Твоя нелюбимая (СИ)

Глава 18

На задание меня привозит водитель Лаврикова. Останавливает машину, немного не доезжая до здания ресторана, где будет проходить банкет, и сам лично провожает до черного входа.

Неужели думает, что я сбегу в последний момент?

Я с самого утра ужасно нервничаю. В девять маму должны были увезти на операцию, сейчас уже двенадцать дня и пока нет никаких новостей. У меня от сильного волнения трясутся руки и периодически подгибаются колени.

Водитель сам нажимает на кнопку звонка и бесследно исчезает. А мне открывает дверь охранник и приглашает войти в здание.

Осматриваюсь вокруг и замираю от восхищения. Интересно, я когда-нибудь смогу привыкнуть к такой роскоши. Мне кажется, люди, которые все время живут в таких условиях, не понимают, сколько работы подразумевает весь этот лоск.

В глаза бросаются старинные подсвечники, отполированные полы и глянцевые поверхности новенькой мебели. Хрустальные люстры и настенные светильники ослепляют блеском и красотой.

Нас встречает администратор, проверяет регистрацию в списке и сравнивает все остальные данные. Имя, фамилия у меня ненастоящие и паспорт Лавриков выдал мне совсем другой. Это нервирует еще больше, потому что я нарушаю закон. Хотя несомненно то, что я собираюсь сделать, тоже преступление.

Сегодня я не похожа на себя, визажист все утро колдовала над моим лицом. Мне кажется, у меня даже разрез глаз другой. Цвет изменили с помощью цветных линз. Не представляю, как буду сама их снимать, потому что так и не научилась ими пользоваться. Вставить линзы мне помогла все та же девушка визажист.

Чтобы не красить и не стричь волосы, мне нацепили парик. Теперь я шатенка с кошачьими зелеными глазами. И каждый раз, подходя к зеркалу, я вздрагиваю с непривычки и пугаюсь.

Мне выдают объемный пакет с униформой и называют зал, который я буду обслуживать. Ожидаемо мне достается тот самый зал для переговоров, про который говорил Лавриков.

Форма более, чем скромная и это меня очень радует. Черные брючки, которые с трудом на мне застегиваются из-за слегка округлившегося животика, и удлиненная рубашка темно-зеленого цвета.

Я переодеваюсь, беру поднос с напитками и встаю возле входа в нужный мне зал. В кармане рубашки спрятан телефон, на который должен поступить сигнал от Лаврикова.

Бокалы на подносе немного дребезжат от того, как сильно меня сейчас потряхивает. Делаю дыхательное упражнение, чтобы справиться с собой, но у меня пока не очень хорошо получается.

Вокруг снуют богатые мужчины и разодетые в пух и прах женщины, а я до ужаса боюсь встретить здесь Руслана. Мне кажется, ему хватит мимолетного взгляда, чтобы меня узнать. Хотя сама бы я себя ни за что не узнала в таком виде.

В зал переговоров заходят несколько человек, после чего он закрывается, а меня сменяет другая официантка, очень на меня похожая, с таким же подносом. Наверно, конспирация, потому что я теперь должна спрятаться в подсобке и выйти, когда официальная часть закончится.

Гости уйдут на фуршет, а я должна буду зайти в зал с запасного входа и сфотографировать документы из синей папки. Отправить их Лаврикову и так же незаметно исчезнуть.

Пока прячусь, снова проверяю телефон, потому что переживаю за маму. Лавриков обещал написать мне сразу, как закончится операция. Специально тянет время, чтобы держать меня на крючке? Такой, как он, вполне может играть на человеческих чувствах и нервах.

Телефон в моих руках вибрирует от входящего сообщения, и я понимаю, что пришло время выходить из заточения и приниматься за дело. Делаю глубокий вздох и открываю дверь.

Поднимаюсь на третий этаж по запасной лестнице, чтобы лишний раз никому не попадаться на глаза и замираю возле входа в зал. Прислушиваюсь, наклонившись к дверям, но сейчас здесь от непривычной тишины, даже в ушах звенит.

Беру в руки ведро, швабру, спрей для обработки глянцевой поверхности мебели и захожу внутрь. Здесь никого нет, поэтому я небрежно сваливаю весь инвентарь у стены, а сама подбегаю к столу и ищу ту самую темно-синюю папку.

Руки трясутся от волнения, пульс колотится где-то в затылке, но я достаю телефон и начинаю фотографировать каждый лист, сразу проверяя, чтобы изображение не было смазанным.

Документов много, некоторые из них скреплены степлером, это усложняет мне задачу, но я упорно фотографирую все, что просил Лавриков. Нужно постараться ради мамы и своего спокойного будущего.

Когда мне остается сфотографировать всего два листа, совсем рядом из коридора слышатся мужские голоса. Закусываю губы от страха, но упорно снимаю дальше.

Если я не доделаю свою работу до конца, уверена, Лавриков исполнит все свои угрозы и перестанет помогать маме. А если меня здесь застукают, есть шанс выкрутиться, притворившись уборщицей.