Точка Возгорания

Глава десятая

Себастьян

— Чёрт возьми, это уже как минимум седьмое сообщение, которое я оставляю тебе на этой неделе. Меньшее, что ты можешь сделать — перезвонить мне. — Я глубоко вздохнул, прижал телефон ко лбу, пытаясь взять себя в руки, и закончил: — Пожалуйста. Да или нет… просто дай знать. У нас крайний срок — сегодня вечером, чувак.

То, что я столкнулся с ним на том пожаре, стало огромным сюрпризом — или судьбой, но как бы то ни было, это дало мне шанс выложить своё предложение и открыло ему возможность, чтобы отказать. Что он и сделал.

Но я знал: под этой жёсткой, черствой внешностью он жаждал того же, что и я — второго шанса. Только вот в отличие от него, мой шанс зависел от его грёбаного решения.

Я выключил телефон как раз в тот момент, когда из заправки вышел Райкер, и попытался справиться со злостью.

— Тащи свою задницу быстрее, — рявкнул я, когда он сел в Ровер.

— Остынь, мать твою, — отрезал он, захлопывая дверь и пристёгиваясь. — Мы максимум в пятнадцати минутах, и она будет там.

— С чего ты взял, что это из-за неё?

— Я твой лучший друг уже двадцать лет. У тебя всегда всё из-за неё. Даже когда нет — всё равно да.

Я выехал на шоссе в сторону Легаси, полностью игнорируя ограничение скорости.

— Я… возможно, облажался. Снова.

— Ты? Никогда. Молю, расскажи.

— Тебе повезло, что я за рулём, — буркнул я.

— Ну, считай, я у тебя в заложниках. Так что ж ты такого натворил, чтобы говорить, будто облажался?

— Она сказала, что любит меня. — Эти слова были сладкими на вкус, как карамельные яблоки и искупление.

— Окей? Она всегда тебя любила, и ты всегда её любил, и бла-бла-бла. И в чём, чёрт возьми, проблема? Она знает, что ты слишком труслив, чтобы вернуться домой, а ты знаешь, что ей хреново в любом другом месте, кроме Легаси. Все ваши проблемы на ладони, так в чём, блять, трагедия — любить друг друга? Это как сказать: «О, чувак, сегодня взошло солнце», — передразнил он меня голосом, подозрительно похожим на мой.

Я открыл рот и тут же закрыл — не смог ни проговорить, ни признаться в том, что натворил.

— Ох, твою ж мать. Ты не сказал это в ответ, да? Ты оставил её висеть. Снова. Она выложила тебе сердце, а ты снова сыграл роль гордого мудака с вершины горы, так?

Я кивнул один раз, и он застонал:

— При всей своей гениальности ты — эмоциональный идиот. Но всё не так уж плохо — всё можно исправить. Она простит тебя.

— Серьёзно? Всё не так уж плохо? А если бы это была Харпер?

Он резко повернулся ко мне:

— Даже не вздумай шутить насчёт моей сестры или заставлять меня думать, что ты шутишь. Нет. Никаких грёбаных пожарных. Она и так слишком через многое прошла.

— Ага. А я, значит, эмоциональный идиот?

— Это ещё что должно значить?

Я покачал головой.

— Ничего, чувак. — Если он ещё не сложил пазл, я не собирался подсовывать ему готовую картинку. Не сейчас, когда у нас на носу дедлайн, и нам всем нужно было держаться единым фронтом. Чего хочет Харпер — не моё дело. И не дело Райкера.

А вот Нокс… это будет интересно.

Я моргнул. Я ведь даже не увижу, как всё это будет. Я не увижу, как работает команда, не буду на их барбекю, на семейных встречах. Я вложил всё, что мог, но наблюдать за ростом мне останется только по отчётам и чекам.

Я не буду рядом с Эмерсон. Не смогу обнять её, поцеловать, коснуться этого её безумно сексуального тела, чёрт, даже просто услышать, какие планы она придумала для команды. Она так легко взяла на себя управленческую роль, как будто родилась для этого.

Эта команда и у неё в крови.

Как, чёрт возьми, мне уйти от неё?

Может, я смогу раз в год приезжать, просто чтобы посмотреть, как идут дела.

— Алло, Варгас! — почти заорал Райкер. — Серьёзно, блять, чувак.

— Прости, — сказал я. — Залип в своих мыслях.

— Ага, так вот, как я уже говорил: ты можешь всё исправить с Эмерсон.

