Уральский следопыт, 1982-03

Сбить… без патронов

Александр КОВАЛЕНКО

«…Вместе с противником я снизился до высоты примерно в 2500 метров. И тут у меня кончились боеприпасы. Можно было преследовать врага и дальше. Но что толку! Он на одном моторе мог лететь еще довольно долго и все равно ушел бы. Оставалось одно – таранить. «Если я погибну, так один, – подумал я, – а фашистов в бомбардировщике четверо…»

Виктор ТАЛАЛИХИН

– Товарищ старший лейтенант! Боевая тревога! Боевая тревога!…

И второй раз прозвучали эти слова – явственно, со стуком в окно. Иванов понял, что это не сон. Поспешно оделся, перекинул через плечо ремешок планшета, схватил чемоданчик. Экономя секунды, выпрыгнул в окно и побежал по дороге, ведущей к аэродрому.

За околицей дорога спускалась к речке. На мосту уже кто-то бежал. Из-за реки доносился гул моторов.

Иванов все хотел понять, в чем же они подкачали на инспекторском смотре, и не находил ответа. Всего несколько часов назад закончился разбор учений, всё прошло удачно, многие командиры получили увольнение и уехали с аэродрома в город.

Иванов решил, что тревога объявлена специально для проверки летчиков-ночников. Не очень-то удачное время выбрано, однако, для проверки: была та пора суток, когда самая короткая ночь, когда рассвет, погасив звезды, словно смывал разлитую в небе темноту…

Краткий рапорт о прибытии в распоряжение эскадрильи. Пароль на ходу часовому и – бегом к самолетам. Три И-16 уже отвязаны от стопоров.

Механик видел, как старший лейтенант, забравшись в кабину, быстро проверил машину, зарядил пулеметы. Раздалась знакомая команда: «На вылет!»

А за ней – вот оно, объяснение, от которого все сжалось внутри:

– В воздухе гитлеровцы! На перехват! Квадрат номер…

Тройка истребителей взмыла вверх. Командир звена глянул на ведомых – они шли за ним, уверенно набирая высоту.

H. Г. Лесконоженко А. С. Хлобыстов Б. И. Ковзан Е. И. Зелеммо

Утро было ясное, безоблачное. Отчетливо виднелись гряды холмов, зеленые лесные островки. Иванов поднял левую руку, сделав ею круговое движение, что означало:

«Лучше смотри вокруг», и летевший справа Кондранин повторил его движение. Конечно, будь на самолетах рации, истребители получили бы сообщение о точном нахождении врага: с земли уже была замечена шестерка фашистских самолетов, летевших с запада.

Лишь вчера летчики по картинкам и силуэтам учились распознавать чужие самолеты. А сейчас наяву увидели надрывно гудящие «Хейнкели-111». Над аэродромом некстати взвились сигнальные ракеты. Откуда-то издали донеслись взрывы.

«Хейнкели», пролетев стороной от аэродрома, сделали правый разворот и выстроились в пеленг. Иванов покачал крыльями, и звено истребителей устремилось на ведущего. Так учили: надо атаковать ведущий самолет – на нем обычно наиболее опытный штурман, на нем – командир эскадрильи; собьешь такую машину – нарушишь строй.

Уже видны в оптический прицел черные кресты. Тройка истребителей против шестерки бомбардировщиков. Сухо затрещали пулеметы. Под крылом одного «хейнкеля» взвился шлейф дыма, остальные бросились наутек.

Ведомая пара наших истребителей отвалила и пошла на свой аэродром. Иванов по опыту знал: маневрируя за ведущим, ведомые больше израсходовали горючего. Он пропустил их на посадку и тоже начал разворачиваться, следя за воздухом. Нет, он не зря был настороже: вынырнувший из-за холмов «хейнкель» устремился прямо в сторону аэродрома – там приземлялись советские самолеты, там, на месте, их можно было уничтожить как две неподвижные мишени…

Офицеры, спешившие по боевой тревоге из города на аэродром и только что наблюдавшие воздушный бой, по дерзкой атаке истребителя, по тому, как предельно близко пронесся он возле «хейнкеля», поняли: Иванов атакует, атакует, когда в пулеметах ни одного патрона, атакует, когда горючее на исходе… Они поняли, что он хочет сбить с курса бомбардировщик. Но отлично тренированный фашист, отвечая пулеметным огнем, неуклонно летел к аэродрому.

