Точка Возгорания

Глава восьмая

Эмерсон

— Остаюсь, — прошептала я.

— Малышка… — взмолился он, закрывая глаза и цепляясь за ту тоненькую ниточку самоконтроля, которую мне так хотелось разорвать.

— Я знаю, что ты уйдёшь. Я не прошу тебя передумать. И правда в том, что я лучше буду иметь тебя на то короткое время, которое у меня есть, чем не иметь тебя вовсе — Я вывернула сердце наружу и только молилась, чтобы он не швырнул его обратно мне в лицо. — Баш?

Он открыл глаза — ореховый цвет стал зелёным, и моё сердце забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется из клетки, в которую я его заперла, когда он ушёл.

— Коснись меня.

Из его груди вырвался низкий рык, и он метнулся вперёд, овладевая моим ртом с открытой жадностью и намерением. Его язык двигался с идеальной точностью — точно так же, как он, без сомнения, собирался трахать меня — пока его руки не захватили мои бёдра, мягко сжав. Всё закружилось, мир расплылся, пока я не оказалась прижатой к стене, мои ноги обвили его талию, и я ощутила, как его твёрдая эрекция уткнулась точно туда, где я его хотела. Он прижал ладони к моему лицу, наклонил его, целуя меня глубже, жёстче.

Я прижалась к нему, пытаясь унять это пульсирующее желание, которое никак не отпускало. Чёрт, оно не стихало с тех пор, как он появился в городе — будто тело помнило всё, на что он способен, и было готово к нему в любую секунду, стоит ему только сказать.

Ну так вот. Сейчас я сказала.

Удерживая меня у стены, он провёл рукой по моему бедру, поднимая платье вместе с движением. Спасибо тебе, Боже — я сегодня не надела колготки. Его губы скользнули к моей шее, найдя то место под челюстью, от которого я моментально распалялась, а пальцы легко прошлись по моим кружевным трусикам.

Один балл за удачный выбор нижнего белья.

— Черт, детка. Ты вся мокрая, — простонал он, вызывая во мне новую волну тепла.

— Только для тебя. Всегда для тебя, — призналась я, потянув его за волосы, чтобы вернуть его губы к моим.

Он поцеловал меня, заглушая мой вздох, когда его большой палец коснулся моего клитора. Затем я оторвала губы, чтобы вдохнуть, пока он поглаживал меня круговыми движениями, и желание закручивалось спиралью, зарождаясь глубоко внутри, где я отчаянно его хотела. — Вот так, — прошептал он, найдя ритм, который заставил меня откинуть голову назад к стене и выгнуть бедра в его руки. — Боже, ты прекрасна, Эмми. То, как ты чувствуешься под моими пальцами, такая горячая, влажная... ты идеальна. Ты всегда была идеальной.

Он двумя пальцами погладил мой клитор, и я выгнула спину. — Баш!

— Да, черт возьми, именно так, — похвалил он. — Кончи для меня, Эмерсон.

Это было невозможно. Никогда раньше это не происходило так быстро. Но потом это случилось. Напряжение, нараставшее во мне, достигло предела. Он ввел палец внутрь, одновременно ласкал мой клитор, и я взлетела, крича его имя.

Боже, я почти забыла, каково это — так отчаянно нуждаться в ком-то, что тебе плевать на последствия — нуждаться в Баше.

Он переместил нас к своему столу, и моя задница коснулась прохладного, отполированного дерева за секунду до того, как он снял с меня трусики. Я стянула с него шорты, остановившись, чтобы полюбоваться каждой линией его развитых мышц. — Баш, ты невероятный, — прошептала я, проводя пальцами по линиям, которые вели к его члену.

— Потом, — пообещал он, заставив меня замолчать поцелуем. — Сейчас я нуждаюсь в тебе, Эмерсон. Пожалуйста. Боже, пожалуйста.

