Уральский следопыт, 1979-02

ИГНАТОВО ЗНАМЯ

Юрий НЕМИРОВ

В селе Новокумском, что на Ставрополье, живут потомки отважных мятежников из войска Игната" Федоровича Некрасова. Бывший атаман Есаулоеской станицы, он был в числе ближайших сподвижников Кондрата Булавина, поднявшего в начале XVIII века народное восстание. После его поражения Некрасов, спасая тысячи казаков и их семьи от царской мести, в конце 1708 года увел их на Кубань, принадлежавшую тогда Турции. Дальше путь добровольных изгнанников лежал на Дунай, к турецкому побережью Эгейского и Мраморного морей.

Два с половиной века прожили казаки на чужбине, сумев сохранить любовь к далекой Родине, нравы и обычаи предков.

О загадочной судьбе одной из святынь некрасовцев – знамени атамана Игната Федоровича – рассказывается в очерке.

Царизме не покоряться, при царизме в Расею не возвертаться», – говорил казакам Игнат Некрасов. Его заветы стали своеобразным моральным кодексом казаков.

У некрасовцев были серьезные основания ненавидеть российских императоров.

В «Истории города Таганрога», изданной в 1898 году, П. П. Филевский писал:

«Расправа с восставшими была самая беспощадная: некоторых четвертовали, целыми сотнями вешали, виселицы с повешенными ставили на плоты и пускали вниз по Дону в назидание прочим. Казацкие городки разоряли и сжигали…»

Возвращение казаков на землю предков началось еще перед первой мировой войной. Это решение созревало исподволь, и для него были веские основания: по султанскому указу казаков обязали служить в турецкой армии. Войсковой круг постепенно терял свою законодательную силу, а над выходцами с вольного Дона был поставлен турок – мухтар…

Кстати сказать, на вопрос одного русского путешественника, как же казаки, состоящие на султанской службе, могут поднимать меч на соотечественников, ohv получил такой ответ: «А мы с русскими не бьемся, мы через них палим, и они через нас Как можно с ними биться?!»

Четверых детей привезли из Турции Леонтий и Полина Пушечкины, да двое еще здесь народились. Пригласив меня в парадную горницу и сняв с головы темный вдовий платок, Мария Родионовна начала рассказ:

– Мама моя, Мария Лукиньевна, недолго пожила на родной земле. Умерла она ста семи лет от роду. Все, бывало, плакала да убивалась, что так мало дней судьба оставила ей на долю после нашего отъезда на родину из Туретчины. Пришли казаки туда с пушками, с саблями, со знаменем… Я его, мил человек, своими глазами видела, своими рученьками ласкала. Оно ведь у нас в дому хранилось, когда матушка моя Мария Лукиньевна его из церкви к нам в хату забрать надумала…

Речь моей собеседницы течет плавно, словно сказку она мне рассказывает;- Эта манера осталась, у некрасовцев с давних времен. Они ее сохранили, как сумели сберечь к песни и предания, свои костюмы…

– Омочи уста, – сказала мне Мария Родионовна, предлагая выпить стакан студеного, из холодильника, квасу. А неспешный рассказ звучал дальше: – Мама в церкви служила. Храм этот в нашей деревне Кюджя-гель, что значит – Большое озеро, был старый-престарый. У входа стоял мраморный камень с буквами «И. Ф.»

Это значит – Игнат Федорович. Так Некрасова нашего звали.

Мария Родионовна помолчала, собираясь с мыслями. Я не торопил ее, понимая, что такое молчание и есть золото.

– …Ну, мил человек, я вот про что. Мама моя в том храме прибирала, свечки продавала, делала, что придется. А в деревне нашей один турок-нехристь завелся, все жалобы писал на нас. А особо он Игнатово знамя невзлюбил, все грозился его украсть. Матушка и спрятала его дома. Долго мы это знамя в хате соблюдали, потом все же отнесла его матушка в церкву. Незадолго это было до нашего отъезда в родные края, уже билеты на теплоход «Грузия» имелись… Узнав про то, турки наш храм опечатали, и что было в церкви дорогого для нас, мы забрать с собой не сумели. И все пропало!… И знамя, и старинные иконы, и книжечка с Игнатовыми заветами нам – казакам да казачкам. Вот ведь какая беда вышла.

Этот горький рассказ подтвердил Василий Порфирьевич Саничев – крепкий старик с седой окладистой бородой. У некрасовцев он всегда славился грамотностью. Это его посылал казачий круг в Анкару вести переговоры с советским послом о возвращении на Родину, а также в Москву – решать конкретные вопросы переселения.

– Все так и было, как вам сказали, – начал Василий Порфирьевич. – Когда я узнал, что Мария Лукиньевна отнесла Игнатово знамя в церковь, я, помнится, сказал ей: «Эх, бабушка, ты бы лучше дома эту святыню спрятала или мне на хранение отдала».

