Уральский следопыт, 1979-02

СЕЗОН ТУМАНОВ

Евгений ГУЛЯКОВСКИЙ

Рисунки Е. Стерлиговой

Евгений Яковлевич Гуляковский родился в 1934 году. Окончив геологический факультет Кишиневского университета, работал в северо-восточном Казахстане участковым геологом, затем – начальником отряда. Позже учился на Высших киносценарных курсах. По сценариям Е. Гуляковского поставлены фильмы о геологах «Горная станция», «Над пустыней небо».

В 1962 году выпустил первую книгу – приключенческую повесть «Украденный залог», которую высоко оценил И. А. Ефремов, рекомендовавший молодого автора в Союз писателей. Повести и рассказы Е. Гуляковского («Планета для контакта», «Тень Земли», «Запретная зона» и другие) печатались в «Мире приключений», в журналах «Знамя», «Искатель».

В нашем журнале публикуется впервые.

Только теперь он понял, как непроста была его задача. Корабль раскручивал четвертый виток над экватором, а в оптических системах по-прежнему тянулась то фиолетовая, то рыже-зеленая полоса непроницаемых лесов…

И тут ему по-настоящему повезло. Одна из редких случайностей, которые выпадают на долю тех, кто не сидит сложа руки. Прямо по курсу в разрывах леса на солидной проплешине, желтой или даже, скорее, коричневой, он увидел город. Увидел настолько ясно, что не оставалось никаких сомнений – это именно город, построенный людьми\ И хотя скорость была все-таки слишком велика и город мелькнул в телескопах всего на какую-то долю секунды, он уловил в его облике что-то тревожное. Он не мог с уверенностью сказать, что именно. Пришлось ждать следующего витка. Ротанов еще больше снизился, вокруг корабля теперь то и дело вспыхивали сполохи раскаленных газов. Они мало беспокоили Ротанова, потому что обшивка была рассчитана не на такие температуры, вот только сильно мешали наблюдениям.

Как только впереди показалась знакомая проплешина, рука механически потянулась к тумблеру фиксатора, и, конечно, он не услышал стрекота кинокамер – все никак не мог привыкнуть к тому, что на корабле не работает автоматика. Он вглядывался так, что на глазах выступили слезы. Город промелькнул и исчез. Лицо Ротанова посуровело и будто окаменело. Этого он не ожидал: город покрывали сплошные развалины… «Помощи не дождались, помощи не дождались…» – звучали в ушах слова сообщения. Пятьдесят лет они ее ждали – и не дождались.

Все было напрасно – их ожидание, его полет… Он опоздал. Что здесь произошло? Эпидемия? Война? Стихийное бедствие? Теперь это не имело значения: с вышедшим из строя компьютером на Землю не вернуться… Выбора у него нет, на следующем витке придется садиться поближе к городу, потому что если кто-то и уцелел, то искать их нужно именно в городе. По опыту он знал, что поселения людей на чужих планетах всегда концентрировались в одном месте…

Сел он километрах в двадцати от города, на той самой рыжей проплешине. Пыль от посадки заволокла все вокруг и окончательно испортила небольшой обзор, который давала оптика. Ротанов выключил реактор, перевел в режим консервации все энергетические системы корабля. Теперь оставалось ждать, пока осядет пыль. Если в городе кто-то уцелел, он не мог не заметить его посадку.

Он должен вернуться вопреки всему… Не бывает так, чтобы большие колонии погибали полностью даже во время серьезных катастроф. Они начнут все сначала, если нужно, построят заводы… На корабле достаточно механизмов… Пусть это потребует немало лет, через полгода – если он не вернется в этот контрольный срок – сюда прилетит Олег, а вместе они как-нибудь с этим справятся, только бы здесь уцелели люди…

Когда пыль рассеялась, рядом с кораблем стоял какой-то странный продолговатый экипаж. И два человека… Один оставался за рулем, другой ждал у открытой дверцы и, казалось, не проявлял ни особого нетерпения, ни даже интереса к кораблю… Ротанов растерялся. Он ожидал уви-(деть все, что угодно, но только не этот прозаичный экипаж с двумя сопровождающими. «Похоже, за двести лет они не очень соскучились… Или вообще забыли, что такое Земля?» Он- наблюдал за ними в перископ минут пять: полное отсутствие любопытства. Даже не переменили поз…

Ветер нес от города к кораблю облако рыжей пыли. Этот экипаж, облако пыли и два человека выглядели слишком буднично, слишком по-земному… Казалось, не было ни пространственного перелета, ни чужой планеты, ни двухсот лет, отделявших его от этих людей… Ротанов вздохнул, расстегнул замки скафандра и пошел к выходу.

Дверь шлюза бесшумно ткнулась в мягкую почву. Те двое так и не сдвинулись с места. Молча ждали, пока он сойдет вниз, и даже тогда не сделали ни шага навстречу, не протянули руки… Настолько забыли обычаи Земли? Ротанов не стал подходить вплотную. Небольшая дистанция могла ему пригодиться.

– Здравствуйте. Моя фамилия Ротанов.

Эта звучало глупо, но ничего более умного не пришло ему в голову. Нелепо протекала вся их встреча с самого начала. Важно было услышать, что они скажут в ответ. Может, уже и язык родной планеты забыли за двести лет?…

Нет, язык они не забыли.

– Мы посланы, чтобы вас встретить. Вас ждут. Просим садиться.

– Кто вас послал?

– Координатор Лор Бэрг. Садитесь.

Не слишком ли настойчиво это «садитесь»? А что ему оставалось? Он сел, все еще чувствуя себя слегка оглушенным от этой встречи. Ровные круглые затылки, одинаковая короткая стрижка. Аккуратные голубоватые рубахи при желании можно принять за форму. Оружия, правда, не видно. Впрочем, его не обязательно выставлять напоказ, Хорошо, хоть уступили заднее сидение. Он терпеть не мог, когда в неясных ситуация» вплотную к нему садился человек, которому он не вполне доверял,

Экипаж плавно тронулся с места. По звуку двигателя Ротанов не мог определить принцип его работы – скорее всего, электрический. Если так, то за двести лет они недалеко ушли. А впрочем, даже поселения, имеющие постоянный контакт с Землей, отстают в развитии. У них тут вообще должно быть натуральное хозяйство, все роботы, наверное, постепенно вышли из строя, едва ли они сумели наладить производство запасных частей… Да, в таком случае с компьютером – точнее, с его ремонтом – дела обстояли не блестяще…

Самое странное – их поведение. Сели на переднем сидении и, как ни в чем не бывало, покатили вперед, словно они каждый день подвозят к координатору космонавтов, прибывающих с Земли, и просто не знают, что с ними делать по дороге. Ни одного вопроса. Что это – полное отсутствие любознательности или такая дисциплина?… Тогда дело плохо. То, что сохранился старый титул координатора, ровным счетом ничего не значит. За этим понятием может скрываться совсем другой смысл.

Неуклюжий экипаж обладал завидной проходимостью. Он пер вперед без всякой дороги, перепрыгивая через встречные рытвины и кусты. Местное солнце палило нещадно. Его багровый диск занимал добрую четверть горизонта, и, пожалуй, только вид этого непривычного светила напоминал Ротанову о том, где он теперь находится. Дышалось легко, ветерок приятно холодил кожу. «Едем с комфортом. И совершенно ничего нельзя понять», – со злостью подумал он.

– Что случилось с городом? – резко спросил он. Его спутники даже не обернулись.

– Обо всем узнаете у координатора.

– А вы сами не умеете говорить или вам запретили?

– Нам поручено только доставить вас к координатору.

Что ж, оставалось дожидаться, когда экипаж въедет на улицы города. Их внешний вид, лица встречных о многом могли рассказать опытному глазу инспектора, но и тут его ждало разочарование. Экипаж остановился у неказистого строения, напоминающего какой-то сарай, километрах в четырех от города.

– Уж не здесь ли резиденция координатора? – с вызовом спросил Ротанов, не собираясь выходить из машины.

– Нет. Это станция подземной городской магистрали.

Он с трудом поверил своим ушам. Но его не обманывали. Двери сарая распахнулись, и он увидел транспортную кабину… Не такую, как на Земле, но все же и это было слишком для города, состоявшего из сплошных развалин. Кабина оказалась узкой. В ней с трудом поместились три человека. Один из сопровождавших его парней набрал на небольшом диске цифровую комбинацию и нажал кнопку. Пол кабины загудел, потом ее понесло вниз и в сторону. Они двигались минут двадцать. У парня, стоявшего напротив Ротанова, были маленькие, словно приклеенные, усики. Ротанов чуть насмешливо разглядывал его в упор, но тот не обращал на это ни малейшего внимания и ни разу не отвел взгляд. Он словно бы смотрел сквозь Ротанова. В кабине пахло сухой пылью, травой и едва заметно плесенью, словно кабиной очень долго не пользовались.

И вдруг Ротановым овладело острое чувство опасности. Он хорошо знал это почти инстинктивное предупреждение, оно его никогда не обманывало и не раз выручало в трудных обстоятельствах. Двое напротив него не шевельнулись. Тем не менее должна была быть какая-то вполне реальная, конкретная причина! Он лихорадочно искал ее и не находил и все же был уверен, что интуиция не могла его подвести. Он бы обязательно в этом разобрался, но кабина неожиданно резко остановилась, двери распахнулись, и у него не осталось времени. Так он и не понял, что там могло быть угрожающего – в этой фанерной, тесной, плохо покрашенной кабине.

Они шли через большой двор, отделенный от улицы высокими каменными стенами, словно здесь была средневековая крепость. Вдоль стен росли колючие кусты, совершенно не похожие на земную растительность, и вновь Ротанов невольно подумал, как далеко он от дома… Попадались какие-то кучи железного хлама, обломки камня. Вообще двор выглядел так, будто его никогда не убирали. Они вошли в коридор, и Ротанов постарался сосредоточиться на предстоящей- встрече. У него был большой опыт делового общения с представителями колониальной администрации, он знал, какой своеобразный отпечаток накладывает на людей долгая изоляция и слишком большая власть. Разговор предстоял не из легких.

Кабинет координатора Бэрга выглядел по-спартански просто. В нем вообще ничего не было, кроме стола, двух стульев и самого Бэрга. Стиль спартанской простоты редко сопутствовал людям, развращенным бесконтрольной властью, да и сам Бэрг мало походил на диктатора. Это был круглолицый жизнерадостный человек, пожалуй, чуть слишком простоватый для того, чтобы безоговорочно поверить в эту его простоту. Он вышел из-за стола навстречу, но руки не подал, – скорее всего, этот земной обычай был здесь не в ходу, – однако во всем остальном Бэрг просто излучал любезность. Он усадил Ротанова, достал из ящика стола бутылку какого-то прохладительного напитка и, когда Ротанов отказался, с видимым удовольствием опорожнил подряд два стакана. Казалось, что он никуда не торопится и безмерно рад новому собеседнику.

– Вот уж не ждали! Корабль с Земли – через столько-то лет! Как же вы долетели?! Неужели специально решили нас навестить? Или это, так сказать, вынужденный визит?

Глаза его хитровато щурились, и Ротанов почувствовал прилив раздражения, может быть, от того, что устал за эту долгую и нелегкую дорогу. К тому же сильно хотелось пить, и он жалел, что отказался от предложенного стакана.

– Земля получила часть вашего радиосообщения, в котором вы просили о помощи, – устало сказал Ротанов, все еще не зная, какого стиля придерживаться в разговоре с этим человеком.

– Что вы говорите?! Надо же… Но это было так давно! Пятьдесят лет назад. С тех пор многое изменилось. Боюсь, что вы зря проделали столь долгий путь.

– Вы хотите сказать, что вас не интересует ни Земля, ни контакт с нею?

Видимо, Бэрг понял, что несколько переиграл. Он перестал бегать по кабинету, сел за стол и с минуту молчал, растирая ладонями свою лысую шишковатую голову. Потом заговорил совершенно другим тоном, словно перед Ротановым очутился другой человек.

– В течение двухсот лет Землю не интересовала наша судьба. Мы давно стали самостоятельным обществом и не считаем себя ничем обязанными Земле. Планете, с которой расстались в свое время навсегда. Ваш, так сказать, дипломатический визит несколько запоздал.

– Он мог бы стать не только дипломатическим, Уверен, что у вас возникло немало трудностей. Надеюсь, вы не будете это отрицать?

Бэрг промолчал, и Ротанов подумал, что беседа становится все более сложной.

– За это время Земля накопила большой опыт по освоению новых планет, у нас есть соответствующая техника, знания, и многие ваши проблемы давно уже решены.

– То есть вы хотите меня убедить, что через двести лет, несмотря на расстояние, Земля решила протянуть нам материнскую руку помощи?

– Давайте поговорим откровенно. Что тут стряслось? Эпидемия? Война? Почему разрушен город? Сколько людей осталось?