Я подняла руки, и новая волна желания накрыла меня от его слов, от его отчаяния. Он расстегнул молнию, затем осторожно стянул с меня платье через голову, и его рот слегка приоткрылся, когда он увидел подходящий к нему кружевной бюстгальтер. — Совершенство.

Быстрым движением он снял мой бюстгальтер, и на его место пришла теплота рук Баша, который обхватил мои груди, а затем нежно потянул за чувствительные соски. Затем его губы оказались там, его зубы скользили по вершинам, его рот сосал и ласкал меня, пока я не заерзала на столе.

— Я хочу тебя, — прошептала я, потираясь о его эрекцию, а пальцами лаская линию его плеч, любуясь глубокими цветами его татуировок в виде пламени.

Он застонал. — В следующий раз, — пообещал он мне, вставая. — Я буду лизать каждый твой изгиб, поклоняться тебе, пока ты не кончишь на мой язык.

Мои бедра задрожали, его слова вернули меня в состояние безумия. — Сейчас, Баш. Сейчас.

Он потянулся к ящику стола, и через мгновение, разорвав фольгу, надел презерватив и приготовился войти в меня. — Эмерсон?

— Боже, да, Баш. Миллион раз, да.

Он вошел в меня одним плавным движением, проникая сквозь мои складки с восхитительным трением, от которого я застонала.

— О, чтоб меня, детка. Черт, не двигайся, — простонал он мне в шею, когда мои ноги обхватили его бедра, а угол наклона стола оказался абсолютно идеальным. — Мне нужно, чтобы это длилось дольше. Мне нужно больше. Мне нужно...

Я прижалась к нему. — Возьми меня, Баш. Трахни меня. Люби меня. Все, что тебе нужно. Просто сделай это сейчас.

Он схватил мою задницу одной рукой, а голову другой, целуя меня, когда начал двигаться, покачиваясь во мне сначала мягко и медленно, пока капли пота не образовались от его сдержанности. — Я скучал по этому. Я скучал по тебе, — сказал он, поцеловав меня еще раз, и мое сердце растаяло, а остальная часть меня горела в огне, которым были мы.

Его бёдра двигались быстрее, жёстче, и я ловила каждый его толчок, двигалась вместе с ним, навстречу ему — всё, лишь бы услышать эти звуки с его губ, увидеть, как он сдаётся мне, пока во мне нарастал второй оргазм. Он отдал мне всё, вцепившись взглядом в мои глаза — зелёные, полные дикого желания — и начал вбиваться в меня с силой, одновременно скользнув рукой вниз, чтобы нежно ласкать мой сверхчувствительный клитор. — Я хочу, чтобы ты снова кончила, Эмерсон. Я хочу почувствовать, как ты кончаешь. Боже, детка, ты убиваешь меня.

Он нежно нажал на мой клитор, и мое тело сжалось вокруг его, когда оргазм пронзил меня, глубже и дольше, чем первый, отрывая меня от всего, что я думала, я знала, пока не остался только Баш и то, как сильно я все еще его люблю. Все еще нуждаюсь в нем. Я крикнула его имя, когда он толкнулся один раз, два, а затем задрожал внутри меня, прижав свой лоб к моему.

Мы оба глубоко вдохнули, пытаясь успокоить наши бешено бьющиеся сердца, наши перегретые, насыщенные тела.

Я не была наивной подростком — нам действительно было так чертовски хорошо вместе. А теперь еще лучше.

— Боже. Черт, — прошептала я, прислонившись головой к его ключице и целуя влажную кожу.

— Точно мои мысли, — согласился он.

— Что мы будем делать теперь?

Он улыбнулся и поднял меня на руки. — Наверстаем упущенное время.

Затем он нес меня по лестнице в комнату, которую считал своей, и сделал именно то, что обещал.

Солнце уже садилось, когда я проснулась, моргая от ослепительного шоу заката, развёрнутого за панорамными окнами комнаты Баша. Я потянулась, с кривой улыбкой морщась от приятной ноющей боли в теле — каждое место, до которого он добрался, теперь напоминало о себе.

