Учебник вымогателя, или Искусство владения навахой, ножом и цыганскими ножницами

Предисловие

Вот уже более двадцати лет я изучаю, практикую и популяризирую старинную испанскую школу ножа — одну из наиболее известных и, несомненно, самых практичных и эффективных традиций искусства владения коротким клинком, а также прародительницу всех ножевых культур Южной Европы и Нового Света. Все эти годы я писал научные и научно-популярные работы и книги, редактировал специализированный веб-сайт, давал интервью и год за годом рассказывал и доказывал многочисленной армии скептиков, что, вопреки распространённому мнению, многовековая европейская традиция народных дуэлей не является ни выдумкой романистов, ни заурядной пьяной поножовщиной. Что она жива, не прерывалась и никуда не исчезала. Мне приходилось сражаться с устоявшимися заблуждениями, мифами и стереотипами, преодолевать насмешки, маловерие и выслушивать полные апломба сентенции маститых «знатоков» о том, что никаких дуэлей на ножах никогда не существовало.

К сожалению, само собой, по мановению руки, никогда ничего не происходит, и для выживания и сохранения старинных боевых традиций, как и для популяризации науки, нужны толстокожие, несгибаемые и зубастые промоутеры. Безумная популярность физики и математики в СССР не в последнюю очередь обязана усилиям Якова Перельмана, и неизвестно, где бы сегодня была эволюционная теория Дарвина, если бы не преданный защитник и популяризатор его идей Томас «Бульдог» Гекели.

Вода точит камень, а божьи мельницы, как известно, мелют хоть и медленно, но верно. Сегодня уже никого не удивят многочисленные поклонники старинной европейской боевой традиции, которые мчатся из разных уголков бывшего СССР в Средиземноморье постигать сакральные таинства старинного искусства под руководством колоритных и харизматичных маэстро.

Впервые с «Учебником вымогателя» я столкнулся более двух десятилетий назад. Это был изрядно потрёпанный факсимильный репринт, выпущенный в восьмидесятых годах прошлого века испанским издательством «Heliodoro». Но в те годы меня больше интересовала прикладная ипостась боевых искусств, поэтому я равнодушно повертел книгу в руках, полистал и поставил на полку к двум десяткам таких же букинистических курьёзов. Всерьёз о переводе «Учебника» на русский язык я начал задумываться лишь ближе к середине нулевых и даже анонсировал начало работы над этой легендарной, а в те годы ещё и окружённой мифами и спекуляциями книгой.

Но у провидения были свои планы, и перевод пришлось на время отложить, а так как нет ничего более постоянного, чем временное, то в результате я смог вернуться к этому проекту лишь спустя двенадцать долгих лет. Хотя думаю, что читатель от этой паузы только выиграл. В те годы я бы скорее всего ограничился сухим и лаконичным переложением — без комментариев, методических пояснений, глоссария, исторических экскурсов и этимологических справок. А как хорошо известно каждому поклоннику европейских боевых искусств, чтение исторических наставлений по фехтованию — или, как их ещё называют на немецкий манер, «фехтбухов», не снабжённых научно-справочным аппаратом, — даже для специалиста занятие мало того, что нудное и утомительное, так часто ещё и бессмысленное.

Поэтому, работая над переводом, я решил дополнить текст пособия максимально подробными комментариями и наиболее доступно и популярно разобрать самые невнятные и маловразумительные пассажи. Кроме этого, как и в своей первой книге — «Всемирной истории поножовщины», я постарался предоставить читателям возможность полностью погрузиться в атмосферу повседневной жизни героев «Учебника вымогателя» и описываемой эпохи. Для создания эффекта присутствия пришлось использовать просто огромное для такого небольшого издания количество источников, и простой перевод коротенького пособия внезапно трансформировался в очередную объёмную монографию.

В результате, возможно, книга получилась несколько тяжеловесной и перегруженной обилием фактологического материала и особенно иконографии. В процессе работы я неоднократно порывался выкинуть десяток-другой картинок, но в итоге внутренний скряга одержал полную и безоговорочную победу, и иллюстративный материал вошёл в книгу в полном объёме. Хотя, с другой стороны, как мне кажется, благодаря этому она стала не только информативней, но также более яркой и живой. В любом случае всё, что делалось, было исключительно в интересах и во благо читателя. Надеюсь, что результат стоил этих жертв, и множество красочных, интригующих и леденящих кровь описаний настоящих дуэлей на ножах из уголовных дел и газет той эпохи в сопровождении нескольких сотен уникальных иллюстраций не дадут моим читателям скучать.

Кроме этого, видимо, и я наконец достиг того благословенного возраста, когда автора настигает непреодолимая потребность морализаторствовать, поучать и клеймить пороки. Поэтому, чтобы не отвлекать читателя постоянными ремарками и брюзжанием, в этот раз я решил вынести все свои пометки в отдельную самостоятельную главу под названием «Обращение к читателям». Именно там я разместил и результаты своих наблюдений за появлением и развитием ножевого боя в странах бывшего СССР за последние двадцать лет. Начиная с его первых осторожных шагов и по сегодняшний день. Учитывая, что я абсолютно не ангажирован: не лоббирую ничьи интересы, ни с кем не конкурирую и ножевой бой для меня всегда был и остаётся исключительно одним из увлечений — простым хобби, в этой главе я лишь высказал и аргументировал свою точку зрения, стараясь при этом оставаться максимально объективным и непредвзятым.

Почему я решил взяться за исследование и анализ именно этой невзрачной на вид анонимной брошюрки, а не увесистого фундаментального труда, принадлежащего перу именитых мастеров? Начнём с того, что работ, посвящённых испанской школе владения длинным клинком, немало — с XVI по XVIII век вышло несколько десятков пособий по «ла вердадера дестреса» и «дестреса комун» — то есть школе «высокого» фехтования и её уличной ипостаси. Кроме отцов испанской фехтовальной науки — Каррансы и Нарваэса, свои труды, посвящённые дестресе, также издавали и переиздавали Франсиско Эттенхард, Жерар Тибо, Франсиско Лоренс де Рада и многие другие прославленные мастера. Большая часть этих пособий неоднократно переводилась на разные языки, а ключевые пассажи из них детально анализировались специалистами по истории фехтования.

Испанская школа шпаги излишне и безосновательно мифологизирована и издавна окружена самыми нелепыми слухами и домыслами — об этом в последние годы было написано и сказано немало. Но на самом деле это смертоносное и в то же время красивое и изящное боевое искусство абсолютно открыто, а история его прозрачна и хорошо исследована. Более того, и сегодня эта старинная традиция изучается и преподаётся практически в первозданном виде в десятках фехтовальных академий и школ как у себя на родине, в Испании, так и во многих других странах.

Рис. 1. «Эдикт о кинжалах», 1566 г.

Значительно менее удачно сложилась судьба младшей сестры и наследницы традиций дестресы — испанской школы владения ножом. Хотя практически каждый из авторов многочисленных работ по la verdadera destreza и посвятил техникам короткого клинка как минимум пару слов, однако пособия, в которых описывалось бы использование кинжала не в паре со шпагой, а в качестве самостоятельного оружия и в условиях поединка кинжал против кинжала, можно пересчитать по пальцам. Этому, с моей точки зрения, существует достаточно простое объяснение. В 1566 году, в разгар восстания во Фландрии, испанский монарх Филипп Второй издал указ, известный как «La Pragmatica de las dagas», или «Эдикт о кинжалах»[1]. В этом постановлении венценосец в связи с ростом уличной преступности и в рамках кампании по борьбе с оружием скрытого ношения впервые запретил носить кинжал как самостоятельное оружие, отдельно от шпаги.

Следующие сто с лишним лет и преемник Филиппа, и все остальные монархи, занимавшие испанский трон, последовательно дублировали этот запрет, кочевавший из прагматики в прагматику. Видимо, именно поэтому в трудах законопослушных испанских мастеров той эпохи кинжал отдельно от шпаги рассматривался крайне редко. Скупые наставления по искусству владения коротким клинком малочисленны и датируются достаточно поздним периодом — в основном XIX веком. Так, например, небольшой пассаж, посвящённый защите от кинжала, мы находим в работе о технике владения короткой шпагой — эспадином Мануэля де Бреа, вышедшей в 1805 году[2]. Можно ещё вспомнить короткую главу, включающую довольно поверхностный обзор техник работы коротким клинком в монографии Хайме Мерело и Касадемунта «Tratado completo de la esgrima del sable español» — «Полное сочинение о фехтовании испанской саблей»[3].

Но опять же всё вышесказанное относится исключительно к кинжалу, рассматриваемому законом как оружие нападения, в связи с чем его ношение в Испании, как и почти повсюду в Европе, являлось исключительной прерогативой военных и дворян. Так как нож и наваха традиционно считались оружием низкой черни — презираемым и к тому же по большей части строго запрещённым и нелегитимным, маститые авторы, видимо, дабы не рисковать репутацией, и вовсе не сочли нужным упоминать о них в своих работах. Таким образом, основная ценность «Учебника» заключается в том, что это единственная известная на сегодня кодификация испанской школы владения коротким клинком. И в то же время это первое в истории боевых искусств методическое пособие, полностью посвящённое оружию простонародья — короткому ножу, навахе и ножницам.

Именно благодаря «Учебнику вымогателя» мы можем узнать, как именно дрались на ножах в Южной Европе и странах испанской Америки в течение последних трёх столетий.

Но эта работа не просто свидетель эпохи и букинистическая диковинка. С момента появления на свет в 1849 году «Учебник вымогателя» не пылился на библиотечных полках, а активно использовался по прямому назначению — как методичка для обучения искусству владения навахой. Вскоре после выхода книги в мадридской газете «La Patria» («Отчизна») появилась рецензия, отзывавшаяся об этой работе с большим пиететом и восторженно сообщавшая читателям, что это «классика в своём жанре, с прекрасным знанием темы и предмета, с собственным стилем, с огромной эрудицией»[4].

Известный российский писатель и журналист В. И. Немирович-Данченко, посетивший Южную Испанию во второй половине XIX века, также упомянул «Учебник» в своих путевых заметках и даже отметил, что эта книга была крайне популярна среди жителей Андалусии[5]. А в 1861 году по Испании колесил французский писатель и коллекционер Жан Шарль Давилье в компании своего приятеля, прославленного художника и иллюстратора Гюстава Доре. Кроме серии чудесных дорожных зарисовок и бытовых сценок до нас дошло описание уроков владения навахой, которые приятели брали у старого мастера из Малаги, а также краткое изложение основных лекций из «Manual del baratero»[6]. Через пару лет, в 1865 году, капитан английской армии Уильям Генри О'Шей писал, что «тем, кто хочет изучать искусство владения навахой, автор рекомендует ознакомиться с «Учебником вымогателя»[7], а на исходе XIX столетия, в 1890 году, выдержки из «Учебника» появились даже в консервативном британском «Военно-морском и армейском журнале» под редакцией и с комментариями известного фехтовальщика викторианской эпохи Альфреда Хаттона[8].

