Узнай меня

Глава 13. Луна

Готовя ранний ужин, то и дело смотрела на дверь в ванную.

Что-то изменилось. Что-то в нем словно переключилось, когда он узнал о том, что скоро его допросят с пристрастием. Могла бы и я, но этот его взгляд, когда стало известно, что к нам может присоединиться третий, меня насторожил.

Единственный, кто к нам может присоединиться и точно присоединится, это Штырь. Он единственный, кто знает о моем местоположении и единственный, кто знает, как быстро и незаметно его поменять.

Но, с другой стороны, если этот мужик ждёт диалога со Штырем, то единственное, что он может от него получить — это пуля и бетон. Штырь не из тех людей, кто станет разговоры разговаривать. Он делает. Если станет ясно, что от этого мужика исходит реальная неминуемая опасность, то жить ему после этого не более минуты. И то в том случае, если при выстреле промахнется, но тогда будет драка двух медведей, потому что Штырь — дядя тоже не из маленьких, хоть и постарше моего нового «друга» почти на десяток лет.

Ему сорок два. Сорокадвухлетний мужик бегает с тремя пацанами в одинаковых штанишках и расстреливает дома, которые, если не знать, что внутри точно кто-то может быть, кажутся заброшенными.

При всей его внешней суровости, немногословности и повадкам уверенного в себе мужчины, не похож он на того, кто станет страдать херней, постреливая по домикам. Была цель. Если эта цель я, то почему он не идёт до логического конца? Если бы его заслал мой отец, то я бы уже давно была с мешком на башке доставлена в его дом. Но, что если это…

Даже думать не хочу.

Но и в этом варианте мне ровно так же обеспечен мешок на башке, но последствия от той встречи могут быть гораздо ярче и непредвиденней. Если жестокости, вообще, можно давать такие определения.

Залила спагетти горячим подобием томатного соуса, состоящего из тушенки, помидора и горчицы. Всё-таки, Штырь оказался неидеальным, и купил мне вместо любимой мной аджики слабую горчицу. Вроде тоже остро, но язык явно просил чего-то более выразительного.

Пойду посрусь с мужиком. Какая-никакая, а острота в этом есть. По-любому он сейчас снова откажется от еды и будет гордо пялить в стену напротив.

Подождала, когда вскипит чайник. Заварила себе новый пакетик, насыпала две ложки сахара и, немного подумав, добавила еще пол ложки. Слипнуться ничего не должно, а вот мозгу сладенькое будет полезно.

Взяла кружку, вилку, тарелку и вошла в ванную комнату, где мужик, услышав мое приближение, вскинул голову и посмотрел на меня взглядом, не выражающим никаких эмоций. Абсолютно. Холодный робот с идеальным крепким торсом. Не перекаченные кубики для позерства перед малолетками, а именно литой точеный торс, которым, возможно, не занимались целенаправленно, но сохранили его в идеальном состоянии. Для сорока двух лет — это просто космос.

— Будешь выёбываться или есть? — спросила, снова присев на накрытый крышкой толчок, как сделала это, когда попыталась накормить его первый раз.

— Судя по тому, что после завтрака ты еще не обдристалась, я могу питаться тем же, что ешь и ты, — сказал мужик ровным тоном.

— Так, может, первый раз была просто демонстрация и внушение тебе того, что мне можно доверять? А сейчас я накормлю тебя, а потом вернусь в комнату и хлебну от души противоядия. Не думал о таком повороте событий? — спросил я, меланхолично наматывая спагетти на вилку.

— Думал. Но это не твой почерк. Ты действуешь грубо, а яд — это слишком деликатно. Да и не стала бы ты так рисковать. Девочка ты аккуратная, в плане сохранения целости своей задницы.

— Мм, — изогнула я комично губы. — Теперь я для тебя девочка? А куда делось старое, доброе, обезличенное обращение?

— Никуда. Я всё так же предпочитаю никак к тебе не обращаться, — слегка выгнул широкую бровь мужик и приоткрыл рот, когда я поднесла к нему вилку со спагетти. Аккуратно вобрал в себя ее содержимое и начал жевать, пристально при этом глядя мне в глаза. Словно что-то прочить в них хотел.

— Ну так и? — спросила и тоже съела спагетти, плавно втягивая всю их длину через вытянутые трубочкой губы.

Было забавно наблюдать за тем, как мужик следил за их исчезновением в моем рту.

— Что «и»? — спросил он, когда я снова дала ему спагетти.

Качнула головой и облизала вилку, со скрытым наслаждением снова поймав взгляд мужика на своих губах.

