ТУМАН НАД ВЕНЕРОЙ

ДЕЙМОН НАЙТ
ТРЕТИЙ МАЛЕНЬКИЙ ЗЕЛЕНЫЙ ЧЕЛОВЕК

ШУМЕЙКЕР СИДЕЛ в открытом грузовом люке корабля и уныло глядел на красивый, бледно-сине-зеленый пейзаж, разделенный тянущейся внизу призрачной береговой линией. Море было немного зеленее, а земля чуть синее, иначе между ними не было бы никакой разницы. Время от времени с моря доносились легкие порывы бриза, и тогда серная вонь сменялась рыбной вонью.

Венера, подумал Шумейкер, настоящий очаг эпидемий. Если бы он знал, на что она похожа, то дал бы старому Дэйвису в глаз, когда тот приехал к нему со своими проклятыми планами.

А затем напился бы до поросячьего визга, празднуя свое спасение.

Напился… Парень, да ты и так был пьян прошлой ночью. Как каждую ночь, не считая того ужасного периода, когда они обнаружили его тайник, И прошло целых три дня, прежде чем он сумел запереться в машинном отделении и перегнать еще больше спиртного. Подумав об этом, Шумейкер вздрогнул. Лучше начать пораньше, пока еще не вернулись остальные.

Шумейкер поднялся и ушел в душную жару, царившую внутри корабля. Здесь не было никакой системы охлаждения, и это была лишь она из вещей, о которых он не подумал заранее. Но когда он слушал Дэйвиса и Барфорда, Венера представлялась ему типа магометанского рая, полного гранатовых деревьев и доступных женщин. Ни слова тогда не было сказано о жаре или вони.

Он прошел узким коридором, вошел в маленький отсек и остановился перед покрытой заплатами переборкой. Корабль практически весь состоял из заплат, и эта переборка ничем, казалось, не отличалась от остальных. Хотя на самом деле это только казалось.

Шумейкер сунул ноготь под металлическую полоску заплаты и потянул. Она приподнялась, и палец полностью ушел внутрь. Полоска держалась лишь на клею. Он оторвал ее и отложил в сторонку. А за ней, в нише, откуда был удален пластиковый наполнитель, были сложены бутылки с бесцветной жидкостью. Он достал одну бутылку и сунул ее в задний карман. Затем поднял лист металлический заплаты и, держа его в одной руке, другой достал тюбик из толстой фольги. Тайник в стенке был его личным открытием, так же, как фальшивый припой, который ничем не отличался орт настоящего, за одним лишь исключением, что держал некрепко, и заплату можно было легко оторвать. А потом также легко поставить на место. Шумейкер покрыл тонким слоем края дыры, приложил к ней металлический лист и подождал несколько секунд, пока схватится клей, а затем отошел на пару шагов и критически осмотрел свою работу. Прекрасно!

Бутылка в кармане неприятно грела его и так потную от жары задницу. Ну, это исправимо. Шумейкер спустился по коридору в соседний отсек, где стоял резервуар с кислородом, немного приоткрыл краник и подставил бутылку под струйку охлажденного газа. Через минуту жидкость в бутылке стала холодной.

Шумейкер при этом вспотел еще больше. Тяжело дыша, он вернулся к открытому люку и сел на порог.

Привалившись своей широкой спиной к кромке проема, он сунул горлышко бутылки в свои жаждущие губы и, запрокинув голову, принялся пить.

После пятого большого глотка он опустил голову, краем глаза заметив какое-то движение у туманной границы суши и моря. Присмотрелся, прищурившись, и удовлетворенное «Аххх», которое он как раз издал, закончилось резким, булькающим звуком, словно от удара в живот.

МАЛЕНЬКИЙ ЗЕЛЕНЫЙ ЧЕЛОВЕЧЕК стоял там, маленький, ядовито-зеленый человечек с сине-зелеными бакенбардами и изумрудными глазами. Он был сантиметров сорок высотой вместе с длинными, как у кролика, ушами. И лицо его выглядело весьма зловеще.

Шумейкер разинул рот. Внезапно то, что сказал ему нынче утром Барфорд, прежде чем уехал с остальными на разведку, закрутилось у него в голове. Джим, сказал он, когда-нибудь ты допьешься до глюков. И в один прекрасный день увидишь, как из бутылки вылетит розовый слон или жирафа в пестрый горошек и заговорит с тобой…

— Шумейкер, твое время настало.

Шумейкер вскочил на ноги, дрожа всем телом.

И пока говорил себе, что это невозможно, невозможное продолжалось. Маленький человечек сделал шаг вперед и повторил свои слова.

Шумейкер нырнул в люк и захлопнул его за собой. Минут через десять, пока он почти перестал трястись и сумел приоткрыть люк, маленький зеленый человечек уже исчез.

Это очень плохо, сказал себе Шумейкер. Была ли это уже «белочка» или просто глюк, созданный охлажденным алкоголем в жару, он вовсе не хотел, чтобы кругом принялись бегать зеленые человечки.

Затем он подумал, что сказали бы Барфорд, Дэвис или Хэйл, если бы узнали, что у него начались видения. Конечно, они на многое закрывали глаза, потому что Шумейкер был единственным, из-за кого «Королева космоса» еще не развалилась на куски, но это было бы уже слишком.