Перед отъездом в Стамбул мы уже не имели доступа в нашу церковь. Турки злато там надеялись найти. Да откуда ему взяться?… Знаю, что в Турцию потом посылался официальный запрос о наших реликвиях, но ответ пришел неутешительный: дескать, некрасовцы все увезли с собой. Вот и весь разговор… Не раз писал я в Турцию моим добрым знакомым, все спрашивал: «Не слышно ли чего нового про Игнатово знамя?» Получил ответ, что некоторые наши реликвии, возможно, попали в стамбульский собор Святая София.

Полгода спустя после этого разговора с Саничевым я отправился в туристический круиз по Средиземноморью. Не было сомнения, ехать или не ехать в столь дальние края.

Собор Святая София, построенный в 537 годуч_греческими архитекторами Изидоросом и Артемиосом, в 1935 году по указу первого турецкого президента Ататюрка стал музеем. Да и собор сам по себе – редкостный музей. Это один из древнейших христианских храмов на земле,

После завоевания Константинополя турками пришлось ему, гордости Византии, превратиться в мусульманскую мечеть. В 15 – 16 веках были построены четыре минарета, которые и придают сегодня Святой Софии магометанский «профиль». Но самые старинные византийские мозаики – здесь! Они были на века скрыты гипсом и штукатуркой, и реставраторы наших дней открывают миру нетленную красоту средневековых росписей. Год от года их становится на стенах все больше…

Сегодня в собор Святая София приходят туристы из разных стран. Рядом – знаменитая Голубая мечеть, развалины древних турецких бань и ипподрома, гигантский обелиск, некогда привезенный в Константинополь из египетского города Фивы…

Но знамени Игната Некрасова в Святой Софии нет.

Доцент Ростовского педагогического института, известный донской фольклорист Федор Викторович Ту-милевич давно интересуется судьбой Игнатова знамени. С 1936 года он бывает у казаков-некрасовцев. Те седобородые старцы, с которыми он тогда познакомился, вернулись в Россию в 1912 году и после долгих приключений -г- жить им довелось в Грузии, потом – под Армавиром – основали хутор Ново-Некрасовский, неподалеку от городка Приморско-Ахтарска.

В книге Ф. В. Тумилевича «Нам землю Ленин дал» («Сказки и предания казаков-некрасовцев», Ростиздат, 1961), на первый взгляд, есть исчерпывающий ответ на вопрос о судьбе Игнатова знамени. В одной из сносок мелким шрифтом написано:

«Тихон Пушечкин – казак-некра-совец, знаток некрасовской истории, хранитель старого знамени Игната, печати, насеки Игната, старопечатного евангелия. В 1932 году он сдал в районный отдел НКВД знамя, печать, евангелие. Умер в 1936 г., на 98-м году жизни».

Но подлинным ли знаменем он обладал? Может быть, это еще одна легенда?

…Представим себе день отъезда нескольких казачьих семей в Россию. Проданы дома – и своим, некрасовцам, и соседям – туркам, которые всегда с восхищением цокали языками, проходя мимо русских дворов: такая здесь была чистота и ухоженность. Уложены пожитки по телегам, привязаны накрепко – дорога предстоит неблизкая, до Константинопольского порта.

В самое надежное место упрятана копия знамени Игната Федоровича Некрасова. Сделала ее большая рукодельница Татьяна Ивановна Капустина, тоже покидавшая Турцию.

По рассказам стариков, только одного она не сумела: у подлинного, очень ветхого знамени на солнце просвечивал Игнатов профиль. Но так ли это было, проверь, выдумка тот профиль или нет?…

У Татьяны Ивановны, кстати сказать, впереди был долгий век – в прямом смысле этого слова: она прожила ровно сто лет и умерла в хуторе Ново-Некрасовском в 1949 году.

Отслужен на прощание молебен, и все рассаживаются по телегам. Только казаку Семену Агаповичу Каткову что-то не сидится. На одну минутку заскочил он в божий храм, сорвал священное некрасовское знамя с амвона и спрятал его в широкие штаны. Но пропажа, по рассказам стариков хутора Ново-Некрасовского, немедленно обнаружилась. Каткова обыскали и… ничего не нашли. Кто бы мог предположить, что прежде всего надо пошарить в штанах. Но устроить такое – значит насмерть оскорбить казака, нанести обиду и его мужскому потомству. И знамя – судя по всему, то самое, подлинное! – отправляется, как и его копия, в Россию. А двадцать лет спустя, в 1932 году, сданное дряхлым церковным служкой Тихоном Пушечкиным, оно оказалось у сотрудников Приморско-Ахтарского отдела НКВД.

