддерживать всюду и везде тов. Троцкого...

Троцкий. — Вместе с тов. Лениным.

Саид-Галиев. — Может быть, причем письмо тов. Ленина, — которое на мой взгляд по содержанию ничего ужасного не представляет (смех) было истолковано в самых различных направлениях, но только не в действительном, — передавалось из уст в уста, искажалось, и, таким образом, создалась атмосфера полной невозможности провести здоровую партийную линию как в работе советской, так и партийной.

Наконец, еще один момент. Это то отношение ЦК к тем группировкам, которое было до сих пор для многих товарищей, в частности, для меня, чрезвычайно непонятно. Оно было непонятно по той причине, что нам близко стоящим к этой националистической группе работников, работающим совместно, она ближе знакома. ЦК, перегруженный более важными работами, конечно, не мог подойти вплотную к ним, он не мог знать все детали, он не мог знать, что эта группа говорит на неофициальных заседаниях, и поэтому естественно, что ЦК не мог полностью, детально выявить характер этой группы, тогда как для нас это было известно. Но работники этой группы, ведя антипартийную работу, в то же время находились в центральных правительственных учреждениях, в Народном Комиссариате по нац. делам, и неоднократно такие недоуменные вопросы задавались центральным работникам, в частности, и тов. Сталину.

Наконец, после ухода из Татреспублики, откуда меня, как ставленника Москвы, в 24 часа выставили за грабеж татарского крестьянства, по заявлению султан-галиевщины, и при помощи некоторых старейших партийных работников, которые впоследствии заявили, что они сделали в этом большую ошибку, — это обстоятельство поставило меня в окончательный тупик и заставило обратиться к Владимиру Ильичу с 4-мя вопросами следующего содержания. Эти вопросы характеризуют, в каком мы тогда были положении. Все происходящее для нас было непонятно.

Дорогой Владимир Ильич.

Чтобы не отнимать у Вас времени, не буду излагать мотивы обстоятельств и фактов, принудивших меня обратиться к Вам (именно к Вам, а не к кому другому) с нижеследующими вопросами, на которые убедительно прошу Вас дать мне ответ:

1. Необходимо ли существование мелких автономных республик Российской Советской Федерации вообще и, в частности, существование Татарии.

2. Если «да», то на сколько времени или иначе говоря: до выполнения каких задач и достижения каких целей.

3. Прав ли я, если придерживаюсь такого мнения, что при правильном понимании резолюции X съезда партии по национальному вопросу, в процессе реализации (ее) коммунисты бывшей раньше господствующей нации, как вышестоящие своим уровнем во всех отношениях, должны играть роль педагогов и нянек по отношению коммунистов и всех трудящихся бывших в угнетении национальностей, именем которых называется данная автономная республика (область, коммуна) и по мере роста последних первые должны уступать им свои места — своим ученикам и преемникам. По достижении ими в достаточной (для успешного руководства партийной и советской работой) мере опыта и своего количественного роста, инициатива должна перейти в руки этих преемников.

4. Во всех автономных республиках, а в данном случае Татарии, среди туземных коммунистов (татар) существует ярко выделяющиеся друг от друга два течения (группировки), одно из коих стоит на точке зрения классовой борьбы и стремится к дальнейшей классовой дифференциации слоев туземного населения, а другое — с оттенком мелко-буржуазного национализма, — ясно доказанного в процессе классовой борьбы, особенно последних 4-х лет.

Правильно ли, если я утверждаю, что полной всемерной поддержкой всей РКП и ее высших органов должны пользоваться первые, а последние (постольку поскольку они искренне и горят желанием работать на пользу пролетарской революции и поскольку они полезны своей работой) должны быть лишь использованы и одновременно воспитываемы в духе чистого интернационализма, но нельзя их предпочитать первым, как это за последнее время имеет место и не в одной только Татарии.

Почему я поставил такие вопросы? — Потому, что у меня была полная уверенность, что с посылкой туда других работников, с передачей руководства в руки работников с националистическим уклоном, там или создастся национальная война или выльется что-либо подобное сегодняшнему докладу, что в результате могло бы поколебать самое существование Татреспублики. На эти четыре вопроса тов. Ленин дал мне самые лаконические, ясные и короткие четыре ответа, которые я здесь не имею права оглашать, ибо я на это не получил еще разрешения от тов. Ленина.

Голос с места. — Просим огласить.

Саид-Галиев. — Если совещание требует...

Председатель. — Владимир Ильич отвечал не только для вас.

Саид-Галиев. — Вот ответы Владимира Ильича:

На первый вопрос — да.

На второй — еще надолго.

На третий — не педагогов и нянек, а помощников.

На четвертый — прошу точных, кратких, ясных указаний на факты, насчет двух течений.

Подпись: ЛЕНИН.

Когда я писал об этих фактах, Владимир Ильич был уже болен. Письмо было написано 18 июля 1921 года. Из этого нужно сделать вывод, что выращивание интернационалистических, действительно коммунистических кадров должно было начаться гораздо раньше, и то, что выявилось сегодня из доклада ЦКК, нужно было выявить по меньшей мере три года тому назад. Мы совершенно не гонимся за портфелями (вопреки заявлению тов. Рыскулова), а стремимся к тому, чтобы работа среди рабочих была действительно проведена по линии коммунистической партии, а не по линии связи с эмигрантщиной.

Конкретно мое предложение следующее: то место в резолюции, где говорится о реакции, как ответе на великорусский шовинизм, если его неудобно выбросить, то во всяком случае здесь, на совещании, необходимо подчеркнуть, что это не реакция, а результат природного национализма, который без всякого великодержавного шовинизма был бы всегда таким же национализмом, ибо пантюркистское движение, которое хочет создать тюркскую федерацию — это движение есть, его отрицать нельзя, оно связывается с панисламизмом, с бывшими кадетами и прочими, создается конгломерат в виде нашей эмигрантщины, начиная от лже-социалистов, кончая Марковым 2-м. Подобная картина наблюдается и тут. Задача партии положить предел этим явлениям самым решительным образом.

Ибрагимов. — Тов. Саид-Галиев здесь уже довольно широко осветил вопрос о татработниках, — я хочу его немножко дополнить. Дело в следующем: движение, вылившееся в ту форму, о которой говорил здесь тов. Куйбышев, выявлялось более или менее исторически. Если посмотреть на те движения, которые существовали среди народов Востока до революции, то мы ярким образом увидим ясно различаемые панисламистское и пантюркистское движения, после 1905 года только зародыши националистического движения и в 1905 году небольшую прослойку революционного движения. Более того: если посмотрим на постановку народного образования среди восточных народностей, то увидим, что учебные заведения возглавляли эти течения. Так, оренбургская школа возглавляла пантюркистское движение, уфимская — панисламистское. Таким образом вы видите, что даже образование преследовало определенные течения, которые в корне неприемлемы для Советской власти и о которых, кажется, Султан-Галиев отзывается с большой похвалой и обвиняет коммунистическую партию в том, что мы боролись с этим панисламистским и пантюркистским движением.