И тогда, прибавив скорость, Иванов бросил свой истребитель на тяжелый «хейнкель». Бомбовоз, потеряв управление, развалился на куски и врезался в землю.

Небольшая высота не позволила советскому летчику выброситься на парашюте…

…Долгие годы я занимался поиском людей, совершивших воздушные тараны в период Великой Отечественной войны. Приходило очень много писем, писали очевидцы, на глазах которых совершались тараны, называли местность, время. Это письмо пришло от гвардии майора запаса В. Нараваткина из Львова: «…22 июня воздушный таран был совершен в небе Украины. Вместе с письмом посылаю вам один лист из истории авиаполка. Из него видно, что уже через 25 минут после нападения врага летчики истребительного полка поднялись по боевой тревоге, и командир звена старший лейтенант Иван Иванович Иванов совершил воздушный таран».

Центральный архив Министерства обороны СССР подтвердил:

«Иванов Иван Иванович, старший лейтенант, командир звена 46-го истребительного авиационного полка Киевского Особого военного округа. Родился в 1909 году в деревне Чижово Щелковского района Московской области. Русский. Член КПСС. Подвиг совершил 22 июня 1941 года. В 4 часа 25 минут утра таранил вражеский самолет. Погиб». В послужном списке И. И. Иванова записано так же: «Погиб при таране фашистского самолета ХЕ-111 в 4 часа 25 минут утра 22 июня 1941 года». Это был первый в истории Великой Отечественной войны воздушный таран, совершенный советским летчиком.

По данным на сегодня, 13 человек применили таранный удар в первую ночь и в первый день войны – 22 июня 1941 года. Вот их имена:

Иванов И. И., старший лейтенант.

Бутелин Л. Г., младший лейтенант.

Рябцев П. С, лейтенант.

Мокляк А. И., старший лейтенант.

Гудимов С. М., лейтенант.

Протасов А. С, капитан.

Панфилов Е. М., младший лейтенант.

Данилов А. С, старший политрук.

Кузьмин П. А., старший лейтенант.

Ковтун И. И., лейтенант.

Лобода В. С, лейтенант.

Игнатьев Н. П., младший лейтенант.

Кокорев Д. В., младший лейтенант.

Больше половины летчиков из этого списка сумели спасти свои машины и продолжали бить ненавистного врага.

А всего в Великую Отечественную войну более 500 раз советские летчики таранили в небе вражеские самолеты, и никто не может пока поручиться, что эта цифра окончательная.

Время вносит свои коррективы и в события давно ушедшие. Легендой и славой овеяно имя Героя Советского Союза Виктора Талалихина. Энциклопедии пишут про него: «В ночь на 7 августа 1941 года впервые произвел таран в ночном воздушном бою, сбив на подступах к Москве вражеский бомбардировщик». Но даже энциклопедии ошибаются.

Темной ночью с 28 на 29 июня 1941 года в районе деревни Головино Истринского района Московской области старший лейтенант П. В. Еремеев на своем МИГе таранил вражеский бомбардировщик и сбил его. «Юнкере», разнесенный в куски от удара Еремеева, упал неделей раньше, чем «хейнкель», разбитый Талалихиным. В предрассветной мгле 25 июня 1941 года старший лейтенант, зам. комэска 146-го истребительного полка К. П. Оборин таранил вражеский самолет и сбил его. Ровно через два дня после Талалихина такой же ночной таран совершил старший лейтенант В. А. Киселёв…

Их было много, талалихинцев, – до и после него. Просто тогда мы знали только Виктора Талалихина. И нет ничего несправедливого в том, что он стал героем. Он и сейчас остается символом героизма советских летчиков, олицетворением подвига сотен других.

«Думал ли я в тот момент о своей жизни, понимал ли, что столкновение может стать гибелью? – вспоминал Герой Советского Союза С. И. Маковский о том, как в мае 1943 года в бою над Кубанью он шел на таран фашистского истребителя. – Нет, я не думал об этом. Я знал, что внизу бьются друзья, что им тяжело, и если гитлеровец прорвется туда, им еще тяжелее станет. Значит, надо уничтожить его, а уж каким способом – значения не имеет. И если я вообще о чем-нибудь думал в те секунды, когда дистанция между нами сокращалась, то только об одном: не дать фашисту подойти с воздуха к месту боя».