— Серьёзно? — переспросил я, добавляя ещё пять миль к скорости. Мне нужна была каждая секунда.

— Просто будь с ней честен. Скажи, что ты её любишь, ну эту всю приторную хрень, которую девушки хотят услышать.

— И что? Обломать её снова, когда я уеду? Появляться раз в год ради перепихона?

Он фыркнул: — Рад, что ты уже всё распланировал. Но, брат, если ты не готов наблюдать, как проходят годы, и Эмерсон находит того, кого сможет полюбить, выходит за него, рожает кареглазых малышей… то тебе стоит пересмотреть планы.

Эмерсон. Замужем. В чужих объятиях. Засыпает в его постели… Это просто… неправильно.

Никто, кроме меня, не знает, что она любит, чтобы её обнимали только пару минут перед сном, а потом ей нужно пространство. Никто, кроме меня, не знает, что ей нужен Тик Так только со вкусом мяты — а от перечной она приходит в ярость. Никто не знает, как её касаться так, чтобы у неё перехватывало дыхание, приоткрывались губы, выгибались бёдра. И сама мысль о ком-то другом между её бёдер...

— Ты же помнишь, что в этом году десятая годовщина наших отцов, да? — спросил Райкер.

— И? — рявкнул я.

А эти кареглазые дети? У них будут её глаза, её ум, её храбрость… и моё телосложение, мои волосы — потому что, чёрт побери, только я буду тем, кто даст Эмерсон Кендрик детей. Только я буду тем, кто даст ей свою фамилию, будет спать рядом, любить её, трахать её, покупать ей эти чёртовы Тик Таки. Никто другой. Только я.

— Ну, ты едешь сто десять, и будет очень иронично, если мы сегодня сдохнем, учитывая, что должны возложить венки к мемориалу, — заметил он.

Только Райкер мог сказать такое без малейшего намёка на панику.

Я посмотрел на спидометр и тут же убрал ногу с педали, сбрасывая скорость до семидесяти пяти.

— Надо сначала заехать в Chatterbox, а потом в Берлогу, — сказал я, когда мы въехали в город.

— Хорошо. Мне бы не помешали блинчики.

А мне просто нужно было столкнуться с реальностью.

— Точно не хочешь? Они такие вкусные, — Райкер протянул наполовину съеденные блины с клубникой.

— Нет, мне нужно идти, — ответил я, взглянув на часы. До церемонии памяти оставался всего час.

— Она у мамы в магазине, — крикнула Агнес, пока я шёл к двери.

— Ты просто прелесть, Агнес, — сказал я, выходя на солнце. Проклятая дверь больше не скрипела, но, может, я когда-нибудь к этому привыкну.

Я посмотрел в обе стороны по Мейн-стрит, потом перебежал дорогу, понюхав на ходу свой флисовый свитер на молнии. Может, надо было всё-таки снова принять душ — от меня всё ещё пахло гарью после той самой недели, которую я провёл, туша пожар. Но если выбирать между душем и объятиями с Эмерсон — я выбирал второе.

Колокольчик звякнул, когда я открыл дверь Kendrick Kreations, и меня с головой накрыл запах свежих цветов. Повсюду стояли цветочные композиции, яркое помещение делилось на магазин и мастерскую массивной стойкой. Цветочные венки тянулись от входа до самого конца помещения, и я знал, что, если сосчитать, их будет восемнадцать. В глубине магазина играла Love Shack, и я мог слышать, как её мама напевает под неё.

— Секундочку! — крикнула она.

— У меня остался последний, — сказала Эмерсон, пятясь через распахивающуюся дверь с восемнадцатым венком в руках. Может, мне и суждено сгореть в аду за такую мысль, но, чёрт побери, её задница выглядела просто потрясающе в этих чёрных брюках.

— Давай я понесу, — предложил я.

Она вскрикнула, едва не уронив венок, и, развернувшись, с разбега прыгнула ко мне в объятия. Венок приземлился на стойку целым и невредимым.

— Я пахну дымом, — предупредил я, но всё равно прижал её ближе.

— Мне всё равно, — пробормотала она мне в шею.

Я обхватил одной рукой её за талию, другой — за спину, запустив пальцы в тёмные шелковистые волосы. Господи, как же она пахла — бергамот и мята ударили в чувства, как глоток рая после недели в аду.

— Я скучал по тебе, — прошептал я, целуя её в волосы и позволяя себе просто почувствовать момент, не отталкивая его, как обычно.

