Тебе принадлежу

Глава 11

Катя

— Открой дверь, - слышится глухое рычание Макса, и я вздрагиваю от его тона. Стираю с глаз не желающие останавливаться слезы и решаю, что, пожалуй, хватит этого цирка. Зачем, спрашивается, решила подразнить зверя в клетке? На что надеялась? Захотелось уделать его в его же игре, а вышло ровным счетом наоборот. И этот идиотский, абсолютно несвойственный взрослому человеку поступок.

А теперь сижу в чужой спальне, на холодном полу, прижавшись к двери и не понимаю, что делать дальше.

—Катя, открой пожалуйста, — его голос становится мягче, но даже через дверь я чувствую, как сложно ему дается это спокойствие. Надо же, вывела из себя самого Максима Демина, молодец, Катя, добилась своего, кому только от этого легче?

Встаю с пола, понимая, что сидеть и прятаться за дверью глупо, если он захочет – выбьет эту дверь ко всем чертям, я и пикнуть не успею. Стираю слезы и надавив на ручку, поворачиваю замок. Открываю дверь и натыкаюсь на суровый взгляд Макса, кажется, он даже не дышит, а в воздухе так и искрит возникшее, между нами, напряжение.

— Давай поговорим, — произносит Максим, загородив проход и сверля меня взглядом. Поднимаю на него заплаканные глаза, стыдно, оттого что дала волю эмоциям, позволила себе слабость.

Мама всегда учила, что главное уметь держать лицо в любой ситуации. А я вот так бездарно провалила экзамен на прочность. Даже слова Стаса не задели меня так, как задела брошенная Максом фраза.

Так обидно и больно мне никогда не было, в груди жгло, словно в ней, с особой тщательностью, раскаленным металлом ковыряли, изощренно так, с чувством. Может пора себе признаться в том, что все вокруг правы, не безразличен он мне, от того и ужалили так сильно его слова, в самое сердце укололи.

«В моей квартире» - так он сказал.

—Кать, — снова обращается ко мне Макс, но я останавливаю его жестом, достаточно на сегодня разговоров, не в том я сейчас состоянии.

—Ты уже достаточно сказал, Максим, — произношу сипло, шмыгая носом и опустив глаза в пол, не могу я на него смотреть и рядом с ним находиться тоже не могу. Призналась себе, вроде легче стать должно, а ни черта не становится. Кто бы мог подумать, что всего за два дня он перевернет мой мир с ног на голову, заполонив собой все мои мысли и пространство, даже воздух вокруг насквозь пропитан его запахом.

—Катя, давай ты сейчас успокоишься, —снова этот командный тон, доносящийся до моих ушей, чего он этим надеется добиться? Послушания? Да как бы не так, какой бы мягкой и покладистой я не была большую часть своей жизни, могу и клыки показать. А командовать собой и подавно не позволю.

—Нет Макс, — говорю прежде, чем он успевает продолжить и, к своей чести, он позволяет мне закончить, — сейчас я не успокоюсь и говорить мы сейчас не будем, —вдохнув в легкие побольше воздуха, произношу я. — Если тебе так хочется обсудить произошедшее, то мы обсудим, но позже, а сейчас дай мне пожалуйста пройти, —продолжаю говорить на выдохе и делаю шаг вперед, намекая на то, что разговор окончен и ему стоит меня пропустить.

Скрипнув зубами, Максим все же отходит в сторону, позволяя мне протиснуться в открывшееся пространство. Выскальзываю из комнаты и скрываюсь за дверьми ванной. Включаю воду и подставляю руки по холодную струю, умываюсь ледяной водой, изо всех сил стараясь вернуть себе потерянное самообладание. Сквозь шум воды слышу громкий хлопок и понимаю, что в очередной раз захлопнулась входная дверь. Он ушел, может оно и к лучше, пусть возвращается к той, с которой провел ночь, а мне все это не нужно. Единственное, что мне сейчас нужно – это вырвать с корнем ноющее ощущение в груди, пока оно не переросло во что-то большее, что-то, что раздавит меня и оставит собирать по себя по кусочкам. Сглатываю противный ком в горле, вытираю лицо полотенцем, в очередной раз вдыхая аромат его хозяина и выхожу из ванной. Макса, конечно, в квартире нет. Прохожу в гостиную, где оставила свой телефон и набираю номер мамы, сейчас мне просто необходимо оказаться рядом с ней, в ее объятьях, как в детстве.

—Да, Катюш, - раздается звонкий голос мамы в трубке и в груди сразу же теплеет от ее «Катюш».

