Упс, малыш для миллиардера

Глава 3

Вилла

Соври, глупая. Соври.

Но я устала. А ложь требует сил, которых у меня уже нет — не после этого выматывающего месяца, когда мне пришлось столкнуться с жестокой правдой о том, как же я на самом деле одинока в этом мире.

— Я Вилла, — слышу я свой голос.

Я не могу пошевелиться, застыв на месте, в ужасе от того, что меня уволят за то, что я оказалась в той части пентхауса, куда мне нельзя было заходить.

— Вилла, — повторяет Роман, низко, грудным голосом. — Красивое имя. Для невероятно красивой женщины. — Его губы искривляются в кривой улыбке. — Мне, конечно, не следовало этого говорить…

— Все в порядке, — заикаюсь я.

И, возможно, мне стоило бы пожалеть о том, что я его перебила… или что поощряю его, — я ведь стопроцентно потеряю работу. Но то, как его глаза вспыхнули, словно огонь, — оно того стоило.

— Я нашел твои туфли, — говорит он, поднимая их, но не протягивая.

На миг мне кажется, что он вот-вот что-то скажет, например, что держит их как заложников, чтобы я не смогла уйти из этой ванной. И я бы не возражала. Было бы приятно не возвращаться к работе. Не надевать пропитаный вином лифчик и не таскать подносы еще два часа — всего за какие-то жалкие пятьдесят долларов, которые все равно не вытащат меня из ямы, в которую я скатилась.

— Я не хотела наступать ими на ковер, — объясняю я.

Он приподнимает брови.

Мне даже не нужно смотреть вниз, чтобы понять: он свои туфли не снял.

— Внимательно, — замечает он.

Просто не хочу вылететь с работы, думаю я, но вслух не произношу. Такой комментарий точно убьет момент.

— Мне пора возвращаться, — шепчу я.

Хотя на самом деле не хочу. Я не хочу проработать ни минуты больше в этой чертовой кейтеринговой компании, особенно зная, что мой отец все равно спустит мои заработки на ставки, вместо того чтобы оплатить гребаную квартиру.

Он пожимает плечами:

— Там пока ничего не происходит. Разве что тебе нравится слушать, как люди врут друг другу в лицо.

— На дух это не переношу.

Его взгляд медленно скользит по моему телу.

На меня еще никогда так не смотрели.

Да и сама я не уверена, что когда-либо встречала кого-то вроде него. Он будто больше жизни и излучает такую мощную, притягательную энергию, что мне хочется сделать шаг ближе и рассказать ему куда больше, чем просто свое имя.

Он старше меня. Возможно, даже старше моего отца, если присмотреться. И огромный. Легко под метр девяносто пять. Темные густые волосы убраны назад в хвост — неожиданно для его возраста и для строгого костюма, в котором он одет. Из-под воротника проглядывает край татуировки. Уверена, он из тех мужчин, которые живут так, как им заблагорассудится, в любом возрасте.

И, скорее всего, может заполучить любую женщину, какую захочет.

Ох. Эта мысль мне совсем не нравится.

Я решаю прощупать почву, узнать, есть ли у нас хоть что-то общее:

— Значит, ты тоже прячешься от вечеринки?

Он улыбается — вспышка белоснежных зубов, а у глаз углубляются морщинки. Следы смеха.

Мне вдруг безумно хочется рассмешить его. Мне нужно услышать, как он смеется — желание пронзает меня странно остро и неожиданно.

— Я как раз собирался выйти на террасу, — отвечает он. — Подышать свежим воздухом. Хочешь со мной?

— Я... — Я оглядываюсь на столешницу позади себя. На свой лифчик. На телефон. На все те проблемы, о которых я сейчас не хочу думать. — Только если ты никому не расскажешь.

— Твой секрет будет в безопасности со мной. — Он поворачивается и идет вперед.

Я следую за ним, сердце бешено колотится.

У двери он ставит мои туфли на пол, а потом придерживает огромную раздвижную стеклянную створку, пока я обуваюсь и выхожу следом.

Его ладонь едва касается моей спины, и тепло его тела резко контрастирует с прохладным ночным воздухом.

Я вздрагиваю.

— Ты замерзла, — нахмуривается он.

— Нет.

Его взгляд снова скользит по моему телу. Соски напрягаются еще сильнее, предательски выдавая меня, и упираются в тонкую ткань рубашки.

— Правда, нет, — добавляю я поспешно. — Здесь прекрасно. Я никогда раньше не была так высоко на улице.

Он кивает на высокое здание напротив:

— Вид оттуда еще лучше.

Я оборачиваюсь, представляя его.

— Правда?

— Завтра вечером я мог бы тебе показать.

— Ты там работаешь?

Он удивленно вскидывает брови, затем наклоняет голову вбок:

— Я...

Я жду, сбитая с толку.

Внезапно он улыбается и протягивает мне бутылку шампанского:

— Выпьешь?

— Прямо из бутылки?

— Ну что, мы теперь, по-твоему, аристократы?

Я смеюсь.

— Боже, нет.

— Так я и думал. — Он вкладывает бутылку в мои руки.

— Кажется, это стоит долларов сто за бутылку, — шепчу я.

— Разве там не раздают бесплатно?

— Да, но…

Он пожимает плечами:

— Из бокалов или прямо из бутылки — им все равно, лишь бы мы пили. Так что до дна.

Повторять дважды не нужно. Я прикладываюсь губами к горлышку и делаю глоток.