— Я так рада, что ты здесь, — она сжала меня крепче.

Каждый раз после пожара я возвращался в свою квартиру, заказывал пиццу и открывал пиво. Иногда возился с техникой, иногда ложился в постель с женщиной. Возвращался к реальности.

Но вот это — держать Эмерсон в объятиях, её руки на моей шее, её ноги болтаются в воздухе, а в её облегчении рушатся последние стены, что я возводил вокруг себя — вот это и была настоящая жизнь.

Я никогда ещё не радовался так сильно, что выжил в пожаре.

Дверной колокольчик зазвенел, и в магазин зашли двое мужчин в парадной пожарной форме.

— Привет, Эмерсон, Баш. Мы просто возьмём венки и отнесём их к мемориалу, — сказал один из них.

— Без проблем, Колин, — ответила Эмерсон, пока я опускал её на землю. Чёрт, как же я хотел поцеловать её. Она неожиданно обвила меня рукой за талию. В таком маленьком городке, я был почти уверен, что все уже знали, чем мы с ней занимаемся, но она никогда не делала это публичным. Публичность значила, что люди будут строить догадки, задавать вопросы. Теперь мне чертовски нужно было поцеловать ее, чтобы заявить о своих правах так же легко, как она заявила о своих.

— Как дела, Колин? Нейт? — спросил я у пожарных. Они были в местной части с тех пор, как окончили школу, немного раньше меня.

— Всё хорошо, — ответил Нейт, подводя остальных пожарных, чтобы те вынесли венки. — Как твоя мама?

— Отлично. В Денвере ей нравится.

— Нам её тут не хватает. Таких хороших финансовых консультантов, как она, немного. Не то чтобы я думал, что она умерла. Просто... я пойду помогу с венками, — он неловко отступил.

— Всё нормально, — я рассмеялся. — Она жива, всё ещё консультирует. Можешь ей позвонить — уверен, она возьмёт твоё дело. У неё слабость к Легаси.

— Да, пожалуй, так и сделаю, — он вышел с последним венком. — Увидимся там. И, если это имеет значение, я думаю, у вас есть полное право на свою команду Hotshot.

Как только за ним закрылась дверь, я поцеловал Эмерсон, взяв её прекрасное лицо в ладони. Сначала хотел, чтобы это был лёгкий поцелуй, но когда её руки сжали меня крепче, и она тихонько всхлипнула, я потерял контроль.

Я наклонил её голову, чтобы найти лучший угол, и она раскрылась подо мной. Чёрт, она была на вкус невероятной — воплощение каждой моей мечты за последние шесть лет. Честно говоря, с того самого момента, как я понял, что она для меня больше, чем просто подруга.

У нас не было времени, но я всё равно взял его — накрывал её губы своими снова и снова, держал на грани, менял ритм, пока она не вцепилась в меня. Держи руки при себе. Мы должны были уже быть на церемонии, и как бы мне ни хотелось оказаться внутри неё, чувствовать, как её тело сжимает меня так же крепко, как и руки, как она двигается навстречу мне… нам нужно было идти.

Чёрт.

— Ну, похоже, вы двое снова быстро нашли общий язык, — раздался голос миссис Кендрик с порога.

Я тут же отпустил Эмерсон, словно мы снова в старшей школе, и сделал шаг назад, но она не отпустила мою руку.

— Мэм.

Миссис Кендрик — это, по сути, взрослая версия Эмерсон, только глаза у Эмми от отца — карие, а вот миссис Кендрик изучающе смотрела на меня своими ярко-голубыми. Она не всегда была такой строгой, но и я раньше не был таким козлом.

— Себастьян, пожалуйста. Мы уже все взрослые. Можешь звать меня Марла. Эмми, ты оставила сумочку в комнате.

— Будь добрее, — тихо сказала Эмерсон матери, проходя мимо.

Возможно, оставаться в том пожаре было бы безопаснее для моего здоровья.

— Мэм, я знаю, вы меня не любите, но я не...

— Довольно. Я ненавидела тебя, когда ей было восемнадцать и она страдала. Но Эмерсон прекрасно знает, на что ты способен, и всё равно выбрала… то, что у вас есть. Она взрослая, сильная женщина и сама отвечает за свои решения. Но всё же будет прекрасно, если ты не разобьёшь ей сердце снова.

— Да, мэм.

— Готово, — сказала Эмерсон, выходя с чёрной сумочкой через плечо. — Тебе нужно домой, принять душ и надеть галстук. Пойдём?

