Упс, малыш для миллиардера

Глава 13

Вилла

Я смотрю в окно лимузина, пока мы возвращаемся в центр города. Все мои вещи свалены в кучу между мной и Романом, так что я даже не могу притвориться, будто еду в пентхаус компании «Текбридж Ворлдвайд» всего на одну ночь.

Либо я переезжаю в квартиру, где мы встретились, либо — в дом Романа. Он не предложил третий вариант, а у меня уже нет сил спорить с его чересчур разумными предложениями о помощи.

Да и аргумент насчет квартиры был не просто разумным. Он имел смысл. Сейчас пентхаус пустует. Нет персонала. Он буквально через дорогу от работы. И огромная кровать звучит чертовски заманчиво — отрицать это я не буду.

— Как часто ты ездишь в университет?

— А? — я оборачиваюсь к Роману.

Он пристально смотрит на меня. Телефон все это время был у него в руке — даже пока он перевозил меня из художественной студии. Каким-то образом ему удавалось одновременно управлять шофером, таскать половину моих вещей, подгонять меня и при этом отвечать на бесконечный поток сообщений.

— Ты работаешь полный день в CurateMe. Как часто у тебя еще занятия в университете?

— Сейчас я беру только один курс, — я смущенно краснею. — Практический — чтобы продолжать пользоваться студией.

— Хочешь записаться на большее количество занятий? Я выделю эту машину для твоих поездок.

Я даже не пытаюсь сказать, что могу ездить на автобусе. Этот спор — на завтра.

Машина плавно въезжает на парковку.

— Думаю, пока буду брать по одному кредиту за раз, пока… — я указываю на живот. — Ну, посмотрю, как пойдут дела.

Он что-то быстро набирает на телефоне.

— Ты что, кому-то докладываешь мое расписание? — спрашиваю я в полном недоумении.

Он поднимает брови.

— Я просто делаю заметки для себя.

— Ага. Просто показалось, что ты делаешь куда больше, чем… делаешь заметки.

— Так и есть. — Он выдыхает и убирает телефон, когда мы паркуемся рядом с лифтом. — Я работаю без остановки, Вилла. Мне сложно переключиться.

— Все нормально.

Шофер открывает дверь, и я выскакиваю из машины, лишь бы избежать этой темы. Мне все равно, что он работает сутками. Честно говоря, он мог бы работать еще больше и меньше волноваться обо мне.

Роман идет за мной, снимая рюкзак с моего плеча.

— Я сама несу! — протестую я.

Он слегка подталкивает меня к лифту.

— Мы все поднимем наверх.

— Думаю, ты оставил эту задачу водителю, — замечаю я, когда он заходит в лифт вместе со мной.

Он перекидывает рюкзак на руку, где уже держит мою папку с рисунками.

— Я не с пустыми руками. И мне нужно, чтобы ты устроилась. Держи… — Он достает карту из кармана. — Вот.

Я провожу картой по считывателю, и кнопка пентхауса загорается.

— Можешь оставить карту себе, — продолжает он. — Чтобы приходить и уходить, когда захочешь.

— О, ты позволишь мне выходить? — не удерживаюсь от шутки.

Шутки он не ценит.

— Обсудим твое желание сбежать из этой тюрьмы после того, как ты впервые за четыре месяца поспишь на настоящей кровати, — мрачно рычит он.

Волна смущения накрывает меня.

— Спасибо, — бормочу я. — Правда, спасибо. Я знаю, ты меня не знаешь, мистер Торн…

Моя папка и рюкзак с глухим стуком падают на пол лифта. Он резко нажимает кнопку аварийной остановки, и кабина дергается, замирая между этажами.

— Ты что творишь?!

— Я уже говорил тебе — не называй меня так, — его голос низкий, опасный. — Используй мое имя.

— Просто… Ты же генеральный директор, и…

Он нависает надо мной, прижимая к стене лифта.

— Я пробовал части тебя, о которых никто и никогда не узнает. Ты кончила у меня на лице. Потом — на моем члене. А сейчас наш ребенок растет у тебя в животе.

Мое лицо вспыхивает, будто в огне.

— Роман…

— Вот так лучше. — Но он не отступает. Наоборот, упирается руками по обе стороны моей головы, заключая меня в клетку. — Скажи еще раз.

