Твой подонок

Глава 19

Лика

Боже, боже, что делать?!

Ношусь по всему пляжу в поисках, сама не знаю чего.

— Лик! Лика! — восклицает Макс, лежа в теньке на своих разложенных брюках и рубашке, которые я подложила ему, смастерив ложе для больного. — Да хватит уже! Ничего страшного!

Конечно. Ничего страшного.

Он ногу свою видел? Стопа вся отекшая и красная. Зрелище не из самых приятных. Вдобавок Максу больно перемещаться, и это меня пугает больше всего.

Думай, Лика, думай! Как подонка спасать?

— Брось уже кипишить! — недовольно летит от Макарского.

— Это явно укус! Ты видел, кто тебя укусил?!

Понятия не имею, как это мне поможет, но все же решаю у Макса спросить.

— Херня какая-то. Змея, наверное...

— Змея?!

Ржет, идиот.

— Какая змея? — спрашиваю уже отвлеченно, продолжая вышагивать по песку в паре метров от больного.

От этого шутника никакого серьезного ответа не дождешься.

— Зубастая такая... — слышу от него, — кусает и кровь сосет.

Кошмар какой...

— Засасывает так, что… Ух-х!

Зачем-то в этот момент бросаю на этого шута взгляд, и он, веселясь, прикладывает руку к своему паху.

— В космос можно улететь, — заканчивает свою пошлость.

Придурок озабоченный.

— Давай, Лик, тащи сюда свои кокосы чудодейственные, — не перестает паясничать.

— Тебе все смешно! — замечаю ему.

Может, и правда попробовать кокосовой водой промыть ему?.. Или о каких кокосах идет речь?

— Да нормально все со мной, — бестолково убеждает Макарский.

— Нет! У тебя аллергическая реакция, и она может быть опасной!

— У меня с детства аллергия. На всё!

Оборачиваюсь, сканируя его глазами.

— Кроме тебя, — успевает добавить и нахально подмигнуть.

О, бог мой!..

Без сил валюсь рядом с ним на песок.

Прикрыв от солнечных лучей глаза, стараюсь абстрагироваться. Но разве, находясь рядом с Максимилианом, это сделать возможно?

— Что ты предлагаешь? — слышу почти возле уха. — Таблетку съесть? Откуда я ее достану?

— Нет... просто нужно...

— Просто поцелуй меня, и само пройдет.

Распахиваю глаза и вижу нависающее надо мной веселое лицо с подбитым глазом.

Бедный Макарский!

И смех и грех, а ведь он не сдается. Флиртует, шутит, дурачится. И то, что мы находимся на грани смерти, его это даже забавляет.

— А тебе все смешно? — не скрываю своего раздражения. Сажусь ровно, чем заставляю Макса отпрянуть от себя, и беру в руки кокос, который мы отложили на потом.

— Нет. Я серьезно, — наблюдает за тем, как ловко справляюсь со скорлупой.

Злость мне в помощь.

— Давай сюда свою ногу, — строго и четко.

Даже не возражает и шуточки свои дурацкие не отпускает, пока я обрабатываю место укуса.

— А теперь пей, — даю вторую половину кокоса, чтобы горе-любовник утолил свою жажду. — Вот так.

Вздохнув глубоко, отпиваю немного из своей «чаши» кокосовой.

Мои ноги слегка погружаются в теплый песок, пока сижу и мечтательно любуюсь видом океана. Представляю, как прямо сейчас увижу ту самую точку, которая превратится в большую яхту или лодку. Как она направляется к нам и спасает нас.

Перевожу глаза на небо, надеясь увидеть там что-то похожее на вертолет.

Ничего.

Ветер нежно треплет волосы, и, поправляя их, бросаю взгляд на Макса.

Все это время парень безотрывно и молчаливо наблюдает за мной.

— Болит, — спрашиваю его.

— Что? — одними губами — обветренными и искусанными.

— Нога, — хочу закатить глаза к небу, но потом понимаю, что Максу несладко. Сейчас он выглядит, как один большой синяк.

— Нет, — отвечает, и вдруг роняет. — Душа болит...

