Уральский следопыт, 1979-02

ЛАБОРАНТ

Экзамены в институт он сдал довольно хорошо, хотя конкурс был огромный. На собеседовании спросили, чем занимался после школы. Ответил как было:

– Работал лаборантом в физической лаборатории.

– Очень хорошо, и чем занимался?

– Чай заваривал инженерам, – решил пошутить он.

– Прекрасно! Вот и расскажи, как ты его делал, какие при этом происходят процессы. Только подробнее.

Они не шутили. А потом, когда мы сидели в скверике, я спросил, что же, в действительности, делал он на заводе как лаборант.

– Семьдесят процентов времени занимался всем, чем придется, в общем, всякой мелочью… Они сказали, что у меня слабо развита любознательность, интерес к привычному. Это правда?

– Не исключено. Отбирали очень строго. Зато теперь знаешь, как это бывает. Расскажи, пожалуйста, чем занимался остальные тридцать процентов времени.

Он рассказывал, я про себя комментировал. В первые дни его взяли на базу за приборами. Он слышал, как инженер сказал кому-то: «Это наш новый лаборант, крепкий мальчик – погрузит».

Приборы были известны по школьному кабинету физики: реостаты, миллиамперметры, термостат. А два прибора незнакомые: приставка к бетатрону и коэрцитиметр. Он мог бы спросить у инженера про них, и на завод приехал бы чуточку грамотнее, чем выехал. Но не спросил. Езда, оформление, погрузка и разгрузка – это, конечно, семьдесят процентов. А тридцать процентов – он не заметил, где потерял.

В другой раз инженер попросил отнести реостат на тарировку и проверку. Пришел, а в проверочной лаборатории обеденный перерыв, отнес обратно. Инженер позвонил секретарю, узнал, когда там кончается перерыв. Потом – в проверочную, уточнил: будут ли сегодня принимать реостаты, когда лучше придти, что с собой принести, и дал трубку – сам слушай. Там ответили: с собой принести секундомер, провод-удлинитель и паспорт на прибор. А приходить сегодня не нужно, в лаборатории отключено напряжение.

Мотай на ус, в другой раз сам все узнавай – не потеряешь время. Когда принес реостат, мог бы попроситься посмотреть, как делается тарировка, возможно, помог бы, а главное – научился. Но ушел, и до обеда ничего не делал. Это семьдесят или тридцать процентов?

Потом инженеры попросили его заварить чай, пили все вместе, и они спрашивали, нравится ли здесь. Конечно, пока ничего интересного нет, но это работа. Вот скоро будут устанавливать приставку к бетатрону, надо присмотреться – возможно, придется на нем поработать.

– А как работать? – наконец спросил он.

– Потом покажем. На бетатроне просвечивают сварные швы. Слышал про дефектоскопию? Помнишь про рентгеновские лучи? Почитай-ка инструкцию.

Он читал про ускорение заряженных частиц, про жесткое излучение и думал: опять теория! А ему так хотелось что-то делать самому, а не читать.

…Однажды инженер положил в термостат две металлические пластинки, между ними пластмассовую прокладку, подсоединил проводочки, сказал, что нужно записывать показания вот этих двух приборов: потенциометра и амперметра.

– Через каждые 10 минут в течение двух часов. Правильно, 12 замеров, 12 точек для построения кривой. Только не прозевай, работай по секундомеру.

– Есть же автоматические самописцы, – блеснул он эрудицией.

Инженер сказал, что самописцев в лаборатории нет, кроме того, ему нужна точность выше, чем дают автоматы.

Да, это была скучная работа, из числа семидесяти процентов. Много раз он вот так же записывал показания. А однажды, чтоб не ждать 10 минут, он решил записывать через 5 минут. Говорили же, что требуется высокая точность! Построив графики, инженер похвалил его: действительно, через 5 минут картина получается интереснее.

– Поздравляю с инициативой, я думал, ты только от сих до сих умеешь.

– А давайте блиц играть в шахматы, – совсем осмелел он, – как раз пять минут партия, заканчиваем – и я снимаю показания.

Инженер рассмеялся: в обеденный перерыв обязательно сыграет, а сейчас надо отлаживать бетатрон.

Когда установили и запустили бетатрон, его научили наводить пучок электронов на резкость, показали, как просвечиваются сварные швы, как расшифровывать пленку. Он даже попросился поработать на установке, но оказалось, что ему нельзя – нет восемнадцати лет. По инструкции не положено работать несовершеннолетним на аппаратах с рентгеновским излучением.

