Твой подонок

Глава 17

Макс

Лику передергивает. Она заметно напрягается, перестает ерошить мои волосы, и губы ее сжимаются в одну тонкую линию.

Отпускает. Хочет вывернуться из моих рук, но пальцы вцепились в ее талию крепко.

— Отпусти, — зло шепчет, почти шипит.

Как будто вспомнила...

Словно вернулась назад в то время, в ту ситуацию, в которой я проявил себя как говно какое-то. Или даже хуже.

Да-да, это она!

Здесь больше, чем детская обида, здесь... затаенный гнев на долгие годы... Презрение, ненависть, страх... Что-то, блин, еще, что мешает ей полностью послать меня на хер. Прямо сейчас.

До сих пор ей нравлюсь? Ведь она так бойко заявляла об этом на весь универ.

— Отпусти! — повторяет уже громче.

— Так и будешь бежать? — расслабляю пальцы. — Только вот бежать некуда.

— Тебе-то что? — дерзко вскидывает подбородок.

Видимо, это ее ответ на мой вопрос, помнит ли она о том, что случилось между нами. Ежу понятно, что да. Каждое произнесенное мной слово.

И это ей мешает жить. Теперь еще и я мешаю.

— Мне не все равно, вот что, — не пряча взгляд, отвечаю ей. Наконец-то убираю от нее свои руки.

— Да неужели? — свои она складывает на груди.

— Да.

— Еще скажи, что ты сожалеешь, — выплевывает со смешком.

— Сожалею, — соглашаюсь, все еще не отрывая от нее глаз.

Мне на самом деле не наплевать, ни тогда, ни сейчас тем более. Да, я ничего не предпринял, чтобы позже хоть как-то извиниться за свой язык долбаный. Просто оставил все, как есть. Пусть лучше думала бы, что я отморозок, и сторонилась меня. Но я ее больше не видел в универе. Точнее делал вид, что не замечал. Нарочно. Потому что именно с того дня эта девчонка въелась мне под кожу. А я не привык. Не привык, что кто-то нарушает мой сон и покой, поселяется в моей башке, привлекая к себе мой интерес.

Мне нравились разные девчонки, но ни одна из них не задевала так глубоко, как это сделала Лика.

«Ты мне нравишься, Максим...» И эти ее глаза...

Всем всегда что-то было нужно от меня: деньги, секс, тупые вечеринки. Но нравиться?.. Я разве мог кому-то нравиться? Меня просто переклинило на этой ее фразе. Больной придурок с испорченной душой...

— Это ничего не меняет, — роняет хрипло Лика и отходит от меня на несколько шагов назад. — Не меняет моего отношения к тебе.

— Я был уверен, что загладил свою вину и поменял мнение о себе, когда, не раздумывая, прыгнул за тобой в воду. Лик, я реально перес*ал в тот момент, когда не увидел тебя выныривающей из воды.

— Это... ничего не меняет, — твердит она упрямо, обнимая себя руками, словно в эту секунду ей стало холодно. Или вспомнила этот самый страшный момент. — На твоем месте мог оказаться любой...

— Любой? Такой, как Игнат? — хочется рассмеяться, но ситуация, конечно, обоссаться от страха.

— Неважно, — отворачивается, отчетливо понимая, что я прав.

— Все, кто угодно, но только не я, да? — с обидой усмехаюсь и, хлопая себя ладонями по коленям, встаю с песка.

— А что ты?! — резко разворачивается и гневно бросает. — Только умеешь унижать, оскорблять, подшучивать! Не задумываешься о том, что своим свинским поведением причиняешь боль другим!

Давай, выговорись наконец. Тебе это нужно.

— Ты возомнил себя каким-то божеством! И... — дергает свои волосы, пока наблюдаю за ней, играя желваками на скулах. — И я, как большинство глупых студенток, повелась на тебя! Призналась тебе в симпатии! Открыто и честно! И получила удар!

Задыхается.

— Ты первая, кто признался мне в этом, — озвучиваю правду, злясь на то, какой же я все-таки м*дак.

— И что? Что, Макарский?! Да лучше бы я себе язык тогда откусила, чем сказала об этом!

Пусть ее вытряхнет всю, пусть вываливает все помои на меня, должно стать легче.

Но простит ли? Поймет, зачем я это сделал?

С каждым словом, сплеванным в мою сторону, девушка заводится сильнее.

— Ты не заслуживаешь, чтобы кому-то нравиться, понятно?! И чтобы влюбиться в тебя, нужно быть... нужно быть...

Накрывает руками голову и принимается ходить туда-сюда.

— Я не виноват, что ты в меня влюбилась, давай начнем с этого, — снова говорю правду, чем подливаю масло в огонь.