— Я тоже переживаю, что мы здесь застряли...

— Да я не за это.

— А за что?

Приподнимаю брови и наблюдаю, как, вздохнув, он теребит пальцами свою челку, а затем нерешительно протягивает ко мне руку, чтобы положить ладонь на мою талию.

— Иди ко мне.

Меня манит его мускусный аромат, сильные, крепкие объятия, в которых мгновенно ощущаю недостающую заботу и тепло. Поддержку и утешение.

Слезы подкатывают к горлу, но не сдаюсь. Держу себя в руках, не раскисаю.

— Не бойся, — утыкаясь носом в волосы, бубнит Макс, чувствуя мое напряжение. Но только напряжена я совсем по другой причине.

— Я тебя не трону, если только сама захочешь, — ощущается его улыбка в моих волосах. — М-м-м, вкусно пахнешь...

Ты тоже...

Руками сильными притягивает к себе, прикладывая спиной к своей горячей груди.

— Не сжимайся, — подсказывает он. Или приказывает?..

Шумно выпустив из легких воздух, растворяюсь в Максе, вслушиваясь в звук прибоя. Каждая волна как шепот, как умиротворение, как успокоение. Мужская широкая ладонь тянется к моей руке, касается, как ветерок ласкает кожу. Зеваю и прикрываю глаза.

Так хорошо. Очень хорошо и очень правильно. То, во что я хотела бы в настоящий момент укутаться.

— За нами никто не приедет?

Не хочу с этим мириться, но...

— Нас найдут. Обязательно, — обжигает горячим дыханием кожу, покрывая ее мурашками.

— Когда?

— Когда-нибудь.

— Обнадеживает.

— Хочешь, можем отправить послание в бутылке? — предлагает Макс, пряча смешок за ухом.

— Допустим, — смею себе фантазировать. — Где мы бутылку найдем? Клочок бумаги? Перо?

— Проблема, — соглашается он, накрывая горячими губами мочку моего уха.

Не сопротивляюсь. Какой теперь смысл? Мы умрем здесь, и я даже не попробую? Не узнаю, каково это — быть с ним?..

Вопреки всему откидываю голову на его плечо. Продолжаю ощущать дрожь, вызываемую мимолетными касаниями руки. Сначала осторожными, затем более уверенными и смелыми.

Горло почти выбивает стон, когда шаловливые пальцы Макса щекочут мое бедро. Его внутреннюю сторону.

— Дыши, — проговаривает он хрипло, заставляя ему подчиниться и поддаться просьбе.

Шершавые губы оставляют влажные дорожки поцелуев на шее. Следуют ниже к ключицам и плечам. Пока пальцами одной руки парень хаотично гладит бока и живот, попеременно нежно прикусывая зубами кожу, другая рука нетерпеливо сжимает ее у бедра.

— Ах, — не намерена терпеть, когда мой лиф ненароком смещают в сторону, оголяя грудь. Средним пальцем Макарский играет с моим соском, умело выводя на нем круги, вынуждая меня выгибаться дугой.

— Обалденная, — шепчет он возле рта, доставляя мне неописуемое удовольствие. — Офигенная… — дышит в унисон со мной, — знаешь об этом?

— М-м-м, — позорно тяну в ответ.

— Так вот знай, — шепчет опьяненно, — ты самая красивая, — щекочет языком ушную раковину, — самая нежная…

Мама, помоги мне!

— Самая лучшая…

Я долбаное желе в его руках. Не сопротивляюсь. Ни стыда, ни совести.

Еще никто и никогда не прикасался ко мне. Кроме того раза. В душе. И опять же, это был Он.

Хочу его ласки, его пальцев... Еще и еще.

Я сошла с ума.

Идиотка, знаю, — улыбаюсь непонятно чему.

Но все это потом... Позже буду ругать себя за свою слабость, за свою...

— О, да-а-а... — не могу сдержаться, стону в небо.

— А как тебе это? — чувствую его усмешку у себя на губах, а затем горячее дыхание и такую же просьбу. — Давай, моя хорошая. Раздвинь ножки...