Упс, малыш для рок-звезды

4

Тэмсин

Еще один день, еще одна площадка. Раннее утро, ясное, яркое солнце заливает городской парк. Зеленая трава тянется во все стороны, лиственные деревья шелестят на ветру. Над головой — синее небо и легкие облака.

Здесь построили специальную сцену для летних фестивалей и гастролирующих артистов, и мы — очередная группа, что приехала сюда на своих огромных грузовиках. Вокруг пока никого нет, но на земле видны засохшие следы шин — здесь уже были те, кто выступал до нас. У первого грузовика суетится городской чиновник в ярком жилете с блокнотом в руках.

— Ого, — присвистывает Пэтти рядом со мной, натягивая запасные мужские рабочие перчатки. Холщовые, мешковатые, почти в три раза больше нужного, но для работы пойдут. — Красивое место.

И правда. После бесконечного чередования бетонных парковок и спортивных стадионов этот зеленый парк — настоящий оазис. В кронах деревьев щебечут птицы, порхают с ветки на ветку, а вдали виднеются рыбные пруды и цветочные клумбы.

— Ага, — я улыбаюсь, щурясь от яркого солнца.

Пэтти хмыкает и поправляет мои солнцезащитные очки, спустив их мне на нос, пока я натягиваю свои перчатки.

— Готова попотеть?

Фотограф теперь подрабатывает на сменах с командой — ради лишних денег, а еще, по ее словам, это отличная тренировка и способ больше времени проводить со мной, своей лучшей подругой. В первый раз, когда она так сказала, я вся покраснела и начала мямлить, потому что у меня никогда в жизни не было настоящей лучшей подруги. Но Пэтти повторила это потом снова — значит, она говорит серьезно. Невероятно.

И она действительно встает ни свет ни заря, как и вся остальная команда, тащит себя на работу, а потом весь день, обливаясь потом, разгружает ящики, пока звукари не смогут начать настройку аппаратуры. Она не просто говорит — она делает. И за это я уважаю ее еще больше.

Кто-то кричит, что пора начинать, и тогда двери первого грузовика открываются, а к борту крепится пандус. Внутри — черные ящики, плотно набитые от пола до потолка, металлические углы сверкают на солнце. Все они тяжеленные и напичканы дорогим оборудованием.

— Поехали, — Пэтти поднимает в воздух мешковатую перчатку для пятюни, а потом встает в очередь из тех, кто будет разгружать фуру.

Я следую за ней, но ноги словно налиты свинцом.

Последние несколько месяцев я так устаю на этих сменах, что даже поднять руки, чтобы затянуть резинку на хвосте, кажется подвигом. Мышцы тяжелые и вялые, поясница ноет, стоит мне нагнуться не так. Я пью литры воды, валюсь в свою крошечную спальную нишу каждый вечер как можно раньше, иногда даже позволяю себе дневной сон, но этого никогда не хватает. Я все время уставала.

Может, я просто выгорела. Может, нужен не один выходной, а целая неделя. А может, я просто слишком сильно убиваюсь по Джетту Сантане и мне пора перестать.

— Ты следующая, Тэмс, — зовет меня Леонард, бородатый седой мужик, который сегодня руководит разгрузкой.

Я поднимаюсь по пандусу, мои ботинки гулко стучат по металлическому полу. Зубы стиснуты, когда я тяну первый ящик, молясь, чтобы он оказался полегче. Не повезло. Тяжелая громада скользит мне в руки, и я напрягаю все мышцы пресса, лишь бы не потерять равновесие. Щеки пылают от усилия, я ставлю ящик на колеса и бегом качу его по пандусу, стараясь не дать ему уехать.

Впереди Пэтти тащит свой ящик по временным дорожкам к сцене. Ее платиновый боб собран в короткий хвостик. У меня кружится голова, но я следую за ней.

Три часа мы разгружаем грузовики без передышки, лишь изредка делая глоток воды. Когда фуры наконец пусты, нам дают пятнадцать минут перевести дух, а потом начинается сборка сцены.