– Нет. Так дело не пойдет, – Бэрг отрицательно покачал головой. – Сначала я должен все узнать о цели вашего визита, о возможностях, которыми вы располагаете. Поймите меня правильно. За вами стоит колоссальная мощь Земли, за мною – только горстка усталых людей, мечтающих лишь об одном: чтобы их оставили в покое. Поэтому ваш призыв к откровенности не совсем корректен.

Ротанов почувствовал, что разговор окончательно зашел в тупик. Давно нужно было сказать о том, что расстояние перестало быть проблемой и что Земле нужна здесь база, не такая уж и сложная техническая база, для ремонта этих проклятых компьютеров, которые выходят из строя при проколе пространства… Тогда у них пошел бы совершенно другой разговор. Но что-то его все время удерживало, мешало говорить откровенно. Что же это было? То самое непреходящее ощущение опасности, возникшее еще в кабине подземки, или что-то другое? Слишком много странного было в их встрече. Словно он попал куда-то в другое место… Не к людям, двести лет ждавшим помощи, еще полвека назад просившим о ней…

– Ну, хорошо. Допустим, я согласен. Готов первым ответить на любые ваши вопросы. Начинайте.

– У меня не так уж много вопросов. Цель визита?

– Принят сигнал. Нас просят о помощи. Решили выяснить, что случилось.

– Не убедительно. Пятьдесят лет полета только в одну сторону. В лучшем случае вы бы послали автоматический транспорт.

– Но Земля решила послать инспектора! Не транс-пррт, а инспектора с определенными полномочиями. То есть меня. И, в конце концов, вам придется ответить на все мои вопросы!

Он тут же пожалел, что сорвался, но было уже поздно. Бэрг задумчиво покачал головой.

– Вот это уже ближе к истине, С этого нужно было начинать. С ваших полномочий, с силы, которая за вами стоит.

– Не будем спорить. Каким образом могу я получить интересующую меня информацию?

– Боюсь, я сейчас не готов к беседе в подобном аспекте. Да и вам не мешает отдохнуть с дороги. Она ведь была не близкой. Пятьдесят лет, а выглядите вы всего на сорок, недурно сохранились, – Бэрг вызывающе улыбнулся.

– Послушайте, координатор, я ведь все равно выясню все, что меня интересует.

– Никто не собирается вам препятствовать. Конечно, и на помощь с нашей стороны вы не можете рассчитывать. Все наше небольшое преимущество в данный момент состоит как раз в том, что на Земле не знают некоторых обстоятельств. И мы постараемся сохранить это положение как можно дольше.

– Ну, хорошо. Тогда еще один, последний вопрос. Кого вы здесь представляете? Какую часть общества?

Бэрг не торопился с ответом, но было видно по напряженному взгляду, что он решает нелегкую задачу.

– Я представляю, как принято говорить в таких случаях, подавляющее большинство нашего общества. Примерно девяносто шесть процентов. Но вам это ничего не даст. Сила, которой располагает противостоящая нам группа людей, ничтожна. Впрочем, у вас будет возможность лично убедиться в моей правоте. Как я уже сказал, вам не будут препятствовать в получении информации. Я прошу вас подождать всего один день.

На этот раз Ротанова даже не вывели во двор. Коридор в том же самом здании, ощущение жаркой духоты и сознание ошибки. Он проиграл по всем пунктам этому ловкому администратору. Не удалось выяснить самого главного – существует ли принципиальная возможность для создания базы? Не в Бэрге же дело, в конце концов, с Бэргом он как-нибудь справится. Лишь бы у них сохранились достаточные производственные мощности, чтобы наладить выпуск хотя бы простеньких компьютеров и автоматов, способных управлять кораблем в режиме перехода… Неважно, если они не смогут вывести корабль точно к Земле. Его засекут наблюдательные станции на любой из освоенных планет, выйдут навстречу патрульные корабли… Лишь бы пробиться сквозь безмерную толщу пространства, вставшую между ним и Землей… А что касается Бэрга… Одного координатор, пожалуй, все-таки не учел, – того, что передышка, однодневная отсрочка в их переговорах выгодна прежде всего именно ему, Ротанову. Потому что, даже находясь в полной изоляции, он многое узнает к их следующей встрече. Гораздо больше, чем мог бы себе представить этот Бэрг…

Комната, в которой его поместили, оказалась просторной и даже с окном. Ротанов заметил, что окон они здесь не любят. Во всяком случае, в кабинете координатора окна не было, а освещался он сверху, через стеклянную крышу.

Окно закрывала толстая стальная решетка. Хорошо, хоть декоративная. С литыми украшениями. Услышав, как щелкнул дверной замок, Ротанов усмехнулся. Вряд ли они догадывались, что он пробудет здесь ровно столько, сколько сам найдет нужным. Если понадобится, он разогнет эти прутья и даже разорвет. Конечно, стрессовое состояние, вызванное самогипнозом, никогда не проходит бесследно, но если очень уж понадобится… Ладно. Это не к спеху. Один день можно подождать. Он подошел к окну и внимательно осмотрел двор. Ничего нового. Разве что крыша очень старого здания виднелась из-за забора. Когда-то ее покрывали листы лирона, а теперь пластик весь покоробился, съежился грязными рваными валиками. Для этого нужна была солидная температура. Градусов двести, не меньше… Однако здесь у них бывает жарковато…

Он отошел от окна и внимательно осмотрел комнату. Толстые стены – полметра камня. Что они, осаду здесь собираются выдержать? В комнате не было никакой мебели, ничего лишнего. Кровать с тощим матрацем, прикрепленный к полу стул, столик с дымящимся ужином. Они старались быть по возможности вежливы. Ну что же, попробуем разобраться в этом ужине.

Внимательно осмотрел посуду и пищу. Пища говорила, как он и предполагал, о натуральном хозяйстве и отсутствии развитой пищевой индустрии. Посуда тоже, несомненно, кустарного изготовления… Ему пришлось напомнить себе о скоростных подземных магистралях. Как-то одно с другим не вязалось… Есть он не стал. Завтра потребует доставить корабельные консервы и все его личные вещи, а пока лучше подождать…

Ротанов почувствовал, как непроизвольно напряглись мышцы спины. Кто-то за ним наблюдал. Он никогда не ошибался в этом ощущении. Медленно, стараясь ничем не выдать своего открытия, повернулся. В стенах ни единой щели. Такая же дверь… Тогда он закрыл глаза и постарался сосредоточиться. За ним определенно наблюдали. Он решительно подошел к противоположной от окна стене, постучал по ней пальцем. Стена ответила глухим тяжелым звуком. Сплошной камень, так же, как и у окна. Все же это здесь… Он внимательно осмотрел стену. Чуть выше головы отстал кусочек штукатурки. Едва заметно отстал. Стены давно не ремонтировали, кругом мелкие трещинки, подтеки. И все же его заинтересовал именно этот кусочек штукатурки. Ротанов осторожно подцепил его ногтем. Под ним было маленькое углубленьице, не шире вязальной спицы. Оптический датчик, притаившийся в нем, оказался совсем крохотным. Ротанов с трудом выковырнул его из отверстия. Нисколько не беспокоясь о том, что об этом подумают, он разорвал тоненькие проводнички, уходившие от датчика в стену, и, зажав в ладони драгоценную находку, медленно прошел к столу. Он едва сдерживал радость, потому что это был такой подарок, на который он даже не смел рассчитывать… Ротанов разжал ладонь. Да, все правильно. Там не было никаких световодов. Устройство не больше спички содержало в себе оптический интегратор, превращавший световой поток в систему электрических импульсов. Нечто вроде крохотной телекамеры. Это «нечто» и было для Ротанова самым важным. Колония располагала совершенным электронным оборудованием, и не просто располагала таким оборудованием, но могла его производить, потому что датчик был местного производства. Такое узко специализированное устройство не могло входить ни в один экспедиционный комплекс, к тому же небольшой срок службы подобных миниатюрных устройств говорил сам за себя – его сделали здесь и недавно. А из всего этого следовало, что теперь проблема ремонта корабельной электроники перестала существовать, и все сразу упростилось, стало почти банальным. Договориться тем или иным путем с этими людьми он всегда сумеет. «Ну что тут у них, диктатура? Рабовладельческое общество? – почти весело думал Ротанов. – Не верю я в это. Люди двадцать второго века не могли до этого докатиться, и даже если предположить самое худшее, все равно в любом человеческом сообществе всегда есть противоборствующие течения. Эти самые «четыре процента» стоит поискать, и я найду тех, кто захочет мне помочь. И раз теперь известно самое главное, принципиальная возможность такой помощи, то беспокоиться просто не о чем. Срок у меня достаточный. Из шести месяцев я пока что израсходовал всего три дня…»

Ротанов лег на кровать, все еще сжимая в руке свою находку. Он заснул почти сразу, спал глубоко и во сне продолжал улыбаться.

Ему снились непрерывные кошмары. В конце концов Ротанов проснулся, но неприятное, похожее на удушье ощущение осталось.

Он слышал, как за темным окном шумит дождь. В комнате было прохладно и сыро. Постарался вспомнить сон. Что-то липкое и вонючее душило его… Потом он куда-то падал. Пытался всплыть с большой глубины, рвался наружу, к поверхности, и все время задыхался от недостатка воздуха. Даже сейчас тело покрывал липкий пот. Впрочем, так всегда бывает ка новой плжнете, пока не привыкнешь к новому климату. Адаптация. Правда, с удушьем что-то уж больно реально, словно он в самом деле едва не задохнулся.

Ротанов поднялся. Все тело ломило, как после продолжительной болезни. Медленно прошел к окну. Был тот ранний предрассветный час, когда в небе уже можно уловить первые отголоски будущей зари, приглушенные унылым дождем. И еще туман… Он заполнял весь двор белесой мглой, подкрался к самому окну. На секунду Ротанову показалось, что белые полотнища у самой решетки дрогнули, когда он приблизился, и отползли дальше. Не хватало только галлюцинаций. «Надо будет сказать, чтобы с корабля принесли аптечку. Прививки – прививками, но я что-то совсем расклеился…» Постоял у окна минуты три, вдыхая сырой промозглый воздух и постепенно приходя в себя. Потом снова лег. Остаток ночи прошел спокойно. Проснувшись утром, с трудом вспомнил ночные кошмары.

В окно светило бешеное огромное солнце, не было даже намека на дождь. Может быть, он ему приснился вместе с туманом? Ротанов еще раз выглянул в окно. Под самым карнизом темнела узкая полоска влажной почвы; значит, дождь ночью все-таки был… Он пригладил волосы, растер лицо носовым платком, потом решительно постучал в дверь.

Туалет вместе с умывальником и набором бритвенных принадлежностей оказался в соседней комнате. Побрившись, Ротанов почувствовал себя более уверенно, и почти сразу его провели к Бэргу.

На этот раз Бэрг казался чем-то озабоченным. Он не стал тратить время на дипломатические любезности и сразу же перешел к делу.

– Я хочу сделать вам вполне конкретное предложение, но прежде мне нужны некоторые сведения. Они носят, так сказать, чисто теоретический характер, и, я думаю, вы сможете ответить на мои вопросы без всякого риска.

– Давайте попробуем, – ответил Ротанов, улыбнувшись.

– Предположим, вы, вернувшись на Землю, сообщите, что наша колония полностью погибла. Какая-нибудь эпидемия… Вам подберут вполне убедительные материалы… Но что за этим последует? Будет ли организована еще одна экспедиция? Или Земля этим удовлетворится, и нас оставят в покое?

– Трудно сказать… Какое-то время вы, конечно, получите. Но почему вы решили, что я соглашусь на подобную фальсификацию?

– Об этом позже. Давайте сначала рассмотрим второй вариант. От вас никаких известий. Вы ведь можете не вернуться. Несчастный случай на планете или неполадки с двигателем. Неисправность компьютера… Мало ли что?

– Вы осматривали корабль?

– Корабли всегда осматриваются после посадки. Таковы старые правила, и мы не считали нужным их изменять. А вы, что, против досмотра?

Это была правда. Досмотр прибывших кораблей, их технический и медицинский контроль – действительно общепринятая вещь в любой колонии, и спросил Ротанов об этом скорее для того, чтобы выяснить, что они теперь знают…

– Нет, я не против досмотра. Продолжайте.

– Естественно предположить, что через какое-то время будет послана вторая экспедиция. Как велико это время?

– Мне кажется, оно не будет слишком велико,

– Я так и думал. Ну, а если не вернется и вторая экспедиция, что тогда?

– Тогда, скорее всего, сюда вышлют эскадру специально оснащенных кораблей, с которой вы уже ничего не сможете сделать.