—Мам, ты дома? – спрашиваю дрожащим голосом, все-таки мое самообладание где-то благополучно потерялось.

—Нет, солнышко, я в центре, —отвечает родительница, но в ее голосе проскальзывают нотки беспокойства. — Что-то случилось? – спрашивает она.

—Нет, мам, — разочарованно произношу в ответ, а потом оглядываюсь вокруг и меня осеняет. — Мам, а можно я приеду через пару-тройку часов и привезу кое-что?

—Конечно, Кать, приезжай, — говорит мама и я выдыхаю, — я тебя жду.

—Скоро буду, мам, — обещаю и кладу трубку.

Снова окидываю взглядом гостиную и бреду в коридор, где все еще благополучно лежат сложенные в стопку коробки из магазина, подхватываю их и возвращаюсь в гостиную. Следующие два часа я трачу на то, чтобы вернуть квартиру в прежнее состояние. Снимаю занавески с окон, складываю в коробки купленные накидки, подушки, покрывала. Идея пришла внезапно, здесь все это не нужно, а в центре мамы очень даже пригодится. Больше двадцати лет назад, они с дядей Димой открыли приют для жертв домашнего насилия, мама не понаслышке знала, что значит быть жертвой и каково это, когда тебе некуда пойти, а потому вкладывала и до сих пор вкладывает огромное количество сил в развитие приюта, который разросся до огромного центра, с врачами, медсестрами, психологами и вообще целым штатом персонала. Справившись со сбором вещей в комнатах, направляюсь в кухню, волоча за собой коробки. Прежде, чем начать раскладывать по коробкам купленную посуду, заказываю небольшую и газель, чтобы доставить вещи в центр. Машина подъезжает как раз в то время, когда я закрываю последнюю коробку. Водитель и предоставленный фирмой грузчик, любезно помогают мне перенести вещи из квартиры в газель. Беру оставленные ключи на комоде, захлопываю дверь и спускаюсь вслед за парнями.

Ребята оказываются весьма юморными и у них даже получается поднять мое настроение, всю дорогу парни травят анекдоты, а я укатываюсь со смеху до боли в животе, забыв на время о Максе, о его возвращении от другой женщины с утра пораньше, о сказанных им словах. Мама встречает меня у входа в центр, в компании парочки крепких парней. Прощаюсь с ребятами, оставив весьма щедрые чаевые за такую чудесную компанию и приподнятое настроение и иду внутрь вслед за мамой.

—Ну, рассказывай, — улыбаясь произносит мама, когда мы оказываемся вдвоем в ее кабинете. Она подходит к небольшому столику, нажимает кнопку на чайнике, а мне снова хочется рыдать, прижаться к ней и рыдать, укрывшись в ее объятиях от всего мира. И именно это я и делаю, подхожу к ней, обнимаю и начинаю реветь. Мама от неожиданности теряется, но уже спустя секунду обвивает меня руками и прижимает к себе, поглаживая по волосам.

—Ну чего ты, Кать, что произошло всего за день-то? – спрашивает она, продолжая гладить меня по голове. И я, не сдержавшись вываливаю на нее все, что произошло за последние сутки. О Максе, о том, что она, как всегда, оказалась права и ни черта он мне не безразличен, о выходке своей идиотской рассказываю, нужно же как-то объяснить наличие всех этих вещей, что я привезла с собой в центр. Умалчиваю лишь о Ларе этой, потому что понимаю, что измену ему с рук не спустят, узнай отец, что он провел ночь с другой после того, как забрал меня из собственного дома, три шкуры с Макса сдерет, а дядя Дима добавит. Нет уж, эти подробности родителей не касаются.

—Успокойся, солнышко, - ласково приговаривает мама, — ну поссорились, с кем не бывает, помиритесь.

—Нет, мам, — качаю отрицательно головой, когда немного прихожу в себя. — Плохая это была идея, во мне вчера гордость взыграла, я домой вернусь и замуж за него не выйду, — произношу громче. Я думала, что это будет просто, доведу его и он сам меня выставит, отказавшись от идеи жениться, а если нет, то брак будет фиктивный и рано или поздно он сорвется. И он сорвался, только гораздо раньше, а мне теперь дышать не хочется.

—Кать, — снова начинает мама.

—Мам, — произношу громко, — не надо, лучше скажи, у сегодня у тебя здесь много работы? – перевожу тему, и мама вздыхает, но на продолжении разговора не настаивает.

—Много, Кать, — отвечает она, — здесь всегда много работы.