Т.т., эти движения существовали в то время, как в рядах коммунистической партии после февральского переворота и в начале Октябрьской революции не было коммунистов из восточных народов, за исключением т.т. из Азербайджана (Баку), где были рабочие-коммунисты, которые работали еще в подпольное время, а также грузин и армян. Но среди других народностей — башкир, татар, киргизов — мы коммунистов могли бы пересчитать по пальцам. И вот после Октябрьского переворота сторонники этих движений вошли и в нашу партию. Я помню первый съезд коммунистов народов Востока в 1919 году в Москве (ГОЛОС: это был второй съезд) где я, явившись в первый раз в среду коммунистов из народов Востока, встретил Султан-Галиева. Что он тогда говорил? Султан-Галиев тогда, в 1919 году, выставлял определенную программу организации восточной коммунистической партии, — это т.т. Шамигулов и Саид-Галиев подтвердят. Почему он тогла предлагал организацию восточной коммунистической партии с особой программой и т. д.? Потому, что он и тогда не доверял Российской компартии, не доверяя тому, что она сможет довести так наз. бывшие угнетенные национальности до того положения, при котором они смогли бы раскрепоститься. Это недоверие было еще в 1919 году. Когда сегодня тов. Куйбышев докладывает о том, что Султан-Галиев ведет контрреволюционную, антикоммунистическую политику, этому удивляться нечего. Саид-Галиев немного прав, когда он говорит, что есть прирожденные националисты. Возьмем Султан-Галиева. До революции он — сотрудник бакинской контрреволюционной, монархистского типа, газеты «Каспий». В 1917-м году он вступает в партию, и что он делает, начиная с 17-го года? Вы думаете, он проводит политику классовой дифференциации нацменьшинств? Ничего подобного не было. Вы мне ни одной статьи Султан-Галиева не покажете (а он писал много), где бы он ясно и определенно написал, что необходимо постепенно ввести классовое расслоение среди трудящегося населения на окраинах. Этого ярким образом Султан-Галиев не высказывал. Более того — не так давно, когда в 1922 году возник вопрос, что среди татар (я беру татар, потому что он и наиболее культурны и в экономическом отношении более обеспечены) необходимо повести классовое расслоение и осуждение привлечения в партию мелкобуржуазного элемента, Султан-Галиев встал на дыбы и категорическим образом протестовал против этого пункта резолюции, предложенной мною. Почему? Потому, что он до последней капли проникся мелкобуржуазной психологией. Эту мелкобуржуазную психологию он внес в нашу партийную среду, он противился классовому расслоению. Это вина Султан-Галиева. И мы долгое время не могли среди татар, где имеется до 100 тысяч рабочих, которые в экономическом отношении более или менее обеспечены, которые общаются с русским населением, — мы не могли проводить этого классового расслоения. Тов. Рыскулов сегодня говорил: вы — левые коммунисты. Я не говорю того, что сказал выше, о Туркестане, я не говорю, что в Туркестане можно поставить ставку на рабочих. Тоже самое можно сказать и о Киргизии, — там нет пролетариата, там нужно дифференцировать деревню. Об этом нужно поставить вопрос. Но об этом стали говорить только на XII партийном съезде, а до этого молчали.

Тов. Рыскулов говорит о левых коммунистах, которые убежали к басмачам. Я, тов. Рыскулов назову вам правых коммунистов, которые тоже проворовались. Возьмите целый ряд лиц, возьмите Наркомюста Туркестана Ибрагимова, — эти лица были исключены из партии, и они были правыми коммунистами. О чем идет речь? Речь идет о том, что угнетенные национальности до революции не имели возможности примкнуть к социалистическому движению. Среди угнетенных национальностей до революции были движения антикоммунистические, панисламистское, пантюркистское, и маленькая прослойка националистов и социалистов. Среди этих народностей нужно теперь повести работу. Как вы ее поведете? Неужели поведете, ставя ставку на кулака, на мелкую буржуазию? Этого вы не сделаете. Вопрос идет о том, чтобы поставить ставку на бедноту и через нее строить Советскую власть на окраинах. При чем тут левизна? Вы называете мое заявление левым, но об этом же говорят постановления партийного съезда. Если мы и теперь будем стоять на старой точке зрения, что у нас бедноты нет, как Султан-Галиев говорил, что у нас все одинаковы, что у нас рабочих нет, что мы должны будем блокироваться со всей мелкой буржуазией. Вот тот лозунг, о котором говорил Султан-Галиев. Мы этого блока признать не можем. Нужно согласиться в одном, — и тов. Рыскулов тоже согласится, — если среди татар нужно проводить такую политику, о которой я говорил, то среди мелких национальностей Туркестана эту политику проводить нельзя. Это о чем говорит? Что угнетенные восточные народы, отсталые в культурном и экономическом отношениях, отличаются друг от друга, поэтому среди них необходимо вести различную политику, — среди башкир одна, среди туркестанцев другая и т. д.

И когда здесь ставится вопрос о татарах, которые, повторяю, имеют 100 тысяч рабочих, нам говорят: — нельзя этого делать, это «левые» коммунисты.

Теперь, подходя конкретно к деятельности Султан-Галиева, я должен сказать, что здесь все-таки обошли эту деятельность, о ней мало сказали. Я должен сказать, что здесь фигурирует не только Султан-Галиев, если бы он был один, можно было бы не ставить этот вопрос так широко, достаточно было бы трибунала и, если надо, отправили бы в штаб Духонина, но надо сказать, что с Султан-Галиевым многие связаны. Если взять Татарскую республику, то там целая группа работников его поддерживает. За день до его ареста он избирается почетным членом Комсомола, его фотографии фигурируют в казанских газетах. Если и в Казани таким образом стоял вопрос о Султан-Галиеве, значит там есть султан-галиевцы, которые его активно поддерживают. И вот о них надо сказать — могут ли они оставаться в рядах партии или нет? Я должен сказать, что те из них, которые не признают ошибок Султан-Галиева, которые не заявят, что он является контрреволюционером, надо гнать в шею из партии. Нам таких работников не нужно. Не надо спекулировать на том, что у нас мало работников, что каждый работник ценен и его из партии исключать нельзя. Нельзя так ставить вопрос. Мы должны привлекать трудящиеся массы молодежи, которая есть и которая дифференцируется.

Результаты работы Султан-Галиева вот какие: шел вопрос о борьбе с религиозными школами среди татаро-башкирского населения. И что же получается? Мы говорим, что татаро-башкирские массы настолько подготовлены, что они могут обойтись без религиозных школ и без преподавания религии в советских школах. Приходит Тарджиманов (член совета мусульманского духовенства) и заявляет: «будет восстание, надо разрешить преподавание». Султан-Галиев и Тарджиманов решают, что тут нужна какая-то особая и особая предосторожность, иначе ничего не сделаешь. В конце концов доходят вот до чего. У меня 25 приговоров, поступивших с мест. Они посылались по директиве из Москвы. Тарджиманов составлял проект резолюции (мы пришли к такому заключению, потому что все 25 приговоров похожи друг на друга), и отсылал его в деревню. В деревне по этому проекту принималась резолюция. Между прочим, из всех приговоров около 20 из Татарской республики, где лидером был Султан-Галиев. Я прочитаю вам требования, выставленные в этих резолюциях:

1. Разрешить преподавание догматов Ислама всем возрастам, не ограничивая в летах и в количестве желающих учиться;

2. После новой экономической политики требуют возвратить помещения религиозных школ «народу»;

3. Не ограничивать деятельность Духовного Управления внутренней России и Сибири, муфтия, кзиев, мулл в смысле религиозного обслуживания населения отменить существующий декрет;

4. Отменить патенты на духовных лиц, мечети и т. д.;

5. Разрешить учиться детям мусульман и моложе 18-ти летнего возраста;

6. Полная свобода религии Ислама, так как она является основой культурного поднятия мусульман;

7. Создание отдельных религиозных школ (мектебов и медресе), полная свобода вероучения;

8. Предоставления муллам права распоряжаться следующими религиозными обрядами: а) венчание, б) развод, в) распределение наследства умершего;

9. Признание духовенства полноправными гражданами и юридическими лицами;

10. Прекращение всякого рода притеснений со стороны партии и советской власти;

11. Свобода печати — разрешить хотя бы один орган Духовному Управлению;

12. Признать духовное управление юридическим лицом;

Вот те маленькие требования, которое население выставляет. На приговорах имеются по 200 подписей; повторяю, больше 20 приговоров из Татреспублики.

Когда я говорю о школах, я думаю, что в Туркестане должна быть одна политика, в Татарии другая. В Татарии не должна преподаваться в школах религия, но говорят, что это «левый коммунизм». Если в этом смысле тов. Рыскулов обвиняет, то я не согласен. Если бы при существовании националистов не было интернационалистов, то может быть это дело было бы крупнее, был бы не один Султан-Галиев, а сотни. Значит, другое движение, левое, которое было направлено против так наз. правой части членов партии из народов Востока, было необходимым явлением.

Заканчивая, я должен попросить включить в резолюцию добавление о пересмотре состава работников окраинных республик. В резолюцию это нужно включить. Состав башкирских работников необходимо пересмотреть, точно также и татарских. Персонально с ними нужно поговорить. Если эту дурость, которую развил Султан-Галиев, не выбросят из головы, нужно гнать из партии.

Теперь, т.т., относительно речи тов. Рыскулова. Он все свел вот к чему: о Султан-Галиеве ничего не говорил, это движение не осудил, два письма обещал представить и больше ничего. В то же время он развивал очень интересную теорию, с которой отчасти можно согласиться. Он говорит: поскольку существует экономическое неравенство на окраинах, нужно поставить первой задачей это экономическое неравенство уничтожить и как будто бы в это время борьбы с местным национализмом не должно быть. Я с тов. Рыскуловым согласен, что национализм в окончательном виде ликвидируется тогда, когда будет экономическое равенство на окраинах. Но пока этого нет, Советская власть не может ликвидировать это неравенство в полгода, в год, — национализм на окраинах будет существовать. Что же мы должны делать? Должны ли говорить, что Ибрагимов левый коммунист, головотяп, не допускать его на окраины, или Рыскулова, правого, допустить? Должны ли об этом говорить или ничего не делать? Я думаю, что наряду с тем, что предлагает тов. Рыскулов, т. е. в части усиления работы в смысле экономического и культурного улучшения благосостояния окраинных республик необходимо проводить ту работу, о которой говорит и подчеркивает резолюция, предложенная тов. Куйбышевым, — борьбу с великодержавным шовинизмом и с местным национализмом. ЦК может выработать инструкцию, но ни налево, ни направо не пересаливая.