Например, его привычка останавливать двигатели всякий раз, когда у него кончалась выпивка. Ну, во всяком случае, у него было алиби. После двух дней полета они нашли запасы виски и вылили его в открытый космос. Шумейкер страшно мучился, дожидаясь, пока все не заснут. Затем отключил двигатель и приспособил трансмутатор для того, чтобы гнать жидкость, почти ничем не отличающуюся от виски из чистого зерна. А если добавить в нее грейпфрутовый сок, то это вообще превращалось в праздник. С тех пор все так и шло.

Но если будут продолжать появляться зеленые человечки…

Передернув плечами, Шумейкер вышел наружу. Солнце уже зашло, но лишь чуть сгустились вечные сумерки, Шумейкер включил прожектор над люком и, стоя под ним, вглядывался в темноту.

ЗАТЕМ ОН УСЛЫШАЛ оклик и увидел, как к нему направляются три пятнышка света. Их было три. Это означало, что никого из них не сожрала саблезубая пипи-кака или любой другой раскосый хищник, которые могли водиться в этой турецкой бане. Это было хорошо. Но если кому-нибудь и выпадет судьба погибнуть здесь, то Шумекер хотел бы, чтобы это был грузный, медлительный Дэйвис, или тянущий слова, как жевательную резинку Хэйл, или… особенно Шумекер хотел бы, чтобы это был Барфорд.

— Ну как ты, еще не встретил розовых слонов? — спросил Барфорд.

Будь он проклят!..

В голове Шумейкера мелькнула мысль, а не спросить ли, не встретили ли они поблизости маленьких зеленых человечков? Но нынче вечером Барфорд особенно сочился остроумием, и набросился бы на этот вопрос, как кошка на сало, и не дал Шумейкеру жить спокойно.

Все трое появились в круге света. Они выглядели усталыми, даже сухой, подтянутый Барфорд. Их ноги были покрыты сине-серой грязью почти до самых колен.

— У вас были какие-то проблемы на обратном пути? — небрежно спросил Шумейкер.

Дэйвис высокомерно поднял голову, выглядя слегка удивленным.

— Нет… Нет. Вон в той стороне где-то в миле отсюда течет река. Мы ее видели еще во время приземления…

— Джима в это время прохватил насморк, — вставил Барфорд и злобно усмехнулся Шумейкеру.

— Так что мы просто прошли вдоль нее, а потом легко вернулись обратно, — закончил Дэйвис, поставив свой ранец на стол в камбузе, и тяжело опустился рядом на стул. — Мы не нашли ничего… вообще ничего. Похоже, придется поднять корабль и пролететь над планетой… хотя на это уйдет много топлива. — Он укоризненно взглянул на Шумейкера. — А мы и так много его истратили, возвращаясь на курс каждый раз после того, как ты отключал двигатели.

Шумейкер почувствовал, как лицо его запылало.

— Ну, если бы трое не вылили мои запасы виски…

— Ладно, ладно, прекратите, — устало сказал Хэйл и опустил свое седалище на стул. Барфорд стоял, прислонившись к переборке.

— Шумейкер, ты что-нибудь услышал по рации? — спросил Хэйл.

Шумейкер помотал головой.

— Гонял ее весь день, — ответил он. — Ни звука.

— Ничего не понимаю, — сказал Барфорд. — Радиосигналы начались, практически, сразу же, как только мы вошли в атмосферу. Они были искажены, но мы сумели проследить их до этой точки. Затем, как только мы приземлились, они исчезли. В этом есть что-то странное.

— Ну, — сказал Дэйвис, покачивая головой, — я бы не утверждал, что это так уж странно, Чарли… Я могу назвать целую кучу причин, почему мы могли бы прекратить посылку сигналов, если бы на Землю высадились венериане. — Он вздохнул. — Нужно работать, парни. Если на Венере есть хоть какие животные, неважно, разумные или нет, мы должны найти их. Мы прилетели сюда как раз ради этого. Вы же помните, сколько усилий от нас потребовалось, чтобы заставить Высший Совет вообще субсидировать нас…

Шумейкер помнил. Дэйвис прекрасно владел математикой, это был единственный язык, на котором он превосходно изъяснялся. И у него были топливо и двигатель. Он нуждался лишь в деньгах, чтобы построить корабль. Но время для этого он выбрал неудачное.

Прошло всего лишь пять лет после окончание Третьей мировой войны, когда Дэйвис задумал свой корабль. Мировой Федерации стукнуло всего четыре с половиной года, и она еще тонула в болоте трудностей. Пара балканских и три индийских княжества все еще были «неисправимыми», управляемыми чиновниками, изгнанными из других отсталых стран, и устраивающими заварушки при помощи подполья. Мир перевооружался для новой войны. Плюс разбитая, полуголодная империя, в которой тлел огонек атомных ракет… Высшему Совету не хватало времени и средств, чтобы заниматься еще и космическими полетами.

Тем не менее, у Дэйвиса была собственная, первая и единственная нематематическая идея, причем идея хорошая. Это был путь к всеобщему соглашению. Мировая Федерация вполне разумно утверждала, что единственный путь для мира, который пресек бы саму возможность следующих войн, это вход всех в МФ. Но были страны в Европе и Америке, остававшиеся нейтральными во время последнего конфликта, и они были весьма влиятельны хотя бы потому, что у них остались ресурсы плюс миллионы эмигрантов, которые начали свой бизнес в Африке и Южной Америке. Эти страны отвечали МФ, что это не соответствует их политике, и что они, скорее, начнут следующую войну, и если МФ думает, что может в ней победить, то пусть первой бросит бомбу.