Пэтти уводит меня в тень под дерево, усаживает, прислонив спиной к стволу, и начинает обмахивать руками.

— Я за тебя волнуюсь, Тэмс, — беспокоится она, прикладывая костяшки к моему лбу, а потом охает, что я вся перегрета. — Может, тебе пойти полежать в автобусе? Или поесть что-нибудь?

— Я в порядке, — я отмахиваюсь, но выдавливаю слабую улыбку. — Правда, со мной все хорошо. Так уже несколько месяцев.

Пэтти моргает.

— Несколько месяцев? Это очень плохо, Тэмсин! Это не нормально!

— Я в порядке.

Просто устала от жизни. И, ну да, схожу с ума по рок-звезде.

Каждую свободную минуту я мысленно возвращаюсь в ту ночь с Джеттом… и в то утро, когда я ускользнула. Я снова и снова прокручиваю лучшие моменты, а потом злюсь на себя, что не сделала другой выбор.

Если бы я разбудила его и призналась во всем своем вранье, он бы рассмеялся и простил меня? Или рассердился бы и все равно выгнал?

Это бесконечно. Джетт не выходит у меня из головы уже три месяца, так что неудивительно, что я все время вымотана. Я как ноутбук Пэтти, который перегревается в автобусе и начинает шуметь маленьким вентилятором, умоляя о перезагрузке.

— Я серьезно думаю, что тебе нужно что-то поесть, — говорит Пэтти.

Она вытаскивает из заднего кармана джинсов батончик мюсли и сует мне в руки. Он весь теплый и слипшийся от того, что лежал у нее прижатым к телу, и это трогательно, но мой желудок сводит судорогой.

— Ох, — я зажимаю рот рукой и тут же возвращаю батончик подруге. — Прости, не могу. О боже.

Пэтти таращит на меня глаза, а я медленно вдыхаю носом и выдыхаю ртом, стараясь не вырвать. Да, вот еще одна странность. В последнее время у меня стал очень чувствительный желудок: от запаха некоторых продуктов меня тошнит, а другие, как яичная намазка, я хочу как сумасшедшая. За последние три месяца я съела больше сэндвичей с яйцами, чем за всю предыдущую жизнь.

— Как твои сиськи? — выпаливает Пэтти, тыкая меня пальцем в левую грудь.

— Ай! — я отпихиваю ее, все еще держась рукой за рот. — Больно!

— Потому что они стали чувствительнее?

— Потому что ты меня ткнула!

— Но они более нежные, чем обычно? — она снова тянется, игнорируя мои попытки ее отогнать. — Напухли и болят?

— Ай! Да! И что? У меня, наверное, скоро месячные.

Но слова едва слетают с губ, как я каменею, вжимаясь спиной в шершавую кору дерева. Солнечное утро кажется вдруг ледяным. Пэтти смотрит на меня с сочувствием, она поняла раньше меня.

А как я умудрилась не заметить, что у меня уже три месяца нет месячных? Неужели я настолько была поглощена мыслями о Джетте, что пропустила такую очевидную вещь?

Ответ один: да. Именно так.

— Черт, — выдыхаю я, оседая к стволу, голова кружится от ужаса.

Беременна. Я не могу быть беременна после одной-единственной ночи секса за всю жизнь. Я не могу быть беременна от знаменитой рок-звезды. Такое не случается с такими, как я.

А может, именно так и случается. Вот как мы оказываемся в древних, протекающих трейлерах, ругаясь из-за неоплаченных счетов за электричество.

— Мы купим тебе тест, — решительно говорит Пэтти, доставая телефон и что-то записывая в заметки.

Теперь она вся в делах, она командующий генерал, и я никогда не был ей так благодарна, как сейчас.

— Я сбегаю в город во время обеда. Возьму два, на всякий случай. Надо проверить, а вдруг ты просто заболела.

А разве это лучше? Я не знаю.