Но и с наступлением просвещённого XX века «Manual del baratero» не канул в Лету, а наоборот, был востребован как никогда. Улицы европейских городов начала столетия захлестнула уличная преступность. Книжные лавки наперебой предлагали перепуганным буржуа всевозможные пособия по самообороне. Тоненькие книжки в бумажных обложках обещали за пару дней превратить упитанного и миролюбивого банковского клерка с одышкой в бесстрашного уличного бойца.

Рис. 2. Мадридские улицы ночью. Испанская карикатура, 1855 г.

Просматривая испанскую периодику начала XX столетия, в одной из мадридских газет, датированной 1906 годом, я неожиданно наткнулся на достаточно подробную инструкцию по владению навахой, скомпилированную из нескольких лекций «Учебника вымогателя». И что самое интересное — инструкция была снабжена уже не рисунками, а фотографиями, наглядно иллюстрирующими различные техники и хитрости, применявшиеся испанскими мастерами навахи начала 1900-х.

Этот доселе неизвестный документ является крайне важным свидетельством эпохи, так как доказывает, что в течение более чем полувека, прошедшего с момента выхода книги, техника владения ножом не менялась и на заре XX столетия испанцы дрались в поединках точно в такой же манере, как и их отцы, деды и прадеды. Поэтому я решил, что эта уникальная находка, несомненно, заслуживает внимания читателей, и включил её в настоящее издание в полном объёме[9]. Почему-то именно 1906-й был богат на издание подобных инструкций, так как в этом же году аналогичное иллюстрированное несколькими фотографиями пособие по владению ножом вышло в одной из популярных аргентинских газет[10].

Забавно, что в то же самое время, в мае 1906 года, в популярном сатирическом антиклерикальном еженедельнике «Мятеж» вышла гневная статья, клеймившая ножевую культуру Испании, порочную практику производства и продажи запрещённых законом ножей и навах и традицию поединков. Особое возмущение автора статьи вызвал тот вопиющий факт, что пособие по искусству владения навахой при полном попустительстве полиции свободно продаётся в испанских книжных лавках[11]. О том, что «Учебник» ещё долго пользовался в Испании невероятной популярностью, также свидетельствует то обстоятельство, что в июне 1929 года в одной из наиболее влиятельных центральных газет — «Heraldo de Madrid» на целых двух полосах вышла статья «Искусство фехтования навахой», также скомпилированная из нескольких глав «Учебника вымогателя»[12].

^{I. Атака с одновременным сбивом вооружённой руки.}

^{II. Стойки.}

^{III. Парирование выпада дагой.}

^{IV. Передвижение по кругу.}

Рис. 3. Инструкция по владению ножом. Буэнос-Айрес, 1906 г.

Полагаю, читатели догадываются, что практически все многочисленные драматические фотографии со сценами дуэлей на ножах из Испании или Аргентины, датированные второй половиной XIX — началом XX столетия, являются постановочными. Факторов тому много — и конфиденциальность этих поединков, и риск вызвать недовольство их участников. Но, конечно же, основной причиной было несовершенство фотоаппаратов тех лет и их габариты — с массивной камерой на треноге сложно было остаться незамеченным. Поэтому аутентичные фотографии настоящих поединков на ножах являются раритетом, и найти их практически невозможно. Тем ценнее изображение реальной дуэли, датированное началом июня 1923 года, на которое мне посчастливилось наткнуться в одном из старых аргентинских журналов.

В тот летний день в одном из районов города Росарио-Рефинерии состоялась хрестоматийная дуэль на ножах. Благодаря своевременному вмешательству полиции, а также жён дуэлянтов на этот раз обошлось без фатальных последствий. В центре фотографии стоят оба противника, а слева и справа от них две перепуганные упитанные сеньоры — видимо, те самые прекрасные половины, вмешавшиеся в ход поединка к счастью для своих вспыльчивых мужей. А к счастью для нас, в том самом 1923 году в продажу поступили первые компактные фотокамеры, использовавшие 35-мм плёнку. Именно это позволило случайному очевидцу запечатлеть несостоявшуюся драму[13]. Однако от уличной преступности страдала не только Испания. В соседней тихой и законопослушной Франции La belle epoque — Прекрасная эпоха породила не только синематограф, модернизм и суфражистское движение, но и наводившие ужас на обывателей банды налётчиков — апашей. Как писал Жорж Сименон: «А ещё были апаши. Повелась такая мода — шалить с ножом у тёмных фортов, и не обязательно ради выгоды, не всегда ради бумажника или часов прохожего. Видимо, просто хотелось доказать самому себе, что ты мужчина, гроза здешних мест, покуражиться перед потаскушками, которые в черных плиссированных юбках с пышными прическами поджидали клиентов на панели под газовым фонарем»[14]. Хотя, надо признать, отец комиссара Мегрэ слукавил и изрядно романтизировал этих головорезов — апаши, хотя им и на самом деле не были чужды представления о чести, заслуженно пользовались репутацией безжалостных убийц.

Рис. 4. Иллюстрация к инструкции по владению навахой. Мадрид, 1929 г.

Рис. 5. Уникальный кадр, запечатлевший настоящую дуэль на ножах в г. Росарио (Аргентина) в 1923 г.

Рис. 6. Оружие апашей — уличных банд Парижа начала XX века. На фото несколько испанских кинжалов производства Альбасете.

Рис. 7. Парижские апаши совершенствуются в искусстве владения ножом. При этом все используют испанский хват — большой палец на пяте клинка, 1912 г.

Индустрия самообороны мгновенно отреагировала на бесчинства апашей целой серией пособий, знакомых поклонникам боевых искусств под собирательным названием «Defense dans la Rue» — «Уличная самооборона», также известной под аббревиатурой DDLR. Так как во Франции не существовало собственной школы и традиций владения ножом, о чём я достаточно подробно рассказал во «Всемирной истории поножовщины», то авторы этих наставлений заимствовали испанские техники, которые более или менее удачно компилировали с местным саватом и фехтованием тростью. В том, что техники были заимствованы и именно у испанцев, единодушно большинство исследователей — разнятся только датировки этого события. Так, например, Томас Грин — автор известной энциклопедии «Боевые искусства мира» утверждал, что техники навахи французы переняли у испанцев ещё в 1800-х, когда некий Эмиль Лямо начал преподавать сават в Испании, но, к сожалению, никакой ссылки на источник этой любопытной информации он не привёл[15].

В конце концов после долгих мытарств мне удалось найти первоисточник. Это оказалась книга одного из наиболее известных отцов-основателей и популяризаторов савата XIX века — Жозефа-Пьера Шарлемона. Там мы и встречаем упоминание о том, что в 1865–1866 гг. в Мадрид из Парижа прибыл некий Эмиль Лямо, якобы намеревавшийся обучать испанцев таинствам французского бокса. Автор описал Лямо как кудрявого двадцатипятилетнего парня ростом сто шестьдесят восемь сантиметров — мускулистого, гибкого и удивительно бы строго. Однако его приезд и наполеоновские планы ажиотажа ни у кого не вызвали. Все, даже включая его земляков, убеждали Лямо, что сават тут не приживётся, потому что бокс испанцам заменяет искусство владения ножом, а сават против ножа бессилен. Однако, по словам Шарлемона, дерзкого француза это не смутило, и он ответил, что запросто победит любого поножовщика. Злопыхатели поймали Лямо на слове и послали в Барселону за виртуозом ножа, которому предстояло утереть нос самоннадеянному выскочке.

Рис. 8. Безоружный боец защищается от клинка накидкой в левой руке, а правую держит наготове для удара или захвата. Конец XIX в.

Настал день поединка. Прибывший маэстро бахвалился, что он настолько быстр и точен, что ещё никому не удавалось избежать его ударов. Испанец был вооружён деревянным ножом, смоченным в чёрной краске, чтобы отмечать на противнике попадания. Лямо натянул боксёрские перчатки, а на ноги надел обычные уличные башмаки. Они заняли стойки, и боец с ножом рванулся было вперёд, но в этот момент Лямо нанёс ему настолько сильный удар по ноге, что тот скрючился от боли. Во втором раунде испанец снова попытался броситься в яростную атаку, но Эмиль, который внимательно следил за каждым его движением, встретил противника мощным ударом «под ложечку», после которого тот бездыханным рухнул на землю. На этом бой закончился, но, несмотря на победу, относиться к мастеру савата лучше не стали. А через несколько дней он таинственным образом исчез из Мадрида, и о его дальнейшей судьбе больше ничего не известно[16].

Разумеется, не исключено, что все описанные события происходили на самом деле: излишне самоуверенные или невнимательные бойцы на ножах иногда попадали под точные и сокрушительные боксёрские удары. Как я отмечал во «Всемирной истории поножовщины», безоружные виды единоборств в Испании и на юге Италии — и особенно ударные техники — практически не были представлены до конца XIX столетия, и столкновение с ними нередко становилось для особо беспечных мастеров ножа неприятной неожиданностью. Конечно же, дело не в том, что испанцы или итальянцы юга не проявляли способностей к обучению английскому боксу или борьбе. Просто в этих кровожадных культурах чести считалось, что, в отличие от ножа, удар кулака слишком безопасен, а также недостаточно явно, однозначно и надёжно определяет победителя. И кроме того, согласно кодексу чести, многие обиды и оскорбления могли быть смыты только кровью.

Разделы путевых заметок испанских газет и журналов XIX века полны историями о чудных англичанах и их странных и удивительных обычаях, среди которых на первом месте была такая бессмысленная с точки зрения испанцев вещь, как бокс. Эти бледные рыжеволосые порождения туманных болот Альбиона вместо того, чтобы проткнуть обидчика навахой — как это делают все приличные и воспитанные люди, — пытались ткнуть в него кулаком. При этом никто не умирал и даже не попадал в больницу со вспоротым животом. И это они называли дракой!

В связи с этим известный писатель и знаток испанских традиций граф Салиас-де-Турнемир как-то заметил: «В испанской истории, впрочем, не было эпохи мордобитной: ее заменила эпоха навахная»[17]. Хотя при этом испанские газеты наперебой расхваливали английскую традицию бокса и манеру решать конфликты и спорные вопросы в нелетальных спортивных поединках. Так, известный испанский политик середины XIX столетия Антонио Алькала Гальяно возмущённо писал: «Если необходимо выбирать между английским боксёром — пусть даже и напившимся до скотского состояния — и испанским баратеро, то, как ни тяжело в этом признаться, наш выбор падёт на первого из них. Боксёр атакует открыто и использует только то оружие, которым его наделила природа, нападения же баратеро часто вероломны и почти всегда приводят к ранениям. Один из них свиреп, второй — отвратителен. Я надеюсь, что наваху в Испании удастся заменить боксом»[18].