В результате Культурная Программа восстановления порядка во всем мире зашла в тупик. Но, сказал Дэйвис, давайте предположим, что у нас есть возможность доказать реакционным странам, что Венера пригодна для жизни — разве они не ухватятся за шанс избежать Четвертой мировой войны, переселившись туда? Тогда МФ могла бы заняться своим делом и сплотить Землю в Единое Государство — пока это Государство не окрепнет настолько, что разобраться с колонией на Венере станет для него парой пустяков.

К тому же, а что, если на Венере и в самом деле существует разумная жизнь, — достаточно разумная, чтобы стать источником дешевой рабочей силы теперь, когда все граждане мира требуют, чтобы рабочее время было немедленно сокращено до пяти часов в день?

Скучающий Руководитель Бюро, с которым беседовал Дэйвис, глубокомысленно покивал и сказал, что в этом что-то есть, и несколько месяцев спустя Дэйвис был назначен главой нового Отдела с совершенно недостаточным ассигнованием.

Барфорда и Хэйла направило в проект североамериканское Трудовое Бюро, а Шумейкер, к которому обратился Дэйвис, согласился лишь потому, что это была постоянная работа. Затем они принялись за дело, очень скупо тратя деньги всякий раз, как получали их. Полдюжины раз им приходилось пересматривать технические требования, и в результате «Королева космоса» оказалась таким сборным и разномастным чудищем, не дать которому тут же развалиться мог только технический гений. Шумейкер как раз и был таким гением.

ОН ВСПОМНИЛ о том случае во время полета, когда метеор пробил стенку склада, а из него уже проник в коридор. Шумейкер как раз был на складе, такой пьяный, что едва мог держаться на ногах. Тем не менее, он сумел задержать дыхание настолько, что заткнул дырку, через которую со свистом выходил воздух, а потом еще доползти до баллона с кислородом и открыть его вентиль на полную мощность, чтобы не упасть в обморок, пока работает. К тому времени, как остальные сползли с коек и спустились на склад посмотреть, жив он или уже мертв, Шумейкер закончил работу, и давление вернулось к норме.

Он вспомнил, как Хэйл с бледным лицом, стоя в открытой двери, тыкал рукой в новую заплату на стенке корабля и вопрошал:

— Ради Бога, что тут произошло?

— Термиты, — пошутил Шумейкер.

Какой был полет, Боже, какой полет! Он делал много чего в своей жизни, но этот полет был достоин номинации на Оскар. И теперь, если уж у он допился до чертиков, то хотел бы их видеть в уютной больнице, а не в этом сюрреалистическом кошмаре.

Барфорд что-то бубнил у него над ухом. Шумейкер очнулся.

— Что? — спросил он.

— Я спрашиваю, что с тобой, Эдисон? Ты уже полчаса сидишь с одурманенным видом. Ты ведь не слышал ни слова из того, что мы говорили, не так ли?

Шумейкер потряс головой.

— Я размышлял, птичьи твои мозги. Это хорошее времяпрепровождение, которым изредка балуются интеллектуалы. Я научил бы тебя ему, но не думаю, что тебе бы понравилось.

Барфорд сердито поглядел на него. Шумейкер вспотел. Может, по его виду можно обо всем догадаться?

— Да ладно, — сказал вдруг Барфорд. — Ну, размышляй, размышляй. Не стану тебе мешать. Завтра будет трудный день.

Он вышел и закрыл за собой дверь.

Через несколько минут Шумейкер поднялся, чтобы тоже уйти, но его остановил Дэйвис.

— Скажи-ка, Джим… Черт, о чем же я хотел тебя спросить?.. А, вот! Как ты думаешь, Джим, — понимаешь, я просто хочу приблизительно прикинуть, — должны ли мы израсходовать остатки топлива, чтобы провести подробную разведку?.. Или стоит сначала… н-ну… поискать здешние руды?..

Когда, наконец, он сформулировал свои мысли, оказалось, что он хочет узнать мнение Шумейкера, могут ли они рискнуть прогнать местные радиоактивные руды через трансмутатор, чтобы обогатить их без риска взорвать себя и корабль.

— Конечно, легко, — раздраженно ответил Шумейкер. — Нам потребуется всего лишь пять-шесть лет, чтобы добыть достаточно руды, построить очистительный завод, взять Бог знает откуда несколько тонн необходимых реактивов и отрегулировать транс-М так, чтобы он выдавал нужный продукт. Проще некуда. А затем мы можем отправиться домой, торжествующе помахивая длинными седыми бородами.

Это означало начало давно уже надоевшего спора.

— Ладно, Джим, не волнуйся, — сказал Дэйвис. — Видишь ли, если мы вернемся на Землю лишь с образцами грязи и мха, которые могли собрать где угодно, или фотоснимками, которые могли подделать, то Высший Совет захочет узнать, на что мы потратили выделенные нам деньги. И будь уверен, нам выдадут за все сполна…

С каждой минутой Шумейкер нервничал все сильнее.

— Да, нужно поставить новую заплату, — сказал он, наконец, и ушел, хлопнув дверью кубрика.

В коридоре он встретил Барфорда, направлявшегося в свою каютку.

— Где ты был? — спросил Шумейкер.

— А ты как думаешь? — грубо огрызнулся Барфорд.

Шумейкер уже раздевался, готовясь ко сну, когда в голову его ударила ужасная мысль. Он тут же бросился в отсек, где был спрятана его выпивка. Фальшивая заплата стояла на полу, прислоненная к стенке. Тайник был пуст. Тут же валялся лом, на конце которого виднелись кусочки фальшивого припоя.