Шамигулов. Товарищи, сегодня вот с этой же трибуны говорили о том, что имеется в зале настоящий противник существующих мелких советских республик, об этом заявляет и Саид-Галиев. Я это слышал с 1917 г. Меня называли бухаринцем (смех). Я тогда выдвигал определенное положение. В то время я указывал тов. Сталину, что в тот момент нельзя было создавать таких республик, которые выдвигались со стороны Центрального Комитета. Это было мое личное мнение, во всяком случае, я могу его на совещании высказать, но я всегда подчиняюсь решению Ц.К.Партии, как член партии.

Я основывался на том, что в то время у нас не имелось революционного пролетариата, на который мы могли бы опереться во вновь создаваемых республиках и мы не имели коммунистической партии, которая могла бы безусловно руководить, не имели таких товарищей среди народов Востока, которые могли бы стоять во главе и вести работу. Я опасался в то время уже имевшихся националистов, которые начинали уже свою работу и которые в настоящее время открыты, доказательством чему авантюра Валидова, который не мало морочил голову Советской власти.

Здесь со стороны Ц.К. оглашен материал, который лично мне и многим товарищам, принимавшим участие в этой работе, не представляется новостью. Мы заявляли в 1918 и 19 гг. о том, что, если Ц.К. будет ориентироваться на тех националистов, которые вышли из буржуазной среды, то безусловно он в них ошибется, что они пойдут потом против Советской власти. Я не хочу кого-либо упрекать в том, что взяли их под свое покровительство, но безусловно ответственные товарищи, члены Ц.К. Партии, как будто желали их перевоспитать, поставить на правильный коммунистический путь, забывая русскую пословицу: «горбатого только могила исправит». А из тех националистов, которые существовали и будут существовать, безусловно коммунистов не сделать. Здесь был упрек со стороны тов. Рыску лова в том, что ради портфеля как будто кидаются в левизну. Я здесь укажу тов. Рыскулову и, вероятно, он не будет отрицать, что его весьма близкие друзья перешли на сторону белых, как, напр., Усман-Ходжаев. В 1920г. перед бегством башкирских работников, когда Ц.К. отозвал в советском порядке Валидова и в партийном порядке Юмагулова, были взяты материалы, составленные совместно Валидовым и Султан-Галиевым на имя тов. Рыскулова и на имя тех членов правительства, которые должны совершить бегство, указание куда обратиться в Туркестане, к тому заехать, — это указание было, безусловно, тогда послано Рыскулову. Таких материалов, безусловно, можно найти сколько угодно. До настоящего времени мало прислушивались к голосам, которые звучали здесь всегда на всероссийский партийных съездах, а также на совещаниях работников народов Востока, на них не обращалось внимания и не старались изучать тот материал, который представлялся ЦК о той или другой личности. Организация, которая сейчас обнаружилась, безусловно, не является организацией, созданной лично Султан-Галиевым. Это безусловно имеет исторические данные и существует не с того момента, когда открылось в письме или тому подобных шифровках, посланных отдельным лицам, это существовало с самого начала февральской революции, после Октябрьской революции и до настоящего времени существует. Если мы согласимся с резолюцией ЦКК-дать Султан-Галиеву политическую пощечину, выгнать из партии вон, то этим мы заставим отдельные элементы, бывшие в его группе, углубиться в подполье. Потом трудно будет найти их и вывести на чистую воду. Безусловно, настоящее совещание должно вынести решительную резолюцию: не в коем случае не останавливаться не только перед тем, чтобы исключить Султан-Галиева из партии, но чтобы привлечь к ответственности остальных лиц, которые принимали в этом деле какое-либо участие. Если мы возьмем развитие нашего революционного движения, то увидим, что работники Востока терпели большой ущерб благодаря тем организациям, которые возглавлялись «коммунистами» — националистами, которые хотели вести работу подпольно, не давали возможности развиваться в коммунистическом направлении работникам народов Востока. Мы здесь можем, безусловно, открыто сказать: у нас очень мало, всего несколько человек только подпольщиков. Если бы ЦК сразу дал правильное направление делу коммунистическому воспитанию вновь вступающих членов трудящихся, татар, башкир и вообще восточных народностей, то, безусловно, подобных дел мы не встретили бы и нам не пришлось бы ему уделять столько внимания, как сейчас. Давно можно было бы изжить. Безусловно, тов. Ибрагимов отчасти прав, говоря, что не только коммунисты, которые вышли из народов Востока, называли нас головотяпами якобы из-за левизны, но даже и ответственные товарищи. Тов. Сталин мне однажды сам заявил: вы занимаетесь там головотяпством, так нельзя вести работу. Нельзя, может быть, по мнению.тов. Сталина, вести борьбу с Валидовым и дать возможность ему организоваться? Но я, стоя ближе, знал, куда он идет и тов. Сталину несколько раз на это указывал. Безусловно, тов. Сталин потом убедился в этом, когда отозвал Валидова, который спокойным образом скрылся и создает теперь фронты басмачества. Я знаю мнение Оренбургского и Уфимского губкомов, когда они требовали привлечения к строжайшей ответственности Валидова. Вот как раз я делаю сравнение: если мы и Султан-Галиевым станем на такой же путь, на который встали с Валидовым, которого вначале гладили по головке, то, безусловно, создадим потом фронт, который будет группироваться вокруг Султан-Галиева. Точка зрения Султан-Галиева — это кадетская точка зрения. Султан-Галиев руководит мусульманскими кадетами, которых выгнала из территории Советской России Красная Армия. К этой группе присоединяется публика, среди которой вы очень мало найдете рабочего класса, а все — интеллигенты, которые хотят быть у власти ради портфеля, а не ради идей коммунизма.

Я думая, что совещание, безусловно, должно стать на этот путь, учитывая опыт прошлых пяти лет, если же оно станет на путь, который сейчас выдвигается Контрольной Комиссией, я думаю, что это будет неправильно и будет сделана большая ошибка. Пора нам учитывать те ошибки, которые до настоящего времени совершаются. Многих партийных работников здесь упрекали в левизне, в стремлении к портфелю, но те товарищи, которые стоят на нашей точке зрения, на правильном коммунистическом пути и проводящие постановления партийных организаций, никогда не входили в блок с беспартийными, и только правые со всеми обнимаются и милуются, вплоть до контрреволюционеров. Отчасти и здесь есть пункт о том, что Контрольная Комиссия предлагает ЦК и в дальнейшем сделать пересортировку работников. Безусловно, выдвигаемые со стороны тов. Ибрагимовым предложения ЦК должен осуществить. Если в дальнейшем нам придется встретиться с таким же положением, то оно примет гораздо более широкий масштаб, может охватить все восточные окраины. Целью организации Султан-Галиева, как это было указано в 1918 и 1919 году, было создание единого мусульманского государства. По дальнейшему обследованию этого дела, когда будет гораздо больше материалов, ЦК в этом убедится. Если Султан-Галиева выпустить сейчас, он гораздо сильнее возьмется за эту работу и те работники, которые до настоящего времени действовали может быть пассивно, получая шифр и давая информацию, вели частичную работу, уйдут в подполье и гораздо глубже поведут работу. Я думаю, что совещание не впадет в такую ошибку, какие мы делали до настоящего времени. Я здесь выдвигаю следующее: считаю вообще существование этой организации чисто контрреволюционным и приносящим ущерб развитию нашей коммунистической идеи среди трудящихся народов Востока, предлагаю применить самые суровые меры к Султан-Галиеву и ко всем остальным, принимавшим участие в этой организации. Если мы не будем принимать решительных мер, нам потом, безусловно, придется расхлебывать гораздо худшее.

Енбаев. Прежде всего разрешите представиться: я работник Татреспублики, о которой такие страхи говорили предыдущие товарищи. Мне кажется, мы горячимся несколько, подходя к вопросу таким образом, что выхватываем отдельные места, не делаем того что тов. Куйбышеву хотелось в смысле углубления и изучения этого вопроса. Каждый товарищ старается сказать, что он был глубоко прав в своей прошлой работе, — приблизительно такое впечатление получается.