Время было горячее, классовая борьба в связи с коллективизацией сельского хозяйства обострилась, и кто же из чекистов имел тогда возможность поразмыслить над этнографической и художественной ценностью того, что принес в отдел НКВД перепуганный старик Пушечкин? С тех пор знамени в Ново-Некрасовском никто не видел, как и атаманской насеки и старопечатного евангелия. Река бурного, сложного времени унесла эти замечательные реликвии донской истории в небытие. И никого в этом сегодня не упрекнешь… Да и подлинным ли знаменем обладал Тихон Пушечкин?

Мария Родионовна Саничева говорила еще об одной копии знамени, кроме той, что была вышита Татьяной Ивановной Капустиной.

Как ни дорожили ново-некрасовские деды произведением искусства рук Татьяны Ивановны, они, приняв Федора Викторовича Тумилевича, уроженца Пензенской губернии, в казаки-некрасовцы, подарили ему ее копию Игнатова знамени. С 1957 года она хранится в фондах Ростовского краеведческого музея.

– Я не считал возможным держать у себя дома эту святыню, – говорит Тумилевич. – Тем более, что про нее сложена еще одна легенда.

Игнат Васильевич Господарев, проведав, что Пушечкин сдал свои сокровища в отдел НКВД, почему-то решил, будто их забрали силой, и вознамерился сохранить для потомков хотя бы копию Игнатова знамени. Обмотав им тело, Господарев уехал с Кубани на Дальний Восток» занимался там привычным для некрасов-цев рыбальством и вернулся в При-морско-Ахтарский район только после войны. Копия знамени все это время была при нем.

В предании «Некрасовцы разделились на три части», вошедшем в книгу «Сказки и предания казаков-некрасовцев», читаем:

«Ну, когда пришел Некраса на границу Турции, салтан просил Не-красу, чтоб дал он клятву. Тогда стрельнул Некраса в свое знамя. Прострелил Некраса знамя, с того времени оно пробито. Гутарили и другое, будто бы знамя в бою пробила Катярина, когда Игнат воевал с ней…»

В предании нет единой точки зрения на происхождение отверстия в знамени Игната Федоровича. «…Ты в крест стрельнул, клятву басурманину дал», – как говорится в предании, упрекали Некрасова его братья, внесшие немалую смуту в Войско. Старики же им резонно отвечали: «Для спасения народа клятва дана. Игнат ниже креста стрелял, беды в том нет».

На копии Игнатова знамени, хранящейся в Ростовском музее краеведения, на изнанке действительно есть белый старообрядческий крест, а под ним вышито отверстие. Это соответствует если не фактам, так преданиям. След на знамени остался от пули, посланной Игнатом Федоровичем. Он был вынужден поклясться султану, говоря на современный лад, в лояльности своего Войска: не верил иначе султан сынам Тихого Дона.

Султан, взяв с Игната Некрасова страшную клятву не приносить ему лишних хлопот, однако же, имел и свой интерес: на самой границе с Россией, на Кубани, ему было выгодно разместить вооруженных, антикрепостнически настроенных людей, готовых оказать русскому царизму сопротивление. Так вскоре и случилось, После того, как Некрасов отверг предложение императрицы Анны Иоанновны вернуться в Россию, она послала против Игнатова войска свою армию. Некрасовцы, читаем в «Истории Дона», вышедшей в 1973 году, «…еще много лет продолжали войну с самодержавием и совершали время от времени походы на Дон и южные окраины крепостнической России».

На лицевой стороне знамени вышиты разноцветные квадраты. Зеленый – это цвет надежды, желтый – тоски по родине. Трехглавый,орел тоже глубоко символйчен. По цент-ру – сам Игнат Некрасов, по бокам от него ближайшие сподвижники и боевые друзья – Драный и Голый. Еще здесь есть лабиринт красных линий, а в центре – два яйца. Старики объясняли згу символику так: яйца олицетворяют все живое на земле, а из лабиринта рано или поздно будет найден выход, Россия вновь станет для некрасовцев родной матерью…

…В сентябре 1962 года 999 потомков Игнатова войска на теплоходе «Грузия» в прекрасную штилевую погоду вышли из Стамбула в Новороссийск. На борту в семье Бабаевых родился сынишка, и поплыла на «Грузии» ровно тысяча пассажиров. Русское поселение в Турецкой республике прекратило свое существование. Зато на Ставрополье появилось село Новокумское – центральная усадьба богатого виноградарского совхоза.

Все изменилось в жизни этих людей – они стали гражданами великой Страны Советов. Но некрасовцы не забывают старых, исполненных поэзии и красоты преданий, и загадка Игнатова знамени – из их числа. Наверное, не самое главное – выяснить, куда же делся подлинник стяга, хотя и интересно бы, конечно, про это узнать. Более 250 лет шли некрасовцы к своей Родине, и проявленная ими на этом пути верность знамени восставших, их сердечная привязанность к реликвиям мятежной старины – вот самое существенное в этой истории.