8

Отсутствие Уилта на еженедельном совещании заведующих кафедрами Гуманитеха было воспринято по-разному. Ректор, например, очень встревожился.

– Чем? – спросил он секретаршу, когда та сообщила, что Уилт заболел.

– Неизвестно. Но проболеет несколько дней.

– Лучше б несколько лет, – проворчал ректор и, откашлявшись, обратился к присутствующим: – Не сомневаюсь, что все вы уже в курсе, какие безобразия у нас здесь творятся… Я насчет… э… фильма, снятого преподавателем кафедры гумоснов Излишне обсуждать, какие последствия это может иметь для нашего колледжа. – Он умолк, мрачно поглядывая на окружающих. Только доктору Борду показалось, что обсуждать как раз есть чего.

– Я вот до сих пор не пойму: крокодил был он или она? – спросил Борд.

Ректор посмотрел на него с отвращением:

– Скорей всего оно! Насколько я знаю игрушки не имеют внешних половых признаков.

– Пожалуй, не имеют, – согласился доктор Борд, – но остается не выясненным один вопрос…

– Который никто не собирается выяснять! – закончил ректор.

– Язык за зубами – все шито-крыто! Верно? – не унимался Борд. – Я одного не пойму, как герой фильма…

– Борд! – ректор с трудом сдержался. – Мы сейчас обсуждаем вопросы, связанные с учебным процессом, а не распущенность преподавателей кафедры гуманитарных основ.

– Вот, вот! – согласился завкафедрой кулинарии. – Я как подумаю, чему научат моих девочек эти мерзкие извращенцы… Нет, надо серьезно подумать и покончить с этими гуманитарными основами раз и навсегда!

Идея встретила всеобщее одобрение. Исключение составил доктор Борд.

– Зачем же грешить на всю кафедру целиком, – сказал он. – А насчет ваших «девочек» я скажу так…

– Не говорите, Борд! Лучше не надо… – взмолился ректор.

Тут решил высказаться доктор Мэйфилд.

– Сей, пренеприятнейший инцидент лишь убедил меня, что необходимо дополнить набор преподаваемых у нас дисциплин каким-либо курсом повышенного теоретического уровня. Здесь Борд согласился:

– А что? Можно ввести курс для вечерников, скажем, «Содомия в классе рептилий». Правда, повалят крокофилы со стороны, ну да не страшно. Успех может иметь также еще более теоретический курс, например, «Введение в историю скотоложества», в первую очередь, благодаря определенной эклектике, присущей… Я что-то не то говорю?

Ректор лишь судорожно глотал воздух, как вытащенная из воды рыба, поэтому за него ответил проректор:

– Сейчас жизненно важно сохранить в тайне это происшествие…

– Хм, учитывая, что все произошло на Нотт-роуд…

– Молчать, Борд!!! – взорвался ректор. – Вы уже достали меня! Еще хоть слово, и я добьюсь, чтоб из комиссии по образованию убрали либо вас, либо меня… а если надо, то обоих! Выбирайте: или заткнитесь или вон отсюда!

И Борд заткнулся.

* * *

Лежа на кушетке в травмопункте, Уилт скоро пришел к выводу, что выхода у него нет. Поэтому приходилось покорно лежать, глядя в потолок. Наконец явился доктор в сопровождении огромной старшей медсестры и двух санитаров. Уилт с укоризной посмотрел на него со своей кушетки.

– Где вы столько ходили? – прорычал он. – Я уже целый час лежу тут, страдаю…

– Что ж, тогда приступим к делу. Сначала займемся ядом. Промывание желудка и…

– Чего? – Уилт в ужасе подскочил и сел.

– Это очень быстро, – успокоил доктор, – лежите себе спокойненько, пока сестра не сделает промывание…

– Нет, нет! Я не хочу!

Уилт заметил, что к нему приближается медсестра с резиновым шлангом, сорвался с места и забился в дальний угол смотровой.

– Я никакого яда не пил!

– А у меня тут написано, пили, – возразил доктор. – Вас ведь зовут мистер Генри Уилт, как я понимаю?

– Да, но про яд, это вы неправильно понимаете. Я его не пил, уверяю вас.

Уилт обежал кушетку, спасаясь от сестры, но тут же оказался в железных объятиях двух санитаров.