– Я так и думал… Постарайтесь меня понять. Вы никому здесь не поможете. Никто и не просит вас о помощи. Никто в ней уже не нуждается. Сообщение, которое вы получили, давно устарело. Сейчас вас просят только об одном – не вмешивайтесь, оставьте нас в покое, хотя бы на время. Поверьте мне, лучше всего, если вы улетите, приняв мое предложение. – В голосе Бэрга звучала неподдельная горечь. Он словно понимал уже всю бесполезность этого разговора и предвидел все, что последует дальше. Почему-то Ротанов не сомневался в его искренности. Наверное, из-за этой горечи.

– Для кого лучше?

– Что? – не понял Бэрг.

– Для кого лучше, если вас оставят в покое? Для вас лично? Для всех колонистов? Для кого?

– Прежде всего – для землян.

– Вот как… Ну земляне в состоянии позаботиться о себе сами.

– Прежде всего – для землян, – настойчиво повторил Бэрг. – Потом уже для нас. Большего я не могу сказать, и вы мне, конечно, не поверите. Вы сейчас броситесь все вынюхивать, выворачивать наизнанку, инспектировать. И пройдет немало времени, пока поймете, что я был прав. Но тогда уже будет поздно… Скорее всего, вам не позволят получить никаких сведений.

– Почему бы вам не попробовать еще один вариант?

– Какой же?

– Поверить в мою доброжелательность. Позволить самому во всем разобраться, самому решить, как поступить. Может быть, я и соглашусь с вашим предложением,

– Наверное, я бы так и поступил. Собственно, вчера так и собирался сделать. Но с тех пор кое-что изменилось. Я убежден, что, получив все данные, вы все равно не сможете правильно их понять. Это неизбежно.

– Мы все время ходим вокруг да около. По-моему, наша беседа давно потеряла всякий смысл.

– Ну что же… Я вас не задерживаю. Жаль, что нам не удалось договориться. То, что последует теперь, будет одинаково трагично для всех. Для вас, для нас, для всех людей. Я вас не задержу, и вы выйдете отсюда, если вам повезет. Это уже будет зависеть не от меня. Но даже если вам повезет…

– Мне повезет.

– Тем хуже, потому что тогда вы сделаете все, чтобы ускорить прилет следующей экспедиции, и это будет главной ошибкой. Попросту катастрофой. У меня к вам последняя просьба – постарайтесь не спешить с выводами.

– Я постараюсь.

Ротанов стиснул зубы, поднялся и вышел.

С минуту Бэрг задумчиво смотрел ему вслед, потом повернулся к скрипнувшей за спиной внутренней двери. В кабинет вошел высокий подтянутый человек, возраст которого, как и возраст Бэрга, трудно было бы определить даже приблизительно. На моложавом, без единой морщинки, лице поблескивали маленькие, глубоко посаженные глаза.

– Ну что?

– Все очень плохо, Лан. Мне пришлось его отпустить.

– Куда он денется, пусть походит,

– Да нет, ты не понимаешь… Он… Видишь ли, он но поддается воздействию…

– То есть как?! Не было воздействия, и ты его отпустил?!

– Воздействие было, но безрезультатно.

– Это невозможно!

– Выходит, возможно… Может быть, иммунитет. Я не знаю, в чем здесь дело.

– Надеюсь, ты понимаешь все последствия?

– Еще бы… Нам не удастся его использовать. Очень скоро этот человек станет для нас серьезной проблемой.

– Ну, это мы еще посмотрим. Проблему можно попросту устранить. – Он рванулся к выходу, но его задержал усталый голос Бэрга.

– Не торопись, Лан. Инспектор с Земли не может исчезнуть бесследно. Вспомни двигатель на его корабле… Боюсь, что его ликвидация только ускорит следующий визит.

– Возможно. Но у нас нет выбора. Надеюсь, ты понимаешь, что будет, если он ускользнет от нас и найдет тех. Что будет, если он узнает?… И потом, следующий корабль может сесть у них… Нет, Бэрг, убрать его необходимо.

На улице дул сухой ветер. Ротанов стоял, прислонившись спиной к стене дома, из которого только что вышел. Двор лежал перед ним, как огромное пустое ущелье, требовалось определенное усилие, чтобы оторваться от стены и пересечь этот двор. Он еще не понял, почему это так, и потому не спешил. Что-то уж больно легко отпустил его Бэрг и слишком неожиданно. Если вспомнить вчерашнюю встречу, его планы изменились довольно круто… Пожалуй, нужно было потянуть, продолжить дипломатическую игру, собрать побольше информации…

Ну, а он сам? Что с ним такое случилось? Почему он сорвался в кабинете у Бэрга и пошел напролом? Что он там такое почувствовал? Какое ощущение подняло его со стула и повело к двери?

Вдруг он вспомнил руки Бэрга. Они лежали на столе, как два бесполезных предмета, словно бы не принадлежавших хозяину. Кажется, по правому пальцу проползал какой-то жучок, но палец не шевельнулся, не дрогнул, не попытался смахнуть назойливое насекомое… В этом было нечто, заставившее Ротанова на секунду утратить обычную рассудительность, хладнокровие… Он до сих пор не мог подавить в себе ощущение брезгливости и холодного, никогда раньше не испытанного ужаса. Самое неприятное, что он толком не мог разобраться, в чем, собственно, дело…

Наконец, он оторвал спину от стены, совершив над собой почти насилие, и медленно пошел через двор. Сзади что-то неожиданно хлопнуло, и на него посыпалась кирпичная крошка.

Екнуло сердце, и, еще не сообразив, что произошло, Ротанов стремительно бросился вперед и в сторону, за толстую арку ворот. Второй выстрел поднял облако пыли на том месте, где он только что стоял…

Вот, значит, как… Что же, теперь все стало на свои места. Одно оставалось неясным: почему они так долго медлили? Стрелять нужно было гораздо раньше, – когда он шел через двор, а проще было вообще его не выпускать. Что-то у них там не ладилось, не сходилось, не была единого мнения. Они не знали, как поступить, ударились в панику… Он воспользуется этим. И раз уж с первых шагов на этой планете определились его враги, то иг друзь» тоже найдутся.

Если только удастся уйти отсюда… Они долго медли» ли, но если впереди, на улице, есть посты, ему не сдо-бровать.

Солнце по-прежнему низко висело над горизонтом. Оно словно не сдвинулось с места с того момента, как Ротанов проснулся…

Сзади сверкнул ослепительный зайчик, и вокруг, царапая кирпичную кладку, противно взвизгнули осколки. Все: оставаться здесь больше нельзя. Ротанов сжался перед броском, и в этот момент ему навстречу с улицы шмыгнул какой-то человек в плотной, облегающей одежде мышиного цвета. Он, видимо, не понимал, что здесь происходит. Растерянно смотрел на Ротанова и нерешительно тянул из футляра на поясе какой-то параллелепипед. Тянул неуверенно, словно не знал, что ему с ним делать. Ротанов ударил его по руке. Человек споткнулся и выронил оружие. Блестящий квадратик упал впереди Ротанова, тот подхватил его и, не останавливаясь, бросился под арку ворот. Над головой свистнуло, в лицо брызнуло каменное крошево. По тому, как был сделан этот выстрел, Ротанов понял: шутки кончились. Он мельком глянул на параллелепипед, зажатый в руке. Это был тепловой пистолет старого образца. В школе их обучали обращаться с музейным оружием и, кажется, не зря… У него солидная мощность, но заряда хватит всего на несколько выстрелов. Придется экономить… Он осторожно выглянул из-за арки. Узкая пустынная улица горбом взбиралась на небольшой холм. Неряшливые низкие стены строений без единого окна убегали в обе стороны. Никакого транспорта, ни одного пешехода. Спрятаться здесь практически невозможно. Дурацкая ситуация, он даже не знает толком, против кого вынужден будет через секунду применить оружие. Кто бы они ни были – убивать он не имеет права, даже если придется защищать свою жизнь. И значит сейчас ему нужно скрыться во что бы то ни стало. Не устраивать здесь баталии, а скрыться. Вот только куда? В противоположной от подъема стороне улица упиралась в грязную, сточную канаву с высоким каменным парапетом. На первый взгляд ему показалось, что там не пройти, но, еще раз внимательно присмотревшись, он понял, что если сумеет добежать до перекрёстка, то у него появится шанс.

Давно он так не бегал. Ветер свистел в ушах, то и дело приходилось бросаться из стороны в сторону, чтобы не стать мишенью для очередного выстрела. Стрелять они начали слишком поздно, иначе бы ему не сдобровать. И все же нескольких секунд не хватило, чтобы добежать до угла, – пришлось ничком броситься на землю. К счастью, теперь между ним и преследователями оказалась бетонная эстакада, пересекавшая улицу метрах в пяти над мостовой. Он заметил ее сразу, как упал, и тут же понял, что нужно делать. В той стороне улицы, откуда он бежал, уже можно, было рассмотреть темные фигуры преследователей, – они жались к заборам… Ротанов дважды выстрелил, подрезая эстакаду тепловым лучом с обеих сторон. Еще в воздухе она разломилась на несколько частей и рухнула со страшным грохотом, перегородив улицу грудой обломков. Все вокруг заволокло пылью и дымом. Теперь у Ротанова появилось достаточно времени, чтобы незаметно, свернув за угол, перелезть через забор и попытаться укрыться в каком-нибудь строении. Если ему повезет и он сразу же наткнется на жилой дом, возможно, удастся выгадать еще полчаса или час, пока они будут прочесывать улицу в обе стороны, и за это время придумать следующий ход.

Забор был довольно низкий. Спрыгнув на усыпанный ржавым железом двор, он прислонился к стене и несколько секунд стоял неподвижно, жадно хватая ртом воздух. Отдышавшись, двинулся вдоль строения, стоявшего почти вплотную к забору. Одноэтажное длинное здание тянулось бесконечно. Он слышал с той стороны забора крики и топот ног. Но здесь, во дворе, все пока было тихо. Кажется, ему повезло: строение ничем не напоминало жилой дом. Скорее, это склад или мастерская, и, похоже, тут никого нет. Окончательно он в этом убедился, когда обнаружил на широких, как ворота, дверях висячий замок. Это последнее препятствие показалось ему непреодолимым, Но тут он вспомнил про тепловой пистолет. Не хотелось оставлять следов, однако другого выхода не было, и, сунув ствол пистолета под самую дужку, он направил его вверх так, чтобы не задеть крышу строения. Потом отвернулся и нажал спуск. Вместо хлопка раздалось протяжное шипение: видимо, он израсходовал на эстакаду слишком много энергии. Все же дужка раскалилась почти добела, он подцепил ее куском ржавого железа и разорвал размягченный металл. Закрыв за собой дверь, Ротанов очутился в темноте. Постепенно глаза привыкли к полумраку: в вентиляционные отверстия под крышей проникало достаточно света. Широкий проход вел от дверей в глубину. По обеим его сторонам до самого потолка высились ряды полок, довольно беспорядочно заставленных грудами ящиков и бочек. На улице Ротанов успел заметить, что весь квартал застроен одинаковыми бараками. Возможно, этот район отведен под склады. Тогда здесь относительно безопасно.

Пахло гнилью и чем-то незнакомым, пряным, как корица. Он думал о том, что хорошо бы найти в ящиках что-нибудь действительно полезное. Оружие или продовольствие, концентраты не требуют для хранения холодильников. Однако самым необходимым в ближайшее время для него станет вода,… Кстати, раз тут есть бочки, наверняка в них какая-нибудь жидкость: вполне возможно, что это продовольственный склад… Прямо перед ним на полке стоял контейнер необычной многогранной формы. Словно кто-то вытесал из пластика фигуру около метра в поперечнике для урока школьной геометрии. Ну что же, с него и начнем…

Контейнер оказался неожиданно легким. Ротанов без всякого труда сдвинул его с места и повернул. Нигде не было видно ни малейшей щели или намека на дверцу. Пластмасса отозвалась на стук глухим звонком и оказалась слишком твердой. Нужно поискать тару попроще, решил Ротанов.

Всю правую половину полок заполняли пластмассовые контейнеры, на левой же стояли бочки и ящики из грубых досок. На Земле дерево берегли, здесь же богатая, еще не освоенная планета, по-видимому, позволяла такое расточительство. Склад словно иллюстрировал состояние общества, в котором высокая техника существовала рядом с кустарным ручным трудом.

«Стоп, – остановил он себя. – О состоянии общества пока не будем. Маловато у тебя информации…»

Он решил вскрыть ближайший деревянный ящик, привлекавший своими размерами. Подцепил крышку все тем же куском железа. Она отскочила сразу, но внутри не было ничего интересного. Тяжелые слитки блестящего металла. Титан, а может, вольфрам… Он перешел к ряду огромных, под стать ящикам, бочек. Из пробитого отверстия медленно, словно нехотя, ползла струя вязкой смолистой жидкости. От нее шел знакомый пряный аромат, который он чувствовал, когда сюда вошел. По-видимому, сок какого-то местного растения. Без анализа пить его нельзя, и Ротанов с огорчением пошел дальше.,.

