Точка невозврата

Глава 21. Правила игры

Маша молча ковыряла вилкой остатки пасты, её обычно оживлённое лицо было хмурым и сосредоточенным.

Анна чувствовала приближение бури. Такое настроение у дочери обычно предвещало трудный разговор.

— Мам, — наконец начала Маша, не поднимая глаз от тарелки.

— Я хочу увидеться с папой.

Воздух на кухне сгустился. Анна медленно поставила свою чашку с чаем.

— Я не запрещаю тебе с ним видеться, — осторожно сказала она.

— Мы договаривались, что когда ты будешь готова…

— Я готова сейчас, — перебила её Маша, наконец посмотрев на мать. В её глазах стоял вызов.

— Он звонил мне. Говорил, что скучает. Что хочет всё объяснить. И я хочу его послушать.

Анна почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Сергей нарушил негласное правило — не давить на детей, не вовлекать их в их взрослые разборки.

— Объяснить что именно? — спокойно спросила Анна, хотя внутри всё закипало.

— Почему так получилось. Почему вы расстались. Почему он… — она запнулась, — почему он сделал тебе так больно.

Анна вздохнула. Она знала, что этот день настанет. Но не ожидала, что так скоро.

— Маш, я не уверена, что его объяснения сейчас будут тебе полезны. Это очень сложные взрослые вопросы.

— Я уже не ребёнок! — вспыхнула Маша.

— Мне почти шестнадцать! И я имею право знать, почему мой отец превратился в какого-то призрака, который звонит раз в неделю и говорит какие-то дежурные фразы!

Она говорила громко, и её голос дрожал от обиды и непонимания.

— Он мой папа! И я скучаю по нему! Да, он поступил плохо. Ужасно! Но он не монстр! И я хочу его понять!

Анна смотрела на дочь и видела в ней саму себя в том возрасте — максималистку, верящую в то, что у всего есть простое объяснение и что любую ошибку можно исправить, если очень захотеть.

— Хорошо, — тихо сказала Анна.

— Ты встретишься с ним. Но при определённых условиях.

Маша насторожилась.

— Каких?

— Во-первых, встреча будет в нейтральном месте. В кафе, в парке. Не у него. Не здесь.

— Почему? Он же не укусит меня!

— Потому что это правила безопасности. Моей и твоей. Пока я не буду уверена, что это надолго и что он не исчезнет снова после первой же встречи, я не хочу, чтобы ты привязывалась к его новому месту, к его вещам. Это больно. Поверь мне.

Маша молча кивнула, соглашаясь с логикой.

— Во-вторых, я не хочу слышать подробностей ваших разговоров. Что он тебе там наговорит — это между вами. Но если он начнёт плохо отзываться обо мне или о Андрее, или пытаться выведать у тебя что-то о нашей жизни — ты сразу же прекращаешь разговор и уходишь. Договорились?

— Договорились, — прошептала Маша, уже без прежней уверенности.

— И в-третьих… — Анна сделала паузу, выбирая слова.

— Помни, Маш, что люди редко меняются. Он может быть очень убедительным. Он может искренне раскаиваться. Но одних слов мало. Нужны поступки. И время. Не торопись верить. Просто смотри и слушай.

Они договорились, что встреча состоится в воскресенье в большом кафе в центре, где всегда много людей. Анна будет ждать её в книжном неподалёку, на случай, если что-то пойдёт не так.

Вечером в субботу раздался звонок от Сергея. Анна увидела его номер на экране и впервые за долгое время не испытала желания бросить трубку.

— Анна, привет, — его голос звучал натянуто.

— Маша сказала, что ты разрешила… что вы договорились о встрече.

— Да, — коротко ответила она.

— Спасибо. Я… я ценю это.

— Я делаю это не для тебя, Сергей. Я делаю это для неё. Помни об этом.

Он помолчал.

— Я понимаю. Я… я не знаю, что ей сказать. С чего начать.

— Начни с правды, — холодно посоветовала Анна.

— Если, конечно, помнишь, как она звучит.

Она положила трубку, не дожидаясь ответа. Руки у неё дрожали. Она отдавала своего ребёнка в руки человека, которому больше не доверяла. Это было одно из самых трудных решений в её жизни.

В воскресенье Маша долго выбирала одежду, нервничала и почти не завтракала. Анна молливо наблюдала за ней, чувствуя ком в горле.

