Твой подонок

Глава 5

Лика

Он смеялся надо мной. Они все смеялись...

Да, ещё четыре года назад я носила очки и брекеты.

Да, я выглядела несуразно. Из-за того, что слишком любила сладкое и в моем рационе чаще была нездоровая пища, чем полезная, кожа моего лица оставляла желать лучшего. А мой зад... Я всегда была пышкой. Девочкой в теле. С большим размером бюста, который портил мою осанку и делал шею короткой.

И что? Разве таким, как Макарский, это дает право унижать меня и оскорблять?

В тот момент я ничего не боялась. Я не боялась даже признаться в любви этому придурку. И набралась смелости врезать ему по веселой роже учебником. Надо было и по яйцам зарядить.

Так смешно и горько одновременно, когда вспоминаю тот день.

Да этот индюк с красивыми глазами формы маленькой рыбки и мизинца моего не стоил! А я... Дура влюбленная.

Сегодня я не стану в очередной раз поедать себя и корить за давний поступок. Сегодня я выгляжу иначе, изменилась до неузнаваемости благодаря работе над собой. Кропотливой работе и своей выносливости.

Сегодня я горжусь собой и люблю себя. И буду продолжать это делать всем подонкам назло!

Жирбаза.

Это обидное слово застряло где-то внутри. И сидит там.

Каракатица неуклюжая.

Только не это. Я не хочу вспоминать! И помнить тоже не хочу!

Очки протри! Где ты и где я?! Нравлюсь я ей, видите ли...

Сволочь. Какая же он сволочь.

Я больше двух лет не плакала, а теперь своим появлением этот подонок снова вызывает на моих глазах слезы.

Пора бы забыться в фитнес-клубе. Спортивные занятия всегда здорово отвлекали, направляли мозги в нужное русло. Вот и сейчас я нуждаюсь в этой терапии.

Спустившись вниз на лифте, подхожу к стойке ресепшена, чтобы узнать месторасположение фитнес-центра.

— Добрый день, — обращаюсь к девушке-администратору на иностранном языке.

Она стоит ко мне спиной и реагировать не собирается. Я прикашливаю в кулак, чтобы обозначить свое присутствие, и обращаюсь к ней уже громче.

Вновь ноль реакции.

И тут до меня доходит: раз голова ее опущена на грудь и, кажется, плечи слегка подрагивают, то выходит, что она...

— Эй, — тянусь рукой, чтобы дотронуться до нее. — Вы плачете?

— Ох, простите, — обернувшись резко, замечает меня.

— Вам нужна помощь? — спрашиваю осторожно.

Глаза молоденькой девушки — сплошные красные точки. Нос опухший, щеки надулись. Наверняка она проплакала несколько часов и навзрыд. Может быть, плакала всю ночь.

По себе знаю.

Когда Макарский сказал, что я...

Так, Лика, стоп! Мало ли что сказал этот...

Выдвори подонка из своей головы и живи дальше.

— Н-нет, — икает она в ответ, а затем громко сморкается в платок.

Бедная. Ей точно помощь нужна.

— Тогда почему ты плачешь? — перехожу на родной язык, заодно на «ты».

Сама не знаю, как так получается? Возможно, я увидела в ней своего человека. Родственную душу?

— Можешь мне довериться. Обещаю, я — никому, — жестом застегиваю рот на молнию.

Вдруг она находится в ужасной беде и говорить об этом боится?! Или еще хуже — ее шантажируют?

— Да это так, — машет она платком, как будто ее слезы — это мелочь и пустяки. — По работе.

— Что именно?

Я не знаю, почему меня интересуют слезы незнакомого мне человека?

Может, потому что она девушка? Несчастная?

Мажу по ней взглядом, когда снова всхлипывает. Что-то причитает.

Может, потому что она напоминает мне меня?

Плачет, отчего выглядит жалко и паршиво.

Может, ее парень бросил или оскорбил?

Вот подон...

Хотя нет. Я увлеклась. Она же сказала, что из-за работы...

— Я не прошла проверку. Не сдала зачет по правилам заселения и проживания в отелях, — вдруг начинает она говорить, шмыгая носом. — Меня теперь уволят.

Уткнувшись носом в платок, администратор начинает снова плакать.

Это плохо. Если она продолжит и дальше реветь белугой, она не сможет работать. А если не сможет работать, тогда ее точно уволят.

— Сколько ты здесь работаешь? — спрашиваю ее.

— Вторую неделю...

— Ну видишь, первую же продержалась. Не все так плохо, — подмигиваю, чтобы немножко приподнять ей настроение.

— Ага! На прошлой неделе меня тоже чуть не уволили, — выдает капризно.

— Почему? — интересно знать мне.

— Я нарушила одно правило. Я не имела права предоставлять информацию о госте... его жене, которая в момент отдыха не находилась с ним рядом. Но откуда я знала? — всплеснув руками в воздухе, продолжает она. — Я думала, что его любовница и есть его жена.

О-о-о...

— А у меня кредит. Племянники на шее. Где я теперь деньги возьму-у-у? — опять ревет.

Елки...

Я оглядываюсь по сторонам, отмечая, что никому ее помощь пока не требуется. Кроме меня, конечно же, но я о ней уже сама забыла.

— Послушай... Как тебя зовут? — обращаюсь к зареванной девушке.

— Маша! — выкрикивает со всхлипом так, будто я виновата во всех ее неудачах.

— Маша, за такое же сразу не увольняют, — спокойно смею предположить.

— Не пересдам!

— Ну если ты себя так заранее настраиваешь...

— Наш новый топ-менеджер... Он... Он...

М*дак, — хочется закончить вместо нее.

Девчонка заходится кашлем и одновременно икает, как только речь заходит об управляющем отелем.

Знаю одного такого. Со вчерашнего пляжного вечера...

— Что сделал топ-менеджер? — никак не успокоюсь. Жажда знать разрывает меня на части.

И здесь Макарский, сволочь такая, с людьми не считается.

— Сегодня он обзывал меня такими обидными словами, от которых я... Ик!

Понятно.

Неудивительно, Максимилиан, от вас не стоит ожидать чего-то нового...

Вдруг плач Ярославны прекращается по щелчку пальцев, как только звонкое телефонное «дзинь» разносится по всему безлюдному холлу.

Маша смахивает салфеткой слезы, громко сморкается, и только потом поднимает трубку:

— Добрый день, Игнат Юрьевич, — громко и бодро щебечет она, как будто не заливалась слезами пять секунд назад. — Все будет сделано, Игнат Юрьевич...

Отвернувшись от стойки, дабы не мешать Маше работать, в голове прокручиваю сценарий, в котором как только топ-менеджер попадется мне на глаза, так сразу получит по своему наглому, но привлекательному фейсу.

Наотмашь.

И коленкой в пах.

Чтоб неповадно было.

Клянусь!