Она протянула руку, и я кивнул.

Пора.

Один за другим мы выходили вперёд, чтобы почтить память наших отцов, а в нескольких случаях — матерей. Мы укладывали венки у подножия памятника — единственной плиты из чёрного гранита, на которой были высечены восемнадцать имён — и присоединялись к остальным членам семей, стоявшим перед жителями Легаси.

Мэр Дэвис произнёс свою ежегодную речь о храбрости и самопожертвовании погибших, о том, как они бы гордились тем, что мы построили заново. Он отвёл взгляд, когда я ответил на эти слова приподнятой бровью.

Я прокручивал цифры в голове, оглядывая семьи — и понял, что всё на грани. Эмерсон говорила, что всё под контролем, но я не понимал как — если только он не придёт. А он не появлялся в городе уже десять лет. И не думаю, что сегодня сделает исключение.

— А теперь давайте почтим минутой молчания память команды Hoshot Legacy, — сказал мэр Дэвис, склонив голову в ту же минуту, когда они погибли. За ним последовали все.

Но я не мог отвести взгляда от того места, где имя моего отца будто кричало с памятника.

Колокол прозвучал по одному разу за каждую смерть.

Я не видел толпы вокруг. Не замечал, как красиво звучат эти колокольные удары. Меня унесло назад — на десять лет, в тот момент, когда прозвучал вызов по рации.

Дзинь. Отец понял, что я не эвакуировался с матерью.

Дзинь. Приказал мне убираться с горы.

Дзинь. Возложил на Спенсера ответственность увезти меня с места событий.

Дзинь. Мои протесты, а потом крик, пока Спенсер вёз нас обратно в город.

Дзинь. Сообщение по рации о том, что подошёл холодный фронт. Усилился ветер.

Дзинь. Голос отца: они отступают к опорной точке.

Дзинь. Отец Эмерсон вызывает оставшуюся часть команды.

Дзинь. Я смотрю в заднее окно Спенсера, а огонь перелезает через гребень холма — совсем рядом с тем местом, где сейчас наше здание.

Дзинь. Понимание, что они могут не успеть.

Дзинь. Приказ развернуть спасательные укрытия.

Дзинь. Ругательства Спенсера, мой крик — я уже знал, что это значит.

Дзинь. Тишина.

Я закрыл глаза, пытаясь оттолкнуть воспоминания, загнать их за железные стены, что выстроил за эти годы.

Дзинь. Эмерсон вложила свою маленькую ладонь в мою — её пальцы слегка дрожали.

Дзинь. Я накрыл её руку обеими ладонями, и дрожь исчезла.

Дзинь. Она прижалась щекой к моему плечу, возвращая меня в реальность, в настоящее — туда, где я больше не тот семнадцатилетний новичок, который пошёл туда, куда не должен был.

Дзинь. Теперь я — мужчина, который последние десять лет посвятил восстановлению этого наследия.

Дзинь. Я — мужчина Эмерсон.

Дзинь. И я больше не сбегу.

Больше часа спустя, исполненные решимости как никогда раньше, мы вошли рука об руку в городскую ратушу, за нами тянулось столько жителей Легаси, сколько смогло уместиться в крошечном зале.

Совет выглядел ошеломлённым при виде такой публики; лишь Грег безуспешно пытался спрятать улыбку.

— Готова? — спросил Нокс, пока мы спускались по лёгкому уклону к передним рядам — людей было так много, что свободных мест уже не оставалось.

— Насколько это возможно, — ответил я.

Он рассмеялся. — Я спрашивал не тебя.

Эмерсон шлёпнула его по плечу. — Со мной всё в порядке. Беспокойся о своей работе.

— Все мои люди на месте. Твои?

Она окинула взглядом толпу и покачала головой. — Шейн Уинстон пропал.

Я обхватил её лицо и мягко поцеловал. — Спасибо, что попыталась, но Шейн и не собирался приходить. Он ненавидит огонь, деревья… да и всё, что связано с природой.

— Чёрт, — пробормотала она как раз в тот момент, когда мэр Дэвис объявил начало заседания.

— Итак, начнём, — проговорил он в микрофон, не переставая окидывать взглядом зал. — Мы собрались, чтобы рассмотреть ходатайство компании Legacy, LLC о восстановлении команды Hotshot Legacy на следующих условиях: выплата полной зарплаты ложится на Legacy, LLC; команда обязана соответствовать всем федеральным требованиям, в том числе — восемьдесят процентов состава должны иметь как минимум год опыта пожаротушения; — он перевернул страницу петиции, — и городская оговорка о том, что шестьдесят процентов состава должны быть кровными родственниками прежней команды или Легаси по имени или рождению.