– Клянусь вам… – Вопль замер на устах. Уилта силой уложили обратно на кушетку. Над его лицом угрожающе навис резиновый шланг. С перекошенным от ужаса лицом Уилт смотрел на доктора, на лице которого расплылась садистская ухмылка.

– Ну что, мистер Уилт, надеюсь, вы нам поможете?

– Ни за что, – процедил Уилт сквозь зубы.

Сзади стояла медсестра, зажав его голову обеими руками, и ждала окончания переговоров.

– Мистер Уилт, – начал доктор, – вы пришли сюда утром добровольно и, добиваясь приема, заявили, что наглотались яда, сломали руку и получили ранение, требующее срочного вмешательства. Так или нет?

Безопасней всего вообще не раскрывать рот, решил Уилт. Он молча кивнул, а потом безуспешно попытался покачать головой.

– Молчание – знак согласия. Зачем вы, мягко говоря, невежливо разговаривали с работником нашей регистратуры.

– Ложь!!! – завопил Уилт и тут же поплатился как за свою неучтивость, так и за попытку оправдаться. Чьи-то руки запихнули ему в рот резиновый шланг. Уилт вцепился в него зубами.

– Тогда будем совать в левую ноздрю, – решил доктор.

– Да вы что, мать вашу, совсем… – только и успел заорать Уилт, как шланг проскользнул в нос и полез в глотку. Его протестующие вопли сначала стали нечленораздельными, а затем и совсем стихли. Уилт лежал, извиваясь и отчаянно булькая.

– А сейчас будет немножко неприятно! – с явным удовольствием объявил доктор.

Уилт смотрел на него, дико вращая глазами, не понимая, что может быть неприятнее того, что он чувствует сейчас. Он протестующе булькнул. Вдруг раздвинулись занавески, и в смотровую вошла регистраторша.

– Я думаю, вам это понравится, миссис Клеменс, – сказал доктор. – Продолжайте, сестра.

И сестра продолжала.

«Если, даст Бог, не задохнусь и не лопну, – клялся про себя Уилт, – так расквашу. доктору его садистскую морду – навек забудет, как улыбаться».

Однако когда пытка закончилась, Уилт мог только тихонько постанывать. Тут медсестра предложила для верности поставить ему хорошую масляную клизму. Новая опасность придала Уилту сил.

– Я пришел сюда с пенисом, – хрипло прошептал он. Доктор посмотрел в его карточку.

– Тут ничего про пенис не написано, – констатировал он, – зато ясно сказано, что…

– Знаю, что там сказано, – пропищал Уилт. – По-вашему, я должен был орать этой мымре, что мне нужно пришить головку члена, когда вокруг сидят мамаши со своими придурочными детьми?

– Я не намерена слушать здесь, как какой-то кретин обзывает меня мымрой! – возмутилась регистраторша.

– А я не намерен сообщать всему миру, что случилось с моим членом! Я сказал вам: хочу видеть доктора. Разве не было такого?

– Но я ведь спрашивала: у вас перелом конечности или рана?..

– Знаю, что спрашивали! – закричал Уилт. – Слово в слово могу повторить. Да будет вам известно, конец это еще не конечность. У меня, по крайней мере. Конец – это ближе к отростку. А скажи я вам, что у меня проблема с отростком, вы бы начали приставать: с каким отростком, где, когда и с кем, а потом отправили б меня к венерологу и…

– Мистер Уилт, – перебил его доктор, – у нас много работы. Если вы отказываетесь сообщить, что же все-таки у вас болит…

– То вы опять запихнете мне в глотку ваш поганый насос, чтобы вообще меня удавить? А вдруг придет сюда какой-нибудь несчастный глухонемой придурок? Он ведь так и подохнет у регистратуры или ему вырвут гланды, чтоб уж точно помалкивал. И это называется Национальная служба здравоохранения?[13] Бюрократы вы проклятые, вот вы кто!

– Ну, это еще не так страшно, мистер Уилт. В общем, если у вас действительно что-то с вашим пенисом, мы готовы посмотреть.

– Я не готова! – гордо заявила регистраторша и удалилась.

Уилт улегся на кушетку и снял штаны. Доктор с опаской осмотрел.

– Скажите, а что это там намотано? – поинтересовался он.

– Платок, черт его возьми, – огрызнулся Уилт, осторожно разматывая импровизированную повязку.