Прошло около десяти часов. За это время Ротанову удалось обследовать лишь небольшую часть- склада. Ничего полезного он так и не нашел. Здесь не, было технических изделий или продуктов сельского хозяйства, одни только упакованные для отправки или длительного хранения минеральные и сырьевые ресурсы планеты. Возможно, ему не повезло. В конце концов, продукцию должны сортировать по отдельным видам, и если это действительно так…

Он вспомнил про тот пластмассовый контейнер, на который наткнулся в самом начале. Необычная тара могла содержать что-нибудь интересное. Правда, он был слишком легок и, пожалуй, пуст… Ротанов осмотрелся. В дальнем углу склада на отдельной полке стоял еще один такой же контейнер. Ротанов подошел к нему, раздумывая, чем можно вскрыть неподатливую пластмассу, и уже протянул было руку, но вдруг застыл на месте.

Что-то там блеснуло, в темноте за ребром призмы. Что-то едва различимое, тоненькое, как паутинка. Но паутины здесь не было. Целые тонны пыли и ни одного паука… Лучше всего оставить этот контейнер в покое… Но если там действительно сигнализация, значит, в контейнере что-то важное, нуждающееся в охране. Ради того, чтобы выяснить, что они считают достойным такой защиты, стоило рискнуть…

Уже через полчаса кропотливой, осторожной работы он уяснил, насколько сложная система прикрывает контейнер. И хоть он не знал общей схемы и даже не пытался разобраться в управляющем блоке, в конце концов ему удалось обнаружить и обезвредить основной узел сигнализации, снабженный многочисленными датчиками тепловых и механических воздействий.

Ротанов осторожно провел рукой по стенке контейнера. Как будто все в порядке, но если он не обезвредил хоть один датчик… Достал тепловой пистолет, подбросил на ладони, словно проверяя вес. Потом приставил к боковой грани и нажал спуск. В пистолете оказалось достаточно энергии для того, чтобы хорошенько разогреть пластмассу. Она, впрочем, не желала Плавиться, даже раскалившись добела… К счастью, он повредил механизм запора, внутри массивной стенки звякнуло, и неожиданно толстая крышка на' шарнире выскочила наружу, больно ударив его по руке.

Ротанов не спешил. Потирая ушибленную руку, он задумчиво смотрел на контейнер. Ему не нравилась чрезмерная толщина крышки. «Сантиметров двадцать, при такой-то прочности… Похоже на радиационную защиту. Только этого не хватало…» Он вытянул ладонь и быстро провел над крышкой. При большой интенсивности излучения он почувствовал бы тепло, но ничего не было, хотя это ни о чем еще не говорило, потому что все зависело от характера излучения. Наконец, ему надоело топтаться около контейнера. Он уже не сомневался, что влипнет из-за него в неприятную историю, и именно поэтому следовало поторопиться.

Отшвырнув бесполезный пистолет, в котором не осталось уже ни капли энергии, он сунул руку в контейнер сразу по самое плечо. И ничего не обнаружил. Впрочем, нет, на самом дне было несколько округлых и скользких предметов. Он попытался ухватить один из них и сразу же выпустил, ощутив легкое покалывание.

Осторожно, сантиметр за сантиметром, он снова приблизил руку к неизвестному предмету. Сначала покалывание, как от разряда тока, потом рука заныла, а когда коснулась поверхности предмета, он ее уже не чувствовал. Перед глазами все поплыло. Очень неясно, едва заметными контурами, «а стены сарая накладывалась какая-то картина… Чтобы не отвлекаться, он закрыл глаза, и картина стала отчетливей. Комната… Большая комната, залитая солнечным светом, окно распахнуто… И что-то колышется у окна, что-то знакомое, какие-то грязные полотнища… Дым от пожара? Остатки занавесок?… Онемело уже все плечо. Дальше не стоило рисковать.

Стиснув зубы, одним точно рассчитанным движением он подхватил таинственный предмет и рывком выдернул его из контейнера.

По форме эта штука походила на бутылку Бутлерова, сантиметров двадцати в длину. Она казалась прозрачной и довольно тяжелой. Внутри что-то переливалось. Какое-то жидкое холодное пламя. В такт с его мерцающими переливами Ротанова бросало то в жар, то в холод, все его чувства необычайно обострились. Это был бешеный коктейль из радости, беспричинного смеха, безысходной тоски, острого пряного страха, в голове что-то гремело и грохотало, словно били в древние негритянские тамтамы, казалось, еще секунда, и он не выдержит чудовищного напряжения, а рука намертво вцепилась в эту дьявольскую штуку и не желала разжиматься. Вдруг, словно пройдя через усилитель, в его сознании прогрохотали слова: «Эй, ты! Брось это!» Рука разжалась сама собой, сосуд упал в глубину контейнера. Шатаясь, будто только что выбравшись из-под обвала, Ротанов обернулся. В конце прохода стоял высокий, давно не бритый человек в рваном комбинезоне с тяжелым, блестящим от смазки пистолетом в руках.

Пистолет, направленный в живот Ротанова, медленно двигался, словно отыскивал подходящую точку, чтобы всадить в нее пулю, или чем он там стреляет…

– В чем дело? – как мог осторожнее, спросил Ротанов. – Может, вы сначала объясните?

– Жаль, шума поднимать нельзя, а то бы я тебе объяснил.

– Может, все же поговорим? – предложил Ротанов, не сводя глаз с пистолета.

– О чем можно говорить с синглитом? Лицом к стене!

Ротанов не двигался. Он не собирался терять из виду ствол пистолета.

– Я не синглит.

– Ты повернешься к стене или нет? – Пистолет перестал рыскать из стороны в сторону и замер, словно нашел, наконец, точку, которую искал так долго.

– К стене я не повернусь. Можете стрелять так. Его противник усмехнулся.

– Первый раз встречаю синглита, который так много говорит. Ладно, можешь не поворачиваться. Иди вперед. Дистанция пять шагов. И запомни, остановишься – выстрелю.

Не следовало перегибать палку, и Ротанов медленно пошел к выходу, надеясь, что, пропуская его вперед, противник допустит ошибку. Но тот отступил в самый конец бокового прохода, пропуская Ротанова, и теперь был у него за спиной. Между тем, нельзя было позволить вывести себя из склада… Ротанов помнил, что в центральном проходе, недалеко от двери, с левой стороны стоял целый штабель тяжелых ящиков. Ящики эти еле держались, и, едва миновав их, Ротанов изо всех сил ударил ногой по нижнему ящику.

Штабель с грохотом рухнул. Противник Ротанова успел увернуться и не выстрелил…

Сейчас их разделяла гора ящиков, можно было спокойно уходить. Склад тянулся метров на семьсот, найти здесь затаившегося человека практически невозможно. Но Ротанов все медлил, стараясь понять, почему не было выстрела… «Он говорил о каких-то синглитах, что это – секта, партия? Люди, захватившие власть? Судя по всему, сам он не принадлежит к этой группе, и уже только поэтому нельзя его упускать… А ведь он тоже может уйти, затаиться…»

– Я сейчас выйду! – громко сказал Ротанов. – Подожди со стрельбой.

Никакого ответа. Но, в конце концов, не выстрелил же он, когда рухнули ящики… Ротанов вышел на середину прохода и остановился.

Несколько секунд стояла напряженная тишина, потом в углу за ящиками шевельнулась неясная тень. Наконец, в проходе показался его противник, впервые – с опущенным пистолетом.

– Ну? Чего тебе?

– Нуждаюсь в собеседнике… – проворчал Ротанов. – Да спрячь ты свою игрушку. Есть серьезный разговор.

Человек сделал шаг, другой навстречу Ротанову, но пистолет все же не убирал.

– Здорово вас здесь запугали.

– Кто ты такой?

– Что, не похож на синглита?

– Синглит давно вызвал бы охрану… Так кто же ты?

– Про корабль что-нибудь слышал?

Человек тихо свистнул, спрятал пистолет, но ближе не подошел.

– А чем ты докажешь, что ты с корабля?

– Вот уж не собирался доказывать… У меня есть документы.

– Документы можно подделать… Ну, хорошо. Меня специально послали, чтобы разузнать про корабль. Двое наших видели посадку, но им не очень-то поверили, думали, какие-то штучки синглитов… Ладно, придется мне тебя забрать на базу. Там у нас хорошие специалисты. Разберутся, и если ты синглит…

– Да не синглит, а пилот с этого корабля! И давай выбираться отсюда. Мы тут нашумели, а меня наверняка ищут. Слышал утром стрельбу?

– Так это из-за тебя?

– Сначала они меня вроде бы отпустили, а потом почему-то передумали. Здесь не очень надежное место.

Словно подтверждая его слова, у наружной двери послышался шум. Шаги, скрип засова.

– Ну вот, дождались…

Видимо, его собеседник принял решение. Он махнул рукой, приглашая Ротанова за собой, и нырнул в боковой проход.

В противоположном от входа конце склада оказался замаскированный хламом лаз. Из него широкая сточная труба вела в соседний двор… В этом городе у его недавнего противника были свои собственные, известные только ему дороги.

Открылась крышка канализационного люка, скрытая под слоем дерна, и они очутились в узком подземелье. К удивлению Ротанова, здесь не ощущалось никаких неприятных запахов и было относительно сухо. Очевидно, канализация давно не работала.

Долгий путь по туннелям, задним дворам и закоулкам вывел их, в конце концов, в маленький тихий дворик. Здесь они впервые остановились и перевели дух. Они стояли вплотную друг к другу, втиснувшись в узкую щель между стеной здания и забором. Почему-то Ротанову вспомнилась кабина подземки. Там пахло пылью, плесенью, чем угодно, только не человеческим потом, он вспомнил об этом, и, может быть, поэтому несвежий запах рваного комбинезона его спутника показался ему приятней любых духов.

– Как тебя зовут?

– Вообще-то Филом. Но наши окрестили Филином. Так и зови.

В щель забора, за которым они прятались, хорошо просматривалась довольно оживленная городская улица. Транспорта не было совсем, наверное, его полностью вытеснила в городе подземка, зато пешеходы шли довольно часто.

– Чтобы выбраться из города, нам придется пересечь здесь улицу. Другого пути нет. А это опасно. Если ты сказал правду, по всему городу объявлена тревога, и здесь нас ждут.

Филин достал пистолет, пересчитал заряды и снова сунул его в карман. Ротанов хмуро слушал его и все никак не мог оторвать взгляд от огромного, в полнеба, красноватого чужого солнца, висевшего над крышами.

– И давно вы так ходите по городу?

– Как? – не понял Филин.

– Да вот так, с оружием.

– Все вас ждали… Когда вы там про нас вспомните, на своей Земле… Лет пятьдесят и ходим. Не больно вы спешили… Мне доктор говорил, что рано или поздно вы прилетите, только я не шибко верил…

Ротанов почувствовал скрытый упрек в его словах, но промолчал. Не пришло еще время для объяснений… Он по-прежнему не знал, чьи интересы отстаивал этот человек, против кого и почему взял в руки оружие…

С того места, где они стояли, хорошо просматривалась улица в обе стороны, и ничего подозрительного на ней не было. Впрочем, Ротанов вообще не знал, что здесь считается подозрительным, и поэтому полностью положился на Филина. А тот все не спешил выходить и продолжал разглядывать одиноких прохожих. Ротанов отметил, что люди шли быстро, не обращая внимания друг на друга, и как-то слишком уж отчужденно. Обычно в таких изолированных маленьких городках толпа разбивается на небольшие, объединенные общим разговором группы. Здесь этого не было… Филин тронул его за рукав.

– Как только выйдем на улицу, ни в коем случае не спеши. Иди быстро, как все здесь ходят, но не спеши. Ни к кому не подходи, ни на кого не обращай внимания, но самое главное – не спеши и не смотри по сторонам, иначе тебя сразу заметят. Ко мне не подходи ближе трех шагов, что бы ни случилось, даже если начнется стрельба. Ну, пошли! Да, и запомни на всякий случай, мало ли что. Если выйдешь из города один, к нашим нужно идти все время на север, километров сорок. Выйдешь на посты – скажешь, тебя Филин прислал. Ну, давай.

– Подожди. Минута дело не решит… Скажи мне сначала, что там было в контейнере на складе?

Из всех вопросов, вертевшихся на языке, Ротанов выбрал этот и теперь с напряжением ждал ответа. Но Филин только покачал головой и посмотрел на него неприязненно.

– Этого я тебе не скажу. И у наших ты об этом лучше не спрашивай. Раньше нужно было прилетать, вот что. Пошли! Некогда нам разговаривать!