Похер. Раз завел эту тему…

— Может, ты еще не виноват в том, что тогда произошло?! Ты даже сейчас смеешься надо мной, спустя столько времени, — строго замечает она. — Для тебя это шутка и не более!

— Нет! Я абсолютно серьезен, — не могу стоять на месте без движения, повторяю за Ликой хождения по песку. — Помнится мне, ты была слишком настойчива в своем внимании ко мне.

— Да тебе плевать на чувства других людей, вот и всё! — не перестает она обвинять меня во всех грехах.

— Если бы мне было плевать на тебя, поверь, тогда бы я не церемонился. Одной моей команды «фас» было бы достаточно, чтобы некоторые студенты стерли тебя в порошок, — сжимаю кулаки, — и продолжили свои издевательства над тобой.

— Поэтому ты решил всё взять на себя?

— Уж лучше я буду подонком в твоих глазах. Уж лучше я получу по яйцам твоим ошеломлением, зато буду знать, что никто не посмеет тебя тронуть, кроме меня.

— Что ж, спасибо! — снова от нее плевок.

— Ты не веришь, но нашу тусовку универовскую я знаю лучше. А она беспощадна, когда дело касается таких, как ты, — непроизвольно тычу в нее пальцем.

— Такой, как я? — острый подбородок задирается вверх. — Поясни!

— Ты... нормальная...

— Да что ты! В каком смысле?

— Во всех смыслах.

Бл*, как ей объяснить?

— Тогда ты заметно отличалась своими внешними данными и формами, чудной одеждой... Наверняка училась хорошо и слушала маму с папой...

— У меня нет родителей, — напоминает мне она.

— Я не знал, прости, — грудь распирает тяжелое дыхание от разговора, который набирает чертовы обороты.

— И училась я хорошо, и бесплатно в отличие от некоторых! — идет на меня.

— Поздравляю...

— И похудела, понятно?!

— Ну хорошо же... — ее напор заставляет отступить на шаг назад.

— Что хорошо?! Что мне было больно?! — орет истошно. — Что я не ела, не спала, а только плакала?!

— Все могло быть намного хуже, как ты не можешь понять?! — хочется взять и встряхнуть ее.

— Знаешь, сколько мне понадобилось времени, чтобы забыть обо всем. Забыть о тебе! Знаешь?!

Ни хрена. Только знаю, как должен завершить этот безумный диалог и положить конец древней обиде.

— Я сожалею и прошу прощения.

Все-таки обхватываю пальцами ее дрожащие острые плечи и, глядя прямо в ее раскосые голубые глаза, продолжаю:

— Все что я наговорил тебе при всех... я так не думал и сейчас не думаю. Прости. Ты... ты самая лучшая, красивая и... — не могу сдержать ухмылку.

— Что смешного?

Лика, видимо, ждет продолжения, поскольку не отталкивает меня, а внимательно наблюдает за моей реакцией.

— Ты забавная.

— Забавная? — подушечку пальца жжет от того, как сильно хочется провести по впалой между бровей черточке.

— Не хмурься, тебе идет улыбка, — говорю мягко.

— А тебе — быть серьезным, — голос становится на тон тише, и я принимаю это, как небольшое ее поражение, как… прощение.

Так-то лучше.

Спускаю ладони вниз по ее плечам, касаясь пальцами ткани своей рубашки. Она соблазнительно прилипла к ее телу, и я на грани того, чтобы содрать с нее эту одежду.

Мгновение — и женские кисти рук смыкаются сзади моей шеи, а на изогнутой пояснице уверено покоится моя пятерня.

— Ты меня прощаешь?

Самодовольная ухмылка растягивается на моих губах до тех пор, пока ее не проговаривают ответ:

— Для тебя это было бы слишком просто, Макарский.

Безумно тянет целоваться с Ликой. Хочу всосать в себя этот дерзкий пухлый ротик, и почти намерен это сделать, как меня опережают.

Успеваю почувствовать, как ее руки съезжают мне на грудь и отталкивают с такой силой, что, потеряв равновесие, плюхаюсь на задницу.

— Ты куда? — сердце неровно пляшет в груди, когда вижу оголенные и виляющие ягодицы Лики.

Завела меня, а теперь надумала спрыгнуть?

— Жарко, хочу искупаться! — бросает мне через плечо и расстегивает мою рубашку на себе.

Отупев, наблюдаю, как девушка швыряет ее в сторону, затем и лиф от купальника летит туда же. Жду, когда присоединятся к вещам трусики.

А не присоединиться ли мне самому? — думаю я и решительно отрываю свой зад от песка.