Таран был вызван не отчаянием, как утверждают авиационные специалисты на Западе, не случайным столкновением в бою. Нет, это не вынужденный обстановкой прием боя, обусловленный мастерством, расчетом, выдержкой. Гитлеровские асы, обладая высшим пилотажем, всегда уклонялись от тарана: нет примеров, когда бы фашистский летчик таранил наш, советский, самолет.

Таран – это еще и беспредельная храбрость, сознательный акт самоотверженности и бесстрашия.

Да, был риск для жизни. Но первые же тараны показали, что точный расчет удара может сохранить жизнь и пилоту, и машине. История Великой Отечественной войны знает немало примеров, когда тараны совершались одним летчиком и дважды, и трижды…

Младший лейтенант Петр Харитонов таранным ударом сбил «юнкере» 28 июня 1941 года. Это был его первый бой. Летчик слишком заспешил и спохватился, когда расстрелял все патроны. У его, ставшего беззащитным, самолета к тому времени оказался пробит масляный бак, продырявлены стабилизатор и элерон. Истребитель Харитонова уже находился в «мертвом» пространстве: чтобы расстрелять врага в упор, хватило бы даже одной очереди, короткой пулеметной очереди… Но где их возьмешь, эти десять патронов? И тогда Харитонов решил сбить без патронов. В мгновение ока исчез просвет между хвостом бомбардировщика и носом истребителя, удар винта – и «юнкере», перевалившись на нос, всплеснул огнем и дымом.

Погнутый винт тянул машину через силу. Чувствуя, что самолет еще послушен, Харитонов решил не прыгать с парашютом. Истребитель сел на аэродром подбитой птицей… А спустя полтора месяца Петр Харитонов снова таранил и сбил вражеский самолет – ~ на этот раз не винтом, а крылом, и не «юнкере», а «хейнкель». Дважды Герой Советского Союза Петр Тимофеевич Харитонов ныне подполковник запаса, живет в Донецке.

Дважды в одном бою 2 ноября 1941 года сбил фашистские «юнкерсы» лейтенант Н. Г. Лесконоженко. Пилот погиб при посадке,

Два тарана в одном бою под Новороссийском 10 августа 1942 года совершил летчик-истребитель младший лейтенант М. А. Борисов. Начав бой, он первым атаковал ведущего и сбил его. Машину охватило пламя, и пилот имел возможность покинуть ее и приземлиться на парашюте. Вместо этого летчик на предельной скорости таранил пылающей машиной фашистский бомбардировщик, а при падении сумел направить самолет и отрубить хвост еще одному стервятнику. Три сбитых самолета – за один воздушный бой, два из них – тараном… Летчик Черноморского флота М. А. Борисов, имевший на счету сто боевых вылетов, погиб в этом неравном бою. Посмертно ему присвоено звание Героя Советского Союза.

…Лейтенант Алексей Хлобыстов воевал в мурманском небе. 8 апреля 1942 года шесть советских истребителей приняли бой с 28 вражескими самолетами. Хлобыстов правой плоскостью своего «ястребка» ударил по одному «мессершмитту». Догнав прорвавшийся к городу другой самолет, он сбил тараном и его. Через месяц успешно таранил снова. А. С. Хлобыстов погиб в неравном бою зимой 1943 года,

Было и четыре тарана…

Герой Советского Союза капитан Борис Иванович Ковзан награжден двумя орденами Ленина, орденом Красного Знамени. Более двадцати орденов и медапеи на его груди говорят лучше всяких слов о мастерстве, мужестве и отваге прославленного советского аса. Имя его широко известно в нашей стране. После окончания войны Борис Иванович продолжал служить в авиации и учил мастерству молодых летчиков.

Сейчас Б. И. Ковзан находится в отставке, но он по-прежнему – частый гость школьников, студентов, рабочих, молодых воинов. Ему есть что рассказать.

…На фюзеляже давно не новенького «Яка», на котором летал двадцатилетний пилот Борис Ковзан, красовались четыре алые пятиконечные звездочки. Шестой месяц шла война. Четыре самолета сбил за это время молодой летчик. Конечно, еще не матерый ас, но уже и не новичок.

Ранним ноябрьским вечером Борис в одиночестве возвращался на аэродром. Вылет был неудачным, досадно неудачным. Летчик провожал иа штурмовку «Илы», а четыре «мессера» отжали его далеко в сторону. Один из них в конце концов задымил, но от остальной тройки Борису пришлось удирать.