— Расскажешь мне о том, кто ты и для чего расстрелял мой дом? — расширила я свой вопрос и добавила в него конкретики.

— Спагетти не настолько хороши, чтобы заставить меня откровенничать с тобой.

— И что же может тебя заставить быть со мной более откровенным? — спросила я и, встав с крышки унитаза, пересела к мужику на колени, широко раздвинув ноги.

Зрачки в его серых глаза мгновенно затопили радужку тьмой, когда моя промежность прижилась к его паху.

Не сводя с него взгляда, подцепила вилкой одну спагетти и отправила ему в рот, который покорно открылся. Пока мужик не успел всосать всю длину спагетти, поймала губами второй ее край и пошла ему навстречу, вбирая в себя макаронину. Слегка наклонила голову к плечу и, когда до соприкосновения наших губ остались считанные миллиметры, спросила:

— А сейчас ты хочешь быть со мной более откровенным?

— Сейчас я хочу закончить ужин, а не думать о том, как скинуть с себя малолетку. Так что будь добра — слезь сама, — проговорил он и отстранился, откусив край спагетти, который заставил свисать с моих губ.

— А если не слезу? — спросила я с вызовом, продолжая есть. Война войной, а кушать хочется всегда.

— Хочешь, чтобы скинул? — серые глаза опасно сощурились. Его лицо суровое лицо плавно приблизилось к моему — жующему. — Одно движение моих ног, и твоя бестолковая белобрысая башка разобьётся об унитаз. Хочешь?

— Хочу ли я, чтобы моя башка разбилась об унитаз? — протянула я, делая вид, будто и правда задумалась о возможности такого исхода, будто мне и правда дали выбрать способ, которым я буду могу быть убита. — Давай хотя бы об раковину. Не хотелось бы, чтобы последним, что я видела, был толчок.

— Хочешь сказать, что не боишься умереть? — изучающий взгляд, приподнятая бровь, и мужик уже не излучает столько ненависти, сколько несколько секунд назад. Теперь ему просто любопытно и непонятно.

— Не вижу смысла в том, чтобы бояться неизбежного, — ответила я честно. — С моим образом жизни я вряд ли доживу до двадцати, так что почему бы в свои последние дни не довести до белого каления мужика, который, возможно, однажды обо мне вспомнит, пусть и не в самом лучшем свете. А, может, и в лучшем. Наручники ведь на тебе не закрыты, так? Но при этом и моя шея еще не сломана. Значит, что-то тебе во мне, всё-таки, нравится. Или через меня ты хочешь достать кого-то.

— Наручники закрыты, — сказал мужик. — Можешь проверить.

— Думаешь, я стану тебе доверять, если увижу, что твои слова не ложь? — усмехнулась я невесело. — Не стану. Никогда не стану. Я могу доверить тебе только свое убийство, которое хотят многие.

— Почему именно мне?

— Ты не похож на тех мразей, которые на меня охотились и охотятся. Приятного, впрочем, в тебе тоже мало, но, похоже, какие-то принципы у тебя имеются.

— Почему ты так решила?

— Ты не воспользовался, — указала я взглядом на нашу позу. — Любой другой уже бы сделал всё возможное, чтобы хотя бы попытаться трахнуть меня напоследок, перед тем, как в его башке появится дыра от моей пули. Поверь, я знаю, о чем говорю.

— Тебя насиловали? — почти настоящая горечь отразилась в его глазах.

Еще немного и мне захочется поверить в его сочувствие.

— Не успели, — ответила я коротко и встала с его коленей. Поднесла к мужскому лицу тарелку со спагетти. — Будешь ещё?

— Нет, — слегка мотнул он головой.

— Тогда я спать. Устала, — произнесла я, едва сдержав слёзы, которые он заметил.

Между широкими темными бровями пролегла складка, когда он проследил за тем, как я вышла из ванной комнаты и в этот раз дверь закрывать в нее не стала.

Тарелку оставила на столе.

Устроившись на краю постели под одеялом, подложила подушки под спину, оставшись в полусидящем положении. Одной ступней опиралась на пол, чтобы в любой момент быть готовой скинуться с кровати и использовать ее в качестве временного щита.

Громко всхлипнула и вместе с тем нацелилась пистолетом, спрятанным под одеялом, на приоткрытую дверь ванной, готовясь выстрелить в любой момент.

Если его не смогла сделать более откровенным и разговорчивым я обычная, то пусть это сделает нежный наивный цветок.

Давай, дедуль, приди и утешь принцессу.

Секунды ожидания складывались в минуты и тянулись безобразно и невообразимо долго. Пистолет в руке казался всё тяжелее, веки тоже наливались свинцом. Я уже забыла, когда последний раз спала хотя бы пять часов подряд, не просыпаясь в холодном поту от случайного мышиного шороха или завывания ветра за окном.