Но я была одна.

Волна паники накрыла меня, прежде чем я успела напомнить себе, что мне не восемнадцать, и это не шесть лет назад. Прижимая одеяло к груди, я села в огромной постели и оглядела строгую, почти пустую комнату. Тут, наверное, процентов шестьдесят занимала только кровать. Всё остальное хранилось в шкафах вдоль стены, а на столе — только ноутбук и пара личных вещей. Комната пахла нами — сексом и Башем — но в ней почти не было его.

Как и ничего твоего… ты же голая.

Я на цыпочках выбралась из кровати и схватила рубашку Баша с утреннего заседания совета — она висела на спинке стула. Рубашка почти доходила мне до колен, так что до офиса я хотя бы буду не совсем голая. Застегнув пуговицы, я пошла наверх, проверяя углы, будто была секретным агентом — искала Райкера или Нокса. Но клуб был пуст, тих.

Когда я добралась до офиса Баша, я успела надеть трусики под рубашку, но он вошёл раньше, чем я смогла застегнуть бюстгальтер. Воздух наполнил мои лёгкие, и я поняла, что не сделала ни одного полноценного вдоха с тех пор, как проснулась одна. Я знала, что он не ушёл… но подсознательный страх всё равно сидел внутри.

— Привет, красавица, — сказал он, ставя на стол две коробки с едой, и подошёл, заключив меня в крепкие объятия.

Я прижалась щекой к его сердцу, чувствуя тот самый ритм, под который я жила в юности. — Привет, — выдохнула я, голос предательски дрогнул.

Он обхватил моё лицо ладонями. — Что случилось? Господи, только не говори, что жалеешь.

— Нет, совсем не об этом, — ответила я с дрожащей улыбкой. — Когда я проснулась, тебя не было. И я знала, что ты не… не ушёл, но, видимо, не осознавала, как сильно я боялась, пока не увидела тебя снова.

Он поцеловал меня — мягко, нежно, сдержанно, но надолго.

— Прости, что когда-то заставил тебя это почувствовать. Я знал, что меня вот-вот призовут, и мне было до ужаса страшно тебе сказать. Утром, когда поступил звонок, ты спала. И я понимал: если скажу тебе и ты попросишь остаться — я не смогу уйти. Особенно после самой совершенной ночи в моей жизни. Это не оправдание. Я и не прошу прощения — никогда не надеялся на него. Но если бы я мог всё переиграть… всё было бы иначе.

— Ты бы не стал со мной спать, — предположила я.

— О, ещё как бы стал. У меня полно сожалений в жизни, Эмерсон. Но быть с тобой — никогда не было одним из них.

— Даже те полгода, когда ты был в колледже, а я ещё в школе? Без секса? С расстоянием? — В нашем крошечном городке Баш и я были как горошек с морковкой — все ожидали, что мы будем вместе, и никто не возражал. Но когда мы наконец позволили себе чувства, ему только что исполнился 21, а мне оставалось ещё полгода до 18. — Я знала, что тебе тогда было непросто. И часть меня всегда думала, что это…

Он провёл большими пальцами по моим скулам. — Нет. Никогда. После Дня благодарения, когда мы решили быть вместе, я не смотрел ни на кого другого. Ни одна женщина не могла дать мне то, что было у меня с тобой. И да, ждать, когда наконец смогу дотронуться до тебя? Это было пыткой. Но ты стоила каждой секунды. Моё исчезновение — это никогда не было про тебя.

— Тогда почему ты ждал, пока я сама исчезну, чтобы сделать это? Почему ты не звонил? Не написал? Ни письма, ни чёртового голубя?

— По одной причине. Я знал, что мы всё равно окажемся здесь. Я понял это с первой секунды, когда снова тебя увидел. Но это не меняет сути. У меня есть жизнь в Калифорнии. А ты принадлежишь этому месту. Ты всегда принадлежала.

