Упс, малыш для рок-звезды

3

Джетт

Настоящее

— Он снова киснет, — бросает Дэнни, проходя мимо и легонько щелкая меня по затылку, а потом ведет остальных парней в гримерку.

Это место куда круче, чем те, в которых мы бывали в последнее время — старый театр с историей, а не очередной спортивный стадион. У каждого есть свой уголок, а перед ним — зеркало в обрамлении ярких лампочек.

Я сижу спиной к своему зеркалу, опершись на две ножки стула и закинув ноги в тяжелых ботинках на стол. В руках гитара — не подключена, но струны глухо звенят, пока я лениво перебираю их.

— Кто это тут киснет? Я — не кисну.

Ложь, и мы все это знаем.

Рокко и Зик заходят следом за Дэнни и захлопывают дверь, отрезая нас от оглушающего рева толпы, которая там, за стенами, ждет нас. Жаждет нашей энергии, нашего пота. Да, место у нас сегодня пафосное, но фанаты всегда одинаковы — дикие, готовые на все ради веселья.

Перед глазами всплывает пара темных, как ириска, глаз с густыми ресницами. Глаза с душой. Такие, в которые заглянешь один раз и потом помнишь их всю чертову жизнь.

Вот это была ночь. Настолько хорошая, что теперь мне все остальное кажется серым.

— Может, она там, в зале, — произносит Рокко, плюхаясь в свое кресло, как мешок кирпичей.

Наш барабанщик никогда не был изящным, зато половина орущих фанаток визжит именно из-за него. Им нравятся его татуированные руки, мощная грудь, бритая голова и опасный взгляд. Если бы они только знали, что он — настоящая наседка нашей группы.

— Взбодрись, мужик. Ты ее еще найдешь.

Одна из струн жалобно звякает, я глушу ее ладонью и раздраженно подаюсь вперед.

— Прошло, блин, три чертовых месяца!

Дэнни фыркает, копаясь в огромной миске с шоколадными батончиками.

— Три месяца — без траха, вот что это значит. А теперь перестань мучить мою гитару.

Сжав челюсти, я хватаю ближайший предмет — коробку салфеток — и швыряю ему в голову. Дэнни только ухмыляется, когда коробка отскакивает от его лба — слишком легкая, чтобы причинить вред.

— Хочешь сладкого? — спрашивает он.

Я откидываю голову назад, стул опасно скрипит, балансируя на двух ножках.

— Нет.

Нет, я не хочу сладкого. Я вообще не хочу играть этот гребаный концерт, хотя тур по стране вместе с Wishbone столько лет был мечтой моей жизни. Единственное, чего я хочу, — это ее.

Тэмсин.

Девушка с VIP-пропуском, с той самой ночи, что изменила меня. Девушка, которая озарила комнату своей хитрой улыбкой, дразнила меня хрипловатым голосом, а потом позволила увести себя в мой гостиничный номер… и исчезла до рассвета.

Кто вообще так делает? Она даже не ограбила меня. Мой кошелек лежал прямо на виду, готовый к тому, чтобы его забрали. Но Тэмсин не взяла даже денег на такси. Просто ускользнула, пока я вырубился на кровати, наверняка храпя как идиот, и исчезла, словно дым. Как сон.

Если бы парни тоже не видели ее в VIP-зоне, не здоровались с ней, не жали ей руку, я бы решил, что она мне просто привиделась. Иногда, в самые хреновые ночи, я до сих пор не уверен, не выпил ли я чего-то лишнего и не вообразил ли все это.

Но если бы это было только в моей голове, я бы не чувствовал эту боль. Эту постоянную, физическую боль в груди, словно меня выдолбили изнутри и оставили пустым.

Где она? Почему не попрощалась?

— Шикарно, — произносит Зик, разворачивая стул и усаживаясь на него верхом перед зеркалом.

Он строит себе поцелуи, кокетливо хлопая ресницами.

— Я мог бы привыкнуть к такому. Настоящая гримерка, а не старые раздевалки. Даже не воняет носками.

Рокко фыркает.

— Пока. После вашего потного шоу здесь будет пахнуть так же паршиво, как и везде.

Дэнни что-то ему отвечает, но я их уже не слушаю. Я выпадаю из разговора, зависнув на двух ножках стула, погруженный в воспоминания. В яркие, как наяву, картины: шелковистые темные волосы, пухлые губы, мягкая кожа. Ее хрипловатый голос, который срывался, когда она кричала от наслаждения.

Тэмсин.

Сердце глухо стучит в груди — высохшее, слабое, жалкое.

— Джетт, — зовет меня Дэнни, будто уже раз в четвертый повторяет мое имя.

Шоколадный батончик шлепается мне на грудь, и стул с грохотом опускается на все четыре ножки.

Я зло кошусь на него.

— Что?

— Я говорю, сегодня мы тебя вытащим из этого состояния. Хватит страдать из-за какой-то случайной девки. Надо выбить ее из головы, и это несложно, когда вокруг столько красоток, мечтающих запрыгнуть к тебе в койку.

— Нет, — у меня все внутри переворачивается от этой мысли.

— Еще как да, — вмешивается Зик.

— Ага, — добавляет Рокко. — Мне уже надоел твой взгляд побитого щенка. Будто она тебя на цепи под дождем держала, а не трахала всю ночь, а потом свалила, даже не дождавшись, пока ты сам ее выставишь.

— Я бы не выставил ее. В этом, черт возьми, и суть!

— Она тебе одолжение сделала, мужик, — говорит Дэнни, разрывая обертку и откусывая огромный кусок батончика.

Жует и говорит с набитым ртом:

— Девки не хотят встречаться с рок-звездой. Им нужна дикая ночь, о которой они потом будут хвастаться подружкам, а потом они хотят замуж за какого-нибудь бухгалтера. Домик с белым заборчиком и все такое.