Он сунул пистолет за пазуху и весь сразу преобразился. Во всем его облике появилась деловая сосредоточенность. Плечи он откинул назад, и в походке обнаружилась та целеустремленность, которая была свойственна большинству прохожих. Стоило ему шагнуть на улицу, и он сразу же затерялся, слился с толпой.

Выждав немного, Ротанов пошел за ним следом, стараясь в меру сил подражать Филину. Но у него получалось плохо, не было многолетней практики, и вообще он не понимал, почему нельзя проскочить улицу с ходу. Филин зачем-то дошел до перекрестка, потоптался на месте и, неожиданно юркнув между прохожими, сразу оказался на той стороне. Боясь потерять его в толпе, Ротанов прибавил шагу, но перед перекрестком ему на плечо легла чья-то тяжелая рука.

– Стой!

Не оборачиваясь, Ротанов пригнулся и резко рванулся в сторону. Почти сразу выстрелил Филин с противоположной стороны улицы, кто-то за спиной Ротанова упал. Сбившаяся на перекрестке толпа бросилась врассыпную. Когда она рассеялась, Филина нигде не было видно. Понимая, что нельзя терять ни секунды, Ротанов шагнул в ближайший подъезд. Не раздумывая, поднялся по лестнице примерно до середины и рванул первую попавшуюся дверь. Он был почти уверен, что никто не заметил в сутолоке, как он исчез. Филин выстрелил специально, чтобы отвлечь внимание на себя…

Дверь подалась без всякого сопротивления, от неожиданности он с силой захлопнул ее за собой. Несколько секунд стоял в полумраке, тяжело дыша и с горечью думая о том, что, пока не разберется здесь во всем, он будет обузой, слепым котенком, и кто-то, вызволяя его из беды, будет вынужден подставлять себя под удар… Он дал себе слово, что это не будет продолжаться слишком долго…

Наконец, глаза немного привыкли к полумраку коридора.

Квартира казалась нежилой, но почти сразу из комнаты женский голос спросил: «Кто здесь?» Ротанов молчал, и женщина вышла в коридор. Какая-то немыслимая пушистая шаль, платье из блестящего материала в обтяжку,-- все это выглядело так нелепо на фоне грязных обоев, что Ротанов буквально остолбенел. Она смерила его спокойным, чуть высокомерным взглядом:

– Что вам здесь нужно? Кто вы?

– Ротанов.

– Ах вот как, Ро-та-нов, – она произнесла его фамилию слегка врастяжку. – И что же дальше?

Он пожал плечами.

– Вы слышали шум на улице?

– Это из-за вас? Он кивнул.

– Хорошо, проходите. – Она не испугалась и даже, кажется, не удивилась. Только плотнее закуталась в свою шаль и пошла вперед, показывая дорогу.

Они вошли в гостиную, если можно было назвать гостиной комнату, где не было даже стульев. Валялись какие-то обломки мебели, книжные полки без книг, рама от картины. Ротанов молча смотрел то на женщину, то на эту кучу хлама.

– Вы здесь живете?

– Конечно. Ах, это… – она перехватила его взгляд. – Это осталось от людей.

– То есть… как это – осталось от… Вы хотите сказать, что вы сами не… – он почувствовал себя так, словно кто-то схватил его за горло. Еще в кабинете у Бэрга он почти догадался… Даже раньше, в транспортной кабине. Но мозг отказался верить очевидным фактам… – Надеюсь, вы догадываетесь, что я…

– Что вы человек? Конечно. Это любопытно. Я уже давно не встречала здесь людей.

– Послушайте! – сказал Ротанов, опускаясь на то, что когда-то было диваном. У него голова шла кругом, он был слишком потрясен, чтобы сказать что-нибудь вразумительное. Но она ждала, и было похоже, что она способна простоять неподвижно целую вечность. – Послушайте… Даже на Земле никто не мог бы предположить, что это возможно… Создание таких совершенных моделей – немыслимо! Таких роботов не существует!

– А кто вам сказал, что я робот?

– Так кто же вы?!

– Просто нечеловек.

– Ах, ну да… конечно… просто нечеловек…

Внутри у Ротанова словно что-то взорвалось. Он вскочил и несколько мгновений не мог протолкнуть в себя ни глотка воздуха.

Нечеловек здесь, в человеческом жилище! В человеческом обличье, в человеческом платье!… Она перестала кутаться в шаль, и Ротанов вдруг заметил царапину на ее шее. Царапина была довольно глубокой, но вместо засохшей крови под кожей обозначилось что-то белое, и это что-то не было похоже на человеческую плоть…

Ротанов отвернулся, борясь с приступом тошноты.

– Вы хорошо держитесь. Другие обычно выпрыгивали из окна или сразу начинали стрелять.

– Ладно, – сказал Ротанов. – Может, вы объясните, откуда у вас… почему вы так похожи на человека?

– Вы хотели спросить, откуда у меня это тело? Ведь так?

– Ну допустим.

– Этого я, к сожалению, не знаю. Однажды утром я проснулась в лесу такой, какая есть. Что-то я смутно помнила – лицо старой женщины, например. Не знаю, почему именно это лицо я так долго не могла забыть. Какой-то дом… Только это все было так… Ну, неважно, что ли… Когда здесь, в городе, поселились наши, я тоже перешла сюда. Вначале здесь было очень неспокойно, часто приходили люди. Они всегда очень громко кричат и всегда начинают стрелять… И знаете, почему я догадалась, что вы хотите спросить меня об этом теле?

– Нет, – хрипло ответил Ротанов.

– Потому что временами мне кажется, что оно не мое. Словно надеваешь чужое платье, только это сложней… Мне хотелось спросить об этом, узнать, почему. Но наши никогда об этом не говорят. Считается неприличным. А потом мне стало безразлично.

– А эта комната… Как вы тут живете?

– О, мне совершенно все равно, где быть. Здесь или в лесу. Холода я не чувствую. В вещах не нуждаюсь. Иногда меня тянет в лес. Мне нравятся его прохлада и запахи… Не знаю, почему я говорю вам все это.«

Может быть, и Филин тоже? Удачная подделка, не больше?… Ротанов надеялся найти здесь людей, а не чужой враждебный разум. Расчет строился именно на этом, и если людей не осталось, все сразу теряло смысл…

– Чего же вы медлите? – устало спросил он. – Вы ведь, наверное, должны сообщить о моем приходе?

– Это их дело искать вас. Меня это не касается.

– В таком случае, дайте хотя бы напиться.

– Воды?… Я не знаю… Сейчас посмотрю, но, кажется, водопровод давно не работает…

– Как же вы обходитесь?

– Мне не нужна вода.

Она вышла из комнаты. Ротанов услышал, как заскрипел кран, потом она пошла к двери, вышла на лестницу. У него не было ни малейшего желания выяснять, куда именно она отправилась. Пусть делают, что хотят. Он сбросил с просевшего дивана обрывки старых бумаг, мусор. От обвалившейся штукатурки и растянулся, чувствуя, как усталость постепенно овладевает всем телом.

Сейчас бы вылить чего-нибудь холодного и заснуть. Может быть, на свежую голову он сумеет разобраться в этой сумасшедшей ситуации…

Женщина вернулась минут через пятнадцать с большой глиняной кружкой, в которой плескалась темная жидкость.

– Я вспомнила, что в подвале остались какие-то бочки. Вот это, по-моему, годится, я видела, как люди это пили.

Он не стал раздумывать. Кружка была огромной, литра на полтора. От жидкости пахло хвоей и по всему телу разливалась теплота, хотя сама жидкость казалась холодной, даже запотела кружка. Он выпил ее всю, до дна, и снова развалился на диване.

– Сядьте куда-нибудь. Что вы маячите перед глазами?

– Я знаю, что «сидеть» – это такая поза. Но для чего ее принимают, не знаю…

– Ну как хотите… Если я засну, постарайтесь меня не будить.

– Хорошо. Я постараюсь, – послушно сказала она и неподвижно застыла в немыслимой для человека позе. Но им уже овладело блаженное безразличие ко всему, глаза закрылись сами собой.

Проснулся он полностью отдохнувшим. И сразу вспомнил все, что с ним произошло.

Он рывком поднялся, прошел на кухню и здесь увидел женщину. Она стояла спиной к окну, широко И как-то неловко расставив ноги. Было в ней все же что-то от механического манекена и еще что-то такое, что невольно вызывало жалость. Он должен был бы чувствовать брезгливость, ужас, но ничего этого не было. Только легкая жалость. И еще ему очень хотелось узнать, откуда она взялась, почему она и все те, другие, так похожи на людей. Он подумал, что теперь самое время заняться этой загадкой.

– Вы что же, никогда не устаете? Почему вы даже не присядете?

– Так вот почему люди так часто садятся… Нет. Усталости я не чувствую.

– И никогда не спите?

– Не знаю, сон ли это. Когда наступит ночной сезон, меня не станет.

– Вы хотите сказать, что ночью…

– Нет, не той ночью, которая сменяется днем, а тогда, когда ночь длится несколько месяцев по вашему времени, когда наступает холод. Вот тогда…

– Ах да, я совсем забыл, что у вас тут даже на экваторе бывают полярные ночи…

Только теперь он рассмотрел ее как следует. Черные, как воронье крыло, с синевой, волосы обрамляли бледное худое лицо с удивительно правильными чертами. Он затруднялся определить, сколько ей лет. Гладкая кожа была неестественно бледной и, пожалуй, чересчур гладкой. Ни одной морщинки. Место, где недавно он видел царапину, теперь было прикрыто высоким воротничком.

Кухня выглядела под стать всей квартире. Ржавые водопроводные трубы, покореженная электрическая плита… Над плитой висел небольшой куб морозильника. Хотя проводка, зачем-то выдернутая из стены, валялась рядом с плитой, к Морозильник/ она не имела отношения. Эта марка должна была действовать от автономного питания, такими аппаратами до сих пор пользовались в некоторых колониях. Ротанов открыл дверцу, и морозное облачко пара коснулось плеча женщины. Она дернулась, как от боли, и отодвинулась.

– Зачем вы?…

– Я хочу есть. А здесь, кажется, что-то сохранилось. Он испытывал зверский аппетит с той самой минуты, как проснулся. В холодильнике лежали куски покрытого инеем неестественно розового мяса, И еще банки. Именно на них он и рассчитывал. Этикеток не было. Он взял первую попавшуюся. Там оказалось гороховое пюре, он ел его холодным, как едят мороженое. Сейчас ему было не до гастрономических тонкостей. Пережевывая эту ледяную массу, от которой ломило зубы, он продолжал искоса наблюдать за женщиной.

– Весь этот город, его построили люди, ведь так? – он спросил это как можно небрежнее, чтобы она не догадалась, какое значение имел для него следующий, уже подготовленный вопрос.

– Конечно. Они все здесь бросили. Потом несколько раз приходили, но это было очень давно.

– И с тех пор… Я хочу сказать, когда вы в последний раз видели человека?

Ему не удалось полностью скрыть волнение.

– Насколько я знаю, людей здесь больше нет. Они все ушли в лес. Потом много лет была война между ними и нашими. Если кто-то еще и остался, то только там, в лесу.

Если предположить, что Филин сказал правду, у Ро-танова оставался шанс найти людей. Но искать их надо не в городе… Он старательно припомнил встречу с Филином. Конечно, можно было подстроить и стрельбу на улице, и все остальное. Но… Когда они стояли в подворотне, что-то такое было… Запах! Запах человеческого пота. Вряд ли и это догадались подделать.

Что ж, нужно найти место, о котором говорил Филин. Вероятно, там сохранился последний укрепленный плацдарм, где люди сражаются до последнего с этой враждебной планетой…

– Скажи, почему вы воевали с людьми? Чем они вам мешали?

– Мы? Мы никогда не воевали с ними. Только оборонялись, потому что люди хотели нас уничтожить.

– Вас уничтожить?! Как они могли этого хотеть, когда их была здесь горстка, а вас…

– Нас было еще меньше. Это сейчас нас стало больше, а вначале, когда началась война… Нет, я не знаю, почему она началась, но начали ее люди. Люди, наверное, очень злые.

Он посмотрел на нее, не пытаясь скрыть изумления. Меньше всего он ожидал услышать что-нибудь подобное. По ее неподвижному лицу невозможно было понять, что она чувствует. Даже глаза ничего не говорили, они оставались холодными и пустыми, словно там застыли два кусочка льда.

– Но если все, что ты говоришь, правда, ты должна ненавидеть людей. И меня в том числе. Ведь так?

– Почему? Все это не имеет никакого значения. Наверное, нашим было интересно победить, но на самом деле это совсем неважно. Мы не чувствуем боли. Ненависть, горе, страх – все это чуждо для нас. Мы же не люди, я тебе уже говорила. Только внешне… Поэтому нам было все равно. Дневной сезон слишком короток, за ним приходит ночной, и нас всех не станет. Поэтому мне кажется, что война забавляет наших. Но ненавидеть? Почему? За что я должна ненавидеть? Раз это всего лишь игра…

– Но люди?! Для них это не было игрой! Наверное, они по-настоящему умирали и обливались кровью, которой у тебя нет!