– Боже мой! – ужаснулся доктор, всматриваясь. – Вот уж действительно отросток! Позвольте, как же вы довели собственный член до такого состояния?

– Не позволю! – буркнул Уилт. – Зачем рассказывать, все равно никто не верит. Больше толочь воду в ступе не собираюсь.

– В ступе? – очнулся доктор, изумленно поднимая голову. – Вы хотите сказать, что толкли пенис в ступке? Не знаю, как вам, сестра, а мне кажется, член пациента действительно имел более чем близкий контакт с пестиком и ступкой.

– Ага, точно так же он себя и чувствует, – подтвердил Уилт. – Доктор, коль эту штуку придется отрезать, знайте, во всем виновата моя жена!

– Жена???

– Доктор, если вы не возражаете, я, пожалуй, не буду вдаваться в подробности.

– О чем речь, дружище, – согласился доктор, споласкивая руки под краном. – Если б моя жена мне такое сделала, сразу бы развелся с такой стервой! А вы что, занимались сексом на кухне?

– На подобные вопросы не отвечаю, – отрезал Уилт. «Лучше вообще держать язык за дубами», – подумал он.

Натягивая хирургические перчатки и наполняя шприц, доктор стал представлять себе коитус с участием Уилта, его жены и ступки.

– После всего, что вы уже перенесли, – Сказал он, приближаясь к Уилту, – будет совсем не больно.

Уилт пружиной взлетел с кушетки.

– Назад! Я не позволю всадить эту дуру в мою живую плоть! – завопил он, увидев в руке у сестры баллончик.

– Легкая дезинфекция и заморозка. Я разок пшикну, и вы перестанете ее чувствовать.

– Как так? Я очень даже хочу ее чувствовать. Иначе не пришел бы сюда, а оставил все как есть… Зачем вы взяли бритву?!!

– Для стерилизации. Мы вас побреем.

– Только побреете, и все? Что-то похожее я уже слышал… Кстати, доктор, а вы, часом, не сторонник стерилизации?

– Абсолютно равнодушно к этому отношусь, – ответил тот.

– А я плохо, – проворчал Уилт из своего угла, – крайне отрицательно, можно сказать, с предубеждением!

Крепкая мускулистая медсестра улыбнулась.

– Не вижу ничего смешного! Вы, случайно, не из феминисток? – не унимался он.

– Я просто женщина, – отвечала медсестра, – а мои взгляды – мое личное дело и к данной ситуации не имеют никакого отношения.

– А я мужчина и желаю таковым остаться, поэтому ваши взгляды меня очень даже интересуют. В Индии уже знаете до чего докатились? Так вот, предупреждаю: если уйду отсюда без яиц и с тоненьким меццо-сопрано вместо голоса, вернусь обратно со здоровенным тесаком и такую вам социогенетику устрою!

– Ну, раз так, – сказал доктор, – советую прибегнуть к услугам частной медицины. Там за что заплатите, то и получите. Только будьте уверены…

Десять минут ушло на то, чтобы уговорить Уилта вернуться на кушетку. Однако он тут же снова вскочил, лишь только медсестра пшикнула своим баллончиком.

– Замораживать?! – взвизгнул Уилт. – Вы что, думаете, у меня между ногами – бройлер?

– Теперь подождем, пока подействует анестезия. Уже скоро.

– Что скоро?! – охнул Уилт, глянув между ногами. – О Боже, он уменьшается!!! Я подлечиться пришел, а не делать операцию по изменению пола! Думаете, припрусь домой с клитором, жена обрадуется?! Плохо вы ее знаете!

– Да и вы о ней не все, видимо, знали, – весело возразил доктор. – Женщина, которая могла так поступить с мужем, вполне заслуживает подобного наказания.

– Она-то да! А я здесь при чем? – горько усмехнулся Уилт. – И зачем эта трубка? Медсестра распаковывала катетер.

– А это, мистер Уилт, – начал доктор, – мы вставим вам в…

– Вот уж н-е-е-ет!!! Пусть у меня усохла пиписка, но я вам пока не Алиса в Стране Чудес и не гномик с хроническим запором! Она ведь говорила что-то там насчет масляной клизмы. Я не дамся!

– При чем тут клизма? Просто поможем вам сквозь повязку сливать излишки жидкости. А теперь, пожалуйста, лягте, пока я не позвал на помощь.