Весь вне себя, Шумейкер ринулся в машинное отделение.

Барфорд предусмотрел все. Микроспектрограф был вырван и отсоединен от основной части транс-М. А без него установка была бесполезна как для производства топлива, так и — в случае Шумейкера — для пополнения запасов живительной влаги.

Шумейкер не стал даже проверять, на месте ли запасной.

К счастью, у него оставалось примерно пять кварт «живой водички» на складе в канистре с надписью «Соляная кислота». Ее бы хватило надолго, если соблюдать норму. Шумейкер не мог ввести сухой закон, невзирая на всяких там зеленых человечков. Ему требовалась ежедневная порция. И парочка глюков не смогут отвратить его от этого.

ТЕМ НЕ МЕНЕЕ, когда на следующий вечер Шумейкер сидел на дежурстве на пороге открытого люка, у него было определенное предчувствие. Земля, море и небо были все те же, слизисто-монотонные, а случайные порывы ветра с океана несли в себе те же запахи гниющей морской флоры и фауны. Примерно так и было вчера вечером, когда…

Шумейкер встал и встревоженно обошел корабль снаружи. Со стороны моря, дальше огромных разинутых дюз двигателя, зеленоватый песок круто спускался к застойному краю воды. На воде не было даже намека на рябь.

А на берегу была только грязь.

Шумейкер снова сел на порог, с сомнением поглядел на свою ополовиненную кварту и решил оставить ее на некоторое время. У стакана был зеленоватый цвет окружающего песка. Шумейкер решительно сосредоточился на наблюдениях за окрестностями, топчась возле корабля. Ну и что ты думаешь? — спросил он себя. — Сколько еще времени понадобится этим суперменам, чтобы бросить свою игру в зайцев и охотников? Два дня? Три? Неделя? Шумейкер, — ответил он себе, — я не знаю и не стал бы даже спорить. У меня и так есть о чем волноваться.

Этот диалог, казалось, успокоил его. Шумейкер уныло поглядел на бутылку, затем поднял ее и сделал большой глоток. Когда он опустил бутылку, зажав горлышко большим пальцем, то снова увидел маленького зеленого человечка.

Нет, на сей раз это был другой человечек. Потрясенный, Шумейкер все же заметил, что он был толще в талии и носил более короткие бакенбарды.

Но выражение его лица было все тем же. Как у злодея, застуканного во время расчленения жертвы.

Шумейкер с трудом обрел дар речи.

— И откуда вы только беретесь? — пробормотал он.

Маленький человечек неприятно улыбнулся.

— Из грязи и мха, — ответил он.

Шумейкеру хотелось завопить. Беседовать с глюком, принявшим форму несуществующего гоблина?! И он едва узнал собственный голос, задавший вопрос:

— Чего вам нужно?

Зеленый человечек направился к нему.

— Забрать мой виски, — сказал он, отводя взгляд.

Тут уж Шумейкер действительно завопил. Вскочив на ноги, он расставил в стороны руки и заорал, как раненый буйвол. Бутылка при этом вылетела у него из руки и, описав изящную петлю, упала в море. Гоблин повернул голову и проследил за ней. Затем повернулся к Шумейкеру, сказал: «Я еще вернусь», — и вслед за бутылкой нырнул в воду.

Ни бутылка, ни человечек больше не появились на спокойной глади моря, хотя Шумейкер, прислонившись к косяку, с полчаса не отводил взгляда от воды.

УЖЕ НОЧЬЮ Шумейкер услышал снаружи голоса.

— Где этот старый пьянчужка? — проскрипел голос Барфорда.

— Ладно, Чарли, не стоит. Он ничего не сказал, но явно чувствовал себя неважнецки после того, как ты опустошил его тайник. Я не уверен, что стоило это делать. Пусть он и держится особняком, но он нам нужен.

— Ладно! — проворчал Барфорд. — Но ты заметил, что в последние дни он едва стоит на ногах? А что, если он набирается, пока нас нет? Я же сказал, что недостаточно просто вылить его пойло. Он сделает еще больше, как только мы покинем планету. Мы должны заставить его принять лечение. Заставить силой, если потребуется.

— Конечно, — сказал Хэйл. — Нужно сказать ему, что нам надоели его выходки. Он должен взять себя в руки…

— Успокойтесь, парни, спокойней, — сказал Дэйвис. — Он не должен ни о чем догадаться…

Шумейкер неприятно усмехнулся. Так вот, что они задумали. Ну что ж, предупрежден — значит, вооружен. Фактически, такой поворот он обдумал давным-давно. У него был лишь один туз, но если они согласятся на немедленный взлет, он получит второй.

Минутку, минутку… Есть одна идея. Если разыграть все правильно — это будет хитрая комбинация, но она должна сработать.

Они уже подошли к люку. Шумейкер быстро бросился на склад, нашел нужную бутылку и наполнил из нее маленькую капсулу. При этом он заметил, как дрожат руки. Дрожат из-за страха перед глюками.

Шумейкер принял решение. Это было не похоже на белую горячку. Если бы он только поверил, что у него всего лишь белая горячка, то сам пополз бы на брюхе лечиться. Конечно, теперь уже всякое лечение было невозможно — он давно уже выбросил надлежащие препараты из аптечки Барфорда и заменил их обычной содой.

Но Шумейкер был уверен, что то, что с ним происходит, вовсе не «белочка». Это не был обычный комплекс глюков алкаша. В его видениях была хоть и неприятная, но все же логика. Не бред, а, скорее, кара.