Мне кажется, что материалы ЦКК по характеристике контрреволюционности поступка Султан-Галиева достаточны. Надо ли говорить о том, что добавочные материалы трибунального характера в какой-то степени помогут нам в этом вопросе? Как упомянул тов. Куйбышев — вопрос этот весьма интересует и членов ЦК партии и каждого из нас. Но с такими справками из области ориентологии, которые делал тов. Ибрагимов, едва ли можно разрешить этот вопрос. Мы должны поставить вопрос таким образом: можем ли мы в конце концов допустить такое положение, когда партия рассыпалась бы по национальному признаку, стала бы приблизительно на положение австрийской партии? Были ли к этому предпосылки, насколько это было основательно, или этого не могло быть? И в этом случае безусловно нам приходится констатировать, что XII съезд предупредил то нервное состояние в среде работников коммунистов, которое мы все-таки наблюдали. Стоит ли вопрос в дальнейшем о такой расхлябанности и угрозе? Мы должны констатировать, что этого нет. Это первая постановка вопроса.

Очевидно, в предшествующих этому условиях и вырос этот одиозный вопрос — относительно Султан-Галиева. Конечно, вопрос развивался постепенно. Условия НЭП’а были тревожны, и кажущаяся тишина тоже крыла под собой мрачные факты. И то, что один из наших лучших товарищей споткнулся, как это он сам признает, было именно благодаря этому моменту. В истории нашей партии мы имели такие явления в нередких случаях, именно — в переходные моменты. Возьмем восстание левых эсеров, Брест, Кронштадт. Мы видели, каким образом очень крепкие товарищи очень быстро и очень шибко опрокидывались. В условиях НЭПа, очевидно, такая опрокидка тоже имеет место. В данном случае ошибка сделана, и ошибка признана нашим лучшим товарищем самим же. Это нервное состояние в работе высказывалось у Султан-Галиева еще до этого момента. Мне пришлось беседовать с ним во время обсуждения вопроса о земельном законодательстве. Он показал мне свои стихи. Он писал об индусской песне и песне арабов, и когда он попросил моей рецензии, я сказал ему, что его настроение, безусловно, нехорошее и что оно к добру его не приведет. Я оказался пророком. Это нервное состояние, это покачивание выражалось в этих настроениях и ясно, что ошибка была допущена в такой мере, в какой товарищ в этом и сознается.

Что касается резолюции, то мне кажется, что она носит несколько трибунальный характер, не по существу, а по своей редакции, и может быть, нам эту часть можно будет до некоторой степени и изменить.

Я хотел возразить некоторым товарищам, которые затрагивали вопросы левизны, правизны, продразверстки и т. д. Мне кажется, что товарищи бьют излишнюю тревогу и этим навлекают только на себя больше подозрений; а может быть, что-нибудь и было.

По части ориентации на тов. Троцкого, — это было сказано с определенным замыслом. В ориентации на тов. Троцкого никто из членов партии не изменял своего мнения.

Саид-Галиев. Я говорил потому, что мне было обидно за тов. Троцкого.

Троцкий. Я только боялся, что Саид-Галиев хочет подвести меня под ГПУ (смех).

Енбаев. Может быть, Саид-Галиев хотел подчеркнуть некоторую нашу слабость духа, нашу молодость, некоторое стадное животное чувство — откуда, де, теплый ветер дует, туда и жмутся. Но ведь так делают все, которые признак5т или не признают ошибки Султан-Галиева, — кажется, на этого не требуется особого решения, т.к. Султан-Галиев сам пишет это.

Относительно природного национализма. Это что же за новая категория людей? На самом деле, никакая теория, никакая биология до сих пор так вопрос не затрагивала. Так что этот довод ни к чему.

Относительно работы и обращения к членам ЦК, — мы всегда говорили, что для нас абсолютным авторитетом в решении вопросов является тов. Ленин. Мы абсолютно авторитетными в национальном вопросе считали тов. Сталина и тов. Троцкого. Тов. Сталин сам скажет о нашем отношении к нему, и никто из нас не скажет, что Сталин когда-нибудь не принимал или в чем-нибудь отказывал бы. Тов. Сталин никогда ни в чем не отказывает. Тут говорят: «отец родной». Совершенно верно! (смех). Так что тут, по-моему, излишни экивоки, которые только больше запутывают дело.

Вот все то, что я приблизительно хотел сказать. Останавливаясь сейчас на деле Султан-Галиева, мне казалось бы, что мы одновременно, констатируя эту ошибку и прорвал нашего бывшего товарища, должны указать, что такие явления в условиях политической работы бывают и могут быть: в прошлом мы имеем работу его, очень полезную для революции, длительную работу, и, не взирая на все это, условия момента выдвигают такие вопросы, когда товарищи, опрокидываются.

Хадыралиев. Т.т., я хотел сказать несколько слов относительно дела Султан-Галиева. Та резолюция, которая предлагается ЦКК в отношении репрессий к Султан-Галиеву, по-моему слишком слаба, потому что если бы Султан-Галиев допустил ошибку внутри-партийного характера или создал бы внутри-партийную группу, фракцию, то это еще могло бы привести его просто к исключению из партии; но когда он предлагает связаться с басмачеством, с Валидовым, то, конечно, здесь должны быть в отношении Султан-Галиева приняты меры более крутые. Исключение из партии должно быть потому, что он не достоин быть членом партии, что он должен быть предан советскому суду, т.к., являясь членом правительства, допускал такие контрреволюционные деяния. Когда Султан-Галиев, являясь членом Коллегии НКНаца, пишет те вещи, которые здесь огласил тов. Куйбышев, — то что могут подумать на местах работники, которые получают шифром эти письма и от них уже все распространяется дальше. Ясно, везде подумают, что в самом правительстве, в партии, в Москве есть такой раскол, который поддерживается членами правительства и потому можно к этому присоединиться. И на местах такое отношение, какое предлагается в резолюции ЦКК к реакционным действиям члена правительства, будет пониматься своеобразно, и от этого будут иметься различные последствия. Какая же может быть борьба с антипартийными и антисоветскими уклонами на местах, когда Султан-Галиевы после подобных предательств не только антипартийного, но и антисоветского характера будут освобождаться от наказания, лишь только подвергаясь одному исключению из партии? Надо карать Султан-Галиева по всем строгостям революционных законов и дать этим самым пример и толчок местам.

Здесь говорили относительно «левизны» и «правизны». Я говорю-в отношении преступления никакой «левизны» или «правизны» быть не может. Бывали явления, и сейчас можно это наблюдать, что товарищи, называющие себя совершенно левыми, совершали большие глупости, но когда эти глупости переходят границы не только партийные, но и советские, то соответствующие т.т. получают за это то, что им следует. Бывали очень большие глупости и когда эти глупости превышали всякую меру и превращались в преступления, они получали кару, вплоть до расстрела. Поэтому, не беря личности Султан-Галиева, но судя по его деятельности, о которой мы здесь слыхали, мы должны вынести жесткий приговор — Султан-Галиев должен быть предан суду ревтрибунала. Если его исключить из партии и выпустить на свободу, то ведь вы знаете, что за ним есть определенные группы, которые, очевидно, давно с ним вели такую подпольную переписку и, конечно, какая же может быть тогда борьба на местах с такими действиями, какие мы видели на примере Султан-Галиева? Для того, чтобы дать местам понять, что с такими явлениями в партии и с такими предателями нужно расправляться как следует, по величине их вины, мы вынуждены вынести такое решение, что он должен быть судим по всей строгости революционных законов.

Икрамов. Т.т., по-моему, здесь не стоит вопрос о правизне или левизне. Здесь стоит вопрос о политике нашей партии и Советской власти. Этот вопрос нужно обсуждать с точки зрения правящей партии. Вот здесь я записал маленькую узбекскую пословицу: «собравшиеся на чужие похороны оплакивают каждый своих давно умерших». То же самое получилось здесь, когда левые обвиняют правых, а правые — левых. По-моему, обе стороны неправы. Что такое султан-галиевщина? О самом Султан-Галиеве я слышал в 1920 и 21 гг., но никакого представления о нем не имел и не имею сейчас. Но о султан-галиевщине я знаю. Это течение, которое ярко характеризуется материалами, представленными здесь.