– Как сливать излишки жидкости? – осторожно поинтересовался Уилт, устраиваясь на кушетке.

Когда доктор объяснил, с Уилтом едва справились четыре санитара. В течение всей операции не прекращался поток нецензурной брани. Доктору пришлось даже припугнуть Уилта общим наркозом, чтобы тот хоть немного успокоился. Но и после этого даже в вестибюле были слышны вопли типа: «Буровики!!! Нефтяники!!! Какие вы медики?!»

– Эх вы, – простонал Уилт, когда его наконец отпустили санитары. – Нашли, где трубопровод проложить. Куда же я с ним теперь?.. И мужского достоинства не пожалели…

– Какого достоинства? Вспомните, что вы здесь вытворяли… Зайдите ко мне на следующей неделе, посмотрим, как ваш… трубопровод.

– Спасибо, я тут в первый и последний раз, – прошипел Уилт. – Теперь только к семейному доктору.

Он вышел, доковылял до телефона-автомата и вызвал такси.

Пока Уилт добирался домой, наркоз стал понемногу отходить. Дома он с трудом поднялся наверх, залез в постель и уставился в потолок. «Ну почему я не могу мужественно переносить боль, как все нормальные мужики» – с тоской думал он. Тут пришла Ева с близняшками.

– Ужасно выглядишь, – обрадовала она, подойдя к кровати.

– Чувствую себя так же, – ответил Уилт. – И угораздило меня жениться на такой садистке!

– Впредь будешь знать, как напиваться.

– Зато сейчас точно знаю: свой водосливный аппарат надо держать подальше от твоих рук – прорычал Уилт.

Саманта поспешила облегчить его страдания.

– Папочка, вот вырасту большая, обязательно стану медсестрой.

– Еще раз так прыгнешь на кровати, ты до этого просто не доживешь. Обещаю, – простонал Уилт, морщась от боли.

Внизу зазвонил телефон.

– Если опять из Гуманитеха, что сказать? – поинтересовалась Ева.

– Как опять? Я же просил сказать, что болею.

– Я сказала. А они все звонят и звонят.

– А я все равно болею! Только не говори чем.

– И так, наверное, знают. Я видела сегодня в детском саду Ровену Блэкторн, она очень тебе сочувствует, – сообщила Ева, спускаясь по лестнице.

Уилт сделал страшные глаза и повернулся к близняшкам.

– Кого за язык тянули? Кто растрепал этому вундеркинду – сыну миссис Блэкторн про папочкины штучки?

– Это не я, – торжественно объявила Саманта.

– Конечно, нет! Ты только подговорила Пенелопу. У тебя на физиономии написано.

– Это не Пенни, это все Джозефина. Она, целый день играла с Робином в папу и маму.

– Вот подрастете, узнаете, как играть в папу-маму. Это не игра, это – война! Война между разными полами. И вы, мои дорогие, будете все время побеждать, ибо родились девчонками…

Девчонки вышли из комнаты. С лестницы доносились их голоса – они спорили. Уилт осторожно выбрался из кровати поискать себе какую-нибудь книжку. Нашел «Аббатство ночных кошмаров», в самый раз под настроение – чтоб не про любовь, и только стал пробираться обратно, как в комнату втолкнули Эммелину.

– Что еще надо? Не видишь, я болен?

– Папочка, – проговорила она, – а Саманта спрашивает, зачем у тебя к ноге привязан мешочек?

– Ах, она еще и спрашивает? – с грозным спокойствием сказал Уилт. – Тогда передай ей, а через нее мисс О'Фсянки и остальным сопливым недоноскам, что папа ходит с мешочком на ноге и с трубочкой в писе, потому что вашей мамусе-пердусе взбрело в башку оторвать на фиг папочкины гениталии. А если мисс О'Фсянки не знает, что такое гениталии, скажите, что так большие дяди называют аиста. А сейчас прочь отсюда, пока у меня не появилась грыжа, повышенное давление и четыре детских трупика.

Девчонки моментально испарились. Ева внизу швырнула телефонную трубку.

– Генри Уилт!..

– Заткнись!!! – взорвался Уилт. – Услышу хоть одно слово от кого угодно, за себя не ручаюсь!!!

И на этот раз его послушались. Ева отправилась на кухню и поставила чайник на плиту. «Эх, если бы Генри был такой грозный, такой уверенный и после того, как поправится», – думала она.

Загрузка...