Шумейкер был убежден, что нечто действительно является ему, и оно будет продолжать появляться. Единственный для него выход — поскорее убраться с этой проклятой планеты. Он должен рискнуть. Возможно, эти твари последуют за ним и в космос, а может — и нет. Шумейкер не был ни в чем уверен.

Он сунул капсулу в карман, чтобы было легче незаметно добраться до нее, когда потребуется, и вышел в коридор.

— А, вот ты где, — сказал Барфорд. — А мы-то думали, куда ты девался?

Шумейкер впился в него взглядом.

— Ладно, если ты спросишь меня, то я отвечу, что попытался найти мой микроспектрограф.

Барфорд потрясенно взглянул на него в ответ.

— Ну, Джим, ты же знаешь, что я не имел в виду ничего дурного. — Он взял Шумейкера под руку. — Пойдем-ка в кубрик. Там сейчас будет у нас совещание.

Ясно о чем, подумал Шумейкер. Он сунул руку в карман и обернул капсулу носовым платком.

Когда он вошел в кубрик со следующим позади Барфордом, Дэйвис и Хэйл торжественно уставились на него. Шумейкер спокойно поглядел на них в ответ и сел на стул.

Дэйвис откашлялся.

— Кх-м… Джим, в последнее время мы волнуемся о тебе. Ты выглядишь не очень-то веселым…

— Верно, — сделав печальную мину, поддакнул Шумейкер. — Я думал о своей бедной старушке-матери.

Барфорд фыркнул.

— Твоя бедная старушка-мать умерла пятьдесят лет назад.

— Умерла, — кивнул Шумейкер, вынимая из кармана носовой платок, — причем умерла с одним огромным, так и неисполненным желанием.

— Вот как? И что же это было за желание? — желчно спросил Барфорд.

— Она всегда хотела иметь такого сына, как ты, — ответил Шумейкер, — чтобы он был ей как свет в окошке. — Он оглушительно высморкался, сунув при этом капсулу в рот, убрал носовой платок и блаженно улыбнулся.

Дэйвис нахмурился.

— Джим, — сказал он, — мне не нравятся твои шуточки. Мы все знаем, что с тобой. Ты слишком много пьешь.

— Кто это говорит? — воскликнул Шумейкер.

— Ну же, Джим, не затрудняй нам дело. Мне это вовсе не по душе, но…

— Но что?

Барфорд сделал нетерпеливый жест.

— Давай же, скажи ему прямо, Луи. Бесполезно ходить вокруг да около.

— Верно, — вставил Хэйл, с негодованием глядя на Шумейкера.

— Да заткнитесь вы оба, — сказал Шумейкер и повернулся к Дэйвису. — Ну же, скажи мне. Ты случайно не хочешь применить это дурацкое «лечение»?

Дэйвис замялся.

— Прости, Джим. Я знаю, что ты против него. Я тоже вначале был против, но парни меня все же убедили. Знаешь, Джим, если бы дело касалось только тебя, то я не пытался бы заставить тебя сделать то, что ты не хочешь. Но ты же понимаешь, что все мы тут в одной лодке и либо останемся на плаву, либо вместе потонем. И если все мы не будем отдавать все силы нашему общему делу, то… Ну, ладно, видишь ли, я бы не стал…

— Он хочет сказать, — перебил его Барфорд, — что на этот раз мы хотим дать тебе это лекарство, желаешь ты того или нет.

Шумейкер встал и осторожно отставил в сторону стул.

— Давай поглядим, сумеешь ли ты меня заставить, — сказал он.

ОН УВЕРНУЛСЯ, когда Барфорд бросился на него, и влепил хороший прямой прямо тому в нос.

Барфорд пошатнулся, но не отступил, а попал Шумейкеру прямо в челюсть, тут же нанес второй удар и промахнулся, но третьим ударом запечатал Шумейкеру глаз.

Шумейкер с силой ударил его в живот.

— Уфф! — вырвалось у Барфорда.

Но тут Хэйл схватил Шумейкера сзади, и все втроем навалились на него.

Шумейкер скорчился, отвесил пинок, потом ударил назад локтем, но как только вырвался, его тут же опять схватили. Через какое-то время он стал сомневаться, сумеет ли победить, даже если по-настоящему захочет этого. Но тут Дэйвис скрутил его полунельсоном, бросил на пол, и Шумейкер решил, что настало время сдаваться.

Расслабившись, он оглядел своих противников. У Барфорда был синяк под глазом и несколько ушибов различной тяжести. У Хэйла распухла и кровоточила щека. Шумейкер не видел лицо Дэйвиса, но на торчащей у его лица ноге была разорвана штанина. Сам Шумейкер чувствовал себя вполне сносно.

— Фу-у!.. — выдохнул Барфорд, с каким-то уважением глядя на Шумейкера.

Он встал, пошел к аптечке и вернулся с порошком и стаканом воды.

Когда он опустился на колени, Шумейкер впился в него взглядом.

— Ну же, детка, давай, открывай свой ротик, а не то мы сами откроем его, — сказал Барфорд. — Луи, держи его голову.

Большие руки Дэйвиса стиснули виски Шумейкера, а Барфорд открыл ему рот, нажав на нижнюю челюсть. Как только губы Шумейкера разжались, Барфорд мгновенно высыпал в них порошок, и сжал ему челюсти. Шумейкер выпучил глаза.

— Глотай, — безжалостно сказал Барфорд и зажал Шумейкеру нос большим и указательным пальцами.

Шумейкер глотнул.