Рис. 9. Субтильный парижский буржуа легко справляется с двумя громилами-апашами, вооружёнными навахами. Реклама школы джиу-джитсу, нач. XX в.

Увы, но чаяниям сеньора Гальяно так и не суждено было сбыться — за минувшие полтора столетия бокс на испанской земле не только не вытеснил наваху, но, более того, находится сегодня в положении изгоя.

Испанцы обожают спорт: центральные газеты могут ежедневно посвящать по тридцать страниц играм «Реал Мадрид» или «Барсы». Даже самые захудалые газетёнки всегда выделят местечко для публикации результатов петанк — популярной в Средиземноморье игры в шары. Однако что касается боксёрских матчей — даже рейтинговых боёв за чемпионский титул, вам вряд ли удастся найти информацию о них в прессе или посмотреть трансляции боёв по телевидению. За всю свою историю Испания выпестовала всего двенадцать чемпионов мира.

Рис. 10. Задира с навахой. Испанская карикатура, 1884 г.

Чемпионаты страны ПО боксу В хороший год панская карикатура, 1884 г. собирают по пятьдесят участников. И это в стране с населением сорок семь миллионов человек. А в 2013 году Испанская федерация профессионального бокса объявила об окончании своей деятельности. В сегодняшней Испании бокс считается абсолютным злом, квинтэссенцией и символом агрессии, а общественное мнение относится к нему как к маргинальному, полулегальному явлению.

Конечно, ответственность за эту трагичную ситуацию можно пытаться возложить на наследие ножевой культуры. Однако две другие страны с развитой традицией поединков на ножах, где этот кровавый обычай жив и сегодня, — Колумбия и Аргентина дали миру 39 и 53 боксёрских чемпионов, а бокс там почитается наравне с футболом. Так что же так драматически повлияло на состояние этого спорта в Испании? Ответ крайне прост. Львиная доля ответственности за несчастную судьбу этого старинного искусства лежит на печально прославленном генерале Франсиско Франко, правившем железной рукой тридцать шесть лет, с 1939 по 1975 год.

В 1930-х, незадолго до прихода Франко к власти, столицей европейского бокса нередко называли Барселону. Титул этот главный город Каталонии носил вполне заслуженно — в те годы, которые по праву считаются золотой эрой испанского бокса, она дала миру таких прославленных бойцов, как Хосе Хуан Жиронес, Карлос Флике Морера, Виктор Ферранд. Однако вскоре всё рухнуло. Парламент региона попытался провозгласить независимость, а с началом Гражданской войны Каталония объединилась с республиканцами, сражавшимися с диктатурой Франко. Как известно, республиканцы проиграли, армия каудильо вошла в Каталонию, и начались кровавые чистки. Многие каталонские боксёры были убиты, а те, кому посчастливилось выжить, бежали из страны. В результате всех этих трагических событий каталонской школе бокса был нанесён удар, от которого она так и не смогла оправиться.

При этом, по иронии судьбы, Франко просто обожал бокс, придавал огромное значение его популяризации среди молодёжи и всячески способствовал развитию этого спорта в стране. Это и стало для испанского бокса фатальным. Когда в 1980-х, после падения диктатуры, к власти пришли социалисты и в стране начались демократические реформы, то одним из первых под удар попал бокс, носивший клеймо «спорта Франко». Новые драконовские законы, пытавшиеся стереть любую память о диктаторе, ограничили присутствие бокса в телевизионных трансляциях и упоминания о нём в газетных и журнальных публикациях. Также был установлен достаточно высокий минимальный возраст участия в боксёрских состязаниях любителей — пятнадцать лет. Всё это вкупе с крайне негативным имиджем бокса, созданным за последние десятилетия, разумеется, не могло не повлиять на падение интереса к этому виду спорта и на его репутацию[19].

Однако вернёмся к савату. Во всех изысканиях смущало только то, что никаких следов Эмиля Лямо в испанских источниках мне обнаружить не удавалось — даже в самой жёлтой прессе 1860-х о нём не было ни малейшего упоминания. Зато в одной из мадридских газет за январь 1864 года я нашёл крохотную заметку о том, что некий парижский преподаватель по имени Эмилио Жулио собирается открыть в Мадриде на Калле-де-ла-Каньяс школу самообороны, где он будет обучать боксу и владению французской палкой[20]. Однако другие газеты, также упомянувшие об открытии этой школы, называли француза уже не Жулио, а Файе — Эмилио Файе[21]. Кроме нескольких заметок о планируемом открытии школы, датированных январём-февралём 1864 года, о Лямо-Жулио-Файе в испанской прессе больше нет ни слова. То есть вполне можно допустить, что событие, описанное Шарлемоном, могло иметь место. Но и неразбериха с фамилиями, и отсутствие хотя бы каких-либо следов загадочного француза в других источниках как минимум являются плохим симптомом и позволяют усомниться в реальности всей этой истории. Или этот бой был настолько незначительным для Мадрида событием, или же (что более вероятно) вся эта драматическая история была выдумана самим Шарлемоном. В пользу этого предположения свидетельствует тот факт, что Жозеф-Пьер Шарлемон прославился благодаря созданию собственной компилятивной системы савата, которую он активно продвигал. Поэтому вполне возможно, что красивый и романтический миф, в котором эффективность савата представлена в выгодном свете, был обычной маркетинговой легендой. На это также указывает и слово «анекдоты» в названии книги Шарлемона, из которой я и позаимствовал эту историю.

Рис. 11. Каталонский боксёр, двукратный чемпион Европы — Карлос Флике Морера. Застрелен франкистами 12 февраля 1939 г.

Так или иначе, но первые описания методик владения ножом появляются во французских пособиях не раньше начала XX столетия. Среди самых известных работ из цикла DDLR в первую очередь следует назвать книгу «Как защитить себя» Жоржа Дюбуа[22] и «100 способов уличной самозащиты с оружием» наиболее плодовитого автора пособий Эмиля Андре[23]. К чести французских авторов надо заметить, что они даже и не пытались выдать испанские техники ножа за свои или за традиционно французские, чем грешат многие современные компиляторы из некоторых государств Юго-Восточной Азии. Так, например, подписи под фотографиями с демонстрацией приёмов от ножа из работы Дюбуа информируют нас, что в руках бойцов «ужасные каталонские навахи». А Эмиль Андре честно сообщает своим читателям, что во Франции «использование ножа — новомодная традиция в определённых слоях общества в больших городах» и она «заслуживает самого пристального внимания»[24]. И далее он открывает источник своей инспирации: «Я видел любопытную испанскую работу о владении навахой, что интересно в сочетании с ударами французского бокса»[25]. Затем Андре пускается в пространные рассуждения о различных уловках, увиденных им в «Учебнике вымогателя», и особо отмечает, что все техники ножа в разделе «Трюки» из его работы также имеют испанское происхождение. Например, он перечисляет такие хрестоматийные приёмы, как развороты и обратные развороты, метание предметов в лицо и глаза противника, удары шляпой по его вооружённой руке, а также популярный трюк с якобы случайным падением на землю и выпавшим из руки ножом, известный каждому испанцу[26]. Из чего можно сделать закономерный вывод, что первые опыты синтеза испанской навахи и савата происходили во Франции именно в этот период, т. е. в первой четверти XX столетия.

Рис. 12. Титульный лист книги Ж.П. Шерлемона, 1899 г.

Рис. 13. Ж. Дюбуа. «Как защитить себя». Парижанка с каталонской навахой в руке, 1918 г.

И конечно же, испанская школа ножа не могла не оставить заметного следа в своей наиболее крупной континентальной колонии — в соседней Италии. Ещё в XIII–XIV вв. Арагонское королевство захватило два самых больших итальянских острова — Сицилию и Сардинию. Вскоре на эти острова перебрались испанские колонисты, и в обиход местных жителей вошли кастильские и каталонские традиции, обычаи и словечки[27]. Сардиния находилась под властью испанцев с 1324 по 1720 год, когда она перешла под юрисдикцию герцога Савойского, принявшего титул короля Сардинии. Известный английский историк и антрополог Джордж Беттани писал, что даже через сто пятьдесят лет после ухода колонистов, в конце XIX века, на Сардинии всё ещё чувствовалось испанское влияние и даже сохранились многие испанские обычаи. Среди которых учёный особо отметил традицию носить с собой для самообороны длинные ножи[28].

Рис. 14. Техники испанской школы из пособия Э. Андре, 1905 г.

К середине XV столетия испанцы заселили Рим, а в 1500-х и Милан[29]. В течение более четырёхсот лет на большей части Италии испанское влияние чувствовалось практически во всех сферах жизни. В 1628 году, в эпоху золотого века шпаги, маркиз Винченцо Джустиниани — коллекционер живописи, банкир Ватикана и покровитель Караваджо — отмечал, что в Италии, в основном в Неаполе, вошла в моду испанская гитара, практически вытеснившая лютню, и что этот же период повсюду на Апеннинах доминировала испанская мода[30]. Итальянцы танцевали фанданго и сегидильи, отчаянно резались в испанские карточные игры «испанской» колодой и ходили на вошедшие в моду корриды, называемые в Италии «caccia al toro»[31].

В Неаполе XVI столетия огромной популярностью пользовались занесённые с управлявшейся Арагонской династией Мальты хореографические представления с оружием, известные как сфессания — наследники прославленной мориски, старинного испанского танца с мечами. Считалось, что сфессания, как и тарантелла, обладает магическими свойствами и в том числе исцеляет болезни[32]. В 1621 году известный лотарингский гравёр Жак Калло выпустил серию гравюр «Balle di Sfessania», посвящённую этому танцу. Самыми задиристыми и Драчливыми персонажами итальянской комедии дель арте были Скарамуш (забияка, драчун) и Капитан, он же Матамор, выступавшие в амплуа испанцев[33]. На многочисленных иконографических источниках XVII столетия они одеты в испанские костюмы и, как правило, изображены в качестве дуэлянтов со шпагами, кинжалами или ножами в руках. Эгертон Кастл отмечал, что после того, как в XVI столетии Испания захватила Италию и Нидерланды, там распространилась испанская манера боя. Так, например, фехтовальный мастер первой половины XVII столетия и автор одной из наиболее известных работ по испанской школе фехтования — Жерар Тибо был голландцем и преподавал «La verdadera destreza» среди родных мельниц, тюльпанов и каналов. Известный итальянский историк и писатель, выходец из Неаполя, Бенедетто Кроче писал, что именно испанцы ввели в Неаполе моду на дуэли, а также принесли с собой такие ключевые для культуры юга Италии понятия, как каморрист, гуаппо (щеголеватый бандит, синоним каморриста), и сотни других слов и идиом[34]. Надо отметить, что Кроче известен своей ортодоксальной антииспанской позицией, поэтому сложно упрекнуть его в предвзятости и ангажированности.