— Всё будет хорошо, — сказала она на прощание, обнимая дочь.

— Я рядом.

Она ждала в книжном, листая альбом с архитектурой Буэнос-Айреса, но не видя страниц. Каждая минута тянулась как час. Она представляла себе их разговор, лица, жесты. Что он ей говорит? Как она реагирует?

Через полтора часа телефон наконец завибрировал. Сообщение от Маши:

«Всё ок. Иду к тебе.»

Анна выскочила на улицу и увидела дочь, бредущую по снегу с опущенной головой. Она подбежала к ней.

— Маш? Всё хорошо? Что случилось?

Маша подняла на неё глаза. Она не плакала, но выглядела потрясённой и очень уставшей.

— Ничего, — сказала она.

— Всё нормально. Он… он плакал.

Они зашли в ближайшее кафе, сели за столик, и Маша молча выпила стакан воды, собираясь с мыслями.

— Он много извинялся. Говорил, что был слепым идиотом. Что потерял самое ценное, что у него было. Он… он признался, что у него была другая женщина. Та самая, с работы.

Анна замерла. Он сказал правду. Полную правду.

— И что ты почувствовала, когда услышала это? — осторожно спросила она.

— Сначала — ничего. Как будто он про кого-то другого рассказал. Потом стало противно. Потом… грустно. — Маша смотпела в стакан.

— Он казался таким… маленьким. Жалким. Не таким, как раньше.

Она помолчала.

— Он спрашивал про тебя. Не влезая в детали. Спрашивал, как ты, всё ли у тебя хорошо. Я сказала, что ты учишь испанский. Он очень удивился. Сказал, что это здорово.

Анна кивнула, не комментируя.

— И что теперь? — спросила она.

— Ты хочешь видеться с ним?

— Не знаю, — честно призналась Маша.

— Мне его жалко. Но я не могу просто взять и простить его. Как ты.

— Я его не простила, — поправила её Анна.

— Я просто перестала тратить на него свою энергию. Это другое.

Маша кивнула, словно начинала понимать эту разницу.

— Он хочет встречаться раз в неделю. Помогать мне с математикой. Говорит, что нанял репетитора и теперь сам всё помнит.

Анна вздохнула. Типичный ход Сергея — пытаться заслужить прощение с помощью денег и демонстрации своих лучших качеств.

— Ты хочешь, чтобы он помогал с математикой?

— Не знаю. Наверное, да. Это было бы… нормально. Как будто что-то обычное. Не какие-то дурацкие подарки и походы в кино, а что-то настоящее.

Анна смотрела на дочь и видела, как быстро она взрослеет, как учится жить в этом сложном мире обманутых ожиданий и несбывшихся надежд.

— Хорошо, — сказала она.

— Раз в неделю. На нейтральной территории. Я буду рядом, в той же кофейне. На всякий случай.

Маша вдруг улыбнулась, и её лицо впервые за весь день посветлело.

— Знаешь, а он сказал одну вещь. Сказал, что ты всегда была сильнее его. И что он это знал, но боялся признать. И что его новая… та женщина… она была слабее, и поэтому с ней ему было удобно.

Анна слушала эти слова, и они падали внутрь неё, как камни в пустой колодец. Не вызывая ни радости, ни гордости. Лишь лёгкую грусть.

— Это не оправдание, — тихо сказала она.

— Это просто объяснение. И его одного мало.

— Я знаю, — кивнула Маша.

— Но это хоть что-то.

Они вышли из кафе и пошли домой, держась за руки. Снег снова шёл, большой и мокрый, залепляя глаза.

— Мам, а ты ещё злишься на него? — спросила Маша уже почти у подъезда.

— Нет, — честно ответила Анна.

— Злость — это как пить яд в надежде, что отравятся другие. Я просто… отпустила. И мне стало легче.

Маша крепче сжала её руку.

— Я тоже хочу научиться так.

Анна остановилась и посмотрела на свою дочь — свою девочку, которая училась прощать не потому, что это легко, а потому, что иначе — слишком тяжело.

— Ты научишься, — сказала она.

— У тебя хороший учитель.

Они вошли в подъезд, смахнув снег с плеч. Один сложный разговор остался позади. Впереди были другие. Но Анна знала — они справятся. Потому что теперь они играли по своим правилам.