Упс, малыш для миллиардера

Глава 4

Роман

Вилла на вкус как те горы клубники, что выложены внутри на столах, — свежая, чуть кисловатая, настоящий взрыв лета на моем языке. Я жадно пробую ее снова, углубляю поцелуй. В нем смешались шампанское и жгучая, юная жажда, которую мне, черт возьми, не положено знать… но я все равно запомню этот вкус на всю жизнь.

Ее губы такие сочные, слаще всего, что я когда-либо пробовал. И тот тихий стон, который она издает, когда я полностью беру поцелуй под свой контроль, пробирает меня до самой сути, на клеточном уровне.

Я рычу и прижимаю ее к себе сильнее, пока ее мягкие изгибы не впечатываются в мое обычно жесткое, неуступчивое тело.

Бедро к бедру. Талия к талии. Живот к возбужденному члену и скрывать уже нечего, я тверд для нее мгновенно. Грудь к груди.

А ее руки обвивают мою шею.

— Я слишком увлекся, — рычу я, наполняя ладони ее упругой попкой. — Скажи мне, чтобы я остановился.

— Зачем тебе останавливаться? — она издает удивленный смешок. — Ты хочешь остановиться?

Да чтоб меня громом. Ни за что. Я целую ее как можно глубже, поглощая остатки ее смеха. Черт возьми, какой же это вкус. Лучший на свете.

А когда я чуть ослабляю поцелуй, она сама тянется за моими губами.

Мы оба смеемся. Мы оба горим желанием.

Мои руки скользят вверх к ее талии, к этой тонкой блузке, которая нисколько не скрывает напряжение ее сосков.

— Так можно? — спрашиваю я прямо у ее губ, легко касаясь костяшками пальцев края ее груди.

— Еще как, — выдыхает она, тяжело дыша. — Пожалуйста, трогай меня.

Я обхватываю ее грудь через ткань, плотная мягкость заполняет мою ладонь, а большой палец идеально ложится на сосок.

Она срывается на стон прямо в мои губы.

— Да? Тебе это нравится? — я втягиваю ее нижнюю губу в рот, посасывая ее так, как хочу впиться в этот тугой сосок.

Она стонет и кивает — достаточно, чтобы я расстегнул первую пуговицу на ее рубашке. Но тут она вздрагивает, и когда мои пальцы тянутся ко второй, дрожь перерастает в полный, неудержимый спазм.

— Хорошо, милая, — шепчу я. — Не обязательно…

Она вцепляется в мою рубашку:

— Не останавливайся.

— Ты боишься.

— Я нервничаю, — отвечает она дрожащей улыбкой. — Но не думаю, что боюсь.

— Нечего тут нервничать. Ты прекрасна.

Она склоняет голову в сторону, заливаясь румянцем.

Я отпускаю ее рубашку и поднимаю ее лицо за подбородок, заставляя посмотреть на меня. Ее глаза расширяются от того, что она там видит.

— Вилла… — мой голос звучит гораздо грубее, чем я рассчитывал. К черту. — У меня тоже давно ничего не было.

На самом деле — уже много лет я не делал ничего больше, чем самые поверхностные, пустые сексуальные связи. И уж точно никогда не уговаривал женщину снять с себя одежду. Ну или хотя бы половину — ведь между мной и соблазнительными тенями под тканью все еще оставались две пуговицы.

Она пытается расстегнуть их сама, но ее пальцы дрожат.

— Дай я, — хриплю я.

Ее руки бессильно падают по бокам, пока я раскрываю ее блузку.

Ее грудь небольшая, но полная, созданная для того, чтобы я взял ее в ладони.

Теперь уже я сам дрожу, проводя по ее коже кончиками пальцев, проверяя, действительно ли она этого хочет — да, жаждет моего прикосновения.

Да, ей это нужно.

Да.

Да, да, да.

— Да, — рычу я и подхватываю ее на руки.

Она вцепляется мне в шею, пока я несу ее к низкой широкой лавке с мягкими подушками.

Я укладываю ее, осторожно подложив под голову толстую подушку.

— Хитрый прием, — шепчет она, вглядываясь в мое лицо. — Ты, наверное, знаешь, как сделать девушке хорошо.

Это просьба? Или вызов?

— Я хочу сделать хорошо только тебе. — Вот так лучше. Я не хочу думать ни о ком другом. Ни о людях внутри, ни о тех, кто когда-то был у нее.

Она резко вдыхает и задерживает дыхание, ее грудь приподнимается навстречу мне, пока я нависаю над ней.

— Только то, чего ты сама хочешь, принцесса. — Я обхватываю ее лицо ладонью, и она поворачивает голову, прижимая губы к моему большому пальцу. Этот инстинктивный жест заставляет мой член дернуться сильнее. Я провожу подушечкой пальца по ее мягкой нижней губе, наблюдая, как она открывает рот и берет мой палец внутрь.