Рис. 15. Ж. Калло. Карикатура на испанских дуэлянтов, 1620 г.

Рис. 16. «Еl Tio Camorra» (Дядюшка Ccopa) — мадридская сатирическая газета первой половины XIX в, 1847 г.

А 23 сентября 1723 года кардинал и вице-король Неаполя Михаэль Фридрих фон Альтан издал указ о запрещении разных видов ножей, и в том числе испанских «каталонцев» — coltelli alia catalana[35]. В результате подобных запретов ножи испанского типа в Италии продолжали носить только разбойники, а также наиболее маргинальные и криминализированные слои общества. Известный бандит второй половины XIX века, выходец из южноитальянского региона Базиликата, Кармине Крокко, также известный как Донателло, упоминал, что и он сам, и его люди были вооружены «каталонскими ножами»[36], под которыми В Италии, как и во Франции, традиционно понимали классические испанские навахи.

Рис. 17. Дуэль Кармине Крокко и Пепе Карузо. Итальянский лубок начала XX в.

Это подтверждает и автор хрестоматийной и наиболее авторитетной в своей области работы «Ножи Италии», известный итальянский оружиевед, профессор университета Перуджи Джанкарло Баронти. Большая часть боевых и дуэльных складных ножей организованной преступности Италии в его монографии классифицируется не иначе как «каталонские навахи»[37]. Также в 1907 году, через двести лет после указа Михаэля Альтана, в описании поединка двух неаполитанских каморристов из работы одних из наиболее авторитетных исследователей истории и традиций каморры — Фердинандо Руссо и Эрнесто Серао бойцы снова сжимают в руках не что иное, как «большие каталонские навахи». Кроме того, эти авторы также отметили, что неаполитанские каморристы являются прямыми наследниками ножевых бойцов Бискайи — Страны басков и Андалусии[38]. А профессор истории университета Луизианы Сюзанн Никассио в работе о социальной истории Рима XIX века, описывая булли — римского собрата испанских махо, подчеркнула, что они и одеты были по испанской моде, и дрались на ножах в испанской манере[39].

И современные итальянские исследователи истории традиционных боевых искусств отмечают что сохранившиеся старинные школы ножа юга Италии содержат основные принципы, передвижения и различные уловки, описанные в «Учебнике вымогателя». Кроме того, из работ итальянских мастеров боевых искусств и хранителей традиции мы узнаём, что позиции, описанные в этом пособии, и сегодня широко применяются в некоторых школах ножа — например, в Манфредонии, многие из них даже визуально идентичны испанским. Также в итальянских школах используются уникальные испанские техники, описанные в «Учебнике вымогателя», как хиро и контрахиро — развороты и обратные развороты. В итальянской традиции они называются «джиро», «колпо» или «алманчино», а техника их выполнения абсолютно та же, что описана в «Учебнике»[40].

Рис. 18. Д. Баронти. «Ножи Италии», 1986 г. Автор называет дуэльный нож неаполитанской каморры «классическим каталонцем».

Сегодня некоторые предприимчивые коммерсанты на волне роста интереса к итальянской ножевой традиции активно пытаются создавать на коленке и продвигать «ножевые школы» Турина, Милана и других городов и регионов итальянского севера. Однако всё это не более чем миф — в северной части страны подобной традиции никогда не существовало. Более того, о ней даже в самой Италии долгое время не было известно! Северяне Пьемонта и Ломбардии открыли для себя существование массовой традиции дуэлей на ножах на юге страны — в Апулии, Калабрии, Неаполе, а также на Сицилии — лишь ближе к концу XIX столетия. До этого считалось, что дуэли на ножах — это исключительная прерогатива римских «булли». Таким образом, ножевая традиция Италии бытовала лишь в границах южной части страны, испытавшей наиболее сильное испанское влияние[41]. И, как я отмечал во «Всемирной истории поножовщины», чем дальше на север мы удаляемся от Рима, тем всё более короткими и безобидными становятся местные региональные ножи[42].

И, разумеется, говоря об испанской боевой традиции, нельзя не упомянуть Новый Свет. В XV–XVII столетиях вместе с конкистадорами и переселенцами из Андалусии, Валенсии, Арагона, Ла-Манчи и Эстремадуры испанская культура ножа и чести распространилась по всей Латинской Америке, а также части Северной, захватив территорию будущих юго-западных штатов. Ещё легендарный аргентинский президент 1870-х Доминго Сармиенто отмечал, что пастухи-гаучо получили в наследство от испанцев и сами ножи, и искусство владения ими[43]. В результате этой культурной экспансии в испанской манере дрались на ножах не только гордые идальго Мексики, Аргентины, Чили или Венесуэлы, но даже англосаксы, жившие бок о бок с испанцами и впитавшие испанскую культуру. Среди наиболее известных представителей испанской ножевой традиции в США можно назвать легендарного Джима Боуи, «отца» культового ножа, ставшего одним из символов американского Дикого Запада. Он свободно говорил на испанском, который был вторым языком в его семье, а прототипом для его ножей послужил традиционный альбасетский кучийо[44].

Рис. 19. Инструкция по испанским техникам ножа из газеты «Chicago Tribune», 1893 г.

В 1880-1890-х в США даже вышел целый ряд наставлений по испанской школе владения ножом. Так, например, одна из таких инструкций, опубликованная в газете «Chicago Tribune», сообщала читателям, что родиной этой ножевой премудрости является Андалусия, где «искусство владения ножом было доведено до совершенства», и что если кто-то из калифорнийских парней славился ловкостью в обращении с ножом и его приятели хотели польстить ему, то они говорили, что он «дерётся как истинный андалусец»[45]. Испанские традиции настолько глубоко пустили корни в американскую культуру, что когда в начале 1940-х полковник Энтони Джозеф Биддл и его ученик Джон Стайере разрабатывали систему боевой подготовки для нужд армии США, то при создании раздела работы с холодным оружием использовались и испанские техники ножевого боя. В различных интервью Биддл неоднократно подчёркивал, что обучался испанской школе владения коротким клинком[46]. А в «маленькой Испании» — на островах Филиппинского архипелага испанская традиция владения длинным и коротким клинком была не только адаптирована местным населением, но и стала частью традиционной культуры Филиппин. В 1898 году, во время испано-американской войны за Филиппины, известный американский политик Джон Джеймс Ингалс писал: «Многие из худших испанских обычаев прижились среди филиппинцев. Среди них привычка носить с собой смертоносную наваху, изготовленную в Испании»[47]. На испанских карикатурах конца XIX века мы можем увидеть филиппинцев, сражающихся в испанской манере — с навахой в правой руке и курткой на предплечье левой.

Насколько были схожи испанские традиции в метрополии и в колониях, демонстрирует следующая история из уголовного дела суда первой инстанции Манилы начала XX столетия. 19 ноября 1903 года, вскоре после того, как испанцы оставили Филиппины, в баре одного из старейших районов Манилы — Бинондо поссорились двое этнических филиппинцев, или, как их чаще называли, индиос, — Рикардо Гарсес и Антонио Наварро. По обоюдному согласию было решено драться согласно испанской традиции в поединке на ножах. Они вместе вышли из питейного заведения и добрались до улицы Росарио, где приобрели два ножа длиной 30 сантиметров, известные как «матросские». Затем дуэлянты разделились и направились к месту поединка каждый своим путём. Бой состоялся в Санта Меса, на окраине района Сампалок.

Рис. 20. Ссора в таверне. Испанская карикатура, 1907 г.

Рис. 21. Схватка на навахах. Испанская карикатура, 1886 г.

Видимо, противники не планировали убивать друг друга, и речь шла лишь о дуэли до первой крови, так как в результате обмена ударами Наварро был легко ранен в верхнюю губу. Гарсесу повезло меньше — нож соперника оставил длинную глубокую рану на его правой руке. Так как Гарсес истекал кровью, они вместе покинули поле боя и зашли в ближайший дом, где Гарсесу оказали первую помощь и перевязали рану лоскутом, оторванным от старой юбки хозяйки. Вскоре после этого к дому прибыла полиция, которую вызвал один из очевидцев, а через полчаса и «скорая помощь». Наварро доставили в полицейский участок, а Гарсеса — в больницу, где в час тридцать пополудни он был прооперирован. Однако, несмотря на все усилия врачей, раненый скончался в пять утра следующего дня[48]. Причина смерти не была указана, однако, учитывая столь короткий срок, вряд ли это было вызвано инфекцией — скорее фатальную роль сыграла кровопотеря.

Также и жители другой испанской островной колонии — Кубы неустанно постигали старинные фехтовальные премудрости континентальной Иберии и добивались в этом искусстве определённых высот. В 1872 году, во время Guerra Grande — войны за независимость Кубы от Испании, также известной как Десятилетняя, — газеты писали, что «севильянская наваха наиболее смертоносна и эффективна в руках андалусцев и кубинских негров»[49].

Надо заметить, что сегодня в некоторых бывших колониях Испании сильны ревизионистские тенденции — некоторые авторы, замалчивая многократно доказанные их предшественниками факты и отчаянно притягивая за уши самые нелепые и абсурдные теории, усердно отрицают могучее испанское влияние и корни своих боевых искусств, одновременно создавая мифы об их эндемичном происхождении. Ещё пару десятилетий назад эта ситуация была типична в основном для Филиппин, а сегодня кардинальным пересмотром истории также пытаются заняться некоторые итальянские и аргентинские авторы. Часть этих мифов я постараюсь детально проанализировать в своей новой работе, которая будет посвящена аутентичной истории филиппинских единоборств.

Справедливости ради следует сказать, что ситуация, сложившаяся в бывших испанских колониях, вовсе не уникальна и типична для многих стран, избавившихся от «колониального ярма» в первой половине XX столетия. Сразу после ухода колонизаторов на волне искусственно подогреваемого национализма там начинался отчаянный поиск национальной идеи, и одной из важнейших её составляющих должны были стать некие мифические древние смертоносные боевые искусства. Так как основной целью этих внезапно материализовавшихся из небытия, счастливо обретённых боевых систем являлось патриотическое воспитание местной молодёжи, то, разумеется, к кровавому колониальному наследию и проклятым угнетателям они не должны были иметь никакого отношения. Право на существование имели исключительно «свои исконные исторические» бокс, борьба и фехтование. Правда, почему-то ни одного упоминания о существовании этих систем в доколониальный период не сохранилось, и о них за все столетия пребывания в статусе колонии ни одним словом не обмолвились ни местные, ни колониальные источники, ни даже любознательные и пронырливые иностранные путешественники и журналисты. Что как минимум вызывает определённое недоверие к ревизионистским мифам.