— Тогда я останусь и помогу с документами, — окончательно меняя тему, заявляю я и усаживаюсь на стул. — И я сегодня здесь переночую, если ты не против.

—Ну что за глупости, Катюш, — мама садится напротив и вытаскивает стопку бумаг, — домой поедем.

— Нет, — выпаливаю слишком быстро, потому что сегодня мне домой точно нельзя, не должен отец меня в таком состоянии видеть, иначе всю душу из меня вытрясет, а до правды докопается, сначала мне нужно прийти в себя, а утром поеду в квартиру Макса, заберу свои вещи и вернусь в родительский дом.

За разбором документов, счетов, разных отчетов и прочего, не замечаю, как за окном наступает ночь. Мама еще раз предлагает мне поехать с ней, но я настаиваю на своем и остаюсь в центре, разместившись в одной из свободных комнат.

Утром просыпаюсь ни свет, ни заря. Нахожу лежащий рядом телефон и вижу несколько пропущенных от Макса, надо же, я даже не заметила, как поставила телефон на беззвучный режим. Последний звонок от Макса был в полночь, потому он, видимо, сдался. Интересно, чего названивал, наверняка ведь хорошо проводит время. Поднявшись с кровати, быстро прохожу в имеющуюся в комнате душевую, нахожу в ней новую зубную щетку с пастой, умываюсь в ускоренном режиме, после чего вызываю такси и еду в квартиру Макса, твердо для себя решив, что не останусь там дольше, чем на пол часа, требуемые на сбор вещей.

Поднимаюсь по лестнице, не желая ждать лифт и вхожу в квартиру, в нос ударяет уже привычный запах парфюма с нотками табака, разуваюсь быстро и иду в глубь квартиры. Краем уха слышу какой-то грохот на кухне и понимаю, что Макс, к моему разочарованию, дома. Избежать встречи с ним все равно не получится, наверняка он слышал, как я вхожу в квартиру, а потому меняю траекторию и иду прямиком в кухню. Макса застаю сидящим за столом с кружкой в руке, что-то в его потрепанном виде вызывает во мне отголоски щемящей в груди жалости. Он поднимает на меня затравленный взгляд и давление в груди становится еще сильнее, сейчас он не похож на обычного себя – глаза красные, под ними серые круги, волосы взъерошены, рубашка помятая, чего я никогда за ним не замечала. По его виду понимаю, что он, возможно, сидит здесь всю ночь. Никогда его таким не видела, сейчас он другой, уязвимый что ли.

—Макс, я, - слова застревают в горле, но я все же стараюсь взять себя в руки, — я за вещами приехала, — произношу тихо и перевожу взгляд на столешницу, но которой только сейчас замечаю вазу с опущенным в нее огромным букетом белых роз. Сердце пропускает удар, ничего особенного, просто цветы, а внутри все равно все переворачивается.

—Ты все убрала, — как-то отрешенно произносит он.

— Убрала, отвезла к маме в центр, — поясняю зачем-то и опускаю глаза в пол, чтобы не видеть его таким. — Ты был прав, мне не стоило хозяйничать в твоей квартире, — продолжаю все также тихо, не решаясь поднять на него взгляд и даже понять ничего не успеваю, а он уже оказывается возле меня и с силой прижимает к себе.

-Нет, Катя, ни хрена я не был прав, — четко произносит он, заставляя посмотреть ему в глаза, встречаюсь с ним взглядом и тону в этих черных омутах, почему я раньше не замечала, насколько красивые у него глаза. — Уменя была тяжелая ночь и я был зол.

Продолжаю смотреть на него и на глаза снова наворачиваются слезы, в очередной гребанный раз, да я за всю свою жизнь столько не ревела, сколько за прошедшие двое суток.

— Это твой дом, Кать, твой, слышишь, — произносит он хрипло, — хоть вверх дном здесь все переверни, только не уходи, — его жаркое дыхание опаляет кожу, руки крепче сжимаются на талии, он будто боится, что, если отпустит, я тут же упорхну из его квартиры.

—Макс, — шепчу, чувствуя, как с каждой секундой реальность уплывает все дальше, есть только он, его губы, его руки, его теплое дыхание и ни с чем несравнимый аромат.

— Останься со мной, — кажется, он тоже плохо соображает, скользит губами по виску, прокладывает влажную дорожку к шее, касается невесомо пульсирующей жилки и проводит по ней языком. По телу пробегаются тысячи мелких разрядов, прикрываю глаза, отдаюсь в его власть и сквозь звон в ушах, слышу его шепот:

— Я больше не смогу без тебя, не уходи.