— Роман. — Выходит более хрипло, чем я хотела.

— Хорошая девочка. — Его взгляд опускается на мои губы. — Ты знаешь, что со мной делает «мистер Торн» из твоих уст?

Я качаю головой, завороженная его интенсивностью.

— Это заставляет меня чувствовать, будто та ночь ничего не значила. Будто ты хочешь, чтобы мы были чужими. — Его большой палец проводит по моей челюсти. — Но мы не чужие, Вилла.

— Мы едва знакомы, — шепчу я.

— Я знаю, что ты крадешь клубнику, когда думаешь, что никто не видит. Я знаю, что ты превращаешь скучные моменты в игру. Я знаю, что ты бесстрашная и хватаешься за приключения обеими руками. Я знаю, как ты стонешь, когда я сосу твои соски, — его голос становится еще ниже. — Я знаю, что до меня ты была девственницей.

Я издаю всхлип, тело дрожит, слова бьют прямо в душу.

— И я знаю, — он склоняется еще ближе, — что если я поцелую тебя прямо сейчас, ты поцелуешь меня в ответ.

— Это самонадеянно…

Он не дает мне договорить, прижимая свои губы к моим. Не грубо, не требовательно, как я ожидала, а мягко. Вопросительно. Его губы двигаются осторожно, и мой протест тает.

Я целую его в ответ. Конечно, целую.

Мои руки хватают лацканы его пиджака, пока он углубляет поцелуй, его язык скользит по моему, доказывая, что он действительно меня знает — хотя бы в этом. Он помнит, что мне нравится. И когда из меня вырывается стон, он отвечает рычанием, прижимаясь ко мне еще ближе, так что я ощущаю его твердый, впечатляющий… каждый сантиметр его тела.

Когда он наконец отстраняется, мы оба тяжело дышим.

— Больше никакого «мистер Торн», — хрипло произносит он.

— Ладно, — выдыхаю я.

— Ладно что?

— Ладно, Роман.

В награду он дарит мне еще один поцелуй — короткий, но не менее страстный. Потом нажимает кнопку, и лифт снова приходит в движение. Роман подбирает мои вещи, будто ничего не случилось.

Если не считать его губ, изогнувшихся почти в улыбке. Нет, даже не «почти» — это настоящая улыбка.

Я глубоко вдыхаю. Он бросает на меня быстрый взгляд.

— Мы не совсем чужие, — шепчу я.

Его улыбка становится шире, ослепительно белая.

— Ты помнил про ту клубнику, что я съела?

На скулах над аккуратной бородкой вспыхивает румянец.

— Я помню все, Вилла. Абсолютно все.

Лифт замедляется и открывается прямо в пентхаус. Это ощущается нереально — вернуться сюда и не через служебный вход.

В прошлый раз я пробиралась сюда украдкой, в промокшей от вина униформе. А сейчас сам миллиардер открывает мне дверь, словно я здесь хозяйка.

— Спальня там, — говорит Роман.

Я давлю смех.

— Да, я помню.

— Ты видела остальную квартиру?

— Только служебную кухню и эту гостиную.

— Есть еще нормальная кухня. Пойдем. — Он ставит мои сумки и ведет меня по коридору, по которому я в тот раз не ходила. — Я заказал доставку продуктов.

Назвать пространство, в которое он меня приводит, обычной кухней — настоящее преуменьшение. В центре длинного помещения красуется огромный мраморный остров. Как на страницах глянцевого журнала.

И он завален коричневыми бумажными пакетами.

— Это ты называешь «немного продуктов»? — я иронично вскидываю бровь.

Заглядываю в первый пакет. Клубника. Достаю контейнер и понимаю, что под ним еще пять таких же.

— Это слишком много.

— Я подумал, что держать тебя взаперти в этой адской тюрьме будет проще, если ты будешь сыта, — говорит он.

Я резко поднимаю голову.

— Шутка, — добавляет он после паузы.

В следующем пакете — арахисовая паста, еще четыре вида ореховой пасты, каждая из которых выглядит все дороже по мере того, как я вытаскиваю их на свет, и внушающий трепет ассортимент маринованных овощей.

— Серьезно? Соленья?

— Интернет сказал, что беременные иногда испытывают самые непредсказуемые желания, — поясняет он. — Еще должно быть мороженое. Консьерж уже должен был убрать его в морозилку.