Но почему культура чести и ножа зародилась именно в Испании, откуда и начала своё триумфальное шествие по Европе и обеим Америкам? Конечно, можно начать с Рима и воинственных кельто-иберов. Своё легендарное победоносное оружие — мечи-гладиусы, как и не менее прославленный кинжал — пугио, римляне заимствовали именно в Испании. Трое из пяти римских «хороших императоров», прославившихся своими воинскими победами, при которых Рим достиг наивысшего могущества, — Траян, Марк Аврелий и Адриан были испанцами. Сын Марка Аврелия — император Коммод прославился тем, что сражался на арене и принял участие в 735 гладиаторских боях.

Однако всё же я полагаю, что первый камень в фундамент этого культурного феномена заложила Реконкиста. Восемьсот лет испанский характер и менталитет формировались и закалялись в боях с арабскими захватчиками. Вся нация столетиями сражалась плечом к плечу и цементировалась в единое целое, превращаясь в воинский этнос и создавая воинскую культуру.

Мне часто задают вопрос: а что это за такой загадочный зверь, «воинская культура»? Её нередко путают с обычными боевыми традициями, однако же трактовка культуры значительно шире. Прекрасное определение воинской культуры предложила известный антрополог, доктор исторических наук, профессор М. Я. Бутовская. Вот как выглядит её дефиниция: «Общеизвестна истина о воинственности традиционной абхазской, как и в целом кавказской культуры. Здесь до начала XX в. каждый имел право и был обязан защищать свою жизнь, имущество от любого посягательства, беречь личное достоинство честь своей семьи, рода, воевать за народ…. В целом собственно кавказская, абхазская культура — это воинская культура: этнопсихологические черты народа, система ценностей, традиционный образ жизни, система хозяйствования и жизнеобеспечения были подчинены потребностям военизированного общества. Абхазский этикет — это воинский этикет»[50].

Рис. 22. Испанский солдат с навахой и отрезанными головами в Марокко. Испанская карикатура, 1893 г.

Хотя в этом пассаже профессор Бутовская говорит о Кавказе, но всё то же самое абсолютно справедливо и в отношении многих других воинственных этносов, и в том числе испанцев. В англоязычной терминологической традиции в научном обороте в качестве одного из синонимов также широко используется выражение «raiding culture» — «набеговая культура»[51].

Вот как в 1888 году описывал испанский характер Василий Иванович Немирович-Данченко: «Эти львы по храбрости, по внутренней силе возбуждения сумеют встретить сильного врага. Скажите испанцу, что Германия может выслать столько-то сот тысяч войска; он только улыбнется вам и ответит: «В наших горах и ущельях мужественный Ребенок стоит ста солдат. Да, наконец, и к испанской армии нельзя относиться спустя рукава. Я уже не говорю о том, что каждый испанец — готовый солдат, что всякий кастилец, андалузец, арагонец, наварец, баск, галлего, астуриец, валенсианец отлично стреляет, превосходно владеет навахой или шпагой, что каждый из них даже из-за прилавка готов стать с вами на барьер. Это народ-армия, это девятнадцать миллионов вооруженных людей, умеющих драться»[52]. Как гласила поговорка: «Испанского солдата можно послать на край света с бурдюком вина и навахой…»[53].

Таким образом, в первую очередь именно перманентные войны выковали национальный нрав — этос и сформировали в испанском характере качества, необходимые для появления культуры ножа: любовь к сражениям, кураж, бесстрашие, готовность к смерти, жестокость, безжалостность к врагам. Эгертон Кастл писал, что после падения Римской империи гладиаторские традиции в форме корриды и фехтовальных школ сохранились именно на Иберийском полуострове, так как они оказались наиболее созвучны местным нравам и обычаям[54]. Некоторые испанские авторы конца XIX века даже утверждали, что именно рудимент римских колизеев — тавромахия породила культуру ножа, а также сформировала менталитет испанцев и такие типичные черты испанского характера, как жестокость, воинственность и высокомерие[55].

Отдельно следует сказать об испанском отношении к смерти. Испанцы, как и все воинские этносы, выраставшие «под ружьём», убивали и умирали с поразительной лёгкостью. Российские офицеры, воевавшие плечом к плечу с испанцами против Наполеона, отмечали, что в бою они никогда не просили пощады и сами не брали пленных — противник вырезался без всякой жалости[56].

В связи с этим можно вспомнить такой печально прославленный испанский обычай, как дегола, или дегуэйо — перерезание глотки. Ещё во времена Реконкисты боевой клич «Дегуэйо!» обозначал, что пленных не берут и все враги будут преданы мечу[57]. В начале испано-американской войны 1898 года многие американские военные были абсолютно уверены, что испанцы окажутся лёгким противником. Однако, как показали последующие события, они просчитались: испанцы стояли насмерть или, как это тогда называли, «to the knife». Когда заканчивались боеприпасы, они дрались ножами, а попав в плен к американцам, сразу начинали готовиться к встрече с Создателем, так как были совершенно уверены, что их не оставят в живых, ведь сами испанцы, верные принципу дегуэйо, пленных не брали[58].

Рис. 23. Дегола — традиционная казнь перерезанием горла. 1893 г.

Рис. 24. Специальный нож для дегола, 1845 г.

Однако следует заметить, что именно эта постоянная готовность к смерти, присущая испанской культуре, спасла множество жизней в дуэлях на ножах. Так, например, в поединке, проходившем в 1915 году, один из дуэлянтов, к общему удивлению, убил своего значительно более опытного и искусного противника. Через много лет после этого события на вопрос, как ему это удалось сделать, он ответил, что исключительно благодаря отсутствию страха смерти[59].

Возможно, испанская традиция дегуэйо является ещё одним отголоском древнего обычая римских арен — перерезать горло раненым гладиаторам. Что в ту эпоху считалось почётной и благородной смертью, которой удостаивались только самые храбрые и достойные бойцы. Впрочем, и в XIX веке к дегуэйо в испанской культуре относились не менее доброжелательно и с пиететом.

Но не одни лишь потомки кровожадных кельто-иберов, лузитанцев и кантабров были ответственны за формирование зловещей репутации навахи. Не менее важную роль в появлении и распространении в Испании ножевой культуры сыграл другой древний этнос — хитанос, они же зингари, или кало. Испанские цыгане. Начиная с раннего Нового времени, кало усердно пополняли ряды как уличной, так и организованной преступности Испании, и большая часть «ла херманиа» — воровского жаргона испанского преступного мира состоит из слов и выражений, заимствованных именно из чипи кали — местного диалекта цыганского языка[60].

Рис. 25. Андалусский цыган с навахой. Испанская карикатура, 1870 г.

Многие авторы отмечали, что испанские цыгане значительно отличались от своих собратьев из других стран. Английский ботаник Джульетта де Байракли Леви, кочевавшая с кало в 1960-х, писала: «Я считаю, что испанские хитанос более дикие и горячие, чем остальные цыгане. У них другой язык, лишь с небольшим количеством похожих слов, и они свирепы, как их мулы и ослы. Люди нецыганского происхождения часто говорят, что с испанскими хитанос невозможно общаться из-за их поединков на ножах. И в самом деле, в испанских газетах каждую неделю появляются заметки о подобных схватках и о длительных тюремных сроках для их участников»[61].

Рис. 26. Цыганская дуэль. Испанская карикатура, 1892 г.

Профессор Вальтер Отто Вайраух, исследовавший цыганскую культуру, упоминал, что испанские цыгане часто решали дела чести семьи в ритуальных поединках на ножах и обычно первого пореза, нанесённого противнику, было достаточно, чтобы считать дело улаженным[62].

Однако я склонен считать, что это очень спорный тезис и идеализированный взгляд на вещи. Как раз «дела семьи» решались у кало с помощью вендетты и обычно имели самые фатальные последствия. Разделы криминальной хроники испанских газет и уголовные дела XIX — первой половины XX века полны описаний жестоких разборок между цыганскими семьями и кланами, в которых звенели навахи, гремели выстрелы, ручьями текла кровь, и на земле бездыханными оставались лежать цыгане и солдаты Гражданской гвардии. Практически каждая ярмарка или цыганская свадьба заканчивались кровавой бойней с драками на навахах, ножах, ножницах и тростях-вара.

В качестве иллюстрации можно привести один из подобных инцидентов, произошедший 5 мая 1927 года на Пасео-де-ла-Чопера в Мадриде, когда старая вражда столкнула два цыганских клана — Лопесов и Кагасерросов. В ход пошли ножи, навахи и трости. В результате этой резни были убиты двое цыган — Эдуардо Гарсиа и Рамон Фернандес. Многие участники драки получили колотые и резаные ранения различной тяжести[63].

Рис. 27. Газетная статья о резне между цыганскими кланами с фотографиями убитых, 1927 г.

Противоречат выводам Вайрауха и исследования испанских учёных, и свидетельства очевидцев. Известный испанский историк Хуан Хосе Иглесиас Родригес, изучая уголовные преступления, совершённые в одном из андалусских муниципалитетов в период с 1766 по 1801 год — в золотую эру навахи, обнаружил, что большая часть убийств с применением ножей была совершена выходцами из цыганской общины[64].

Александр Даллас, служивший в Испании под командованием герцога Веллингтона во время наполеоновских войн, писал об испанских цыганах, что все они как один, включая женщин, вооружены ножами. И далее он продолжает: «Их природная натура приводит к частому и ничем не спровоцированному применению ножа. В любой серьёзной ссоре, когда прибегают к последнему доводу, они используют его с большой сноровкой.

Рис. 28. Л. Аленса и Ньето. Поединок цыган, 1825 г.

И стычка, которая приводит к Подобному шагу, как правило, заканчивается фатальным исходом»[65]. Как свидетельствует мрачная статистика, частые среди цыган поединки из ревности оставляли не меньше трупов, чем дуэли баратеро. И там, и там действовал один и тот же принцип: в живых должен остаться только один.

В начале августа 1897 года двое цыган, влюблённых в одну и туже девушку, решили покончить с разногласиями в поединке на ножах. Дуэль проходила на глазах у их возлюбленной, которой предстояло выбрать наиболее достойного. Уже через пару мгновений после начала поединка один из соперников был убит на месте точным ударом ножа. Однако девушке всё равно не пришлось бы ломать голову с выбором, так как и второй дуэлянт умирал на земле с распоротым животом[66].

