Твой подонок

Глава 26

Макс

— Макарский, ну тебя на фиг! — легонько бьет в плечо Мила. — Всех перепугал.

— Да это вы все всполошились, я не нарочно, — улыбаюсь ей через силу.

Не успел в себя прийти, а родственники уже тут как тут. Караулят. Нервничают. Даже Дмитрий Валентинович не поленился прилететь к сыну. Приятно, блин. Но...

— Ага, не нарочно. Всю родню на уши поставил. Так отца совсем без волос оставишь — вечно ему проблем подкидываешь, — бросает взгляд на соседнее кресло, в котором развалился мой батя.

Пф-ф...

На самом деле мне хреново, и я не готов еще принимать гостей. А эта мелкая, так с детства зову свою кузину из-за невысокого роста, уже все бросила и примчалась на курорт. Сорвалась. И в этом снова виноват я.

— Робинзон, твою мать, — смеется Милка, не веря в рассказ и ситуацию, в которую я попал.

— Тип того, — не показываю вида, что улыбаться мне непросто.

— Где твоя задница только приключений не искала, — сидя возле моей больничной койки, она качает головой.

— Ты забыла добавить слово крепкая, — угораю над сестрой.

— Что крепкая?..

— Задница, — растягиваю губы в улыбке.

— Ой, — отмахивается мелкая, — задница, как задница. Можно подумать...

Конечно, приятно, что некоторым не наплевать на меня, что не бросают, поддерживают и беспокоятся обо мне. Но сейчас реально хочется быть необходимым одному человеку — Лике. Моей девочке сладкой.

— Ты выздоравливай скорее, — советует сестра, вставая с места. — Ещё на свадьбе мне понадобишься.

— Ты выходишь замуж? — удивляюсь уже не наигранно.

— Представь себе, — хвастается она, отряхивая с себя невидимые пылинки.

— И что за отчаянный сделал тебе предложение? — подкалываю.

— Сейчас получишь, — грозит кулаком. — Он самый красивый, умный и неповторимый.

— Он сумасшедший, — умозаключаю со смешком, нарочно подтрунивая над ней.

— Тебе второй глаз подправить для симметрии?

Мила злится, но улыбается.

— Просто будь счастлива.

Она этого заслуживает, хоть и вредная бывает порой.

— Спасибо.

— И когда свадьба? — тут уж я серьёзен.

— В конце лета.

— Я буду не один.

— Не один?

— Да. Тебе можно, мне нельзя?

Молчит, только глазами хлопает. Батя тоже странно притих и не отсвечивает. Но поглядывает в мою сторону, подняв брови на самый затылок.

— Так что, не тебе одной, Мила, на свадьбе плясать, — подмигиваю ей, раззадоривая.

— Для начала окрепни, жених хренов.

Я говорил, она вредина?

— Ладно, выздоравливай скорее и зови на свадьбу свою, — в ее голосе ощущается радость и улыбка.

— Спасибо, что прилетела по мою душу, — протягиваю к ней руки, приглашая в объятия.

— Рада, что все обошлось.

Ну вот. Умеет же Мила быть милой.

После крепких объятий кузину сдувает из палаты ветром. И мне хочется вылететь вслед за ней, не смотря на то, что даже голову поднять с подушки нелегко.

Дожился.

— Ну, здравствуй, сын, — подает отец голос с угла комнаты.

— Салют.

— Про свадьбу это ты, конечно... — хохотнув, качает головой, не поднимая задницы с мягкого кресла.

— Я не соврал, — говорю ему.

Пусть ему это не нравится. Пусть ему это кажется смешным. Мне плевать.

— Женюсь на Лике. Хоть завтра.

Он уже не смеётся. Откашливается.

— Завтра — это очень скоро, — следует ответ.

— Завтра может быть поздно, — смею заверить.

— А если хорошенько подумать? — предлагает он.

А я понять не могу: шутит или нет.

— Нечего думать, нужно действовать.

Согласившись, отец кивает головой.

Жизнь лишний раз продемонстрировала мне, насколько она может быть короткой, и как много всего ещё нужно успеть сделать. Смысл тянуть, если ты уверен в своих намерениях?

— Это очень серьезный шаг, — подсказывает мне Макарский-старший.

— Я знаю.

— Я рад. Но ты сам-то готов?

Выпускаю в потолок весь воздух из лёгких.

Очень странно. Я думал, он пропустит мимо ушей мои слова и желания, как обычно делал. Но сейчас он ведёт диалог со мной и вроде бы не пустой.

— Меня вернули с того света, — напоминаю ему. — Только ради нее я боролся. Ради нее я готов. Жить.

Отец задумчиво пялится в пол, подпирая рукой подбородок.

— Что ж, цель понятна, — следует краткий его ответ. — Действуй.

И всё?

— Я был у нее, — говорит он, не дожидаясь, когда я отомру.

— Как Лика? — приподнимаюсь на локте, напрягая слух и зрение.

— С ней все хорошо. Она рядом.

Поворачиваю голову к двери, как будто надеюсь увидеть ее сквозь преграду.

— Находится через несколько палат отсюда, — его лицо освещает улыбка, которую видеть не часто приходится. — Порвет любого за тебя.

Облегченно откидываю голову на подушку.

Моя куколка. Моя девочка...

Хочу к ней. Не могу, но хочу! Плевал на то, что вставать еще нельзя... Сорву с себя все и пойду к ней, если сама ко мне не придет.

Но прежде меня интересует вопрос:

— А Гореловы?

— Уже подожгли себе крылышки. А дальше будут гореть в аду. Обещаю.

Отец смотрит на меня, не моргая, и мою душу наполняет гнев, который он распространяет острым взглядом по всей комнате. Затем отрывает зад от кресла и движется к кровати.

— Давай не раскисай, — обращается ко мне и неловко поправляет мое одеяло. — Ты нужен мне. Очень.

Мне послышалось? Или голос отца дрогнул?

Весь наш диалог выглядит неуклюжим, как и его беспокойство обо мне. Но признаюсь, оно греет. Небольшое тепло разливается по телу от слов и действий папы, которого не хватает в моей жизни.

— Постараюсь, — моя очередь обещать.

Что-то меняется в его взгляде. Что-то растворяет привычную его холодность, отчего черты лица становятся мягче, а глаза горят ярче.

— Лежи и не вставай, — взяв себя в руки, он тут же принимается давать наставления, и меня тянет улыбнуться. — Окрепни. Завтра помчишься к своей принцессе.

— Завтра может быть поздно, — напоминаю ему, приподняв уголки рта.

Но поздно наступило уже сегодня...

Спустя час, пока дожидаюсь ухода отца и кое-как добираюсь до нужной мне палаты, я стою в дверях, пялясь на аккуратно застеленную кровать и пустую тумбочку. Обвожу немигающим взглядом все помещение, которое указывает на то, что в настоящий момент палата убрана, а пациент, пребывающий в ней не так давно, уже выписался.