Точка невозврата

Глава 17. Новый друг

Прошло почти три месяца. Три месяца, которые растянулись словно на три года — столько всего успело поменяться. Испанский перестал быть набором пугающих звуков и превратился в упорядоченную, хоть и сложную, систему.

Анна ловила себя на том, что иногда думала простыми фразами на новом языке.

Группа на курсах сплотилась. Они вместе пили кофе в соседней кофейне после занятий, с трудом, смехом и словарём в телефоне объясняясь друг с другом.

Студенты Саша и Лиза, дизайнер Катя, бухгалтер Ирина… и Алексей.

С ним Анна познакомилась на втором занятии. Он сидел рядом и заметил, как она тщетно пытается уследить за быстрой речью Изабель.

— Не пытайтесь уловить всё, — тихо сказал он по-русски, не глядя на неё.

— Ловите ключевые слова. Как рыбу сачком.

Она удивилась. Его совет оказался простым и гениальным. С тех пор они стали соседями по парте.

Алексей был не похож на Сергея. Совсем. Ему было около пятидесяти, он был скорее худощавым, чем спортивным, носил простые очки в тонкой металлической оправе и предпочитал свитера строгим рубашкам.

Он был архитектором, как выяснилось позже. Разводился уже два года, дети жили с бывшей женой в Питере. На испанский пошёл, потому что всегда мечтал прочесть «Сто лет одиночества» в оригинале.

Он не пытался её поразить, произвести впечатление или очаровать. Он был… спокойным. В его присутствии не нужно было надевать маску, пытаться казаться умнее или интереснее. Он мог молчать, и это молчание было удобным.

Как-то раз после урока они засиделись в кофейне вдвоём, обсуждая коварство сослагательного наклонения.

— Я уже отчаялся его понять, — с улыбкой признался Алексей, отодвигая пустую чашку.

— Кажется, моему мозгу это не под силу.

— Вам нужно просто найти свой ключ, — сказала Анна.

— Как вы тогда мне посоветовали с словами.

— Мне? — он удивлённо поднял брови.

— Вы помните?

— Конечно. Это был самый полезный совет.

Он посмотрел на неё внимательно, и в его взгляде не было привычного мужского оценивания. Был искренний интерес.

— А как ваши успехи? Уже готовы к поездке в Аргентину? — он знал о её плане, она как-то обмолвилась вскользь.

Анна засмеялась.

— Пока только научилась заказывать кофе и спрашивать цену на сувениры. Этого, наверное, маловато.

— Зато без помощи гугл-транслейта.

Они вышли вместе на улицу. Шёл мелкий снег, первый по-настоящему зимний. Москва за ночь надела белый, пушистый наряд.

— Может, прогуляемся? — неожиданно для себя предложил Алексей.

— Просто до метро. Тихо так, красиво.

Они пошли по заснеженному тротуару, не спеша. Говорили не об испанском и не о прошлом. О книгах. О том, как снег меняет звуки города. О странной архитектуре одного из особняков на их пути.

Он показал ей детали, на которые она никогда бы не обратила внимания: фигурную решётку, лепнину на карнизах, старинный фонарь.

— Вы всегда так видите мир? — спросила она, заворожённо глядя на указанный им резной балкон.

— Стараюсь, — пожал он плечами.

— Иначе скучно. Архитектура — это застывшая музыка. Надо просто уметь её услышать.

Он проводил её до входа в метро.

— Спасибо за компанию, Анна, — сказал он просто, без намёка на флирт.

— До следующей недели.

— До следующей недели, Алексей.

Она спустилась в метро, и на душе у неё было непривычно тепло и спокойно. Это было не похоже на головокружительную страсть её молодости или на привычную, удобную рутину с Сергеем.

Это было похоже на… на возвращение домой после долгой дороги. Тихий свет в окне. Чашку тёплого чая. На ощущение, что тебя видят и слышат. Не её статус, не её прошлое, а её саму.

Они стали чаще проводить время вместе. То он предлагал после занятий зайти в музей на закрывающуюся выставку испанского художника. То она находила маленький антикварный магазинчик и звала его посмотреть на старые чертежи.

Они гуляли, пили кофе, говорили обо всём на свете. И никогда — о их бывших семьях. Это было негласное правило. Их общение было островком настоящего, чистого и светлого, без груза прошлого.

Как-то раз они сидели в той же кофейне, и Алексей что-то рисовал на салфетке, объясняя ей принципы готической архитектуры.

Анна смотрела на его руки, на уверенные, точные линии, и поймала себя на мысли, что ей с ним хорошо. Просто хорошо. Без необходимости что-то доказывать, без напряжения.

— Знаете, — сказала она, когда он закончил.

— Раньше я думала, что новые знакомства — это всегда сложно. Надо произвести впечатление, быть интересной…

— А теперь? — он отложил карандаш.

— А теперь я понимаю, что самое интересное — это быть собой. И найти человека, которому этого достаточно.

Он посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое и понимающее.

— Это лучший комплимент, который я слышал за долгое время, — тихо сказал он.

Они вышли на улицу. Мороз крепчал, снег хрустел под ногами. Алексей молча снял с себя шарф — тёплый, серый, пахнущий древесиной и чем-то ещё, неуловимо его собственным — и обмотал им её шею.

— Чтобы не замёрзли. Вы же наша главная надежда на «Сто лет одиночества» в оригинале.

Он не стал пытаться взять её за руку или обнять. Он просто укутал её в свой шарф, как заботливый друг.

Анна шла домой, уткнувшись носом в мягкую шерсть. Шарф пах им. И этот запах не был тревожным или чужим. Он был… тёплым. Как обещание. Как начало новой, незнакомой, но такой желанной главы.

Главы, в которой было место не только боли и урокам, но и простой, человеческой нежности.