Печально прославленные цыганские кварталы Триана и Макарена в Севилье, Сакромонте в Гранаде или Перчел в Малаге исправно поставляли Испании тореро, контрабандистов и бойцов на ножах. Известный писатель и журналист Василий Немирович-Данченко, путешествовавший по Южной Испании в последней четверти XIX столетия, привёл в своих воспоминаниях пару занимательных историй, связанных с этими легендарными кварталами.

Одна из них повествует о популярном севильском кафе «Сильверио», принадлежавшем известному в 1880-х певцу Сильверио Франконетти[67]. В этом модном заведении, располагавшемся на улице Росарио, каждый вечер выступали исполнители фламенко, и поэтому постоянно толклись матадоры и прочая пёстрая публика. Как-то раз одна из танцовщиц, цыганка по имени Тринидад, прямо в кафе зарезала изменившего ей любовника. Дирекция вызвала полицию, но арестовать девушку не удалось — завсегдатаи кафе вооружились ножами и стульями и отбили её. Полиция отступила и вызвала карабинеров. Но к тому моменту слухи об этом происшествии донеслись до Макарены, и вскоре к кафе подтянулись тамошние поножовщики. Уже собирались вызывать солдат, когда из Трианы на подмогу соседям явилась толпа закутанных в плащи мрачных типов с навахами. Мадридские власти, наученные горьким опытом, решили не накалять страсти и спустили всё на тормозах.

Рис. 29. Певец фламенко и владелец популярного севильского кафе Сильверио Франконетти.

Рис. 30. Э. Бэучи. Севильское кафе-кантанте, где обычно выступали певцы и танцоры фламенко, 1888 г.

Дело в том, что незадолго до этого события точно такой же инцидент произошёл в Триане: цыганка зарезала любовника-тореро. И там сначала подругу у полиции отбили сигареры — работницы табачной фабрики, а затем к ним на помощь прибыли их любовники и «новио» (женихи) с навахами в руках. Представителям власти быстро растолковали, что, по здешним понятиям о справедливости и чести, девушка совершенно права и всё сделала правильно и что нечего лезть в чужой монастырь со своим уставом. Доводы были просты: «Она должна была сделать это. Он обманул ее. Она не девка, чтобы простить»[68]. К сожалению, мне не удалось найти упоминания об этой романтической истории в других источниках. Но в те годы в Севилье действительно выступали сразу две прославленные танцовщицы фламенко по имени Тринидад — Тринидад Уэртас по прозвищу ла Куэнка и Тринидад Карильо, известная как ла Трини. А так как далеко не все подобные многочисленные инциденты попадали в газеты и учитывая нравы, царившие в Триане, эта кровавая эпическая драма, которая как раз была в духе традиций этого квартала, вполне могла иметь место.

Рис. 31. Маха с ножом в руке склонилась над изменником с соперницей, 1890-е гг.

Так, например, в 1839 году жители Трианы ударно отметили очередной, только что изданный запрет на ношение навах. Во второй половине декабря этого года в Триане на Длинной улице состоялся поединок на навахах, видимо, приуроченный к новому указу. В поединке «до последней крови» сошлись Мигель Мартин, за два дня до этого освободившийся из тюрьмы, и Мануэль Фуэнтес. Они обменялись парой яростных ударов, и Мартин был убит. А 22 декабря, буквально через пару дней после этой смерти, там же, по соседству, в Триане, состоялся ещё один поединок. На этот раз обошлось без убитых, но одному из дуэлянтов противник жестоко располосовал навахой лицо[69].

Рис. 32. А. Эсплухас. Танцовщица фламенко Тринидад Уэртас (ла Куэнка) в костюме тореадора, 1880–1890 гг.

Рис. 33. Махо из Трианы, 1856 г.

Рис. 34. Суровые жители севильского квартала Триана, 1838 г.

в XX столетии консервативные жители квартала не собирались менять свои привычки. Так, в конце ноября 1918 года трое цыган, вышедшие из таверны в Триане, повздорили и схватились за навахи. Благодаря присутствию патруля Гражданской гвардии никто не был убит, но все трое дуэлянтов получили ранения и были арестованы[70]. Злейшим и непримиримым врагом хитанос была «guardia civil» — испанская жандармерия, или Гражданская гвардия. Жандармы отлавливали и сажали цыганских контрабандистов, конокрадов и баратеро, а благодарные цыгане платили им той же монетой, вырезая гвардейцев без всякой жалости при каждом удобном случае. Одно из самых громких и резонансных убийств жандармов цыганами произошло 26 октября 1919 года. В тот день двое солдат Гражданской гвардии сопровождали группу арестованных хитанос из банды Тартахас, промышлявших кражами лошадей, из тюрьмы Алькифе в местечко Ухихар, неподалёку от Гранады. Среди членов банды были Франсиско Гомес, Маркос Кортес по кличке Эль Греньикас и Хуан Кортес по кличке Тартаха. В пути конвоиры Кристобаль Ортега и Эухенио Гусман решили сделать остановку у фонтана.

Рис. 35. Задержание членов банды «Тартахас», 1919 г.

Рис. 36. Члены банды «Тартахас» в окружении жандармов, 1919 г.

Рис. 37. Эдуардо Эредиа, тяжело раненный в стычке между цыганскими кланами, 1927 г.

Рис. 38. Сцена драки цыган на ножах из кинофильма «Табор уходит в небо». Режиссёр Э. Дотяну, 1976 г. Ножи на фото держатся испанским хватом.

Бандиты дождались подходящего момента, набросились на гвардейцев, оглушили камнями, разоружили и зарезали обоих их же собственными штыками к винтовкам Маузера. На ноги была поднята вся национальная гвардия Андалусии, для которой поимка головорезов стала делом чести. Вскоре убийцы были задержаны, а трое из них приговорены к смертной казни и гарротированы[71]. Не исключено, что именно эта драматическая история, всколыхнувшая всю Испанию, послужила инспирацией для Федерико Гарсиа Лорки и вдохновила его на создание некоторых работ из цикла «Цыганское романсеро»[72]. Так, отголоски этой трагедии слышатся в поэмах «Романс о испанской жандармерии»[73] и «Как схватили Антоньито Эль Камборьо на Севильской дороге» — истории о том, как пятеро жандармов скрутили цыгана Антонио Торреса Эредиа, который отправился смотреть бой быков. Автор повествования презрительно упрекает Антонио в трусости и нерешительности:

И далее он сетует на изменившиеся нравы ножевых бойцов:

Хочу заметить, что, возможно, фамилию героя этой поэмы — Эредиа автор выбрал не случайно: её носили многие прославленные Цыганские бандиты Андалусии. Так, из газет начала XX столетия мы узнаём, что 11 марта 1902 года по подозрению в совершении нескольких преступлений в Ла-Манче Гражданской гвардией был задержан и доставлен в тюрьму Антонио Кортес Эредиа, уроженец гранадского города Ильора[76]. В марте 1921 года по обвинению в убийстве был казнён на гарроте ещё один достойный носитель этой славной фамилии — цыган Хосе Мария Фернандес Эредиа[77]. А в драке на навахах и ножницах, состоявшейся у Пуэрта-де-Севилья 1 ноября 1933 года, приняли активное участие сразу трое членов клана Эредиа[78].

Рис. 39. Гранадский цыган с навахой, 1990-2000-е гг.

Рис. 40. Оружие, конфискованное полицией у участников драки между двумя кланами испанских цыган в Кастильоне (Валенсия), 2013 г.

Таким образом, благодаря сплочённым усилиям цыганской диаспоры к XX столетию в Испании сложился устойчивый стереотип или даже скорее архетип цыгана как бандита, вора и бойца на навахах. Стереотип этот оказался крайне живуч. Совсем недавно, в 1990-х, в испанских школах провели социологический опрос, целью которого было выяснить отношение детей и подростков к представителям цыганского меньшинства. Практически во всех ответах школьников в описании хитанос обязательно присутствовала наваха. Выходцы из различных регионов и социальных слоёв Испании были поразительно единодушны в характеристиках и описании цыган как поножовщиков, и именно наличие у них ножей вызывало у респондентов наибольшее отторжение и страх. Это исследование продемонстрировало, что и сегодня в глазах общественного мнения наваха является неотъемлемой частью образа испанского цыгана[79].

Любопытно, как отличается интерпретация стереотипного образа цыгана в самой Испании и за её пределами. Если для жителей других стран хитано скорее фольклорный романтизированный образ певец «канте хондо», танцор фламенко и виртуоз игры на гитаре, то для испанцев испанский цыган в первую очередь безжалостный боец на навахах[80]. И это не удивительно — и сегодня разделы криминальной хроники газет Андалусии, Галисии, Арагона, Эстремадуры и других регионов страны, как и двести лет назад, полны заметками о драках кало на ножах и даже о целых сражениях между цыганскими кланами.

Рис. 41. Конфискация навах на улице. Испанская карикатура, 1894 г.

Судя по многочисленным фотографиям конфискованного в этих драках оружия, за минувшие столетия пристрастия ортодоксальных традиционалистов-хитанос не претерпели особых изменений. Как и двести лет назад, в конфликтах преобладает холодное и ударное оружие — преимущественно ножи, навахи, а также старинные боевые Цыганские трости, известные как вара хитана или качава, о которых Упоминали многие авторы, писавшие об Испании XIX века[81]. Самая большая цыганская диаспора Испании — около 67 % от общей популяции кало — обосновалась в Андалусии, уже не первое столетие заслуженно пользующейся зловещей репутацией цитадели ножевой культуры[82].

Но когда и, главное, почему в Испании исчезла массовая традиция сродных дуэлей? Одним из факторов, способствовавших закату золотой эры навахи, стал типичный для многих стран Европы конца XIX столетия распад традиционного патриархального сельского общества. Или, как это называл один из отцов исторической социологии Норберт Элиас, — цивилизационный процесс[83]. Мелкие фермеры и крестьяне в поисках лучшей доли и работы перебирались в города, в более благополучные регионы или эмигрировали из страны. Кроме этого, Испанию сотрясали бесконечные гражданские войны — брат шёл против брата, отец против сына. Если в Италии фатальную роль в исчезновении массовой ножевой культуры сыграла Первая мировая, то в Испании эту функцию взяла на себя гражданская война, длившаяся с 1936 по 1939 год и расколовшая страну на два непримиримых лагеря. Рушились вековые устои, древние традиции и общинные связи, столетиями служившие питательной средой для культуры ножа и чести.