— И куплю витамины для беременных и все такое. Разве что… — Пэтти прикусывает губу и поднимает на меня взгляд. — Нам нужно записаться куда-то на прием? Ты не обязана оставлять, Тэмс. Если окажется, что ты действительно… ну, сама понимаешь… у тебя есть другие варианты.

Я вдавливаюсь спиной в ствол дерева, слишком горячая и растерянная, чтобы думать. Это то, что мне нужно сделать? Это то, что я хочу? Это правильное, разумное решение, без сомнений. Но… при одной мысли об этом что-то во мне ломается.

У меня никогда не было семьи. Не по-настоящему. Смогу ли я разрушить эту — еще до того, как она началась?

— Я подумаю, — шепчу я. У меня ведь есть время подумать, правда? Какой сейчас срок — двенадцать недель?

О боже. Может, этого вообще не происходит. Может, я просто съела испорченный буррито, и организм еще не пришел в себя. Или, может, все эти последние месяцы были ярким, жутким сном, и я вот-вот перевернусь и проснусь, а Джетт Сантана будет рядом, улыбаться и перебирать мои волосы, а предрассветный свет будет пробиваться сквозь шторы его гостиничного номера.

— В обед, — обещает Пэтти, убирая телефон в карман. — Тогда ты все узнаешь наверняка.

Через несколько часов я морщусь, зажав запястье между бедер, а локтем упираюсь в стенку крошечной туалетной кабинки в автобусе команды. И без того тесное пространство становится просто издевательством, когда ты пытаешься намочить тест, не устроив при этом всемирный потоп. А еще эти голоса, которые доносятся с улицы мимо автобуса, только сбивают меня с толку.

— Ну как там? — зовет Пэтти через дверь, когда проходит секунд тридцать.

Я морщу нос и пытаюсь думать о водопадах, журчащих ручьях и шумных приливах.

— Включи кран, — советует она, словно умеет читать мои мысли даже через запертую дверь.

Вздохнув, я тянусь свободной рукой и включаю воду. И сразу же мой мочевой пузырь поддается, а я изо всех сил стараюсь точно направить струю на тест.

Когда я мою руки и застегиваю джинсы, мы с Пэтти прячемся за автобусом, жмемся вместе в тени, пока ждем, когда проявятся линии. Солнце слепит так ярко, что нам приходится прикрывать тест, чтобы хоть что-то разглядеть.

— Так… одна полоска — не беременна? — бормочет Пэтти, наклоняя голову и щурясь. — А крестик — беременна. Или две полоски. Я все время путаю.

С бешено колотящимся сердцем я проверяю обратную сторону коробки.

— Две розовые полоски — беременна. Одна — нет.

— Отлично. — Пэтти переминается с ноги на ногу, а издалека доносятся крики детей, играющих в футбол в парке. — И ты точно на него пописала?

— Точно. И еще на собственную руку. И чуть-чуть на ботинки.

Пэтти прыскает.

— Фу.

— Ага.

Мы ждем целую вечность, обе затаив дыхание. А потом, когда проявляются две отчетливые розовые полоски, мы одновременно выдыхаем и приваливаемся спинами к раскаленному металлу автобуса, не сводя глаз с белой палочки у меня в руке.

— Что ты теперь будешь делать? — наконец спрашивает Пэтти тихим голосом.

— Не знаю, — признаюсь я. — Выпью кучу воды и сделаю второй тест, наверное.

— А потом?

Я пожимаю плечами, чувствуя, как ломит плечи после сегодняшней смены.

— Проглочу витамины для беременных… и потом, наверное, впаду в истерику.

— Круто. — Пэтти берет меня за руку и крепко сжимает. — Можно я присоединюсь?

— Конечно.

Я безумно рада, что сейчас не одна.

Но в то же время из-за того, что Пэтти рядом, я больше не могу избегать самого главного вопроса.

— Итак, Тэмс… — она еще сильнее сжимает мои пальцы. — Кто отец?