Это началось еще со съезда народов Востока, который был проведен в Баку тов. Зиновьевым. После этого съезда различные элементы были не согласны с решениями нашей партии, с этого момента они решили бороться. Т.т., не нужно увлекаться утверждением, что они все контрреволюционеры. Нужно посмотреть на это более глубоко. Они, казалось бы, не имеют никакой почвы, но откуда-то они силы черпают. Где-нибудь есть корень зла, который они используют. Это зло, по-моему, заключается в нашей неумелой политике. В частности, ЦК нашей партии не поступает как следует по некоторым мелким вопросам, чем они и пользуются. Вот причины. Корень этих ошибок допустило наше правительство, в частности, наш ЦК. До этих пор ЦК (я хотел об этом выступить на съезде, но не получил слова) не обратил внимания, кроме как циркулярами, на идейно-партийно-воспитательную работу среди коммунистов на окраинах. Из всей истории нашей партии вы знаете, что у нас бывают двоякие члены партии: одни теоретики, старые коммунисты, иногда по 20-30 лет работающие над теорией Маркса, поседевшие в тюрьмах и пережившие преследования царского самодержавия и т. д.; и другая часть — это рабочие, которые, в силу своего экономического положения, выступают и идут бороться. У нас на окраинах такого рода двух групп коммунистов нет. Может быть, у татар есть немножко, а в Киргизии, в Бухаре — нет. Откуда имеем мы коммунистов у нас? Часть, вышедшая из бедных слоев населения, — она видит, что делает для нее Советская власть и вступает инстинктивно в партию и постепенно отрабатываются. Но есть и другой элемент — это султан-галиевщина, это те, что через Советскую власть хотят автономию получить, освободить в буржуазном смысле окраины и т. д. Здесь нужно изучать корень дела. В некоторых окраинах есть тонкие слои пролетариата, как железнодорожники, горняки и т. д. из рядов местного населения, которое нужно было бы организовать. И в этом направлении ЦК ничего не делает. Конечно, это нужно было бы сказать по отчету ЦК, но я тогда не смог, скажу теперь. ЦК мало обращает внимания на партийно-воспитательную работу и пр. Я приведу один факт об имевшейся у нас в Ташкенте в старом городе борьбе. Я хочу сказать, что иногда идет идейная борьба среди членов партии. Но не по линии «левых» и «правых». Например, у нас в старом городе Ташкенте шла борьба между коммунистически настроенными, преимущественно молодыми членами партии из полупролетариев и рабочих за освобождение от патриархально-феодального влияния и проводниками последнего в рядах нашей партии и профсоюзах, где они создают цеховщину, узость и т. д. Но в ответ на эту совершенно справедливую и здоровую борьбу, нам заявляют: если вы не прекратите борьбу, будете исключены из партии. Мы сумели на этот раз одержать победу, но все же я должен сказать, что никто из отдельных работников не придет и не изучит, как и на кого нужно опираться, и как нам оздоровить нашу партию, — в этом весь корень зла.

Теперь об использовании интеллигенции. Если некоторые товарищи презрительно говорят о ней, то все-таки не нужно забывать, что интеллигентские слои на окраинах необходимо вовлекать в работу. Если не вовлекать, они пойдут против нас. Они революционны. Тов. Троцкий хорошо заметил в своем выступлении в Харькове, что национальный вопрос — это есть потенциальная сила и если мы ее не используем — контрреволюция использует. Я бы сказал, что эту потенциальную силу представляет революционная интеллигенция. Т. Петерс это хорошо знает. Я спрошу его: когда он приехал в Туркестан, была ли там контрреволюционная организация? Нет. Не думайте, тов. Петерс, что вы ее создали, вы это хорошо знаете, но в последнее время такая организация есть. Она состоит из интеллигентов. Там, в этой организации, никакого старого реакционного духовенства нет. Если есть духовенство, то более или менее прогрессивные элементы. Поэтому нужно эти вопросы более глубоко рассмотреть и использовать. Нужно сказать, что наша центральная власть должна очень осторожно вмешиваться в эту борьбу. Пускай они борются сами. Нужно следить за их работой. Нужно создать партию, чтобы управлять через них. Сейчас этого нет. Здесь левизна и правизна не при чем. Если левизна и правизна борются, то пусть борются внутри партии.

Я в свое время обратился к председателю Средне-Азиатского Бюро тов. Гусеву по поводу бухарских левых коммунистов. Я сказал: «вы левых коммунистов всех сняли, а там есть люди, и хорошие и плохие, и молодежь, которая не виновата. Бухарские левые хотели прямо делать то, что написано в программе, но они не понимают, как ее проводить. И поэтому они стали против своего правительства в оппозицию». Я сказал тов. Гусеву: «если они в Бухаре левые, то дайте их нам, в туркестанских условиях они будут правыми». Их не нужно исключать из партии, а нужно воспитать, а их 300 чел. исключили.

Есть еще одно глубокое зло, которое нужно отметить,-это то, что вы не встретите ни одного на окраинах, кто был бы вполне доволен нашей политикой, но он не может получить раз’яснение и за ним не обращается. Он не может сам прийти и сказать тов. Сталину или тов. Каменеву: «Товарищ, я не доволен этим, скажите, раз’ясните, в чем дело?» Он не может этого сказать, он боится, у него представление, будто бы здесь его арестуют, расстреляют. На съезде я видел одного товарища, довольно ответственного работника, главу правительства в своей республике. Он пишет по национальному вопросу тезисы. Мы с тов. Рахимбаевым спросили: «что ты пишешь?» Он говорит: «Предложения по национальному вопросу», — и прибавляет: «Если я буду предлагать, меня не будут ли ругать?» Он не знает, прав он или не прав, он не учитывает этого, а спрашивает, будут меня ругать или нет. Вот на это тоже нужно обратить внимание.

Я хочу всем этим товарищам сказать, что если они не согласны кое с чем, пусть возьмут пример с наших грузинских или украинских товарищей, вот они как делают (смех). Вы делаете это за стенами партии, а нужно делать внутри партии, тогда не будет у вас султан-галиевщины.

Что же касается Султан-Галиева, то я вполне поддерживаю предложение Хидыралиева. Если мы сегодня отпустим, то со временем получим другого Заки Валидова, который в Туркестане будет нам мешать работать.

Теперь о басмачестве. Что из себя представляет басмачество? Басмачество очень хорошо первый раз понял в Туркестане тов. Сокольников. После этого басмачество потеряло свою силу у народа, у населения, и это был идейный удар по голове басмачества, когда была введена власть в старых городах и создана охрана старого города Красной Армией и была поведена правильная политика. Это был большой удар для басмачества. После этого басмачество стало шайкой, но потом политика переменилась. Политика часто меняется у нас, этого не надо забывать. В прошлом году с марта при тов. Иоффе, как председателя Средне-Азиатского бюро, мы боролись с басмачеством, был установлен один метод, которым 4 месяца боролись, потом вводится новый режим, старый проваливается и т. д. Например, телеграмма тов. Троцкого, циркулярное письмо Ц.К.Р.К.П., а потом идет новый метод борьбы с ферганским и туркестанским басмачеством. В прошлом году, в ноябре месяце, басмачей оставалось 300-500 чел., сейчас их около 2000. Почему это? Нет твердой политики, твердой руки, нет того, чтобы хотя год какой-нибудь член ЦК просидел и взялся бы за эту работу. А из-за этой султан-галиевщины забыли и о басмачестве. Нужно, чтобы наше правительство больше обращало внимание на эти несчастные окраины, чтобы там была твердая политика, как бы ее там не называли: националистическая, колонизаторская и т. д. пускай там будет твердая политика и партийная работа.

Поэтому я предлагаю: в первую очередь нужна партийно-воспитательная работа. Во-вторых, подбор из тонких слоев пролетариата настоящего ядра партии. Работающих там не отсылать в Москву для Наркомнаца, в пусть они в передовых рядах пролетариата работают, пусть они своими познаниями воспитывают рабочих и переделывают себя. Там, например, есть полупролетарии батраки, кустарные подмастерья и пр. Вот из них партия организована или нет? Нет. Среди них никто не работает. Каждый хочет быть начальником в районной милиции, но не хочет работать в ячейках. Это не вина этих работников, это вина нашей партии, которая не может обратить должного внимания на использование ее членов, а обращает главное свое внимание на административную советскую работу. Вот где зло султан-галиевщины.