– Это их дело. Они сами начали войну.

Он замолчал. Чувствовал, что все время натыкается на какую-то стену, тупик, за которым всякое понимание обрывалось и начиналось нечто совершенно чуждое ему, какая-то черная яма. Он даже не заметил, когда они перешли на ты. Было совершенно бессмысленно возмущаться и что-то доказывать. Человеческая этика не имела ни малейшего значения в ее мире.

– Тебе, наверное, пора…

– Куда пора?

– Ты же хотел выбраться из города?

Ротанов готов был поклясться, что не говорил ей этого.

– Сейчас самое время. Видишь, солнце почти зашло. Все наши уже на местах, но энергию в подземке еще не выключили, и, если хочешь, я покажу тебе дорогу.

– Это тоже игра? То, что ты решила помочь мне?

– Ты не такой, как остальные люди. Но все равно ты, наверное, прав. Игра – самое точное слово. Все, что происходит вокруг, все это игра. Меняются только правила, иногда сами игроки, суть от этого не меняется… Так ты идешь?

Она провела его по лестнице на задний двор.

Кабина подземки оказалась в соседнем доме. Женщина набрала под схемой линий комбинацию из нескольких цифр. Ротанов ни о чем не спрашивал, решив полностью положиться на нее. Ему хотелось узнать, какое она выберет направление… Они стояли в тесной кабине совсем рядом. Когда она молчала, ее можно было принять за статую. Не шевелился ни один мускул, даже грудь словно не дышала. Почему-то он не решался спросить об этом. В кабине опять пахло старым деревом, машинным маслом, пахло чем угодно, только одного запаха ом совершенно не ощущал, как и в первый раз, – человеческого запаха… Он чувствовал, что скоро кабина остановится и начнется, по ее определению, совсем другая игра. Возможно, он ее больше не увидит. Странно, он не испытывал от этой мысли ни малейшего облегчения, словно ее общество не было ему в тягость».

– Как тебя зовут?

– У меня нет имени.

– Как это?

– Когда ко мне обращается кто-нибудь из наших, я и так знаю, что он имеет в виду именно меня. Можешь называть меня как угодно, сам придумай имя, если оно тебе необходимо.

– Это, пожалуй, лишнее. Мы ведь не увидимся больше? – полуутвердительно спросил он.

– Не знаю. Все зависит от того, как сложится игра, которую вы, люди, называете жизнью… Ну вот, мы уже приехали.

Двери кабины распахнулись, и он увидел рыжеватую пыль. Зеленые подушки леса километрах в трех и широкое пустое пространство вокруг. Он сделал шаг к выходу, но, видя, что она не двигается, тоже остановился.

– Ты возвращаешься?

– Конечно. Здесь мне нечего делать.

– Если понадобится… Я хотел бы знать, как мне найти тебя?

– Это невозможно. Я сама не знаю, где буду находиться завтра.

Она повернулась и нажала кнопку. В последний раз мелькнуло перед ним ее лицо, полузакрытое рассыпавшейся волной волос, потом двери кабины захлопнулись, и он услышал глухой шум включившихся механизмов. Он даже не успел попрощаться и только сейчас, когда она уехала, ничего больше не сказав, понял, насколько это неважно.

Он осмотрелся. Фиолетовое солнце наполовину опустилось за горизонт.

Слишком долгий день, подумал Ротанов. Всего один день, но, пожалуй, слишком долгий…

Далеко на юге горные вершины разорвали зеленую шкуру леса и тянулись вверх, словно клыки огромного зверя.

Между лесом и предгорьями пролегла полоса ничейной земли. В редких зарослях усатых перекрученных растений расположились передовые посты колонии. Если смотреть вниз со склона, оттуда, где начинались первые пещеры, пикетов не было видно. Многолетняя повседневная опасность приучила людей к осторожности.

У выхода одной из пещер стоял высокий седой старик. Ветер развевал его длинные спутанные волосы, играл бородой и полами короткой кожаной куртки. Старик думал о том, как много бесполезных для жизни вещей узнали люди за те годы, пока он медленно старился. Он видел, как юноши у соседней пещеры разучивают сложные упражнения, годные лишь в бою, и чувствовал горечь вины за то, что не сможет оставить им лучшего дома… Возможно, завтра кто-то из них не вернется в лагерь: планета требовала все новых жертв.

Порочный круг, из которого не видно выхода, смыкался. Словно безжалостная рука затягивала петлю. Когда он был молод, границы колонии проходили далеко на севере, за лесом… Горько к старости ощутить предел своих сил, истраченных на безнадежное, хотя и справедливое дело. Раньше в колонии ничто не обходилось без его участия, но сейчас, хотя звание председателя совета осталось пока за ним, со всеми вопросами обращались к другому человеку. Он старался не думать об инженере плохо, потому что боялся оказаться несправедливым, и все же невольно укорял его за фанатичность, за спровоцированные и порой ненужные схватки, приводившие к новым потерям. В какой-то роковой миг численность колонии стала сокращаться. Долгие годы они как-то сводили положительный баланс смертей и рождений, но все меньше семей отгораживали в подземных катакомбах свой собственный угол. Никто не жаловался. Молодежь просто не знала другой жизни, и город давно уже стал для них крепостью врага. Если прислушаться, то снизу, со второго яруса, доносится неумолкающий рокот станков, производящих оружие… Оружие – вот и все, что им осталось. Земля о них забыла… Несколько раз, в самом начале, пока еще не были потеряны город, электростанции и корабельная рация, они пытались послать сигнал… Ответа не было. Инженер говорит, что на Земле хватает своих забот, что рассчитывать можно только на себя. Но инженер слишком молод, откуда ему знать, какими были те, кто когда-то отправил их сюда завоевывать новые звезды…

Он глянул на часы. Скоро шесть. Совет назначен на семь. Всегда перед заседанием с тревогой сжималось сердце: какой новый неприятный сюрприз ждет его на этот раз? Инженер не пропускал ни одного случая, чтобы укрепить свои позиции, добиться от совета новых уступок. Зачем ему нужна полная власть? Что он собирается с нею делать? Ускорить их поражение? У председателя не было фактов, только чутье старого, много повидавшего человека. «Этого, в сущности, мало, чтобы осуждать того, кто сменит тебя на посту…»

Он медленно брел по тропинке вверх к седловине совета. Нужно было подняться метров пятьсот, и с каждым годом дорога давалась ему труднее, словно склон становился круче, а расстояние длиннее. Здесь, на большой высоте, растительность поредела, но дышалось так же легко, как внизу. Огромная и плотная атмосфера вдоволь насыщена кислородом… Он часто думал о планете как о хлебосольном доме, с лесами, богатыми деревом, с реками, полными пресноводных креветок, с воздухом, перенасыщенным кислородом… Словно дом этот ждал хозяев долгие годы и дождался… Приходите, живите с миром… Они пришли в этот дом, сели за стол, забыли только, что дом чужой… Забыли… и дорого заплатили за свою доверчивость.

Кольцо пещер кончилось. Тропинка шла теперь через редкую рощу карликовых кустов, сквозь которые тут и там виднелись беспорядочно разбросанные бревенчатые домики молодоженов. Люди постарше считали пустой тратой времени строить дом на один сезон, до прихода туманов. Да и молодежь все реже могла позволить себе такую роскошь. Почти все время отнимали у людей непрестанные дозоры, вылазки в город, забота о хлебе насущном и об оружии… Пожалуй, об оружии прежде всего. Только благодаря оружию так много власти сосредоточилось в руках инженера. По воле этого человека мог остановиться завод – их последняя надежда. Страшно даже подумать, что случится, если завод остановится хоть На сутки. Перестук его автоматических станков долетал до самой седловины. Они привыкли жить под этот стук. Автоматы выплевывали в конце конвейера холодные стальные яйца протонных гранат, капсулы для огнеметов, шрапнельные стаканы реактивных оружий… И получилось, что они жили для смерти, сеяли смерть… Хотя прилетели сюда с совсем другими намерениями. Их вынудили, конечно… Но самое ужасное то, что первопричина, из-за которой все началось, в сущности недосягаема для их оружия. Неизвестно даже, приносят ли какой-нибудь результат все эти схватки, организованные инженером, все эти баталии с огнеметами и протонными гранатами. Может быть, они пытаются поджечь море, а враг так же необъятен и вездесущ, как воздух? До сих пор председатель не терял надежды на то, что они найдут уязвимое место противника, смогут не только сдерживать его, но и уничтожать. Для того и создан был научный центр, на который он возлагал так много надежд… Но центр постепенно хирел, превратился сначала в отдел, потом в группу… А затем, когда пришлось полностью перейти на снабжение охотников, у них словно отрубили руки. Инженер потратил немало сил, доказывая, во что обходится этот отдел, и попросил привести ему цифры, чтобы увидеть отдачу… Что ж, в ближайшей перспективе инженер был, конечно, прав. Они сэкономили много рабочих рук, много сил и средств, зато сейчас уже нельзя даже мечтать о наступлении, и кольцо сжимается все туже…

Как только тропинка перевалила через выступ, перед глазами открылась знакомая картина. Широкая каменная чаша уступами сбегала вниз, и там, среди живописных выветренных глыб, около холодного родника стояли скамьи совета. Здесь все дышало суровой простотой первых лет походной жизни, когда победа казалась делом ближайших месяцев, а эпидемия, как и последовавшая за ней война, всего лишь печальным недоразумением. Старик спустился вниз, к самому ручью. Он пришел сегодня, как всегда, раньше времени, чтобы посидеть одному. Но на скамье уже расположился доктор. Так коротко все звали руководителя научной группы. Может быть – потому, что в его обязанности входил и уход за редрсими ранеными, число которых с каждым годом все сокращалось. С поля боя этой странной войны редко возвращались раненые.

Доктор был сухопар, желчен и неряшлив, в руках он вертел суковатую палку, которой рисовал на земле перекошенные рожи, но старик знал, что таким он был не всегда. В молодости это был общительный, подающий надежды ученый, и лишь когда из очередной схватки не вернулся его единственный сын, доктор стал вот таким. Не сразу, постепенно.

Председатель сел рядом с доктором. По давней привычке они не обменялись приветствием, не сказали друг другу ни слова. Доктор продолжал ковырять своей палкой жесткую, словно сделанную из стальной проволоки щетку короткой травы, а председатель смотрел, как со склонов гор рушится вниз голубой водопад плотного густого воздуха.

Подошли еще трое. Заведующие секторами производства, заготовок и охраны. Не было только Филина и инженера. Но Филин редко приходил на заседания: охотники вели кочевой образ жизни и в промежутках между вылазками скрывались в лесах и болотах, окружавших город. Инженер задержался. Так он делал довольно часто, возможно, для того, чтобы лишний раз подчеркнуть, какое огромное бремя дел и ответственности ему приходится нести.

Опоздание стало как бы психологической подготовкой, и председатель пожалел, что на заседании не будет Филина. Мнение Филина значило немало. Производственный сектор подчинялся инженеру; недавно инженер добился, чтобы ему передали фактическое управление охраной. Остаются доктор и заведующий заготовками, подчиненный Филину… Три голоса против трех, если Боран, заведующий заготовками, сохранит нейтралитет… Все зависит от того, что инженеру потребуется на этот раз.»

Наконец на тропинке появилась знакомая худощавая фигура. В который раз председатель спросил себя: чем неприятен ему этот человек?

Среднего роста, подвижен и деловит, шрам на левой щеке, темные очки, – в одной из схваток ему обожгло лицо, и теперь он их не снимает. Резкие складки около губ придавали лицу инженера неприятное выражение брезгливости. Но ведь не во внешности дело…

Заседание началось спокойно, с обсуждения обычных текущих вопросов. Долго решали, как переправить очередную партию материалов, захваченную охотниками. Как всегда, очень плохо было с транспортом, не хватало людей… Это послужило для инженера трамплином, с которого он начал свой очередной выпад против научного отдела.

– Сколько у вас человек? – обратился он к доктору.

– Все столько же, как будто вы не знаете? Мы еще не научились создавать гомункулусов.

– Но, может быть, вы добились успехов в какой-нибудь другой области? Я хочу знать, чем занимаются ваши люди и почему мы должны кормить бездельников в то время, как…

Спор разгорелся, и, не слушая, председатель думал о своем: «Хотел бы я знать, чего он хочет на самом деле. Ведь не председательское же место само по себе? Он человек дела и прекрасно понимает, что колония не продержится долго, тут что-то не так… И каждый раз одно и то же. Он грозит остановкой завода. Как дамоклов меч, висит над нами этот завод, и нечего возразить, потому что этот довод неопровержим. Если завод встанет, то колония погибнет. Не завтра, не через год или два, а просто немедленно… Нам так и не удалось ни разу создать достаточный резерв боеприпасов и вооружения, но почему? Почему после каждой небольшой передышки все запасы бесследно исчезают?»