Вкус дорогой — терпкий, сухой, игриво шипучий. Не знаю, назвала бы я его вкусным, но определенно приятным.

Я облизываю губы и протягиваю бутылку обратно:

— За нас.

Он слегка поднимает ее в мою сторону:

— За секреты.

— За секреты, — повторяю я и наблюдаю, как он делает глоток. Его горло двигается, мощные сухожилья напрягаются при каждом движении — завораживающее зрелище.

Он снова возвращает мне бутылку, его пальцы на секунду касаются моих, и по коже пробегает острый, едва ощутимый разряд.

— Так какие у тебя стратегии выживания на подобных вечеринках?

— Нужно превратить это в игру.

Он приподнимает брови:

— В каком смысле?

— Ну все ведь наперебой пытаются друг друга перещеголять, да? Старайся предугадать ложь. Придумай самую нелепую, и каждый раз, когда кто-то скажет именно это, начисляй себе очко.

Он смеется.

Низкий, глубокий смех, похожий на накатывающую волну, которая обрушивается на меня и оставляет после себя сладкое, звенящее ощущение.

— У тебя богатый опыт в этой игре?

— Еще бы, — киваю я. — Я всегда чувствую себя не в своей тарелке, так что приходится притворяться.

— Я тоже, — неожиданно соглашается он.

— В это трудно поверить. Без обид, но ты выглядишь как человек, у которого своя, особая власть.

— Так и есть, — уверенно подтверждает он. В его откровенности есть что-то опасное, будто он приоткрыл для меня дверь в темный и опасный мир. — Это тебя не пугает?

— Нет, — честно отвечаю я. Легкая дрожь пробегает по позвоночнику. Но это не страх. Это… ожидание. Нервозность, да, но приятная, желанная.

Кем бы он ни был, он не имеет надо мной власти. Ничто из того, что он может сделать, не изменит моей жизни. После этого тайного мгновения на террасе я больше никогда не увижу этого мужчину.

Впервые за долгое время я ощущаю полную, абсолютную свободу.

— Хорошо. Я ценю прямоту. В этом мире слишком мало людей, которые умеют говорить честно, — говорит он. — Не то чтобы меня это останавливало. Но что-то мне подсказывает, ты все это хорошо понимаешь. Ты ведь тоже стремишься к успеху, да? Ну посмотри на себя — балансируешь между работой и жизнью…

— Я стараюсь изо всех сил. Последние недели были тяжелыми. Я… пересматриваю кое-какие вещи.

— Из-за слияния компаний?

— Что? — моргаю я, не понимая. — Нет. Нет, это семейное. Но тебе не нужно об этом переживать. Я справлюсь.

Он хмурится, в голосе беспокойство:

— Плохая соседка по квартире?

Я выдыхаю и качаю головой.

— Муж? — Эти два слова звучат жестче, с ноткой… как будто в них скрыто обещание: если твой муж подонок — я его прикончу.

Но у меня нет мужа. Нет парня. Нет никого, кто заботился бы обо мне.

Я снова качаю головой:

— Прости, я не хочу об этом говорить. Можно?

— Конечно. Ты устанавливаешь правила, Вилла.

Я глубоко вдыхаю и делаю шаг ближе. Так близко, что приходится запрокидывать голову, чтобы видеть его лицо.

Он такой высокий. Вблизи я замечаю, что его темные волосы пронизаны серебром, которое мерцает в свете гирлянд над террасой. Его борода тоже с проседью, и мне становится жарко от мысли о том, как она может царапать мою кожу.

Что за странные мысли… Он же мне совершенно чужой.

Он ставит бутылку на перила и берет мои руки. Его пальцы теплые, сильные. И мне слишком нравится это прикосновение.

— Если тебе нужны деньги…

— Господи, нет, я не могу…

— Но это то, чем я занимаюсь. Я инвестирую в… Ну, теперь, наверное, в людей. В тебя. Моя задача — вложиться в тебя.

— Думаю, ты меня с кем-то путаешь… — Я осекаюсь, все еще не в силах оторвать взгляд от его бороды, от его сочных, твердых губ и белых зубов, мелькающих каждый раз, когда он говорит.

Он точно думает, что я не та, кто я есть на самом деле.

Я глубоко вздыхаю:

— Мне правда пора идти.

— Не уходи, — его слова звучат как низкий, властный рык. Он наклоняется ближе и понижает голос: — Останься. Позволь мне показать тебе, как прекрасно наблюдать за городом ночью. Это нечто. Настоящее… чудо.

Но смотрит он не на город. Он смотрит на меня — так, будто я единственное, что существует для него в этот момент.

И мне это ощущение нравится куда больше, чем должно бы.

— Покажи мне город, — шепчу я в ответ, сама не веря своим ушам. — Потому что, если честно, мне сегодня очень нужно чье-то общество. У меня больше не будет…

Он переводит взгляд на мои губы, когда я осекаюсь.

Хмурится.

Я не хочу, чтобы он заставил меня договорить. Развожу губы, пытаясь придумать, как сменить тему, и вижу, как его взгляд темнеет. Воздух между нами мгновенно становится горячим, плотным.

Мои губы будто вспыхивают от его внимания — тепло разливается внутрь, опускается в грудь и ниже.

— Вилла, — наконец выдыхает он. Просто мое имя. Но в его голосе слышна забота.

А я не хочу заботы. Я хочу снова ощутить этот грешный голодный взгляд на своих губах.

И потому меняю тему единственным способом, что приходит в голову. Я встаю на цыпочки и целую его.