Ходжанов. — Я, т.т., буду очень краток. После той оценки, которую дал тов. Икрамов, мне остается мало прибавить. По-моему, конкретно дело Султан-Галиева здесь, на совещании, ставится не как на судебном учреждении — осудить или оправдать этого Султан-Галиева, а с целью охарактеризовать деятельность Султан-Галиева в смысле полезности или вредности ее внутри партии и вне партии. И если подойти с этой точки зрения, — невидимому, все высказывающиеся товарищи относятся к ней довольно-таки отрицательно. И я полагаю, что отбросив разговоры о строгой революционной законности и подсудности и т. д., мы должны высказать самым категорическим образом жестокое осуждение этой султан-галиевской линии. А что касается судьбы самого Султан-Галиева и его последователей (говорят, их очень много)...

Голос. Не очень много.

Ходжанов.... так это вопрос, по-моему, тактический. И Центральный Комитет, я думаю, сам решит, стоит ли об этом кричать по всему миру или же это можно мирно окончить. Главным образом о линии надо говорить, я так полагаю. И тут, правый он или левый, — по-моему он во всех отношениях безусловно оказался партийным преступником: а что он гражданский преступник или нет — это разберутся потом, по окончании следствия. Но главное — нужно поставить вопрос о необходимости изучения этого самого движения, которое, по характеристике всех предыдущих ораторов (многим и до этого с ним знакомым) продолжает упорно держаться и существовать. Надо изучить, что это такое. Конечно, изучение должно быть доскональным, как и расследование самих действий Султан-Галиева, а потом посмотрим, какие выводы можно сделать.

Сначала изучение султан-галиевщины и подобных ей движений и расшифровка всех шифров, какие только существуют. Затем выяснить, на какой почве растут эти султан-галиевщины. Когда сверху и со стороны смотрят на этот вопрос, кажется, что это как будто интеллигентская игра. Один интеллигент захотел сделаться правым, другой — левым, один сделался Султан-Галиевым, другой более разумным, и полагают, что в этом заключается вся политика. А между тем, там, где нет признака общественной жизни, нет и партийности, ибо партии тоже возникают на общественной почве, ибо партия — это высшая форма общественности сама по себе. И надо сказать, что султан-галиевщины, главным образом, появляются на Востоке на почве отсутствия вообще всякой общественности и советской общественной жизни.

Отсутствие всякой общественности на Востоке характеризуется отсутствием побудительных мотивов к возникновению этой общественности, иначе говоря — колониальной физиономией наших восточных окраин. Какую бы советскую вывеску не приклеить, все равно колония доныне на деле остается колонией, и вот это-то надо расшифровать и оценить.

Что такое султан-галиевщина по существу? Это представительство торгового капитала, конкурент старому русскому капиталу.

Голос. И новому государственному капиталу.

Ходжанов. Да, и новому государственному капиталу. Для соперников все равно, откуда идет и под какой маркой работает его противник. Чем объяснялось вся упорная культурная деятельность татарских миссионеров, русских миссионеров на Востоке? Наши киргизы особенно хорошо знают этих миссионеров. Чем объяснялась борьба этих миссионеров двух течений? Конечно, не душеспасительными мотивами, а экономическими. Это до известной степени в революционный период переиначили, афишку переменили, а работа та же самая осталась, по-видимому, и под советским флагом торговый слой посреднического капитала продолжает ту же конкуренцию. В данном случае он выступает в качестве политического и экономического посредника между восточными народами и капиталистическим центром. Основная болезнь, основная почва, на которой появляется султан-галиевщина, — это отсутствие общественности и сохранение окраинами колониальной физиономии при государственном капитализме, который для теоретически неразвитой массы с виду ничем не отличается от капитализма старого времени. Поэтому неизбежно появляются некоторые оттенки недовольства и на этом господа посредники всегда будут спекулировать.

Затем панисламизм, о котором здесь говорилось, безусловно, по существу является также капиталистическим учением, имеющим в основе торговую подкладку, основной идеал которого — освобождение восточного капитала от опеки западного, чтобы завести капитализм, свободно и демократически развивающийся без давления крупных капиталов Запада, независимый от кого бы то ни было. Этакий панисламизм и ныне существует и наши некоторые формулировки (очень хорошие формулировки) дают некоторую политическую почву и этой самой панисламистической тенденции. Конечно, мы от этих формулировок не откажемся, но этим же оружием воспользуются и другие. Это надо учесть. В данном случае решения партии о необходимости, наконец, деколонизации колоний, о необходимости создания подлинных советских самостоятельных, и об’единенных своими жизненными побуждениями на общности интересов, а не механически, республик, — все это хорошая вещь, а Султан-Галиев тоже об этом говорил, и Султан-Галиева, с точки зрения простой юриспруденции, очень трудно было бы обвинить при наличии решений ХII-го и Х-го съездов. (Смех)

Все это ясно показывает, что торгово-посреднический капитал, стремившийся к освобождению от крупнокапиталистической опеки в старое время, продолжает ту же полезную деятельность и теперь, и для этого готов воспользоваться и авторитетом религии Ислама, и патриархальными воспоминаниями (пережитками) тюркских народов, и авторитетными решениями съезда коммунистической партии. Вот основная болезнь Востока, и на этой почве вырастает не только единичная султан-галиевщина, а вырастают многие подобного типа авантюры, потому что почва для того и существует, чтобы на ней что-нибудь вырастало. Затем, доказывать, что такой-то человек — плохой человек, или такая-то группа — очень плохая группа, — это еще не значит доказать, что иная группа хороша, что она берет свои достоинства от чужих недостатков. Я думаю так, что пусть лучшие товарищи говорят о своих добродетелях, но других не ругают. По-моему, каждая эпоха имеет своих героев.

Это особенно известно Центральному Комитету Российской Коммунистической Партии. Поэтому героям момента надо быть скромными. Гибкость внутрипартийная, тактичность внепартийная — все это очень хорошие добродетели, но не об этом речь.

Я полагаю, что появление Султан-Галиевых зиждется на двух корнях: первый корень — тот о котором говорил тов. Икрамов (он, безусловно, прав) — это отсутствие на окраинах крепкой партии. Когда отсутствует подлинная партийность, появляется спекуляция от партийности. Мы часто бываем жертвами не одних этих спекулянтов (а их может быть очень много), поэтому необходимо создание партии, — а это потребует предварительного создания какой-то общественности. Восточная интеллигенция имеет свою продолжительную историю. Я вместе с тов. Сталиным готов еще раз преклониться перед восточной интеллигенцией, но я скажу и об ее недостатках. Эта интеллигенция — интеллигенция посредническая, она была орудием колонизаторского режима на Востоке и эту роль играет и теперь. Все-таки нам не надо бы идеализировать эту интеллигенция. Использовать ее, конечно, нужно, грамотные люди всегда полезны, а под известным надзором они, конечно, будут не вреднее русских специалистов. Но во всяком случае считать, что на интеллигенции мир сошелся, не полагается. Надо искать общественности, надо поставить интеллигенцию под нажим общественных требований и общественной необходимости, а то сейчас каждый из интеллигентов может чувствовать, что на нем именно мир и держится. Он может это вообразить, а это очень плохое положение, как внутри партии, так вне партии, и очень вредно с точки зрения простой общественности. Создание советской общественности и целесообразное использование интеллигенции необходимо, так же как и некоторый ущерб монополистическому положению восточной интеллигенции. А то выходит, что если уходит левый элемент, то входит правый и говорит: это я хорош, и наоборот. Неужели же нет среднего элемента? Его нужно искать, и о путях к этому говорил тов. Икрамов. Есть такие пути.

Я полагая, что тут надо всецело принять предложенную резолюцию и оттенить немного сильней, что султан-галиевщина — это политическая авантюра и что подобные ей в ближайшее время, как следствие существующей общественной обстановки, неизбежно, и что впредь мы должны с ними успешно бороться и ставить себе целью изжитие этих самых авантюр как внутри партии, так и вне ее, переработать почву, на которой они вырастают, для чего создать общественность и общественно-партийную организацию. А что касается дела самого Султан-Галиева, я бы предложил по вопросу о расстреле или помиловании не говорить в резолюции ничего.