Вот и сейчас разговор вертелся вокруг последней стычки в ущелье. Еще минуту назад председатель не собирался ничего предпринимать, однако совершенно случайно он знал точное количество израсходованных боеприпасов. «Поймать бы его на прямом обмане хоть раз1 Но инженер умен, он вовремя сманеврирует, найдет какое-нибудь объяснение…» Все дело в том, что никто не поверит в злой умысел. Председатель и сам в него не верил. Не может человек желать собственной гибели, предательство невозможно, потому что синглитов не интересуют предатели, они, вероятно, даже не понимают, что это такое… Но куда же все-таки делись боеприпасы?

– Скажите, Савицкий, – вдруг сказал председатель, – были в эти два дня еще какие-нибудь бои, где вы расходовали дополнительные припасы? Постарайтесь быть предельно точным. Это очень важно.

«Он и сам понимает, что важно… Ну давай же, давай, ловушка расставлена, рано или поздно это должно было случиться. Кто же ты на самом деле, инженер Савицкий?»

– Расходы… Были, конечно, расходы, у меня все записано, точно я не помню.

– Нет уж, пожалуйста, точно. Где, сколько, когда. Все до последнего ящика.

– Хорошо. Я дам вам полный отчет. Но предупреждаю, я не стану терпеть на совете вместо дела… Я должен сходить за документами.

Инженер ушел, члены совета растерянно молчали. Все понимали, что через несколько минут произойдет окончание многолетнего поединка между председателем и инженером. Доктор пересел к председателю.

– Если он принесет документы – все пропало.

– Я знаю. Но он их не принесет. Или принесет фальшивые.

– Но это еще хуже, потому что он вернется с охраной.

– Слишком рискованно. Этого ему не простят. Однако даже если так, нужно, наконец, все поставить на свои места. Это первый случай, когда я могу поймать его с поличным.

– Нас не поддержат. У него в руках жизненно важные центры, снабжение, охрана, производство…

– Я часто думаю, как это могло случиться?…

– Что именно?

– Как этому человеку, которого все недолюбливали, удалось сосредоточить в своих руках такую власть?

– Он энергичен, жесток, находчив. В сложных условиях, когда идет схватка, у людей нет выбора, они считают, что подчиняются необходимости…

Члены совета по одному покидали свои места, не желая участвовать в том, что должно было произойти через несколько минут. Снизу донесся звук роллера. Было видно, как машина, раскачиваясь на поворотах, стремительно понеслась вниз.

– Инженер уехал!

– Я так и думал, что сейчас он не решится ничего предпринять. Почти все его люди на третьем посту.

– Завтра утром он вернется.

– Да, и если Филин не найдется к тому времени, нам не сдобровать.

Закончив работу, Анна торопливо шла к выходу по длинному подземному ходу. Сегодня их десятка дежурила в швейной мастерской. Однообразная работа утомила девушку, и она спешила поскорей выбраться на волю, чтобы не потерять драгоценные часы, оставшиеся до захода солнца.

Вместо ламп на низких подземных сводах были развешаны светящиеся плоды кустарников, которые приносили снизу охотники. Анне еще ни разу не удалось побывать ниже охранного яруса. В колонии не было различий между мужчинами и женщинами, все пользовались одинаковыми правами, у всех были одинаковые обязанности. Но старшие старались уберечь неопытных юнцов от бесчисленных опасностей, которыми грозил синий лес. Еще два бесконечно долгих сезона туманов придется провести Анне в наглухо замурованных подземельях, постигая сложную военную науку, прежде чем она хоть что-то узнает об огромном и ярком мире, широко раскинувшемся вокруг. А пока ее крохотный мирок ограничивался подземными переходами, площадкой возле пещеры да еще тропинкой к высокогорному озеру, в котором они ловили креветок. Скоро и этого не станет… До сезона туманов осталось не больше двух недель… Уже сейчас с наступлением темноты закрывались все входы. Мощные излучатели и силовая защита прикрывали людей, как панцирь. Все длиннее становились ночи, все короче дни… Через две недели солнце в последний раз выглянет из-за горизонта, и здесь, на экваторе, наступит долгая шестимесячная ночь… Сезон туманов.

Узкая тропинка вывела девушку к озеру. Его длинная зеленая чаша лежала перед нею в кольце рыжеватых скал. До захода оставалось часов пять, у Анны было достаточно времени, чтобы наловить креветок и искупаться. Она хорошо плавала и любила короткие купания в обжигающей ледяной воде.

Девушка отвязала пластмассовую плоскодонку, резко оттолкнулась. Лодка шла быстро и легко слушалась двухлопастного весла. Анна направила ее к завалу в самом конце озера, туда, где начинался Белый каньон. Его называли Белым не зря: перевалившая через перемычку вода становилась седой от пены на своем стремительном пути вниз. Шум потока заглушал здесь все другие звуки, и нужно было большое искусство и точный расчет, чтобы удержать легкую лодку на той невидимой фани, где сила устремившейся вниз, в ущелье, воды окажется неодолимой. На сильном течении брали наживку самые «крупные креветки. Анна швырнула снасть далеко в сторону, резким толчком весла развернула лодку кормой к перемычке и стала выгребать против потока. Течение отнесло снасть к самому порогу, и вскоре девушка почувствовала первый рывок добычи.

Больше всего креветка походила на толстую колбасу, составленную из находивших друг на друга сегментов, У нее не было ни ног, ни клешней, только мощный хвост и зубастая пасть. Весила такая колбаска не меньше двух килограммов, и стоило немалого труда перетянуть ее через борт, одновременно удерживая лодку на месте. Анна еще дважды забросила снасть, и вскоре на дне лодки забилась вторая креветка. На третьем забросе снасть зацепилась. Девушка ослабила леску и попробовала. рывком в сторону освободить крючок, но ничего из этого не вышло.

Еще несколько безрезультатных попыток – и пришлось достать нож, чтобы перерезать леску. В лицо ударил резкий порывистый ветер. Погода портилась. Рыбалка явно не удалась. С досадой Анна перерубила леску. Несколько сильных взмахов, и она вдруг увидела, что лодка осталась почти на месте…

Вначале это ее не встревожило. Девушка ниже пригнулась, чаще заработала веслом. Но для того, чтобы вырваться из стремнины, нужно было пройти по крайней мере метров десять, и она очень скоро поняла, что сил преодолеть эти десять метров у нее не хватит. Анна боролась отчаянно, но теперь это было бесполезно. Лодку начало сносить к завалу… Минута, другая, – и яркое суденышко, мелькнув последний раз на гребне перемычки, понеслось вниз вместе с ревущей водой. Почти сразу Анна поняла, что удержать лодку на поверхности не так уж трудно. Нужно лишь держаться подальше от берегов. Здесь не было ни подводных камней, ни перекатов, слишком велика была сила воды, несущейся по дну каньона.

Она не успела как следует испугаться, не осталось на это времени. Все внимание поглощало управление лодкой. Вспомнила, что некоторые охотники пользовались этим путем, когда очень спешили… Внизу русло потока постепенно распрямлялось. Вода замедляла свое движение, стены ущелья становились не такими крутыми. Если ей удастся удержаться на середине стремнины, все еще может обойтись… Она старалась не думать о том, что Белый каньон кончается далеко внизу, в самом центре Синего леса…

Оставшись один, Ротанов определился по солнцу. Возвращаться к кораблю было бессмысленно – там наверняка засада. Теперь у него оставалась только одна дорога, та, которую указал Филин. Сорок километров, конечно, многовато, к тому же скоро наступит ночь, а он ничего не знает об этом лесе. И нет никакого оружия… По данным автоматических разведчиков, обследовавших планету задолго до первых поселенцев, здесь не было крупных животных. Но Ротанов не привык полностью доверять отчетам, к тому же таким старым. Чужой лес всегда таит в себе опасные неожиданности. Ядовитая плесень, например… Не любил он леса на чужих планетах и, в общем, не зря.

Вот и здесь с первых шагов начались неприятности. Трава подлеска не желала- сгибаться под его весом, предпочитала впиваться в подошвы. Он представил, каково по такой травке пробежаться босиком… Подлесок почти целиком составляли знакомые «войлочные» кусты, словно связанные из стальной проволоки. Сами же деревья по своей конструкции напоминали земные пальмы. Короткий чешуйчатый ствол и огромные листья, уходящие далеко вверх. Ротанов задрал голову и долго рассматривал эти листья, похожие на крылья летучих мышей, пронизанные фиолетовыми жилками, с полупрозрачной перепонкой. Солнечный свет, просочившись через них, приобретал неестественный фиолетовый оттенок, и, наверное, от этого все вокруг казалось немного ненастоящим.

Проще всего было двигаться сквозь заросли вдоль реки, у берегов они всегда реже. Отыскать реку при таком обилии влаги нетрудно, нужно только определить общий рельеф местности, найти водораздел. Растительность ограничивала обзор. Тогда Ротанов выбрал дерево покрупнее. Интересно, выдержат ли листья? Он накинул на толстый водянистый черешок пояс и повис на нем всей тяжестью. Лист даже не наклонился. Ну что же, можно попробовать… Чужие деревья иногда выкидывают фокусы, но если соблюдать осторожность… Ротанов поставил ногу на толстую чешуйку ствола, как на ступеньку, и осторожно подтянулся, готовый тут же прыгнуть в сторону. Ничего не случилось. Еще шаг вверх и новая остановка – все шло благополучно. Минут через пять он добрался до нижнего яруса листьев и только тогда почувствовал запах. Пахло чем-то сладковатым, противным, но запах был несильным, и, подумав, Ротанов полез дальше. Еще немного, метра два, и он сможет осмотреться… Запах шел какой-то въедливый, приторный, и все время едва заметно менялся. Ротанов не мог с точностью сказать, чем именно пахло, но пахло чем-то определенно знакомым. Может быть, падалью или порохом, а может быть, кровью… У него слегка закружилась голова. Кажется, пора спускаться, но он уже достиг цели, последнее движение – ив широкой развилке между листьями блеснула справа река, совсем близко. Он засек направление и, стараясь не дышать носом, начал спускаться. Проклятое дерево… Запах проникал сквозь стиснутые зубы, просачивался во все поры его тела. Он видел толстые, как нарывы, узлы на листьях, полные желтоватого сока. Запах шел именно от них. Теперь пахло железом. Ржавым железом. Краской. Металлом и порохом… Запахи шли волной друг за другом в строгом порядке, выстраивались в определенную картину. Словно дерево что-то хотело сказать… Чушь… Просто кружится голова, и нужно -скорее вниз, на землю… И тут он увидел… Стальная громада тяжело присела на гусеницах, развернув свою глотку в синее безоблачное небо. Густо смазанное, ухоженное металлическое чудовище, до отказа набитое кровью и смертью… Около него неподвижно застыли маленькие человеческие фигурки…

Порыв ветра, и картина заколыхалась, разлетелась клочьями… Ротанов висел на одной руке, пальцы закостенели, голова гудела. Рванувшись, преодолел последние метры, спрыгнул и отбежал в сторону. Ноги плохо слушались, голова кружилась, и к горлу подступала тошнота. Несколько минут приходил в себя. Картина была слишком четкой, слишком реальной… Картина, нарисованная запахом? Дерево-художник? Или фотограф? Скорее всего, последнее… Для того, чтобы изобразить эту неуклюжую штуку, ее надо было увидеть. Старинная реактивная пушка… Вот, значит, как… Да у них здесь настоящие боевые действия, с применением тяжелой техники.» Постой, не могло же дерево видеть, у него же нет глаз! Или могло? Голография, например, и передача видеоинформации с помощью запахов? Для этого нужен сложный приемник, очень сложный… Такой, например, как человеческий мозг, только тогда это дерево имело смысл, и вряд ли оно возникло в результате простой эволюции… Эволюция никогда не создает ничего бесполезного. Все здесь было сложным, слишком сложным, стоило чуть-чуть глубже проникнуть сквозь то, что лежало на поверхности, с виду совсем простое…

Метров через сорок он наткнулся на ржавый искореженный остов реактивной пушки. Судя по толстому слою ржавчины, она стояла здесь не один год, и если бы не картина, увиденная на дереве, он не смог бы даже определить тип этого устройства. Кто-то с ожесточением искромсал его металлическое тело, разбросал во все стороны листы обшивки, расплавил и согнул направляющие полозья… Но, разглядывая эти ржавые останки, Ротанов все еще видел ухоженное металлическое жерло, направленное круто вверх… Похоже, эта планета обладала незаурядной памятью… Кто их поставил, эти деревья, зачем? Он еще раз обошел место давнего боя. Время и влага уничтожили следы… Пройдут годы, и этот остов превратится в желтый порошок, и его развеет ветер, а дерево будет помнить, хранить в своих пахучих недрах некогда полученную информацию… Для кого?