В толпе недовольно загудели, и мэр откашлялся:

— Понимаем, вопрос эмоциональный, поэтому мы решили заручиться полной поддержкой семей.

— Поддержка не значит заставлять детей идти в профессию, которую они уважают, но никогда не выбирали, — выкрикнула из зала женщина.

— Вики Грин, — подсказала Эмерсон.

— Вдова Криса Грина?

Эмерсон кивнула, пока недовольные возгласы множились.

— Напоминаю, что Legacy, LLC согласилась на эти условия. Мы лишь проверяем, выполняют ли они их, — мэр Дэвис ослабил галстук. — Готовы, мистер Варгас?

Я застегнул пуговицу на пиджаке, поднялся и занял трибуну, открыв жёлтую папку, которую передала мне Эмерсон. Всё это она подготовила вместе с Ноксом, пока я был на выезде. Без неё мы бы и до этого этапа не дошли.

Пришло время узнать, кто действительно отвечает за свои слова.

— В соглашении есть одно дополнение, но оно не влияет на нынешние слушания, — сказал я.

— Прошу озвучить.

— В пункте четырнадцать, касающемся страхования и компенсации, мы добавили, что все члены экипажа страхуются как штатные сотрудники независимо от того, сколько месяцев в году они фактически работают. Жертва человека, отдавшего лето пожарной службе, не должна быть забыта, а его семья — наказана лишь за то, что он остальные девять месяцев обучал детей Легаси.

За моей спиной раздались одобрительные возгласы.

Мне было всё равно на толпу. Это изменение не ради аплодисментов, а чтобы заранее исправить несправедливость, когда Эмерсон и её мать десять лет назад не получили ту же выплату, что остальные семьи.

— Принято, — тихо кивнул мэр Дэвис.

Один пункт выполнен.

— У меня есть семь не наследников, с многолетним опытом тушения природных пожаров; их имена приведены в конце петиции.

— Имена нас не касаются, Баш… мистер Варгас, — перебил мэр. Хитрый ход — напомнить, что для него я всё ещё пацан.

— Зовите Башем, — рассмеялся я. — Я вырос здесь, в Легаси, как большинство присутствующих. Да, мне повезло преуспеть в финансах и пожарном деле, чтобы сделать это возможным, но по сути я всего лишь сын Джулиана Варгаса.

Мэр откинулся на спинку кресла.

Эти слова заткнули этого придурка.

— Насчёт наследников — они здесь?

— Если выйдут ко мне, то да. Нокс Дэниелс, — позвал я, и он занял место справа. — Райкер Андерс, — слева. Затем, одного за другим, я назвал ребят, с кем рос — теперь взрослых, готовых встать за наших родителей, наш город, наше наследие.

— Индиго Маршалл, Лоусон Вудс, Ривер и Бишоп Мальдонадо, Бракстон и Тейлор Роуз, Дерек Чандлер…

— Вам не хватает двоих, мистер Варгас, — заметил мистер Генри с ехидной усмешкой сбоку. Как будто ему самому придётся платить страховку.

Я глубоко вдохнул, собираясь назвать следующее имя, молясь, чтобы он пришёл, чтобы он не злился на меня настолько, чтобы позволить всему провалиться.

— Спенсер Коэн, — прозвучал голос из прохода, и он вышел на середину зала. Толпа ахнула, а я опустил голову от облегчения. Крупный, сосредоточенный тридцатилетний мужчина занял место в конце линии, проводя рукой по светлой бороде.

Все члены совета подались вперёд. — Спенсер. Я…

— Потеряли дар речи, мэр Дэвис? — спросил он. — Я тоже. И это хорошо, потому что я понял: когда собираешься нести чушь, лучше вообще молчать. А вы, когда начинаете говорить, просто не можете остановиться. И в этом вопросе вы абсолютно неправы. У вас нет ни малейшего права отказывать этой команде в её имени — точно так же, как не было права отправлять нас на другой пожар в тот день, когда вспыхнул наш.

Толпа загудела — впервые услышав то, что я знал годами. Тогда Дэвис принял решение отправить команду тушить другой пожар ради большей оплаты, полагая, что свой можно будет потушить силами городских пожарных.