— Теперь запей, — велел Барфорд и поднес к его губам стакан воды.

Шумейкер сделал пару глотков.

Барфорд поднялся.

— Ладно, — неуверенно сказал он. — Теперь поглядим…

Дэйвис отпустил Шумейкера и вылез из-под него. Затем встал возле Барфорда и Хэйла, и все трое уставились на Шумейкера, лежащего на полу.

Из глаз Шумейкера текли настоящие слезы — в основном, из-за того, что Барфород крепко сжал ему нос, — и лицо его выглядело опухшим. Он медленно, словно старик, поднялся на ноги, подошел к стулу и сел.

— Видишь, Джим, — нерешительно сказал Дэйвис, — все не так уж и плохо. И ты сам знаешь, что тебе станет лучше. Ты перестанешь худеть и…

Шумейкер не слушал его. Глаза его остекленели, челюсть отпала. Он начал мелко дрожать. Затем внезапно упал со стула на пол и принялся подергиваться.

— О, Господи! — воскликнул Барфорд.

— Что это? — спросил Хэйл.

— Реакция Митчелла, — ответил Барфорд. — Она была всего дважды за тридцать лет. Я даже не думал…

— Это опасно, Чарли?

— О, Боже, да! Подождите, я гляну в справочнике.

Шумейкер услышал торопливые шаги, затем шелест перелистываемых страниц.

Когда он решил, что это безопасно, то осторожно приоткрыл один глаз. Оба мужчины стояли вплотную к Барфорду, стараясь заглянуть ему через плечо. Они были повернуты к Шумейкеру спиной, но, на всякий случай, он продолжал подергиваться.

— Лечение, — хрипло сказал Барфорд, — включает в себя особую диету, диатермию, облучение ультразвуком, раз в час инъекцию… Черт, мы не можем все это сделать. У нас нет и половины нужного оборудования.

— А что будет, если он не получит лечения, Чарли? — нервно спросил Дэйвис. — Я имею в виду, сколько времени…

Барфорд зашелестел страницами.

— Общая слабость, быстро прогрессирующая, сопровождаемая перебоями сердечной деятельности и смерть в период от четырех до десяти недель.

— Боже мой, — сказал Дэйвис. — Что же нам делать, Чарли? Я имею в виду…

— Минутку… — вмешался Хэйл. — А вы уверены, что это то, что вы думаете? Откуда вам известно, что он не притворяется?

— Притворяется! — фыркнул Барфорд. — Ну… у него есть все признаки. — Он снова зашелестел страницами. — Резкая потеря сознания, сильные судороги… Гляди сам.

Две головы нетерпеливо вытянули шеи. Наступила минута молчания, затем Хэйл захихикал.

— Ну, если он сделает это, тогда я поверю!

— Да, — серьезно ответил Дэйвис. — Но если он без сознания, то как он может…

Барфорд снова взял все в свои руки.

— Он может прийти в себя в любой момент, — громко сказал он. — Как только он очнется, мы будем знать наверняка.

ШУМЕЙКЕР УСМЕХНУЛСЯ про себя. Он знал наизусть этот раздел «Медицинского справочника». «…Пациент остается без сознания и не приходит в себя от двадцати минут до получаса…» Он не открывал глаз и ждал, то и дело подергиваясь, пока не решил, что прошло двадцать минут и еще пять сверху. Затем открыл глаза и увидел встревоженное лицо Дэйвиса, склонившееся над ним, в обрамлении физиономий Барворда и Хэйла.

— Приходит в себя! — сказал Барфорд. — Как себя чувствуешь, старина?

— Что… — пробормотал Шумейкер.

— Ты упал в обморок, — тут же солгал Барфорд. — Но теперь приходишь в себя. Все будет в порядке, Джим, только нужно делать то, что мы тебе скажем.

— Ты отравил меня, — выдохнул Шумейкер, пытаясь сесть.

— Нет-нет, — возразил Дэйвис. — Мы просто пытаемся помочь тебе, Джимми. Просто слушайся Чарли. Чарли, унеси эту бутылку.

Даже Шумейкер был поражен тем, что последовало потом.

Вернувшись, Барфорд торжественно кивнул.

— Ну, ты был просто под кайфом, а теперь все в порядке.

— Вы отравили меня! — сказал Шумейкер, позволив себе говорить более твердо.

— О, черт! — сказал Барфорд, поднимая дрожащее тело Шумейкера и усаживая его на стул. — Значит, мы тебя отравили. Но мы не хотели этого. Вопрос, что делать теперь?

— Нужно доставить его в больницу, — сказал Дэйвис. — Значит, мы должны немедленно улетать на Землю. Гм-м… Но, Чарли, как ты думаешь, он будет чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы работать во время полета?

— Это его не убьет, — мрачно ответил Барфорд. — А вот что будет с нами? Мы что, вернемся с пустыми руками?

— Боже мой! — воскликнул Дэйвис. — Я и забыл об этом. Нет, этого мы не можем сделать. Но с другой стороны, Чарли — если он умрет, пока мы будем все еще здесь, то как мы вообще вернемся?

— Подумаем об этом в свое время, — сказал Барфрод.

— Как-нибудь, — вставил Хэйл.

— Ну, ладно, допустим, пари, что вы правы, — с вытянувшимся лицом пробормотал Дэйвис. — Никогда в жизни не приходилось принимать более трудного решения… Бедный старый Джим! Как только я подумаю…

Он замолчал, задохнувшись от удивления, когда Шумейкер вдруг бодро встал со стула, буквально раздувшись от гнева.