Я хотела сказать, что уволилась у мэра Дэвиса. Что не еду в Лондон. Но в этот момент это уже не имело значения. Это не изменило бы того, что произошло между нами — кем мы были. Это только заставило бы его чувствовать себя виноватым. А с тем, как мало у нас было времени… вины у нас и так с избытком.

— Значит, просто наслаждаемся тем, что есть? — спросила я, гораздо увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. Я уже пообещала себе, что больше не попрошу его остаться. Так что говорить было особо нечего. Он уйдёт. Моя жизнь продолжится. По крайней мере, теперь у меня будет точка в нашей истории. Чего бы это ни стоило.

— Наслаждаемся тем, что есть, — повторил он и поцеловал снова. — Но его никогда не будет достаточно.

— Знаю, — согласилась я, пытаясь проигнорировать тот факт, что только что снова влюбилась в Баша. Но в этот раз всё было иначе, потому что я уже знала, чем всё закончится. Забавно, но раньше, когда мы безрассудно отдавались друг другу, не зная, что ждёт впереди, было проще. Я бы даже сказала — лучше.

Зазвонил его телефон, и мы отстранились, чтобы он мог ответить.

— Привет, Нокс, — сказал он и замолчал, выслушивая. — Серьёзно? Ладно. Один есть. — Он бросил взгляд на меня, потом ниже — на мои совершенно оголённые ноги, и в его глазах потемнело.

— Мы занимались сексом два часа назад, — прошипела я.

Он в ответ беззвучно сказал: — И что? — и выразительно показал на меня, как будто это всё объясняло.

Я закатила глаза и подошла к белой доске, покрывающей одну из стен его офиса. Пока он говорил с Ноксом, я начала писать. Двенадцать. Нам нужно было двенадцать человек.

Из двадцати одного ребёнка оригинальной команды четверо были слишком малы, чтобы их вообще рассматривать, ещё двое — под вопросом. Это было невозможно. Без согласия всех у нас ничего не выйдет. А такого, похоже, не было и быть не могло.

— Пять минут? Конечно. Ждём, — сказал Баш и повесил трубку.

Я резко обернулась. — Господи, где моё платье?

Он подошёл сзади и прижал меня бёдрами к себе… где он снова был твёрдым. — Баш… — прошептала я. — Ты вообще человек?

— Время ограничено, помнишь? — прошептал он мне в ухо, мягко посасывая мочку. Внизу живота вспыхнуло желание. Теперь, когда моё тело вспомнило, что такое страсть, оно явно не собиралось останавливаться.

— Пять минут, — напомнила я.

Он легко втянул кожу на моей шее, и голова сама склонилась в сторону. — Ненавижу, что он идёт сюда, когда всё, чего я хочу — это уложить тебя на стол и…

Я развернулась и прижала ладонь к его губам. — Нет. Ты не будешь заводить меня своим грязным ртом. Не тогда, когда Нокс уже на подходе.

Он вздохнул, будто я только что отняла у него любимую игрушку. — Ладно. Давай прикроем эти великолепные ноги.

Двадцать минут спустя я стояла у маркерной доски в пижамных штанах Баша, закатанных на талии, и в его рубашке, завязанной на бёдрах. Нокс, Райкер и Баш шагали взад-вперёд по офису.

— Я могу позвонить Инди и узнать, вернётся ли она, — предложила я, вписывая её имя в восьмую ячейку.

— Всё равно недостаточно, — сказал Райкер, проводя рукой по коротким светлым волосам.

— Придётся, — возразил Нокс. — Сможем собрать девятнадцать человек, и тогда возьмём одиннадцать наследников.

Баш молчал. Его большой палец неторопливо скользил по ямочке на подбородке, пока он буравил доску взглядом, будто мог подчинить её волей.

Я посмотрела на три пустые ячейки, которые так и не удавалось заполнить, и сердце сжалось. Как всё это должно было сработать?

У нас было две недели.

Слишком мало времени, чтобы всё организовать. Слишком мало времени, чтобы снова полюбить Баша.

Но другого времени у нас не было.