Это правда? Ну, я бы смог дать ей домик с заборчиком. Никогда раньше не думал о таком, но если бы Тэмсин этого захотела — я бы дал ей это.

— Я не буду трахаться с какой-то фанаткой.

Зик фыркает, продолжая корчить рожи перед зеркалом, а Рокко смеется густым смехом:

— Посмотрим.

Да, посмотрим.

Я ставлю гитару на стол и хватаю бутылку воды, чтобы смыть горечь, подкатившую к горлу. Пью, лишь бы не говорить.

Когда-то мы четверо были ближе, чем братья. Но парни не понимают меня. Они не могут этого понять.

А я говорю всерьез. Я не прикоснусь ни к одной женщине, кроме Тэмсин.

Афтепати проходит в погрузочной зоне театра, где почти вся задняя стена здания открыта ночному небу. Завтра вечером сюда будут загонять грузовики, чтобы загрузить оборудование перед следующим переездом. Но сегодня доки пусты, и гости праздника танцуют под звездами.

Все дикие, первобытные, трутся друг о друга и заливают в себя один стакан за другим. Рокко уже остался по пояс голым, а на его спине сидит симпатичная девчонка, делая вид, что скачет на лошади. Зик прижал к стене театра двух девушек и поочередно целует то одну, то другую. А Дэнни устроил целое представление в центре вечеринки — забрался на огромный ящик с пивом и пляшет над толпой обожателей.

А я? Я уже трижды обошел эту вечеринку по кругу, вглядываясь в каждое лицо. Даже в лица девушек, которые страстно целуются с кем-то другим — от этого в животе будто закипала кислота, но я проверил всех.

Тэмсин здесь нет.

Теперь каждый шаг дается мне с трудом. Выдохнув, я плетусь к краю погрузочной зоны и сажусь прямо на бетон, свесив ноги туда, где обычно заезжают грузовики. Высоко над головой мерцают звезды, круглая полная луна заливает все серебристым светом. В этом городе даже ночью тепло, влажный воздух обволакивает, а неподалеку на фоне неба чернеют силуэты пальм.

Позади меня гремит музыка. Раздаются взрывы смеха и звон бьющегося стекла. Я откидываю голову и делаю глоток пива, глядя в пустоту перед собой, и снова теряюсь в воспоминаниях трехмесячной давности.

Ее хрипловатый смех. То, как она жадно сорвала с меня кожаный жилет, а потом провела языком от пупка до ключицы. Как она свернулась клубочком во сне, прижимаясь ко мне всем телом.

Краем глаза я замечаю движение вдалеке — там, где на пустом бетонном пространстве припаркованы наши полупустые фуры и автобус команды. Из тени выходит небольшая фигура — голова опущена, плечи сгорблены. В темноте не разобрать деталей, слишком далеко. Но сердце все равно резко оживает в груди.

Я выпрямляюсь, щурюсь, вглядываясь в мрак. Сжимаю горлышко бутылки так, что костяшки белеют. Прошло три месяца, и у меня остались только воспоминания, но Тэмсин была маленькой. Хрупкой.

Высоко в небе облако заслоняет луну, и темнота сгущается. Я моргаю и фигура исчезает.

— Место занято?

Звонкий голос заставляет меня подпрыгнуть. Я поворачиваю голову — рядом, не дожидаясь ответа, садится рыжая девчонка. Она придвигается вплотную, ее бедро прижимается к моему, пальцы скользят по моей голой руке.

Я вздрагиваю и отстраняюсь, но она не понимает намека. Хихикает, кокетливо, будто мы играем в какую-то игру.

— Ты выглядел таким одиноким, — протягивает она. — Дэнни сказал, что тебя надо развеселить.

— Правда? — я отодвигаюсь еще дальше, оставляя между нами пустоту. — Ну так вот, Дэнни стоит заткнуться и заняться своими делами.

Рыжая моргает, а потом снова смеется. Она явно не улавливает сути разговора, щеки раскраснелись, зрачки расширены, она, похоже, на своей волне. Ее маленькая ладонь ложится мне на бедро и сжимает его многозначительно.

— Я могу помочь тебе забыть о ней, — шепчет она, склоняясь ближе, ее дыхание щекочет мне ухо. — Тэмми, да? Я помогу тебе забыть, что она вообще существовала.

Тело реагирует быстрее, чем разум. Я резко дергаюсь в сторону. Прежде чем она успевает моргнуть, я уже спрыгиваю с бетонного выступа и шагаю прочь в темноту. Не оглядываюсь даже тогда, когда она кричит:

— Не обязательно быть таким слабаком!

Мне плевать. Я просто поднимаю руку и показываю ей средний палец, даже не поворачиваясь. Все равно в темноте она вряд ли что-то увидит.

Пока я иду по бетону, сердце грохочет в груди, а самому мне вдруг остро хочется долгого горячего душа. Она ведь почти не коснулась меня, но мне уже хочется содрать с себя кожу. К счастью, наш отель совсем рядом.

Это то, чего Тэмсин хотела добиться, когда целовала меня у того стадиона три месяца назад? Вот что она оставила мне, когда выскользнула из моего номера до рассвета?

Разрушенного мужчину. Пустую оболочку.

Что ж, если так — можно ее поздравить. Отличная работа.

Прошло три месяца с той ночи, когда я встретил Тэмсин. Три месяца с ночи, когда я ее полюбил и потерял. И с каждым днем меня все сильнее разъедает жажда увидеть ее снова. Все сильнее отчаяние.

И пусть никто не сомневается: я увижу ее снова. Я обязан.

Иначе я окончательно сойду с ума.