Усталый и в скверном настроении Борис тянул домой. Никаких встреч он не искал: боезапас был почти расстрелян. Напротив, он как укрытие использовал каждое облачко.

Одинокий Ю-88 появился перед ним неожиданно. Летел он на запад, и входил, видимо, в одну из рассеянных нашей авиацией эскадрилий, бомбивших Москву.

Добыча была слишком соблазнительной, чтобы от нее вот так сразу отказаться. Борис положил машину на боевой курс и нажал на гашетку. Пулемет прострочил и тут же замолк. Все, боезапас кончился… А такая выгодная позиция – прямо в «мертвой» зоне!… Есть у самолета такая зона, которая не просматривается и не простреливается.

Борис тщательно уравнял скорости и «повис» за хвостом «юнкерса». Враг упрямо шел к линии фронта. Уйдет, и всё… Что делать?

Бомбардировщик, бесспорно, ценнее, чем истребитель. Любой шахматист охотно разменяет коня на ладью – это даже называется «выигрышем качества». Но война – не шахматы; жертвовать приходится не деревянной фигуркой, а собственной жизнью.

Так пролетели они друг за другом километров дза-дцать – тридцать. Преодолеть двадцать километров на земле – долгое путешествие, день пешком пройдешь; поездом или машиной – полчаса езды. А боевой самолет пролетает это расстояние за три минуты. В эти напряженные три минуты Борис несколько раз менял решение. То подтягивался к хвосту «юнкерса» почти вплотную, то отставал. И, наконец, решился.

Газ, ручку резко от себя, удар, от которого тряхнуло весь самолет… И Борис мгновенно заглушил мотор.

Враг, кувыркаясь, рухнул на землю. Борис, планируя, стал выбирать место для посадки. Высоты было достаточно – около пяти тысяч длетров. И он спокойно посадил машину на какое-то поле.

Это и был его первый таранный удар.

В сорок третьем лейтенант Ковзан летал уже на новом, только появившемся на вооружении истребителе «Ла-5». Был несколько раз ранен. Сравнительно легко. Еще дважды таранил он фашистские самолеты. И оба раза уцелел.

Он становился все смелее, но и все осторожнее. Никогда не торопился, не лез, как говорится, на рожон. И убегать не любил: удирающий самолет – самая легкая мишень.

На его кабине пламенело уже пятнадцать звездочек. Настоящий воздушный ас.

А самый трудный, самый опасный бой ждал впереди.

…Однажды за линией фронта одинокий истребитель Ковзана наскочил на целую вражескую армаду. Ровным треугольником летели семь «юнкерсов», а над ними в два яруса висели шесть истребителей «Мессершмитт-109». Вся группа шла точно на восток.

Остановить отряд из тринадцати вражеских самолетов Ковзан никак не мог. Но и уклониться уже тоже было невозможно… Борис решил атаковать.

«Мессеры» спокойно, как на учениях, разделились на две группы и начали охватывающий маневр. Одновременно они открыли огонь, чтобы не подпустить истребитель к «юнкерсам». Ковзан же туда и рвался – здесь он может причинить противнику наибольший урон. Один из «мессеров» попытался заслонить собой строй «юнкерсов», но задымился и стал падать. Второй оказался в перекрестке прицела, короткая очередь – и дорога опять свободна…

Воздушный бой совершенно не похож на бой наземный. К шуму собственного мотора пилот настолько привыкает, что хотя и прислушивается к нему очень чутко, но почти его не слышит. Привычному уху нормальный рев двигателей кажется тишиной. Летчику слышны только собственные пулеметные й пушечные очереди да прямые попадания снарядов в его самолет. И огонь противника тоже не слышен. Зато хорошо видны огненные трассы. На большом расстоянии трудно отмечать меткость этих выстрелов; впечатление такое, точно все они направлены тебе прямехонько в голову. И очень хочется эту несчастную голову спрятать…

Приборная доска поплыла перед глазами Ковзана. Пуля с «мессера» пробила фонарь, попала Борису в правый глаз и вышла через затылок. «Конец, – подумал он. – Это уж точно конец…»

Но Ковзан привык бороться за жизнь до последнего. Бой хоть и шел в немецком тылу, но над родными Ков-зану белорусскими лесами, и еще была надежда спастись с парашютом. Он отодвинул фонарь, отстегнул ремни и попытался перевалиться через край пилотской кабины. Но почувствовал, что не может этого сделать – последние остатки сил убывали с каждой секундой.