Вместе со старым миром слабели и теряли влияние и другие столпы ножевой культуры — могущественные когда-то институты стыда и чести. С разрушением внутриобщинных связей исчез и такой важнейший фактор, как круговая порука, известная на юге Италии как «омерта». Кардинально изменилась и ужесточилась позиция общественного мнения. Хотя ещё совсем недавно не только крестьяне или маргиналы, но и многие выходцы из среднего класса и даже представители интеллигенции и аристократии крайне терпимо и лояльно относились к дуэлям и поножовщикам, а убийство в поединке если и не оправдывалось, то считалось всего лишь «mala suerte» — досадным невезением, неудачным стечением обстоятельств. Более эффективно и быстро стали работать суды, и благодаря этому отпала необходимость брать справедливость в собственные руки. Разумеется, свой вклад внесли и драконовские законодательные меры, ограничившие размеры ножей: уже более семидесяти лет на территории Испании действует закон от 27 декабря 1944 года, запрещающий навахи с клинком длиннее 11 сантиметров[84].

Рис. 42. Испанский уличный торговец ножами, 1958 г. В его сумке уже нет запрещённых законом больших навах.

Однако роковой гвоздь в крышку гроба массовой ножевой культуры забил не кто иной, как каудильо Испании Франсиско Паулино Эрменехильдо Теодуло Франко Баамонде, более известный в советской историографии просто как «фашистский палач Франко». Придя к власти, диктатор взялся за реставрацию законов всерьёз. Первым делом он восстановил смертную казнь, отменённую законом Второй республики от 1932 года. Причём это не было каким-то там банальным расстрелом — нет! В дело снова пошла наводившая ужас старая добрая гаррота. Только за девять лет — с 1950 по 1959 год — палач затянул её железный ошейник на горле пятидесяти восьми жертв. Тоталитарный режим Франко был скор на расправу и мало напоминал старые добрые либеральные времена безвластия и вседозволенности. Немалая часть носителей традиции сгинула без следа в страшной мясорубке гражданской войны. Многие другие пропали в концлагерях и тюрьмах Франко.

Рис. 43. Гаучо с ранчо Ринкон де Лопес сражаются в дружеском поединке на ножах. Аргентина, 1958 г. (© Rene Bum Magnum Photos).

Суровый диктатор правил страной тридцать шесть лет. Такого срока оказалось достаточно, чтобы в Испании выросло целое поколение, незнакомое с этим пластом своей истории: ни с культурой чести, ни с поединками на ножах. Мне нередко приходилось встречаться и разговаривать с пожилыми испанцами из разных регионов, чьи детство и юность пришлись на правление Франко. Почти все они ничего не знали об этих страницах истории своей страны и искренне удивлялись, услышав о более чем трёхсотлетней саге сей кровавой традиции. А уж поколение 30-40-летних, как показывает мой личный опыт, пребывает в полном неведении: услышав о поединках на ножах в Испании, они разражаются весёлым смехом и, соболезнующе похлопывая по плечу, советуют меньше смотреть экранизации «Кармен» и романтические костюмные сериалы.

Дольше всего культура народных дуэлей на ножах продержалась в наиболее удалённых и труднодоступных регионах бывших испанских колоний. Свидетельства о бытовании подобных поединков оставили нам многие пилигримы, и среди них известный швейцарский фото граф Рене Барри, посетивший Аргентину в 1958 году. На нескольких его снимках запечатлены лихие гаучо с ранчо Ринкон де Лопес, развлекающиеся дружескими схватками на ножах[85]. Но в отдельных регионах дуэльная традиция протянула значительно дольше. Ещё во второй половине 1980-х, а кое-где и позже законодательство стран Латинской Америки даёт дефиницию народных дуэлей и устанавливает ответственность за участие в подобных поединках.

Так, постановления Верховного суда Аргентины, датированные серединой 1960-х, сообщают, что народные поединки на ножах, также известные как «креольская дуэль», не могут классифицироваться как легитимная самооборона[86]. А комментарии к уголовному кодексу 1965 года дополняют, что «добровольное согласие на участие в так называемой креольской, или нестандартной дуэли исключает признание её легитимной самообороной. Но если обвиняемый был вынужден сражаться с пострадавшим, то это уже не является добровольным принятием вызова, что может быть признано смягчающим обстоятельством»[87]. Из чего можно сделать закономерный вывод, что в Аргентине закон ещё долго не только признавал существование народных поединков на ножах, но и классифицировал их как одну из форм дуэли.

В качестве иллюстрации можно привести поединок между известным аргентинским писателем и драматургом Дальмиро Антонио Саенсом и поэтом-гаучо доном Хулио Кабесасом, имевший место в 1966 году.

По соглашению сторон «креольская» дуэль должна была длиться до первой крови. Вскоре после начала схватки Кабесас ранил своего неопытного противника в предплечье и почти одновременно с этим вторым ударом кинжала рассёк Саенсу лоб. Кровь залила лицо, и бой был остановлен. Противники пожали друг другу руки, и дон Кабесас похвалил драматурга за проявленное мужество. Этот инцидент стал достоянием общественности и широко освещался прессой.

Рис. 44. Дуэль Дальмиро Саенса (слева) и Хулио Секундино Кабесаса. Романтик против опытного бойца.

Рис. 45. Саенс и Кабесас на обложке журнала «Gente», 1966 г.

Так, например, статья, посвящённая этой дуэли, иллюстрированная фотографиями с места поединка, вышла в том же году в популярном аргентинском журнале «Gente»[88].

Дальмиро Саенс всю жизнь гордился своим участием в поединке с Кабесасом и неоднократно описывал эту историю в автобиографических работах[89]. Хотя после этого поединка в аргентинских литературных кругах муссировались слухи, что поединок был специально организован Саенсом в рекламных целях и по предварительной договорённости с журналом «Gente». Догадывался ли об этом Кабесас, или его использовали втёмную, сие есть тайна, покрытая мраком.

Рис. 46. Забияка с навахой. Испанская карикатура, 1894 г.

В отличие от своих бывших заморских колоний в Латинской Америке, где и сегодня поединки на ножах явление привычное и заурядное, в самой Испании в силу описанных выше причин эта кровавая традиция сохранилась лишь в рамках нескольких замкнутых групп. Во «Всемирной истории поножовщины» я отмечал, что, для того, чтобы какие-либо архаичные обычаи пережили все катаклизмы, испытываемые страной на протяжении столетия, необходимо существование определённой питательной среды и выполнение целого ряда условий.

В первую очередь с уходом массовой традиции должна присутствовать достаточно консервативная замкнутая группа, минимально подверженная воздействию внешней среды — общественным изменениям и социальным потрясениям. Также эта группа должна характеризоваться определённой асоциальностью и ортодоксальной приверженностью традициям. В идеале — труднодоступность Для исполнительной власти: горы, степи, пампа, острова, изолированные регионы. Именно поэтому сохранившиеся архаичные обычаи и традиции чаще всего можно встретить именно в труднодоступных районах. В Южной Европе это всегда были горы Сицилии, Сардинии, Калабрии, Балкан, Ионических островов, Корсики. В городах эту функцию «заповедника», как правило, традиционно выполняли две основные группы: организованная преступность и этнические диаспоры. В Южной Италии таким «консервантом» стали региональные преступные сообщества: каморра, мафия и ндрангета, а также цыганские общины Апулии, Сицилии, Рима, Милана и Неаполя.

Рис. 47. Испанские бандиты с навахами преследуют жертву, 1845 г.

В Испании ножевая культура сохранилась практически только в рамках общины кало, преимущественно на юге страны — в Андалусии, а также в Валенсии и некоторых других регионах. Из всех национальных диаспор Испании цыганская община традиционно является одной из наиболее закрытых, и сегодня в силу объективных, рациональных и вполне понятных причин хитанос, как и сто лет назад, не стремятся афишировать обучение владению навахой. Как я уже говорил, не в последнюю очередь это обусловлено устойчивой негативной репутацией ножей и поножовщиков в глазах общественного мнения. Однако в пользу того, что эта традиция до сих пор жива и продолжает существовать в рамках цыганской диаспоры Испании, свидетельствуют и уже упомянутые результаты опроса испанских школьников. Приведу небольшую, но показательную подборку отзывов респондентов: «Я не хотел бы иметь в классе цыган — они плохие, ходят с навахами и решают с ними все проблемы» (12-летний ученик гос. школы из Эстремадуры); «Цыгане действуют бандами и грабят, а если ты откажешься, то они пустят в ход свои навахи» (мальчик 12 лет, учащийся частной школы, Мадрид); «Я бы не женился на цыганке — у них на свадьбах часто дерутся на навахах» (юноша 18 лет, Кастилия); «В основном дискриминация связана с тем, что мы их боимся, потому что они носят навахи» (14 лет, Эстремадура); «С детства их учат обманывать, и они носят небольшие навахи» (девочка 11 лет, Каталония); «Они агрессивны и сразу достают наваху» (девочка 11 лет, Каталония); «Мне не нравится, что они грабят и угрожают навахами» (Андалусия); «Они всегда высмеивают беззащитных и грабят с навахами» (Мадрид); «Если вы не дадите им то, что они хотят, они воткнут в вас наваху, оставят лежать и всё заберут» (Мадрид); «Мне не нравится, что ты спокойно идёшь по улице, а они выхватывают наваху» (Мадрид); «Мне не нравится, что, когда вы гуляете по улице, они ударят вас навахой, и вам придётся бежать в больницу» (Эстремадура); «Они носят навахи и очень опасны» (Андалусия); «С детства они ходят с навахами» (Андалусия); «Цыгане отличаются от других людей тем, что носят навахи» (Эстремадура); «Если вы застанете их в плохом настроении, они могут схватить наваху» (Кастилия); «Среди цыган есть хорошие люди, но есть и такие, кто сразу хватается за наваху» (Эстремадура); «Они могут достать наваху и убить вас — ваша жизнь для них ничего не стоит» (мальчик 14 лет, Каталония); «Часто они пускают в ход навахи и сражаются между собой и с другими» (мальчик 13 лет, Мадрид)[90].

В странах, где веками существовали культуры ножа и чести, — в Испании, Италии — сегодня уже почти не помнят, да и не очень любят и хотят вспоминать эти, с их точки зрения, позорные и чёрные страницы своей истории. Так, например, в Южной Италии сохранившиеся школы ножа стали осторожно выходить из тени буквально пару лет назад.

Ещё не так давно, собирая материалы для первой книги, я сталкивался с нежеланием информантов из регионов бытования ножевых культур обсуждать эту табуированную тему и даже, несмотря на явные абсурдность и нелогичность, с попытками отрицать очевидный факт многовекового существования подобной традиции. Более того, сегодня в этих странах существует ярко выраженная ревизионистская тенденция — отчётливо прослеживаются попытки пересмотреть прошлое, исходя из новых нравственных парадигм. Образ человека с ножом — человека чести, отчаянного, агрессивного и безжалостного, готового убить и умереть за свои моральные принципы, уже не актуален, не вписывается в новую картину мира и бесконечно далёк от новомодных культурных мейнстримов и современных нравственных установок, претерпевших за это столетие драматические изменения.