Я открываю дверцу холодильника с морозильной камерой. Она забита доверху. И только мороженым. Минимум десять разных вкусов.

И все они выглядят чертовски аппетитно.

Роман стягивает пиджак, ослабляет и снимает галстук.

— Что ты хочешь на ужин?

— Мороженое — неправильный ответ?

Он смеется.

Я понятия не имею, что просить. Обычно я — девушка, которая питается дешевыми пакетиками лапши и консервированной курицей, так что…

— Лапша? — его голос становится угрожающим.

Я морщусь.

— Я сказала это вслух? В лапше нет ничего плохого. Но вообще я ем почти все.

— Стейк? Салат?

Мой желудок громко урчит.

Он кивает и закатывает рукава рубашки, обнажая еще одну татуировку на левом предплечье.

— Сколько у тебя татуировок? — вырывается у меня.

Он касается той, что на руке.

— Три. — Потом указывает на шею и за спину, похлопав себя по лопатке. — И одна на спине. Все набил, когда был моложе. А у тебя есть?

Я качаю головой и продолжаю разбирать пакеты.

— Четыре вида хлеба?

— Разнообразие — важная вещь, — заявляет он.

— По-моему, это про овощи, а не про хлеб.

— С овощами у нас тоже все в порядке, — он достает из пакета несколько сортов листового салата. — И если тебе чего-то не хватит в этих продуктах, тут еще есть витамины для беременных.

Я нахожу нужный пакет. Целый пакет — всех возможных брендов из магазина.

— Думаю, у тебя есть любимый вариант.

— Ты мог бы спросить.

— Время поджимало. Все лишнее мы пожертвуем в продовольственный банк.

— Так вот чем ты занимался в телефоне, пока мы грузили мои вещи в лимузин?

— Я всегда умел делать несколько дел сразу.

Я поднимаю упаковку женских прокладок.

— Ты в курсе, что они мне сейчас не нужны?

— Ох… возможно, я скопировал не тот список, — он вытаскивает телефон. — Ладно, это можно убрать до конца беременности. Но ты еще найдешь разные такие товары, потому что моя Личный Консультант-Акушер прислала мне список для беременных. Я загрузил его в приложение, которое сам написал, чтобы оно сверяло данные сразу по всем службам доставки продуктов.

— Эффективно, — бурчу я.

Он обходит кухонный остров, хватает клубнику, быстро промывает ее и подходит ко мне, протягивая одну ягоду как знак примирения.

— Открой рот.

Я приоткрываю губы и позволяю ему накормить меня сочной, слегка кислой ягодой.

— Божественно, — пробормотала я, сглотнув. Потом облизываю губы. — Спасибо.

Он открывает несколько ящиков, достает разделочную доску, нож и большую миску.

— Расскажи, что любишь в салате.

— Салат?

— Хорошее начало.

— Не знаю. Что бы ты ни приготовил — будет вкусно. — Я краснею. — Я могу помочь.

— Не нужно.

— Тогда я просто все разберу по местам, — решаю я. И это кажется неподъемной задачей, потому что продуктов слишком много. — Кстати, соленья я люблю, но у меня пока нет… ну, таких странных беременных желаний. По крайней мере, пока.

— Понял.

— Тебе не нужно было покупать столько всего.

Он откладывает нож и подходит ближе.

— Нужно. Мне нужно… — он берет мою руку и большим пальцем гладит костяшки пальцев, потом тянет меня еще ближе. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы встречаться с ним взглядом. — Мне нужно заботиться о тебе. О вас двоих. Я знаю, что мог слегка переборщить…

— Слегка?

— Лучше уж пусть у тебя будет слишком много, чем хоть на минуту останешься голодной.

Мое горло сжимается.

— Я не была голодной. Просто… экономила.

— Ты спала на диване и питалась лапшой быстрого приготовления, Вилла. Позволь мне немного переборщить в ответ.

— С дорогущей миндальной пастой?

Он сжимает мою руку, потом отпускает и отходит на шаг.

— А вдруг она окажется вкусной.

Я хватаю банку, потом ложку из ящика.

— Только один способ проверить.

Я нарочно набираю большую ложку, не сводя с него глаз. И это… потрясающе вкусно. Но я не собираюсь сразу признавать очевидное.