Зато на других станках он оказался незаменимым. Однажды инженеров-мужчин не было, остались одни женщины. Потребовалось сдать пробу на анализ химикам. Надо было образец металла просверлить на станке, и выяснилось, что женщины сверлить не умеют. То есть знают, как это делается,, но к станку подойти боятся.

– Ты у нас единственный мужчина, выручай слабый пол.

Смешно, чего здесь бояться? В школе, бывало, сверлил не один раз. Закрепил испытуемый кусок металла, закернил и просверлил.

– Ой, не так, – сказал слабый пол, – нужно стружку помельче, и дробленную, и чтоб она не горела – ведь пойдет на анализ.

Тогда он понял: в школе стружка была отходом, ее выбрасывали или сдавали в металлолом. А здесь именно она – объект исследования. Взял сверло поменьше, сходил в цех, попросил заточить, убавил на станке обороты. Когда сверлил, вспомнил, как в школе учили на уроках труда: почаще выводить сверло из отверстия да побольше поливать эмульсией. Стружка не вилась, ломалась и получилась «просто замечательной», как выразился слабый пол.

Скоро он стал специалистом по пробам. Можно даже оформить его пробоотборщиком, сказал инженер, есть такая рабочая профессия, там зарплата побольше, зато работа однообразная…

– Вы оформите пробоотборщиком, а работать я буду, как и сейчас, лаборантом.

– О, ты стал совсем смелым! Лучше мы повысим тебе разряд – зарплата еще выше, а работа разнообразная. Так что, готовься на третий разряд.

Почему у лаборантов не бывает первого разряда, ему объяснили. Это как школьные оценки – на единицу всегда знаешь. Там оценивают знания, здесь, на заводе, в первую очередь – умение. Два балла – это уже знание, хоть и плохое.

– Значит, если у меня сейчас второй разряд, я лаборант на двойку? – спросил он.

– Представь себе, и не огорчайся. Ведь и работаешь ты маловато. Зато у тебя есть крепкие знания, значит, придет и умение. Скоро станешь лаборантом на твердую, крепкую тройку. Готовься.

Еще он спрашивал, бывают ли лаборанты пятого разряда.

– О, это профессора своего дела! Многое они умеют даже лучше инженеров.

Теперь он понял, что значит готовиться на разряд. Не так, как к экзаменам в школе или в институт – зубрить и запоминать. Здесь надо самому уловить, что требуется для помощи инженерам, и уметь это делать не хуже, чем инженер, а со временем и лучше. Для него это было: заправлять пленку бета-троникам и знать, какие детали они просвечивают. Следить за исправностью всех приборов в лаборатории и вовремя относить их на проверку. Делать самому элементарный ремонт, а при необходимости – и модернизацию под наблюдением и по указанию инженеров.

Между прочим, одну модернизацию он уже сделал, и даже без указания, сам догадался. Ну, не модернизацию – громко сказано; просто увеличил барашки, которыми плотно затягивается крышка термостата. Женщинам трудно закручивать барашки, сил не хватает, звали на помощь его, а после экспериментов опять звали – откручивать. Вот он и приделал на барашки вентили от больших кранов. Теперь легко справляются сами.

Это было уже абсолютно точные тридцать процентов. Здесь он оказался на высоте. А в другой раз опять сплоховал, хотя и не понял этого.

В лаборатории проводили научный семинар. Пришлось ему принести от соседей стулья, доску, расставить и подключить приборы. Еще надо мелу побольше, тряпку намочить. И еще, ну конечно же – чаю заварить и воды согреть.

Когда все сделал, инженеры сказали, что теперь он может быть свободным. Он -и обрадовался возможности уйти пораньше. А ведь не гнали, мог бы и остаться, послушать. Глядишь, чего-нибудь да понял бы. Не на тридцать процентов, конечно, хоть на пять – зато каких!

Правда, название семинара он все же запомнил: «Новые методы в дефектоскопии». Какая интересная тема! Ведь не исключено, что придется работать дефектоскопистом.

– Да, тут я дал маху, – сказал он, вставая с лавочки в сквере. – Впредь буду умнее, остаюсь в лаборатории на второй год.

Теперь и мне стала понятней работа лаборанта, которую сам знал лишь со стороны инженера. Кстати, если инженеры принесут так называемый императорский чай, вьетнамский, его надо заваривать особым образом, при низкой температуре, в два приема. Чтобы эфирные масла ушли, кофеин не действовал, а дубильные вещества, теины, остались. И я поделился с ним рецептом, который сам недавно узнал. Очень интересный рецепт. Лаборант слушал внимательно.

В. БОРИСОВ

Рисунок Н. Лазаревой