— Как только я подумаю, — громко сказал Шумейкер, — сколько у меня было возможностей… — он обнаружил под языком половинки раскушенной капсулы и яростно выплюнул их, -.. чтобы задушить вас всех, пока вы спокойно спали… — Он стиснул кулаки и на негнущихся ногах шагнул к Дэйвису.

Барфорд уставился на половинки валявшейся на полу капсулы. Потом нагнулся, поднял их и увидел по краям остатки какого-то синего вещества. Лицо его стало багроветь.

— Синий метилен! — сказал он. — Ты знал… Ты спрятал капсулу во рту и в нужный момент раскусил. Ах ты старый…

— Да, все правильно, — кивнул Шумейкер. — А теперь я заставлю тебя проглотить ее!

И энергичным ударом он выбил Барфорда в открытую дверь.

Хэйл схватил стул. Шумейкер уклонился и пнул его в живот. Затем пошарил глазами в поисках Дэйвиса, но тот уже был у него за спиной. Под черепом Шумейкера, казалось, взорвалась бомба, и все исчезло в сером тумане.

КОГДА ТУМАН рассеялся, Шумейкер услышал, как Барфорд говорит, что нужно запереть на корабле все, что может послужить оружием, а если «этот пьянчуга» будет еще размахивать кулаками, то они просто оставят его на Венере, живого или мертвого…

Шумейкер попытался сказать Барфорду, что тому следует сделать с собой, но опять потерял сознание, застряв на половине первого слова.

Когда он снова очнулся, был уже вечер, и тихие голоса из кубрика подсказали, что троица уже вернулась с нынешней охоты. Шумейкер встал, чувствуя себя грузным и негнущимся, и печально побрел по коридору к своему складу, который и в самом деле оказался заперт. Шумейкер хотел есть, но был уверен, что как только увидит своих трех компаньонов, то это зрелище тут же отобьет у него аппетит. За отсутствием лучшего, он прошел в шлюз, закрыл за собой внутренний люк и, распахнув внешний, мрачно сел на порог.

Небо и море были тускло-сине-зелеными — ни звезд, ни линии горизонта. Воняло серой, затем ее перебила рыбная вонь, затем снова завоняло серой… Шумейкер сидел и потел, думая мрачные думы.

Шумейкер не был особенно верующим, но чувство личного рока все больше крепло в нем. Предположим, Ад действительно существует, только проповедники ошибаются, рассказывая, что в Аду нет ничего, кроме жары… А раскалывающаяся голова?.. Ни выпивки… Ни женщин… Зловоние… Синее, как слизь, море, со всех сторон, и сверху, и снизу… И маленькие зеленые человечки... Черт, он совсем забыл о них!

И вспомнил, как только увидел. Третий маленький зеленый человечек был более худым и вообще не носил бакенбард. Зато у него был большой, блестящий золотой кинжал, почти такой же большой, как он сам. Человечек целеустремленно шагал вперед.

Шумейкер, парализованный, застыл на месте.

Маленький человечек уставился на него блестящими глазками.

— Подурачились, и будет, — мрачно сказал он. — Теперь за дело!

И вложил золотой кинжал в дрожащую ладонь Шумейкера. Первой мыслью Шумейкера было перерезать себе горло. Второй — бросить кинжал как можно дальше. Но пересилила третья мысль, появившаяся через десятую долю секунды. Шумейкер вскочил на ноги, метнулся в шлюз и захлопнул за собой внутренний люк.

Как раз напротив была дверь каюты круглолицего Барфорда, которая приоткрылась, показав стоящего за ней пораженного хозяина каюты. Увидев Шумейкера, он попытался поспешно закрыть дверь, но Шумейкер уже взял такой разгон, что его невозможно было остановить. Правда, секунду спустя он все же остановился, но лишь потому., что притиснул Барфорда к дальней стене каюты, которую окружали пятьсот тонн металла.

— Ух!.. — выдохнул Барфорд. — Фу-у!.. Где ты взял нож?

— Заткнись и отвечай на вопрос, — дико взревел Шумейкер. — Где микроспектрограф?

Барфорд открыл было рот, чтобы закричать, но Шумейкер запечатал его кулаком, одновременно кольнув Барфорда острием кинжала в живот, чтобы проиллюстрировать свои тезисы.

Барфорд выплюнул зуб. Шумейкер чуть сильнее надавил кинжалом, и он поспешно ответил:

— Он находится в… уфф… топливном резервуаре.

Шумейкер обернулся и бросил беглый взгляд на коридор, чтобы убедиться, что путь свободен. Затем они направились в машинное отделение в следующей последовательности: Барфорд — кинжал — Шумейкер.

Не дожидаясь уговоров, Барфорд достал кольцо с ключами, отпер резервуар и вытащил оттуда микроспектрограф.

— Установи его на место, — велел Шумейкер.

Барфорд повиновался.

— Фу-у…. — сказал он. — И что теперь? Виски?..

— Нет, — неосмотрительно сказал Шумейкер. — Мы улетаем.

Барфорд выпучил глаза. Потом издал невнятный звук и внезапно, без предупреждения, сделал выпад, одной рукой схватив нож Шумейкера и ударив его вторым кулаком. Они покатились по палубе.

Шумейкер заметил, что Барфорд открывает рот, и зажал его рукой, пытаясь держаться подальше от колена противника и готовясь принять более действенные меры. Барфорд укусил руку и завопил:

— Хэйл! Дэйвис! На помощь!

В коридоре раздался шум.