Он глянул по сторонам. Прямо навстречу его горящему «Ла-5», вырастая с каждым мгновением, шел «юнкере». Борис машинально коснулся ладонью затылка. Он ощутил рваную рану, торчащие кости и что-то липкое и вязкое, не похожее на кровь.

Каждое слово, произнесенное летчиком во время боя, записывается на земле на ленту магнитофона. В этот момент операторы приняли слова Ковзана:

– Машина горит. Ранен в голову. Иду на таран!…

И он направил свой истребитель прямо в лоб надвигающемуся «юнкерсу». Погибать – так с музыкой! Два самолета столкнулись в лобовом ударе. Тяжелый «юнкере» распался на куски, самолет Бориса Ковзана раскрошился в мелкие щепки…

Отстегнутые раньше ремни и отодвинутый фонарь спасли его. Потерявшего сознание пилота вышвырнуло из кабины, и он стал падать с высоты шести километров. На несколько секунд вернулось сознание, он увидел – земля… Он не видел, сколько до нее оставалось. Последним усилием рванул вытяжное кольцо…

Парашют исправно раскрылся, но успел только слегка замедлить движение, потому что земля была рядом. Упади Борис на луг или на лес – он обязательно разбился бы насмерть. Но он угодил в зыбкую трясину. врезался в нее по самое горло. При падении сломал бедро, руку, несколько ребер, но остался жив.

Если быть точным, то он в то время был чуть жив. Белорусские колхозники, наблюдавшие за воздушным боем, вытащили летчика из трясины, в копешке прошлогоднего сена привезли к партизанам. А оттуда, с лесного аэродрома, так и не пришедшего в сознание пилота переправили в Москву.

В госпитале Ковзан пролежал целых десять месяцев. Выжил. Зажила сломанная рука. Через два месяца почти срослось бедро. Через полгода затянулась страшная рана на голове.

Но глаз… Как бы хорошо он ни был сделан, как бы похоже на настоящий живой человеческий глаз ни выглядел, – все равно стеклянный глаз ничего не видит. А человек с одним глазом может работать на токарном станке, может варить обеды в ресторане, может считать на арифмометре и чертить чертежи, но летчиком он быть не может. Пилот с одним глазом не способен точно оценить расстояние, уловить тот последний дюйм, который так важен. Ни одна медицинская комиссия не разрешит управлять даже автомобилем или мотоциклом, не говоря уж о боевом самолете…

И все-таки Борис Ковзан добился своего. Он был выписан из госпиталя с резолюцией: «Годен без ограничений». И снова вернулся на истребитель.

Герой Советского Союза летчик-истребитель Борис Иванович Ковзан прошел войну до конца. В воздушных схватках сбил еще шесть самолетов противника, показав, что стойкость советского человека способна преодолеть самые непреодолимые препятствия.

В истории авиации не только Советского Союза, но и всего мира отмечен единственный таран, совершенный женщиной – заместителем командира эскадрильи 135-го авиационного полка старшим лейтенантом Екатериной Ивановной Зеленко.

Катя Зеленко – одна из первых женщин, военных летчиков страны. Она – единственная девушка-летчик, воевавшая с белофиннами. Накануне Великой Отечественной войны Зеленко была летчиком-инструктором и принимала активное участие в переучивании руководящего состава семи авиационных полков на новом самолете «Су-2».

…Полковник в отставке Иван Георгиевич Павлов, один из ее соратников, сидел в редакционном кабинете, положив на стол тяжелые ладони, и говорил о Кате так, словно она только что вылетела на задание. Его тогда беспокоило только одно обстоятельство: сильный низкий туман лег на землю с утра.

– Печален день ее гибели.

Они не могли тогда знать, как она погибла. И не знали об этом много лет.

Зеленко подняла самолет в воздух в осенний день 12 сентября 1941 года. Она была командиром экипажа, лейтенант Н. Павлык был летчиком-наблюдателем.

Самолет из полета не вернулся.