— Ну? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами, подходя ближе к нему.

— Приемлемо.

Он ухмыляется.

— Врешь. Ты в восторге.

Я смотрю на то, что он уже положил в салатницу. Салатные листья. Зеленый лук. Сельдерей. Краснокочанная капуста. Кукуруза.

— Да уж, сложный салат!

— Ты сложная девушка, — он отодвигает доску и рывком ставит меня между собой и столешницей. — Расскажи еще, как эта миндальная паста «просто нормальная».

— Ну… она… — я обрываюсь. Слова теряются, потому что внезапно понимаю: передо мной стоит тот самый Роман, в которого я стремительно и безоглядно влюбилась четыре месяца назад. Этот Роман, которого я знаю.

Он прав. Мы не совсем чужие.

— О чем ты думаешь? — спрашивает он.

— Ты ненавидишь толпу, — мой голос дрожит. — Ты любишь смотреть на ночное небо. Ты обожаешь грудь.

— Твою грудь, конкретно. Да. Все верно.

— Я тоже помню, — шепчу я.

— Я хотел провести остаток той ночи, узнавая тебя, — он склоняет лоб к моему. — Почему ты убежала?

— Я знала, что ты думаешь, будто я из стартапа. Когда бы ты узнал, что я официантка и студентка колледжа… ты бы уже не смотрел на меня так же.

Он морщится.

— Хочется сказать, что это не так, но, скорее всего, ты права. Не потому что быть официанткой — это плохо, Вилла. А потому что ты слишком молода для меня. И остаешься такой.

— Тогда почему ты запер меня здесь, прижав к столешнице? — я зло смотрю на него.

— Не должен, — он целует кончик моего носа, потом отступает. — Ешь свою «просто нормальную» миндальную пасту.

Я зачерпываю еще одну вкуснейшую ложку.

— Ну, в конце концов, это всего лишь ореховая паста. Разве она может быть настолько хорошей?

Он смеется.

— Что? — я кладу ложку в посудомоечную машину.

Роман достает из холодильника большой стейк и, проходя мимо меня, шепчет:

— Твои глаза тебя выдают.

Я сглатываю и иду за ним к плите.

— В каком смысле?

— В них появляется удивленный блеск. Как будто ты поражена тем, что что-то настолько дорогое может действительно стоить этих денег. У тебя был точно такой же взгляд, когда ты попробовала мое шампанское.

— Оно было потрясающим, — выдыхаю я.

Он склоняется и касается губами моих губ — мимолетный поцелуй.

— Мне нравится показывать тебе, насколько хорошими могут быть вещи.

Следующее, что он мне показывает, — это насколько вкусным может быть стейк. Он обжаривает его до идеала, потом дает отдохнуть — еще один украденный поцелуй — прежде чем нарезать, как настоящий шеф-повар.

— Это невероятно, — говорю я, не скрывая восторга, когда мы садимся в столовой. — Просто потрясающе. Как ты так хорошо готовишь?

— В подростковом возрасте я работал на кухнях, — отвечает он.

Моя вилка с грохотом падает на тарелку.

— Да ладно!

— Я говорил тебе, что не осуждаю тебя за работу официанткой. Я не всегда был богат. Не то чтобы я был обученным поваром, но начинал с уборки столов и мытья посуды, потом перешел к подготовке продуктов и по дороге кое-что освоил. В другой жизни, возможно, я пошел бы в ресторанный бизнес. Но еще я набрался опыта в сфере недвижимости и жизнь пошла по этому пути.

— Так твой бизнес — это недвижимость? Не приложения?

— Сейчас в любой сфере есть технологическая составляющая. Но да, мое начало было именно в недвижимости. — Он сжимает ладони. — Нет ничего лучше, чем приобрести новый актив.

— Как подушка безопасности, только вместо подушки — здание?

— Допустим, — он улыбается.

— Почему ты не живешь здесь? — я обвожу рукой просторное помещение. — Достаточно шикарное место.

Он хмурится.

— Мне не нужно шикарное.

— То есть твой дом — хибара?

Он закатывает глаза.

— Нет. Но мне безразличен мой дом. Это просто еще один актив. Если ты захочешь жить здесь, мы сможем…

Он обрывается на полуслове, но я это слышала.

Мы.