Но если в регионах, где на протяжении веков существовали развитые ножевые культуры, сегодня всеми правдами и неправдами стараются максимально дистанцироваться от всего, что может напоминать об их кровавом прошлом, то в некоторых странах, где никогда не было ни этой культуры, ни подобных традиций, как бы странно и нелогично это ни звучало, отчаянно пытаются эти традиции придумать. Во «Все-…

_{… отсутствуют страницы 48 и 49…}

И как я уже неоднократно замечал, ножевые культуры не могли существовать незамеченными — они всегда оставляли яркий след в законах, традициях обычаях, культуре, искусстве и фольклоре. На протяжении веков поединки на ножах воспевали испанские писатели, поэты, художники. Их высмеивали сатирики, памфлетисты и карикатуристы. Их бичевали испанские политики и журналисты и осуждали иностранные путешественники.

Рис. 51. «Профессор» навахи обучает мальчика искусству владения ножом. Испанский лубок, втор. пол. XIX в.

Изображения народных дуэлей мы можем увидеть на сотнях картин, гравюр, литографий, дагеротипов и фотографий. Даже сказочные зверюшки — герои волшебных детских книжек для самых маленьких изображены с навахами за поясом. Так, например, во многих странах Европы с XV по начало XX века был распространён такой популярный в народе вид графики, как лубок, или потешные картинки — максимально упрощённые изображения с короткими подписями. Предтеча современных комиксов, агитационных листовок и пропагандистских плакатов. Иногда их раскрашивали от руки, но чаще оставляли чёрно-белыми. Сюжеты не отличались многообразием, и в любой европейской стране, от Германии до России, можно было встретить набор из одних и тех же типов лубка: сказочных, праздничных, философских, духовно-религиозных и т. д. Был свой лубок, известный как «аллилуйя», и в Испании. Под традиционно схематичными картинками — гравюрами, или литографиями, стояли подписи-двустишия. Примерно со второй половины XVIII века в испанском лубке начинают преобладать нравственно-поучительные сюжеты с морализаторскими текстами, бичующими всевозможные человеческие и общественные пороки — пьянство, азартные игры, беспутную жизнь. И практически в каждой подобной «аллилуйе» можно встретить сцены поединков на ножах с самыми драматичными последствиями. Картинки последовательно и наглядно демонстрируют все ужасы ожидающие несчастного, посмевшего выйти на дуэльную площадку с навахой в руке — нравственное и социальное падение, дружба с отбросами общества, арест, тюрьма или каторга и закономерный финал — эшафот с гарротой.

Рис. 52. Таборный «маэстро» обучает цыганских детей владению навахой. Кадр из кинофильма «Колдовская любовь». Режиссёр К. Саура, 1986 г.

Рис. 53. Игрушечные навахи, 1970-80-е гг.

Рис. 54. Ф. Айерса. Дуэль. Эстансия Сан Хуан (Аргентина), 1891 г.

Некоторые испанские оружейники из традиционных регионов ножевого производства, таких, например, как Альбасете, считают, что кровавая репутация бандитского ножа плохо влияет на имидж навахи, а следовательно, и на продажи. В 2009 году в Музее ножевого промысла в Альбасете была представлена книга «Navaja! Temido acero. Criminalization de una herramienta» — «Наваха! Грозная сталь. Криминализация инструмента»[91]. В этой работе её автор Луис Мигель МартинесГомес Симон — сын прославленного альбасетского оружейника Франсиско Мартинес-Гомес Саэса горячо отстаивает честь навахи, убеждая читателя, что этот нож всегда представлял собой исключительно безобидный бытовой инструмент крестьянина, а вовсе не инфернальное орудие смерти и архетип бандитского оружия. Однако я считаю, что опасения сеньора Мартинеса-Гомеса и других альбасетских мастеров напрасны и беспочвенны, так как зловещий и романтический флёр, окружающий наваху, лишь подогревает интерес к этому легендарному ножу.

Сегодня, как и сто лет назад, детей из цыганских кланов владению навахой традиционно обучают члены семьи — отец, брат, дядя или же боец из диаспоры с опытом уличных столкновений. Если в нашей культуре во дворах многоэтажек отцы учили детей играть в хоккей или футбол, то в патио Андалусии, Валенсии, Апулии или Калабрии они давали сыновьям уроки владения ножом. Именно этот фактор — массовая и системная передача навыков служит одной из основных гарантий выживания и преемственности традиции.

Рис. 55. Уличный поединок на навахах. Испанская карикатура, 1885 г.

В конце 1970-х на экраны страны вышел сериал о прославленном разбойнике XIX века Курро Хименесе, и вскоре все испанские магазины игрушек были завалены пластмассовыми реалистичными копиями навах героев сериала. На каждом углу детишки в банданах, намотав на руку курточки, отчаянно сражались на игрушечных ножах.

В 1980-х интерес к изучению традиционных техник владения ножом в Средиземноморье стал угасать — мальчишки не хотели тратить время на какие-то нелепые дедовские обычаи и предпочитали заниматься карате, кунг-фу, айкидо и другими вошедшими тогда в моду и активно продвигаемыми массовой культурой азиатскими единоборствами. Помощь пришла с самой неожиданной стороны. В последние десятилетия улицы средиземноморских городов заполонили иммигранты из бывших колоний — из Марокко и других стран Северной Африки, а также выходцы из Восточной Европы и особенно с Балкан — албанцы и румыны, которые практически никогда не расстаются с ножами. Как когда-то, в конце XIX столетия, итальянские переселенцы, прибывшие в США, и они привезли с собой свою ножевую культуру. ^в результате выросла уличная преступность и значительно увеличить количество нападений с использованием холодного оружия.

Не было бы счастья, да несчастье помогло — благодаря этому в Средиземноморье снова начал возрождаться интерес к национальным школам боевых искусств, и старинная традиция сегодня переживает Ренессанс[92]. К сожалению, растущим интересом к этой традиции и, в частности, к испанской школе владения клинком, нередко пользуются конъюнктурщики всех мастей. Так, например, во многих современных работах упоминаются такие поэтичные стили испанской школы владения коротким клинком, как севильяно, баратеро и гитано. Они кочуют из книги в книгу, из статьи в статью и растиражированы десятками веб-сайтов, посвящённых боевым искусствам. Более того, в некоторых странах — преимущественно на родине большинства фантазийных направлений единоборств, в США, эти вымышленные «стили» активно популяризуются и даже преподаются. Кстати, говоря о США, не могу не отметить, что в 2010 году там было 36 видов своих, местных боевых искусств, большинство из которых появилось в течение последних двадцати лет! И это при том, что в этот перечень ещё не включены традиционные этнические единоборства коренного населения[93].

Возможно, для многих поклонников ножевого боя это станет разочарованием и неприятной неожиданностью, но, к сожалению, в действительности ни один из этих «стилей» никогда не существовал, и все они являются художественным вымыслом. Датой их рождения стал 1999 год, когда все три термина появляются в книжке «Севильская сталь»[94], жанр которой можно охарактеризовать как «фэнтези». Разумеется, люди, мало-мальски знакомые с аутентичной испанской традицией, культурой и историей, всегда относились к упоминанию этих «стилей» со скепсисом, так как в самих их названиях уже заключена тавтология. Ирония в том, что немалая часть вымогателей-баратеро являлись выходцами из Севильи, и, кроме того, многие из них были цыганами — гитано. Таким образом, «баратеро-севильяно-гитано» частенько оказывался одним и тем же бандитом, совмещавшим все три ипостаси.

За последние двадцать лет мне неоднократно приходилось дискутировать со скептиками, которые (особенно, после выхода «Всемирной истории поножовщины») хотя снисходительно и допускали, что в Испании и в самом деле могла существовать эндемичная традиция поединков на ножах, однако с оговоркой, что наверняка и в других странах бытовали собственные подобные традиции. Но многолетние исследования социальной истории Европы дают мне основания утверждать, что в тех странах и регионах где существовали культура ножа и чести и традиция поединков, практически всегда они были именно испанскими. Заимствованными или даже навязанными — но испанскими.

Как я заметил, большая часть моих оппонентов обычно совершала одну и ту же ошибку. Как правило, все сразу представляли себе Испанию в современной своей ипостаси — тихую и спокойную страну «старой» Европы крайне либерального толка, населённую миролюбивыми и неагрессивными жителями.

Но не следует забывать, что на момент появления иберийской традиции владения ножом Испания представляла собой огромную и могущественную империю, имевшую владения не только в Америке, Африке и Юго-Восточной Азии, но и подмявшую под себя Нидерланды, Бельгию,

Люксембург, а также немалую часть Италии, Франции и Германии. Державу, огнём и мечом навязывавшую вассалам (и довольно успешно) свои ценности, культуру и, разумеется, веру. В начале XIII столетия население империи составляли около пятидесяти пяти миллионов человек, или более 8 % от общего количества обитателей Земли. Неудивительно, что за долгие столетия испанского владычества жители имперских колоний и доминионов переняли не только лексикон, моду, музыкальные инструменты или карточные игры завоевателей, но и более сумрачные традиции и обычаи метрополии. Поэтому совершенно закономерно, что на сотнях гравюр, литографий, картин и фотографий бойцы из различных уголков бывших европейских и заморских колоний Испании стоят в совершенно одинаковых и узнаваемых испанских стойках и демонстрируют техники, типичные именно для испанской школы.

Рис. 56. Наваха как символ Испании. Политическая карикатура, 1885 г.

Среди других «каналов», способствовавших распространению и популяризации испанской ножевой культуры, также можно назвать моряков и кочевых цыган. Практически в тот же период, начиная с первой половины XVIII века, английские матросы и путешественники развозили по миру другой экспортный и не менее популярный продукт — бокс. Но ведь вряд ли сегодня кто-то усомнится в том что современный бокс, вне зависимости от стран и регионов, имеет британские корни. По иронии судьбы наибольшее развитие он получил в бывшей английской колонии — США. И точно так же, как Англия дала миру бокс, Испания породила традицию поединков на ножах. И именно испанские бойцы вывели манеру владения коротким клинком на уровень искусства.

В заключение я хотел бы отметить, что умение владеть ножом на Пиренейском полуострове эволюционировало столетиями, проходя проверку на жизнеспособность в тысячах уличных поединков. Как и в любом развитом боевом искусстве, наиболее простые и эффективные техники, доказавшие свою состоятельность, совершенствовались, оттачивались и передавались из поколения в поколение, в то время как нерабочие приёмы умирали вместе со своими незадачливыми изобретателями. И в наши дни значимость и практическая ценность «Учебника вымогателя» всё так же высоки, как и почти двести лет назад — ведь все его рекомендации, как и армейские уставы, написаны кровью, а это дорогого стоит.