Сосет палец чужого мужчины. Показывает мне, на что способен ее ротик.

Какая же она хорошая девочка.

Я срываюсь на стон, когда ее язык обвивается вокруг меня, лижет с таким жарким рвением, что у меня кружится голова.

— Этого ты хочешь? — шепчу я. — Чего-то во рту?

Ее глаза расширяются, и она перестает сосать.

Видимо, нет.

Я мягко вытаскиваю палец и целую ее вместо этого.

— Мне понравилось, — шепчу у ее губ, скользя поцелуями к шее, к уху. — Но я не прошу большего, чем ты сама готова дать. И, если ты не против, я предпочту сначала сам поласкать и полизать.

— Что ты имеешь в виду? — ее голос мягкий и медленный, чуть пьяный от поцелуев.

— Дай мне сначала полюбить твою грудь, — я осыпаю ее шею поцелуями.

Засасываю ключицу. А потом продираюсь носом между ее грудями, которые под моими руками становятся пышнее.

Я облизываю один сосок, потом второй. Они твердые, жаждущие, и не расслабляются, пока я не беру их глубоко в рот и не начинаю посасывать.

И как только она начинает таять — тает полностью, полностью растворяясь под моим голодным ртом.

Мое лицо, наверное, выглядит диким, когда я поднимаю голову, губы влажные от ее кожи. Но она только улыбается.

— Ого… — выдыхает она.

— Я еще не закончил, — мои пальцы скользят вниз по ее дрожащему животу. — Уже давно я не становился на колени, чтобы вкусить женщину, Вилла.

Она нахмуривается, невинно не понимая:

— Что ты имеешь в виду?

— Хочу, чтобы ты кончила у меня на лице.

— Ох! — она ахает, а потом смеется. — Прямо здесь? Но на мне же штаны.

Я улыбаюсь:

— Я как раз думал, что мы можем их снять.

Она выгибается спиной и смеется, глядя на ночное небо:

— Боже мой.

— Роман, если точнее. Но если ты кончишь у меня на языке и назовешь меня Богом — я не возражаю.

Она качает головой, сияя глазами и улыбкой:

— Ты такой забавный.

— Забавный? — у меня внутри все сжимается. — Вилла, сними сраные штаны.

Она скидывает туфли, потом спешно стаскивает черные брюки с бедер. Я быстро подхватываю их, аккуратно складываю на край лавки и тут же осыпаю поцелуями ее колени, разводя ноги, чтобы впервые увидеть спрятанное сокровище между ее бедрами.

На ней черные стринги, которые обрамляют лобок и почти не скрывают киску. С обеих сторон соблазнительно округляется попка, а там, где бедра встречаются у паха, — нежная кожа с ее особым ароматом, кожа, которую хочется прикусить.

Я не могу укусить эту женщину. Мы едва знакомы, а я уже прижимаю нос к ее внутреннему бедру.

И все же… эта кожа выглядит чертовски вкусной.

Я ограничиваюсь тем, что облизываю ее, и получаю за это потрясающий, дрожащий выдох Виллы.

— Не верю, что ты это делаешь, — шепчет она. — Со мной.

Я поднимаю голову:

— Что, черт возьми, это должно значить?

Она только выдыхает и гладит меня по волосам:

— Пожалуйста, не останавливайся.

Я срываюсь на стон и целую ее скрытую хлопком киску. Я не хочу останавливаться. Но мне нужно знать, что она имела в виду, выделяя это «со мной».

Потому что точно знаю одно: ни для кого другого я не хочу делать то, что делаю сейчас.

Вдыхая ее аромат, я не могу вспомнить, чтобы когда-то в жизни желал кого-то настолько сильно. Не с таким голодом. Не с такой жгучей, раздирающей потребностью.

А потом я отодвигаю ее тонкие трусики в сторону и у меня просто пустеет в голове.

Она такая красивая. Нежная, мягкая, с темными завитками, влажной кожей, янтарными внешними губами и розовыми, блестящими внутренними.

Моя.

— Иди ко мне, милая, — выдавливаю я, закидывая одну ее ногу себе на плечо, а вторую отводя в сторону — мне нужно место, чтобы касаться ее как следует. — Давай узнаем, что тебе нравится.

Она вскрикивает от моего первого прикосновения языка, а на второй уже стонет.

— Черт, да ты прямо налита, да? — я рычу между движениями языка. — Клубника и шампанское рядом не стоят с твоей киской, Вилла. Это лучший праздник, о котором я мог мечтать.

— А что мы празднуем? — спрашивает она хриплым голосом.