К вечеру полк начал отступление. На третий день к месту новой дислокации добрался раненый лейтенант Павлык;

– Мы возвращались на аэродром, – доложил он. – Самолет атаковали семь «мессеров». Я вел заградительный огонь. Боезапас кончился. Когда один из «мессеров» заслонил смотровое стекло, Зеленко нажала гашетку «шкаса». Фашист загорелся, но и нас зацепили. Зеленко приказала мне покинуть самолет. Я выбросился на парашюте.

Это все, что они тогда узнали. И это легло в осноау донесения штаба 135-го ближнебомбардировочного полка N 034 от 15 сентября 1941 года.

Донесение это и сегодня – единственный документ, хранящийся в архиве Министерства обороны СССР, О донесении хорошо помнит Павлов. Они ведь его составляли в штабе полка, три дня спустя. Ждали, что Катя вернется. Мало ли было случаев, когда со сбитых самолетов летчики возвращались в часть. Но она не вернулась,

Бумага безмолвно лежала в архиве много лет. Но не бездействовали все эти годы люди, знавшие Катю, Историю ее гибели восстанавливали журналисты, бывшие комсомольские работники района, где она погибла, однополчане. Сорок пять ее сослуживцев, знакомых и друзей из двадцати шести городов страны рассказали о ней с любовью, уважением и гордостью. Четырнадцать однополчан написали о Кате по-военному коротко и по-мужски веско и нежно.

В конце августа сорок первого года Катя Зеленко отличилась при налете на вражескую танковую колонну вблизи Бобруйска. Ее фотография, сделанная тогда сразу после боевого вылета, была помещена в журнале «Огонек».

А через две недели, 12 сентября 1941 года, она совершила свой подвиг, Это произошло над селом Анастасьевка Сумской области.

Семь вражеских самолетов атаковали наши войска, двигавшиеся по шоссе Сумы – Харьков. Гитлеровцы с остервенением набросились на советский бомбардировщик, взяли его в клещи. Екатерина Зеленко приняла бой. В короткой схватке она сбила один «мессер», но и ее самолет был поврежден. Приказав летчику-наблюдателю Н. Павлык прыгать с самолета, она пошла на таран.

Жители Анастасьевки, наблюдавшие за боем, восхищенные и озабоченные, прибежали туда, где рухнул краснозвездный самолет. Велико же было их удивление, когда они увидели, что самолетом управляла женщина… Учительница Анастасия Пантелеймоновна Марченко достала из кармана документы, пробитые пулей. Летчицу похоронили неподалеку от места падения. Все годы оккупации хранились документы Кати Зеленко, и были сданы только после освобождения села.

«Невозможно» – нет такого слова для героев, Во время первой мировой войны русский летчик, основоположник высшего пилотажа Петр Нестеров на самолете «Моран» таранил аэроплан «Альбатрос» австрийца Розенталя. Победа стоила Нестерову жизни.

Летчики Е. Н, Степанов и Н. П. Жердез таранили фашистские самолеты в небе республиканской Испании в 1937 году. Причем лейтенант Степанов, как теперь известно, совершил первый в мире ночной таран.

Началась Великая Отечественная война. И мы знаем сейчас, что самое большое количество таранов совершено в труднейшие месяцы начала войны: за первые ее полгода зафиксировано 135. За всю войну – более 500 воздушных таранов, в которых участвовали 404 истребителя, 18 штурмовиков, с бомбардировщиков и один самолет Р-6, совершенно не приспособленный к ведению боя и тем более к тарану.

Документально установлено, что по два таранных удара в воздухе совершили 25 летчиков, что есть беспримерные случаи таранов в третий и в четвертый раз. Выявлены имена 16 пилотов, на счету которых двойные тараны в одном бою.

…Но еще лежат где-то в чащах и трясинах останки разбитых самолетов. И бессмертные советские соколы, чьи имена еще не известны, дополнят эти цифры, эти списки, эту летопись самоотверженности и героизма.

На снимках: Иван Иванович Иванов, таранивший врага на 25-й минуте войны… Петр Харитонов – один из первых таранил вражеский самолет 28 июня 1941 года. М. А, Борисов, Н. Г, Лесконоженко – двое из.шестнадцати советских летчиков, совершивших по два тарана в бою. А. С, Хлобыстов – совершил три тарана. Борис Иванович Ковзан – человек из легенды, четырежды таранивший фашистские самолеты. Екатерина Зеленко – единственная женщина в мире, имевшая на своем счету воздушный таран.