Тихий скрип из ванной комнаты вынудил снова мобилизовать все силы и пристально вглядеться в полумрак за приоткрытой дверью.

— Не сработало, цветочек, — донесся спокойный голос, в котором была слышна легкая усмешка.

Закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. Прикусила нижнюю губу и позволила себе расслабиться.

Не купился, значит?

Дерьмо!

Не стоило демонстрировать ему свое умение перевоплощаться в хрупкое создание. Нужно было оставить этот фокус сюрпризом и для него тоже.

Оружие откладывать не стала. Руку вместе с ним подложила под соседнюю подушку и позволила себе прикрыть глаза, планируя вздремнуть час-другой. Уснула быстро. Когда постоянно хочешь спать, сделать это не составляет никакого труда.

Не знаю, сколько я успела поспать, но, когда тихий стон разбудил меня, за окном и в домике уже было достаточно темно.

Рывком сев, нацелилась на приоткрытой дверь в ванную, за которой и происходили эти стоны.

Сердце мое громыхало в груди, заглушая, кажется, даже мое собственное дыхание. Не отрывая взгляд от двери, ногами скинула с себя одеяло и запинала его на край постели. Мягко встав на ноги, двинулась к ванной, в которой тихий мужской стон набирал обороты.

По очертаниям было видно, что мужчина сидел на стуле с опущенной головой. Наощупь включила свет в ванной комнате и рефлекторно сощурилась от его яркости, но мужчину из вида и с прицела не выпустила.

Ровно как и в тот раз, когда его стоны разбудили меня впервые, он так же мотал головой из стороны в сторону и приговаривал имя:

— Вадим… нет… Вадик…

Маска боли на его лице тронула какие-то струны внутри меня. Мужчина мелко дрожал, его торс был покрыт крупными мурашками, но вместе с тем, казалось, что на висках его поблескивали капли пота.

Его лихорадит?

Заправив пистолет под резинку шортов, я вернулась в основную комнату и стянула с края постели сложенный мной еще днем мягкий плед. Расправила его и вошла в ванную, где накинула ткань на широкие мужские плечи. На груди его наложила один край пледа на другой, словно укутывая страдальца, дурной сон которого все никак не покидал его.

— Эй, — позвала я его мягко и присела напротив на корточки, чтобы видеть мужское лицо, отражающее сейчас болезненные эмоции. — Эй, дедуль. Проснись.

Коснулась щек, щетина на которых уже казалась мягкой.

Тяжелое горячее дыхание его согревало мои ладони, но приятного в этом было мало, так как дышал подобным образом явно не от удовольствия быть мною поглаженным.

— Эй! — позвала уже громче и приподняла тяжелую голову так, чтобы открыв глаза, он сразу увидел меня и вспомнил, где он, что он, и зачем он здесь. — Просыпайся. Это всего лишь сон. Проснись, — шептала я как умалишенная, чтобы он меня, наконец услышал.

Но вот, он перестал громко и тяжело дышать. Голова в моих руках резко дернулась, а глаза распахнулись, сфокусировав холодную сталь на моем лице.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — спросил мужик. Тряхнув головой и слегка отведя ее назад, скинул мои ладони со своих щек.

— Слушала твои классные стоны. Ждала, когда кончишь, — огрызнулась я и резко встала.

— Это зачем? — повел он плечами и брезгливо посмотрел на плед, которым я его укрыла.

— Придушить тебя хотела. Мягенько так, заботливо… Не нравится забота? Не привык?

— Я просил? — бросил он резко и прямо посмотрел в мои глаза.

Хоть мужик и смотрел на меня снизу вверх, будучи прижатым задом к стулу, его энергетика давила на меня так, словно он прижал меня к стене и навис надо мной. Казалось, даже с такого расстояния я чувствую его тяжелое и горячее дыхание на своей коже.

— Ты бы таблетки не забывал принимать, дедуль, — выплюнула я нервно.

Развернулась, ударила ладонью по выключателю, погасив свет в ванной, и вышла прочь, хлопнув дверью.

Не сбавляя скорости, просто завалилась в постель и завернулась в одеяло. Зажмурила глаза, но уснуть, разумеется, так и не смогла.

Этот мудила снова вывел меня из себя. И снова сделал это лишь из-за того, что я на секунду дала слабину и проявила о нем заботу. В следующий раз просто двину ему с ноги, чтобы упав со стула, он ударился обо что-нибудь башкой и точно имел все основания на то, чтобы так со мной разговаривать.