Позже я пойму, что этот вопрос важен.

Но сейчас, когда кровь гулко стучит у меня в ушах, а ее вкус и запах захватывают все мое существо, я способен думать только об одном — о том, как ее тело отвечает на мои ласки.

О том, как она выгибается подо мной, как пульсирует ее клитор под моим языком.

О потоке ее соков, пока я тянусь вверх и сжимаю ее груди, пощипывая соски.

— Кончи мне на лицо, — рычу я, продолжая лизать ее. — Дай почувствовать тебя на своем языке.

— Боже… — она стонет.

— Роман.

— О, Роман, — поправляет она. — Ты заставляешь Бога нервно курить в сторонке.

Да, черт возьми! Я бью языком по ее клитору, а потом снова втягиваю его глубоко.

Она подается мне навстречу, толчок за толчком, и у меня нет с собой презерватива — да когда, черт побери, он мне в последний раз был нужен? — но я должен почувствовать ее вокруг себя.

Хоть на минуту.

Как только она начинает кончать, я ввожу в нее палец. Потом второй. Все это время целую ее сладкую киску, хвалю за то, как прекрасно она подготовилась для меня.

— Хорошая девочка, — шепчу я ее дрожащему, истерзанному оргазмом телу, прежде чем подняться и расстегнуть молнию, обхватывая свой член влажными пальцами и направляя его к ее входу.

Она кладет ладонь мне на грудь, глаза широко раскрыты:

— Я никогда не делала это… без защиты.

— Черт. Прости.

— Нет, все в порядке. — Она облизывает губы. — Я хочу.

— Уже много лет, Вилла. Тебе не о чем беспокоиться.

Она приподнимает бедра, скользит по мне, смачивает головку… потом тепло… и — черт! — я внутри нее. Только головка, и это уже невероятно туго, но чертовски хорошо.

Я упираюсь рукой в лавку и вжимаюсь глубже, глубже, глубже… долгий, скользкий путь, пока не оказываюсь полностью в ней. Ее глаза распахнуты так широко, будто она видит меня впервые.

— Ох, — выдыхает она едва слышно. — Ох… как же… плотно.

— Я выйду, — с трудом обещаю я. — Я не кончу в тебя.

— Жаль, — бормочет она, запрокидывая голову. — Думаю, мне бы это понравилось.

— Мне тоже, — шепчу я и утыкаюсь лицом в ее шею.

Она обвивает ногами мои бедра, а я полностью отдаюсь ощущению ее тела.

Каждый мой толчок заставляет ее дыхание срываться. Но стоит мне замереть, как она начинает умолять не останавливаться.

И вдруг ее маленькие пальчики проникают между нами, находят свой клитор и я смотрю вниз, как она начинает доводить себя до оргазма.

— Вот так, красавица. Сделай это сама. Уверен, тебе приятно. Пусть твоя киска поет после того, как я вогнал в нее свой огромный член, мм?

— Роман! — задыхаясь, выдыхает она.

— Ты пробуждаешь во мне грязного монстра, Вилла. И я не могу за это извиняться.

— Ты заставишь меня кончить снова, — ее дыхание сбивается, и на этот раз она задерживает его, лицо краснеет, а пальцы движутся все быстрее и быстрее по этому тугому, пульсирующему клитору.

Я знаю, как он ощущается на моем языке, когда она достигает пика. И могу только представить, что она чувствует под своими пальцами.

Этого почти достаточно, чтобы я сам сорвался и кончил в ней, но я вырываюсь из нее с криком, выплескиваясь на ее живот белыми полосами.

Мы оба застываем, ошеломленно глядя на мой горячий след.

— Ну, это было быстро, — шепчет она. — Эм… спасибо?

Господи Иисусе.

— Я почищу тебя. Лежи здесь.

Я поднимаюсь, грудь тяжело вздымается, и быстро иду в дом, чтобы набрать в ванной теплую воду и найти мягкую тряпку.

Пока вода шумит, я достаю член из боксеров. Часть меня хочет оставить на себе следы ее влажности, вернуться на вечеринку с ее запахом на коже. Но другая часть не хочет никем ее делиться. Даже тайно.

И тут я замечаю, что ее соки на моем члене не прозрачные и не белые… а розовые.

Черт. Розовые полосы.

Я вспоминаю ее удивленное, тихое «ох», когда я вошел в нее. Вспоминаю, как она сказала, что никогда не делала этого без защиты — добавив эту деталь в последнюю секунду.

Черт побери.

Хочется думать, что у нее просто началась менструация и меня бы это совершенно не смутило.

Но что-то внутри подсказывает мне, что я только что лишил Виллу девственности.

А я даже не знаю, как ее фамилия.