— А потом вы отклонили их просьбы вернуться домой, — продолжил Спенсер, — пока они не поехали обратно по собственной инициативе… только для того, чтобы умереть, спасая этот город.

Что за хрень?

Я посмотрел на Эмерсон. Она качала головой, рот приоткрыт. Райкер, Нокс и все остальные добровольцы выглядели так же ошеломлённо. Никто из нас не знал.

— Сейчас речь не о прошлом, — возразил Дэвис, перекрикивая нарастающее возмущение в зале. — Это было десять лет назад, были приняты неверные решения. У нас не было всей информации, мы не могли предсказать будущее. То, что мы делаем сейчас, — попытка не допустить таких ошибок снова. А вы, мистер Коэн, насколько мне известно, не являетесь потомком, так что это не имеет значения.

— И не обязан быть, — возразил я. — В оригинальной петиции, которую вы сегодня приняли, сказано: «кровь оригинального состава». Спенсер — единственный выживший из первоначальной команды. Нет никого, кто был бы более подходящим, чтобы стать супервайзером.

— Разве это не он покинул линию? — вмешался мистер Генри, сузив глаза на Спенсера.

— Да, и я об этом не жалею, — громко ответил Спенсер.

— Он сделал это, чтобы спасти меня, — заявил я, и толпа мгновенно замолчала. — В тот день я поднялся на хребет, и ему приказали эвакуировать меня. Поверьте, — я взглянул на Спенсера в конце шеренги, — он бы предпочёл умереть.

— Истинная правда, — подтвердил Спенсер. — Так что вы можете отклонить всё дело из-за того, что не хотите принимать меня, и тогда весь город обрушится на вас, Дэвис. Или можете довериться мне, как это сделал Джулиан Варгас, и перестать быть таким засранцем.

Толпа разразилась смехом, а лицо мэра Дэвиса стало цвета пожарного гидранта. Он начал стучать церемониальным молотком.

— Довольно! Ладно, мы принимаем тебя, Спенсер. Но вам всё ещё не хватает одного.

Я опустил взгляд в список. Шейн Уинстон. Чёрт.

Глаза Эмерсон встретились с моими, когда она поднялась и подошла ко мне. — Он не пришёл, — прошептала она.

— Знаю. Всё в порядке. — Последнее, чего я хотел, — чтобы она винила себя.

— У нас есть замена, — добавила она, протягивая мне конверт.

Кто? Шансов, что Харпер позволят участвовать в тушении пожаров, было ноль — не с учётом того, как Райкер с Ноксом готовы были за неё рвать и метать. Я открыл открытку, и её голос зазвучал — ясный, спокойный… и сокрушительный:

— Эмерсон Кендрик.

— Ни в коем случае! — крикнул я, глядя сначала на ее спину, а затем на изумленные лица членов совета. — Она ошибается. Она не пойдет добровольцем.

— Нет, пойду, Баш, — сказала она, дергая меня за рукав. — Ты не можешь это контролировать. Замолчи и позволь мне сделать это для нашего города — для тебя.

— Ты никогда не была пожарным!

— И что? В команде нужно только восемьдесят процентов с опытом. С Тейлор и мной у них все равно будет более чем достаточно.

У них. Потому что я мог запустить все это, поддержать, профинансировать, бороться за это, но это никогда не было бы моей командой, и одним движением она еще глубже укоренилась в Легаси, убив мой план попросить ее пойти со мной. Твою мать.

Я прекрасно осознавал, что толпа, команда и даже совет слушают наш спор, но мне было плевать. — Ни за что я не позволю тебе приблизиться к огню, Эмерсон. Ни за что. Ты не будешь рисковать своей жизнью или хотя бы одним волосом на голове. Этого не будет.

— Будет! — Она могла бы с таким же успехом топнуть ногой.

— Ни за что! Я не буду подвергать тебя опасности.

— Что, а всех остальных можешь? Они все могут почтить своих отцов и матерей, выступив в защиту этой команды, а я не могу?

— Она права, — прошептал Райкер.

— Заткнись и представь, что это Харпер, — рявкнул я, указывая на него пальцем.

Он поднял руки и отступил.

Эмерсон бросила на меня гневный взгляд, сжав кулаки на бедрах, не просто отстаивая свою позицию, но и выстраивая оборону, которую я не мог преодолеть. — Между мной и ними нет никакой разницы, Баш.

— Есть.

— И в чем она?

— Я не влюблен в них!

Ну, блять. Совсем не так я планировал это сказать.