Он пошел дальше. Теперь до берега оставалось совсем немного.

Огромный золотистый жук жужжал слишком громко. И все время назойливо вертелся почти рядом. Анна пыталась отогнать его, но он не обращал ни малейшего внимания на ее усилия, тупо кружась вокруг… Прошло не больше пяти минут, как она выбралась из потока. Ее унесло далеко. Слишком далеко… Она промокла до нитки, и теперь от пронизывающего холодного ветра ее колотил озноб. Она стояла у самого берега, рискуя снова свалиться в стремнину и не смея сделать лишнего шага, потому что вплотную к берегу громоздились гигантские, усаженные фиолетовыми листьями деревья… Синий лес. Даже самые опытные охотники не смели нарушать его покой в это время. Никто не возвращался из леса ночью, накануне сезона туманов… Значит, не вернется и она. До заката оставалось не больше двух часов…

Она оглянулась. Нос лодки плотно заклинило в расселине. Весло сломалось. Да и сама лодка треснула от последнего удара. Там должна быть сумка… Нужно разжечь костер, обсушиться и хоть немного согреться.

Пропитанные смолистым соком ветви занялись ровным коптящим пламенем. Охотники говорили, что особенно опасен в лесу огонь, – но она совершенно закостенела от холода… Теперь жаркое пламя высушит ее одежду… Она чувствовала, как живительное тепло постепенно обволакивает ее, и продолжала подбрасывать сучья. В сумке, кроме сухих лепешек и зажигалки, лежали три ребристых стальных цилиндра. Тяжелые и вполне надежные с виду… Протонные гранаты, ее последняя защита. Она подумала, что держится, в общем, неплохо, почти спокойно готовится к неизбежному, и сразу поняла, отчего это. Она просто не верила, что мир для нее может исчезнуть навсегда… Лес стоял совсем рядом, молчаливый и равнодушный, даже жук улетел, отпугнутый дымом костра. Эти деревья стоят здесь, наверное, не меньше тысячи лет. Они появились задолго до того, как люди прилетели на планету. Незваные гости, пришельцы – вот кто люди для этого леса. Он ждет своего часа, и теперь уже скоро… Скоро здесь совсем не останется людей, и все вернется на изначальный круг… Ей вспомнились леса далекой Земли. Она видела их только в кино и была убеждена, что это только красивая выдумка – про земные леса, где можно развести костер и сидеть у него ночь напролет, и никого не надо бояться… Анна подбросила в огонь новые ветки. Пламя костра порождало иллюзию безопасности, отодвигало круг постепенно сгущавшейся темноты.

Красноватое зарево, видное за много километров на открытом берегу реки, встало над лесом, как вызов. Может быть, лес удивился наивной дерзости человека? Или леса не способны удивляться ни на одной планете? Во всяком случае, что-то шевельнулось в его глубине, что-то вязкое и бесформенное, похожее на липкий клубок тумана, дернулось и опало, запутавшись в цепких руках кустов, рванулось раз, другой, снова бессильно опустилось на колючую подушку травы, растеклось по ней, мелкими ручейками просочилось вниз до самой земли и медленно поползло туда, где горел огонь.

Второй час Ротанов шел вдоль берега. Иногда заросли непроходимой стеной подступали к самой воде, и тогда ему приходилось идти в обход, но, в общем, двигаться вдоль реки стало легче. Река все время петляла. Какое-то время она сохраняла общее направление на юг, потом резко свернула в сторону. Ротанов по-прежнему шел вдоль берега, надеясь, что река вновь изменит направление. Но этого не случилось, и он уже совсем было собрался покинуть реку, когда заметил на листьях дальних деревьев красноватые блики, похожие на отблески костра… Он прошел еще немного, осторожно раздвинул колючие кусты и… увидел сидящую у огня девушку. Почти идиллия. Такой мирный земной пейзаж… После той встречи в городе он уже ничему не удивлялся. Если она ждет его, то прятаться тем более глупо… Ротанов медленно вышел на открытое место. Увидев его, девушка вскочила и прижала к груди маленький черный цилиндр.

– Не подходите!

Он остановился. Смотрел на ее побелевшие пальцы, стиснувшие цилиндр.

– У вас тут так принято? Всех встречать оружием? Отпустите чеку! – почти зло крикнул Ротанов, и она послушалась. Может быть, на нее подействовали усталость и злость в его голосе? Он даже не пытался выяснить, какого дьявола она тут делает одна у этого костра, посреди замершего перед закатом леса. Ему начинали надоедать все эти штучки, все эти девицы, похожие на роботов…

Он прошел прямо к костру, присел на корточки и протянул к огню озябшие руки. По крайней мере, огонь был настоящий, без подделки. Краем глаза он заметил, что девушка попятилась при его приближении, что рука ее вновь напряглась, сжимая цилиндр.

– Не делайте глупостей. Вас же не затем сюда прислали, чтобы устраивать взрывы.

Наконец он оторвал взгляд от огня и посмотрел ей прямо в лицо. Его просто обдало волной ужаса, который исходил от ее побелевших губ и расширенных застывших глаз. Те, кого он встречал в городе, не проявляли подобных эмоций, разве что Филин… Вдруг его взяло сомнение.

– До сих пор меня еще никто здесь не боялся…

– Ну чего вы ждете?! – вдруг крикнула она. – Только у вас ничего не выйдет! Это протонная граната, и я выдерну чеку прежде…

– У вас тут все посходили с ума. Давно. Сумасшедший дом, а не планета. Что у вас с ногой?

Его вопрос сбил ее с толку, он именно этого и добивался. Прежде всего нужно было разрядить обстановку, от страха она и в самом деле в любую секунду могла сорвать чеку.

– Это… Это неважно, царапина, какое это имеет…

– Имеет. Кровь? Ну, конечно… Мне надо было сразу догадаться, чего вы так боитесь! Вот смотрите.

Он встал и показал ей руку, которой только что раздвигал кусты. На коже отчетливо проступали следы свежих царапин… Ее глаза потемнели, безвольно опустились и разжались руки. Граната выпала и покатилась по песку.

– Но этого не может быть… Я всех знаю, всех наших, их не так уж много…

– Меня вы не знаете, потому что я прилетел совсем недавно.

– Прилетели?! Откуда?

Ее голос прерывался от волнения, от желания поверить в чудо. Сейчас только чудо и могло ее спасти.

И тогда, усмехнувшись, он просвистел мотив старой песенки о зеленой планете, песенки, которая была когда-то своеобразным гимном тех, кто улетал завоевывать новые звезды. Она замотала головой, на глазах у нее проступили слезы.

– Не надо! Этого не может быть! Не может!

– Ну вот, наконец-то меня встретили, как надо. Девушки всегда плачут, когда прилетает корабль с Земли, только они плачут от радости…

И вдруг она ему поверила, поверила потому, что, лишенные всего, забитые, загнанные, все еще не сложившие оружия, но почти потерявшие надежду, они мечтали об этом корабле, ждали его, искали вечерами маленькую огненную точку, прокладывающую среди звезд свой собственный маршрут… И сейчас наступила реакция. Анна почувствовала, как слезы хлынули из глаз неудержимым потоком.

– Ну, ну, полно… Расскажите лучше, как вы здесь очутились.

– Я сейчас, подождите… – она всхлипнула еще раза два, отвернулась, вытерла лицо. И вдруг резко, без всякого перехода, спросила: – Постойте! А где ваш корабль, почему вы один?

– Корабль? Корабль далеко. Его захватили те, из города. Я прилетел один.

– А оружие, скафандр? Впрочем, скафандр не поможет… Вы же ничего не знаете! – В голосе ее звучала тревога. Теперь она была по-деловому сосредоточена, готова была встретить опасность лицом к лицу, как умели они все, дети этого жестокого мира. – Потушите костер, скорее.» Возьмите гранату, ту, на песке. Вы знаете, как с нею обращаться?

– Может, вы сначала объясните, в чем дело?

– Потом. В сумке есть карта, как я сразу не догадалась… Ведь третий пост совсем близко, километров десять. Туда еще можно добраться. Самое трудное переправиться, нужен плот, потому что от моей лодки почти ничего не осталось,

– Объясните, наконец, что вы задумали, зачем нам плот?

– Наша база далеко, там, в горах, – она махнула рукой в сторону далеких вершин, уже скрытых синевой сумерек. – Меня унесло потоком. Но поблизости есть временная база охотников, мы зовем ее третьим постом. Да не стойте же! Ищите дерево для плота!

Древесина была легкой, как пробка, оказалось достаточно всего двух бревен. Прежде чем оттолкнуть плот, девушка осмотрелась.

– Приготовьте гранату, но кидайте, только если я скажу. Если что-нибудь случится, в сумке карта и компас, азимут я отметила. Через десять километров вы увидите отдельно стоящую скалу, в ней пещера охотников. Будьте осторожны при подходе к пещере. Ночью они стреляют во все, что движется. Вы должны дойти, слышите? Должны!

– Успокойтесь. Мы дойдем вместе.

Он почувствовал, как ее горячая шершавая ладонь сжала ему руку и тут же отпустила.

– Ну, а теперь вперед. И молчите! Мне нужно слышать малейший шорох. Иногда их выдает шум…

Она оттолкнулась шестом, и течение сразу же под» хватило плот. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и заря почти сразу поблекла. Чуть слышно журчала вода. Ротанов молчал и думал о том, как много мужества нужно людям на этой планете, чтобы оставаться людьми…

Плот продирался сквозь плотную серую вату, в которую превратилось окружающее пространство. Берегов не было видно, река текла бесшумно и плавно, казалось, они и не движутся вовсе. Но вот резкий толчок едва не сбросил их в воду, и сразу же Ротанов увидел противоположный берег. Девушка спрыгнула и ждала его, повернувшись лицом к реке. Сзади послышалось резкое шипение, словно кто-то стравливал пар под высоким давлением. Ротанов оглянулся, но ничего не увидел, кроме плывущего над рекой плотного тумана. Наверное, все-таки там что-то было, потому что девушка широко размахнулась и бросила в реку гранату. Ослепительный синий протуберанец взметнулся вверх, стало светло/ как днем. Но й тогда Ротанов ничего не увидел. Он все, еще стоял на плоту. В разные стороны летели разорванные взрывом клочья тумана, клубился пар – и это было все. Горячая волна воздуха толкнула его в грудь. Толчок был гораздо слабее, чем можно было ожидать после такого взрыва.

– Да прыгайте же, наконец! – крикнула девушка, и он тут же очутился на берегу рядом с нею.

– По-моему, ничего не было. Зря израсходовали гранату.

– Скорее!…

Минут тридцать они молча, с ожесточением продирались через колючие заросли. Ротанов чувствовал, что задыхается. Все его силы уходили только на то, чтобы не отстать от нее, а ведь он шел вторым… Он уже хотел, наплевав на мужское самолюбие, попросить ее идти потише, но, к счастью, заросли расступились, выпустив их на небольшую поляну.

Девушка обернулась, и в эту секунду он перестал ее видеть, потому что глаза закрыла мутная завеса. Впечатление было такое, словно ему на голову опрокинули ведро с молоком. Он услышал, как вскрикнула девушка, рванулся к ней, но не смог двинуться с места. Руки и ноги слушались, однако каждое движение стоило огромных усилий, словно на него надели плотный мешок из резины. Он не знал, удалось ли ему продвинуться хоть на метр, потому что больше ничего не слышал и не видел… Потом в ушах раздались ритмичные глухие удары, сдавило виски.

Он вновь изо всех сил рванулся, стараясь вырваться из этой непонятной вязкой массы, облепившей все тело. Ее плотность и давление постоянно менялись. Она пульсировала и то поддавалась его усилиям, то будто застывала в сплошной монолит, и тогда он не мог шевельнуться. Он не знал, сколько времени это продолжалось, – минуту или час. Но после очередной попытки освободиться заметил, что пелена вокруг глаз редеет, и почти сразу увидел звездное небо. Что-то беловатое, похожее на клубы пара, опадало с его плеч на землю, растекалось по ней плотным слоем метровой высоты и уползало прочь. Девушки нигде не было видно. Он вспомнил про гранату. Последние хвосты белесой дряни уползали с поляны в заросли кустов. Он метнул гранату им вслед. На несколько секунд стало светло.

Девушка лежала посреди поляны, неловко подогнув руку. Пульс прослушивался очень слабо, а лицо в отблесках догорающих кустов показалось ему смертельно бледным. Ротанов беспомощно шарил по карманам, заранее зная, что аптечки с ним нет. Потом подхватил девушку на руки, почти автоматически отметил по звездам нужное направление и пошел вперед.

Продолжение следует