Халиков. О работе Султан-Галиева, которую он проводил за последнее время, мне стало известно только перед отъездом сюда, но я знал, что он все-таки кое-какие работы ведет в Москве: на это я имел кое-какие основания. Во-первых, в свою бытность у нас во время съезда советов он намекал, что мы, в частности я, несмело действуем, что мы солидаризуемся с русскими товарищами и т. д. Он предлагал мне быть потверже. Потом я получил от него небольшую записки, где он сообщает, что наше, мол, выступление на X Съезде Советов зря не прошло: все-таки ЦК приняло решение о создании второй палаты. Кроме этого, там, в записке, особенного ничего не было. Но вместе с этим письмом, с одним и тем же курьером, он прислал письмо длинное, о котором говорил здесь тов. Куйбышев. Курьер, между прочим, сказал мне об этом письме и мы его прочитали. Это письмо адресовано было другому товарищу. Там было изложено то, о чем докладывал тов. Куйбышев. Я прочитал это письмо и тут же усомнился, насколько правильно он освещает положение в центре; трудно было поверить, потому что он не является членом ЦК, не так близко стоит к нему, и каким образом он мог узнать те подробные прения, которые велись в ЦК. Являлась мысль, какие меры принимать, нужно ли что-либо делать по этому письму? Тут же я сказал, что, во-первых, этому письму доверять нельзя, а во-вторых, что-нибудь предпринимать по поводу этого письма тоже нет оснований. И я запиской ответил, что записку вашу получил, за информацию благодарю, но по этому вопросу конкретного мнения у нас нет, мы приедем на съезд сами и изложим свою точку зрения. Тем, казалось, дело кончилось. Но все-таки письмо имело подозрительный характер. Мы о нем ничего не говорили, потому что оно было очень секретно. Я говорю — эти вещи мне дали основание думать, что он кое-что делает.

Оказывается, после этого было послано шифрованное письмо и предлагалось связаться с беспартийными, создать организацию, потом связаться с Валидовым и т. д. Я не допускал, что дело могло дойти до того, что я потом узнал, а думал, что это отголосок того, что имеется у нас. А у нас зачастую имелись те или иные недовольства на почве проведения тех или иных мероприятий, вернее говоря, на почве нажима со стороны русских товарищей. На такие явления мы реагировали, но не таким путем, как делал Султан-Галиев. Мы писали многочисленные письма в ЦК, писали, ездили и надоедали и об этом на последней партийной конференции было указано представителем ЦК, что таких писем писать нельзя, — ну, мы и перестали. И я думал, что дело ограничится этим, но, оказывается, оно имеет очень глубокий характер. Это не то недовольство, которое нарождается на почве проявления великодержавного шовинизма, а имеет совершенно другой характер. Что значит связываться с Валидовым, с Духовным Правлением, связываться с Турцией и Персией? Это та кие дела, о которых мы никогда не думали, и наше мнение, и мнение Областного Комитета, которое было принято единогласно, это то, что действия Султан-Галиева должны быть осуждены. В этом не может быть никакого сомнения.

Но здесь все-таки необходимо подчеркнуть то недовольство, которое нарождается на самом деле на почве того или иного нажима, на почве проявления великодержавного шовинизма, потому что при ликвидации это дела нам нужно будет с этим считаться. Ведь дело не кончится одним только Султан-Галиевым, и здесь я должен сказать, что нельзя подходить к вопросу в плоскости того, что здесь были «правые» и «левые», что правые, мол, теперь попались в лице Султан-Галиева и их нужно крыть.

Не надо упускать то обстоятельство, что в различных республиках, не только в Башкирии, имеется недовольство как раз не на почве организации панисламистских организаций, а на почве того великодержавного шовинизма, который зачастую проявляется. Я не буду касаться державного шовинизма, который зачастую проявляется. Я не буду касаться тех разногласий и прений, которые велись в областном комитете, но для характеристики должен подчеркнуть, что у нас за последнее время на съезде советов был представитель ЦК, который на пленуме съезда в присутствии не только беспартийных делегатов, но и беспартийной интеллигенции, которая сидела на задних креслах, заявил, что у вас есть башкирский национализм и башкирские националисты, которые мешают работе. Это можно заявить в Областном комитете, в партийном кругу, но нельзя заявлять в присутствии беспартийной русской интеллигенции. Какой может быть наш авторитет в работе после такого заявления.

Позвольте отметить другого представителя, который приехал проводить областную конференцию. Он заявил в своей заключительной речи, что здесь, мол, в Башкирии, великодержавного шовинизма нет, здесь существует местный национализм, который мешает работе. Это было заявлено после того, когда секретарь областного комитета тов. Нимвицский говорил, что необходимо бороться с великодержавным шовинизмом и местным национализмом. После этого нельзя отрицать наличия русского шовинизма, которое должно было быть очевидным для представителя ЦК. Такое заявление я считаю неуместным. Но я не допускаю и ни один из наших товарищей не допускает, что такие заявления исходят от самого ЦК. Тов. Петерс это заявлял, конечно, от себя. Он присутствует здесь, он, правда, может внести ту или другую поправку, но, когда он 90% стенограммы вычеркнул, тут уже документами не докажешь, а только живыми людьми. Это были выступления отдельных товарищей. В то время имелись у представителя ЦК в кармане тезисы тов. Сталина, правда, они были еще напечатаны в черновике и не подписаны тов. Сталиным. Но все же в эти тезисы не было внесено существенных изменений, когда они были опубликованы. Тов. Петерс мне показал то место тезисов, где осуждается местный национализм, но предыдущий пункт как раз глубоко осуждал великодержавный шовинизм. Все-таки тов. Петерс в своей заключительной речи отвергал существование великорусского шовинизма в Башкирии. Правда, конференция была деловая, выдержанная, хорошая, но это не дает оснований заявлять, что нет русского шовинизма. Это в то время, когда на этой же конференции один товарищ, выступая, говорить, что башкиры не верят своим башкирским работникам, а больше верят русским, а другие в это время заявляют, что башкирам не язык нужен, а хлеб. Это дешевая демагогия. Мы знаем, что хлеб нужен не только башкирскому бедняку, но и русскому рабочему, и рабочему всякой национальности. Так шутить с этим вопросом неуместно.

Какие рецепты здесь предлагаются? Здесь в резолюции тов. Куйбышева (которую я целиком одобряю, это безусловно резолюции уместная, хорошая) есть пункт о выращивании интернационалистов. Тут тов. Саид-Галиев расшифровывает. Существуют два учраспреда. У него выходит так, что помимо легального Учраспреда ЦК существуют еще два учраспреда. Учраспред Султан-Галиева и еще какой-то учраспред левой группы, невидимому это учраспред самого Саид-Галиева. Он говорит, что существовала и существует левая группа, которая боролась против правых и которую держали в загоне, называли головотяпами. Теперь он предлагает услуги этой левой группы для борьбы с правыми. Так подходить к вопросу все-таки нельзя. Мы не можем допустить группировок ни слева и ни справа. XII съезд этого нам не позволил.

Что значит создать слева группировку и особый учраспред, чтобы он помимо ЦК нелегально работал и вел борьбу с «правыми» восточными коммунистами? Мы не говорим, что они плохие коммунисты, но нельзя все-таки зачислять в группу националистов того восточного коммуниста, который защищает национальные интереса массы той или другой республики. Это вовсе не значит быть националистом. Этот товарищ может быть самым ярким интернационалистом. Быть интернационалистом не значит отрицать всякие национальности и т. д. Об этом говорил и XII съезд. При ликвидации этого зла мы должны принять это во внимание.

Затем мы должны обратить внимание на следующее явление. Нам тыкают в глаза: «валидовцы» — и больше ничего, тогда как год тому назад мы выпустили воззвание о том, что Валидов является самым ярким контрреволюционером, не только врагом Советской власти, но и башкирского народа. (Голос: Это одно и тоже). Мы не можем допустить и мысли о связи с Валидовым и мы с большим негодованием читали заметку о том, что Средне-Азиатское Бюро его все-таки амнистировало. В туркестанских газетах такая заметка была. Какая может быть работа, какой может быть авторитет, если после того, как мы его клеймили контрреволюционером, врагом башкирского народа, Средне-Азиатское Бюро его амнистирует и выпускает на территорию Советской власти? Я считаю, что резолюцию тов. Куйбышева надо принять, но не мешало бы соответственно корректировать то место, где говорится о выращивании и т. д., чтобы этот пункт не давал повода к созданию правой или левой группировки.

Фирдевс. Товарищи, я не имел чести никогда высказываться на всероссийских съездах и совещаниях, мое мнение другие товарищи путем информации передавали в ЦК. Я хочу высказаться, с одной стороны, по делу Султан-Галиева, с другой — подчеркнуть общие моменты вопроса.

Товарищи топчутся по вопросу о Султан-Галиеве. Тут может быть две точки зрения. Одна — это дело идет в судебном порядке и тогда нечего было это дело ставить на совещание, и другая точка зрения — что оно идет как внутрипартийное дело, — тогда этот вопрос может разбираться на этом совещании. Резолюция ЦКК, а также постановка вопроса ЦК говорят о том, что дело необходимо поставить и направить как внутрипартийное дело, отсюда должны исходить все рассуждения.