Барфорд решил, что кинжал ему больше мешает, чем помогает, и выпустил его. Барфорд попытался дотянуться до него, но Шумейкер пресек это поползновение и схватил его за тощую шею, а потом вообще снял проблему, ударив его пару раз головой о стальную переборку.

Барфорд обмяк. Шумейкер поднялся на ноги. Но был тут же сбит грузным, низеньким телом Хэйла.

— Старый идиот! — задыхаясь, прошипел Хэйл. — Уф-ф… Дэйвис, помоги мне!

Шумейкер вцепился зубами ему в ухо и был вознагражден диким воплем Хэйла. Дэйвис тяжеловесно прыгал на заднем плане с криками:

— Парни, остановите его! Черт… и оружие все заперто! Чарли, кинь мне ключи!

Шумейкер освободился от Хэйла, встал, но тут же снова был сбит с ног. Барфорд, поднявшись было, споткнулся об его голову и снова упал. Шумейкер, удерживая его ногами, пытался одновременно уклоняться от бешено молотящих пяток Барфорда и удерживать Хэйла подальше от своего горла. И, по внезапному наитию, он разом решил обе проблемы, подняв тело Барфорда так, что тот, брыкнувшись, ударил ногами прямо в широкое лицо Хэйла.

Тут Шумейкер заметил, что Дэйвис стоит рядом, уже подняв ногу для пинка. Он схватил эту ногу и рванул в бок. Дэйвис с шумом грохнулся на пол.

Шумейкер встал на ноги в третий раз и огляделся в поисках кинжала, но того в пылу драки куда-то запнули. Сделав паузу, Шумейкер пытался решить, на кого броситься первым, и в результате все трое его противников поднялись и пошли на него.

Вот оно, подумал Шумейкер, поплевал на кулак для удачи и нанес Барфорду красивый удар в подбородок. Барфорд упал, но, что удивительно, тут же поднялся. Слегка пав духом, Шумейкер дважды ударил Хэйла в лицо, прежде чем толстяк отлетел в дальний угол и принялся там возиться, пытаясь встать на ноги. Тут Шумейкер, осознав, что кто-то уже некоторое время колотит его по спине, резко повернулся и сбил с ног Дэйвиса. Дэйвис улетел в другой угол.

Барфорд с опухшим лицом и Хэйл, у которого откуда-то капала кровь, снова двинулись на него. У Хэйла в руке был кинжал. Шумейкер отступил, поднял за воротник и пояс потерявшего сознание Дэйвиса и швырнул его в нападавших. Все упали (Хэйл с мокрым шлепком) и на сей раз остались лежать. Кинжал выпал из руки Хэйла и отлетел к самым ногам Шумейкера.

Тот взял его, опустился на колени на таком расстоянии, что мог легко отрезать кончики носов Хэйла и Барфорда, и угрожающе поднял кинжал. Барфорд тут же завопил, что сделает все, что велит Шумейкер. Хэйл промолчал, но выражение его лица говорило само за себя.

Удовлетворившись этим, Шумейкер открыл шкафчик ключами Барфорда, достал оттуда катушку изолированного провода и связал их, а потом, с помощью Барфорда, привязал их к компенсационным гамакам.

Барфорд двигался замедленно, но Шумейкер придал ему пинком ускорение и усадил за вычислитель рассчитывать обратный курс. Затем он несколько минут глядел на Барфорда, пытаясь вспомнить, что еще хотел от него. Наконец, вспомнил.

— Ну, и где моя канистра? — спросил Шумейкер, помахивая золотым кинжалом.

— Ты получишь ее, — ответил Барфорд испуганным, но упрямым тоном, — только когда мы вернемся в Нью-Йорк…

— В Южную Африку, — поправил его Шумейкер, — где Высший Совет не сможет потребовать от нас объяснений.

Барфорд удивленно поглядел на него, затем сказал, что это хорошая идея.

Так оно и было.

ОДИНОКАЯ ЗВЕЗДА, мигая, исчезала в сине-зеленых небесах. Стихал поднятый стартом ракеты ветер. Маленькие зеленые человечки с ушами, как у кроликов, плавая на спокойной поверхности моря, глядели ей вслед, пока она не исчезла окончательно.

— Как ты думаешь? — спросил тощий, без бакенбард. — Мы им понравились?

Тот, к кому он обращался, был на расстоянии нескольких ярдов, но благодаря своим длинным ушам без труда услышал вопрос.

— Трудно сказать, — ответил он. — Они вели себя очень странно. Когда мы разговаривали с одним из них на его родном языке, чтобы он чувствовал себя как дома…

— Да, — подтвердил третий, почти невидимый в тумане. — Ты считаешь, что мы все сделали правильно? А ты уверен, что они правильно тебя поняли?

— Уверен, — не слишком уверенно отозвался первый. — Я находился весь вечер с их кораблем и запомнил все, что они говорили…

Некоторое время они молчали, потягивая напиток из фляжек, затем снова раздался голос второго:

— А может, с ними стоило побеседовать, когда они были все вместе?

— Неееет!.. Они такие большие… Но тот, кого я выбрал, был самым хорошим.

— Он взял наш подарок.

— Да, — подводя итоги, сказал третий зеленый человечек. — Наверное, мы им понравились. Не зря же они оставили нам целую канистру этого великолепного напитка. — И он покачал фляжкой, в которой приятно забулькал чистый первосортный виски. — Это все доказывает. — И он пьяно рыгнул.

The third little green man

(Planet Stories, 1948, Summer)