Здесь некоторые путали разные моменты из деятельности Султан-Галиева. Первый момент — вопрос о переписке с Валидовым, второй — о переписке с другими работниками. Это два разных вопроса. Султан-Галиев, связанный с Татреспубликой и Башкирией, мог переписываться по вопросу о Валидове. С другой стороны, тут могла быть другая предпосылка. В свое время был организован переход башкирских частей на сторону Советской власти путем нелегальной связи, с санкции ЦК партии, эта работа была проведена через Султан-Галиева. Кроме того, Султан-Галиев личный товарищ по школе Валидова и происходит из Башкирии. Я хочу сказать, что идеологически у него могла быть определенная личная предпосылка к этим действиям, к связи с Валидовым. Насколько они незаконны с советской партийной точки зрения — это другой вопрос.

Говоря о Султан-Галиеве в отношении его попытки связи с Валидовым, не нужно это распространять на Туркестан, на его переписку с Кавказом и с другими работниками, потому что он мог быть связан с башкирскими работниками по вопросу о Валидове, а с другими по другим вопросам, так что ненормально сваливать это в одну кучу. Я не могу допустить, чтобы он переписывался с Крымом по вопросу о Валидове. Этого быть не может. Вот вопросы, которые необходимо оттенить.

Мне непонятен протест тех товарищей, которые находят резолюцию ЦКК мягкой в отношении Султан-Галиева. Дело вот в чем. ЦКК не сделало абсолютно никакого анализа для подкрепления своей резолюции ни о работе Султан-Галиева, об официальной его работе, совершенно не коснулось также вообще обстановки, при которой султан-галиевщина могла развиться. Другие товарищи, которые выступали, сделали попытку набросать социально-экономический анализ обстановки. Мягкость в отношении Султан-Галиева об’ясняется отсутствием такого анализа, этим объясняется и выступление других товарищей, которые стремились характеризовать поступки Султан-Галиева, ссылаясь на «правых» и «левых», на «султан-галиевщину» или «саид-галиевщину» и пытались дать об’яснение тому, что происходит на Востоке. Эта точка зрения неправильна. Я думаю, что тов. Халиков правильно говорит о том, что нельзя взять султан-галиевщину как какое-то мерило всероссийского масштаба. В резолюции ЦКК есть момент, который вскользь говорит о том, что султан-галиевщина могла создаться в связи с проведением национальной политики. А что это означает, ЦКК не расшифровала. Я лично думаю, что у нас было в прошлом много абсурдов, много колебаний, много недоговоренностей в отношении национального вопроса в нашей программе, область нашей конкретной работы по проведению политики на окраинах — это область, где больше всего сомнений и где труднее всего провести ту или иную выдержанную твердую линию. Если посмотрим в прошлое, то увидим, как в Башкирии, в Татарии, Туркестане, в особенности в Оренбургской губернии была борьба между работниками меньшинств. Была определенная группа работников, которые заявляли, что они «бухаринцы» и вели немилосердную борьбу со всеми остальными под левым флагом.

До XII-го партийного с’езда в политике по национальному вопросу были большие колебания. Была декларативная платформа по этому вопросу и только XII с’езд твердо, четко и конкретно подчеркнул наиболее основные моменты проведения национальной политики. До этого даже ответственные работники не имели твердой линии. Приведу следующее. Был момент, когда на верхах был поднят вопрос об упразднении Наркомнаца. По этому вопросу были определенные разногласия, причем вопрос в конце концов был разрешен в том смысле, что не время упразднять Наркомнац, что его можно распустить только тогда, когда будет другая соответствующая форма представительства автономных республик и областей. Сейчас настал момент роспуска Наркомнаца, т.к. имеется налицо другая форма представительства этих автономных республик. Я это беру как пример отсутствия полной четкости в деле проведения нашей национальной политики.

Я хочу указать еще на то, что подходить к восточным работникам и к развитию пролетарской революции на Востоке с таким трафаретом, как к рабочим Петрограда или Москвы, не приходится. Я хочу подчеркнуть определенный момент нелогичности деления восточных работников на «левых» или «правых». Это является по временам абсурдом. Товарищи левые, вначале всячески упрекавшие правое крыло за то, что оно сражается с левыми эсерами (тов. Сталину известно, какую огромную борьбу нам пришлось вынести по этому вопросу), считавшие татарских левых контрреволюционера ми, после вступления этих левых с.-р. в партию оказались с ними в союзе. Но где тут идеологическая предпосылка для союза? Конечно, нет никакой предпосылки.

Я еще хочу сказать по поводу выступления тов. Ибрагимова. Тов. Ибрагимов славился среди нас как ярый левый, каких мало на свете. Если рассматривать его происхождение, связь с Москвой и т. д., то это совершенно правильно. Но стоило тов. Ибрагимову увидеть мираж престола, мираж трона в Крыму, как он изменил свою позицию. Мы знаем такой случай, когда тов. Ибрагимов мне не давал возможности работать ни в центре, ни в Татреспублике. И вдруг он оказывается со мной в переписке и пишет ни больше, ни меньше, как о том, чтобы подготовить почву, чтобы подготовить почву для свержения бывшего своего сторонника Саид-Галиева, а если для этого нужен союз с беспартийными, то — собирай вокруг себя и создавай ядро. Материал об этом есть, он в ЦКК был в свое время мною передан. Я на это указываю не как на определенное преступление тов. Ибрагимова, а для того, чтобы подчеркнуть, что в этой кажущейся левизне или кажущейся правизне не было исторической логики, не было выдержанности. В один прекрасный момент эти левые оказывались самым капризным образом связанными с правыми и правые самым капризным образом перемешанными с левыми. Исторической выдержанности не было, не было даже выдержанной логичности. Это было возможно только по следующим причинам: национальная политика на Востоке натыкалась на определенные препятствия. Препятствие было в подыскании соответствующей формы в каждый отдельный этап революции. Эту форму очень трудно было подыскать. Я помню, как в первый год, когда я был в Крыму и не знал еще ни Султан-Галиева, ни постановки вопроса в центре, Мною в Симферополе был создан Мусульманский Комиссариат по образу и подобию созданного в центре и на тех же основах, на каких был создан в Петрограде, в Москве, в Поволжье. Я хочу указать, как эти формы было трудно подыскать. Левые были против создания мусульманского комиссариата й оспаривали его необходимость. Дальше идет период борьбы с Колчаком. Возникает необходимость создания мусульманских частей. Левые отрицали необходимость создания этих частей. Если со стороны товарищей левых была определенная выдержанность, то она заключалась только в нигилизме, в анархизме. Они полагали, что никакого национального вопроса нет, все идет само собой, механически. Это неправильно. Все разногласия сводились к вопросу о том, какие формы соответствуют, какие формы приемлемы и какие неприемлемы.

Я кончаю, товарищи. Я хочу указать, что выступившие здесь товарищи по вопросу о Султан-Галиеве, главным образом останавливались на его попытке связаться с Валидовым. Нечего распространять его связь с Валидовым на всю территорию Советской Республики, с кем бы только он ни был связан. Султан-Галиев занимал официальное положение, был связан с тов. Сталиным, был связан со многими другими. Я отлично знаю, что тов. Сталин, выезжая на Кавказ отсюда, писал Султан-Галиеву письма и т. п. Поэтому связывать вопрос с теми, кто бы только ни приходил в прикосновение с Султан-Галиевым, нельзя. Попытка Султан-Галиева связаться с Валидовым — вопрос криминалистики. Если мы ставим вопрос, как внутрипартийный, то этим исключается постановка вопроса в судебном порядке. Мы ставим вопрос об идеологических моментах, которые необходимо подчеркнуть. И если были идеологические ошибки, если был уклон то вправо, то влево, то был уклон и к анархизму — со стороны левых товарищей.

Председатель. Товарищи, уже одиннадцатый час и встает вопрос о закрытии заседания. Мы предполагаем завтра работать с утра, а сейчас заседание закрыть с тем, чтобы список ораторов продолжить на завтра и завтра открыть заседание в 11 часов утра. Товарищи просят огласить соответствующее письмо об амнистии Валидова, я его оглашаю:

«Когда было получено письмо Валидова о том, что он кается в своих поступках, в Средне-Азиатском Бюро было суждение и ЦК РКП было сообщено, что если Валидов будет амнистирован, он должен быть выслан из Средней Азии без права обратного въезда. Никакой амнистии не было. Хидыралиев».

Я просил тов. Халикова достать ту цитату из газеты, на которую он ссылался, чтобы у нас был точный документ.