Узнай меня

Глава 22. Луна

Чутьё еще никогда меня не подводило. Нужно было валить из домика сразу, как оно пробудилось и начало дергать мои нервы. Теперь приходилось сидеть в комнате, которая когда-то давно была моей и, похоже, кроме меня в ней так никто и не жил. Даже подставные сыновья Луневича не удостоились чести обитать в комнате, в которой были бронированные окна, дверь как в сейфе и камеры наблюдения в каждом углу.

За последние сутки у меня было трое гостей. Пришли они сразу все, двое держали меня на мушке, а третий оставил пакеты со шмотками и попросил быть готовой к восьми вечера. Ни то, чтобы его просьба была интеллигентной — он сказал, что Хозяин ждёт, а это значило лишь то, что был дан приказ, ослушаться которого было чревато. Я могла бы положить на все эти условности, отправить его куда подальше и, следуя своей воле, явиться к восьми вечера в том, в чем я сейчас, но сознание помнило о том, что в руках Луневича сейчас не только я, но и Миша. Хотя бы ради него стоит нацепить те, шмотки, что мне принесли и состроить пай-девочку, чтобы потом найти слабое место в охране и сделать его своим оружием и щитом.

Штырь всегда говорил, что на моей стороне бесспорный эффект неожиданности — сиськи. Под ними он, конечно, подразумевал тот факт, что девочку никто не оценит как серьёзного соперника и даже любая драка будет вестись оппонентом мужского пола не в полную силу. Следовательно, сейчас мне нужно только подготовить «сиськи», чтобы затем повернуть ситуацию в свою сторону элементом неожиданности.

Приняла душ, щедро показав в камеру видеонаблюдения в кабинке средний палец. Высушила волосы, надела белое платье, которое и платьем-то назвать было нельзя, — ночнушка шелковая на бретелях такой ширины, что их видно-то и не было. Под такой тонкой тряпкой не спрячешь даже прыщ, что уж говорить об оружии… Впрочем, у меня и оружия не было. Только эфемерный план, который почти не прощупывался, но зато хорошо было видно, как я выхожу из ситуации победителем. Вся надежда была только на Штыря, правда я не была уверена, что он узнал о последних событиях. Хотя, должен был узнать, ведь уходила наша компания громко, с выстрелами. Думаю, многие отдыхающие заполнил сети видео с доказательствами происходящего прямо на их глаза пиздеца, которому не было логических объяснений.

Ровно в восемь вечера встала с края кровати и бесстрашно посмотрела на вошедшего в мою комнату амбала. Затем на второго и третьего. Ехидно ухмыльнулась и гордой походкой со стуком каблуков двинулась по узкому коридору, который они для меня оставили.

Очень хотелось сделать какое-нибудь резкое движение, застать врасплох этих троих, чтобы проверить, бояться ли они меня и насколько, вообще, серьёзно относятся в моим возможным атакам, но пока нужно сохранять вид пай-девочки и покорно следовать туда, куда они меня ведут.

Ком колючей проволоки царапнул ребра изнутри, когда стало ясно, что мы идем в каминный зал — темное место из черного камня, в котором отец выносил приговоры, которые не отличались разнообразием: либо одна пуля в лоб, либо две.

Уже у его дверей повеяло холодом. Здесь даже запах был пропитан смертью.

Шумно сглотнула и дождалась, когда для меня открою тяжелые высокие двери, чтобы я села за длинный черный стол и получила свой приговор.

— Осторожнее. Справа, — проинформировал меня один из амбалов, едва я занесла ногу для того, чтобы войти в зал.

Длинный стол ломился от угощений. Блики огня из камина отражались на его глянцевой поверхности и закачивались ровно там, где во главе стола сидел тот, кого я ненавидела каждой клеточкой души. Мозг лихорадочно кричал «Беги!», а я с ровной спиной, будто так и нужно, двигалась к столу, чтобы занять место напротив, спиной к огню.

— Рад, что ты заглянула на ужин, доченька, — салютовал мне отец бокалом и даже улыбкой не побрезговал.

— Пошёл ты, — ответила ему с той же улыбкой, но не притронулась ни к чему, что было на столе.

— А ты всё та же, — шутливо погрозил мне мужчина. — Палец в рот не клади.

— Клади своим шлюхам в рот всё, что пожелаешь, а меня лучше не трогай.

— Брыкаешься? — закивал мужчина плавно. — Ну-ну. Давай, пока есть такая возможность.

Светлые глаза, которые когда-то были голубыми, а сейчас были схожи с мертвыми, старыми зеркалами, смотрели на меня в упор. Пристально, долго, внимательно. Он ждал от меня чего-то, о чем я узнаю только тогда, когда он провернет один из своих фокусов, которых у него, готова поклясться, сотни и сотни тысяч.

— Давно не виделись, дочка. Где пропадала? Почему домой не заглядывала? — начал отец светскую беседу, вместе с тем приступив к ужину.

— Потому что привыкла находится от мудаков как можно дальше.

От вида стейка, которая на разрезе оказался с кровью, к моему горлу подкатил приступ тошноты. Поморщившись, отвела взгляд в сторону, сосредоточив все свое внимание на бликах огня на черной поверхности стола.

— Ты же понимаешь, что всё равно всё будет так, как хочу я? — нажевывал отец мясо.

— Ты же понимаешь, что я не стану трахаться со всеми, на кого ты покажешь пальцем?

— К счастью, твоего мнения никто не спрашивал, доченька. Ты будешь трахаться с тем, кто мне будет выгоден, а затем станет моим должником.

— С матерью ты так же поступил? Тоже подложил ее под левого ублюдка, затем сделал его твоим должником, а ее убил за измену? — посмотрела прямо на его совершенно равнодушное лицо, которым он смаковал кровяной кусок мяса. Ни одна морщинка не дрогнула при упоминании моей матери и всего того, что он с ней сотворил.

— Твоя мать сделала свой выбор сама. Я хотел избавиться от тебя, но она предпочла иной выход. Радует только то, что хотя бы перед своей смертью она была хоть сколько-нибудь полезна.

— Какое же ты дерьмо, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

Руки сами дернулись в поисках ножа и вилки на столе, но передо мной не оказалось приборов.

— Теперь к сути, — откинулся отец на высокую спинку стула и отер рот салфеткой. — Ты ляжешь под Тляшева, и это не обсуждается. Мне нужен его завод.

— Значит, сам под него и ложись. От меня ты не получишь ничего.

— Не будь такой скучной, дочка, — едва ли не зевнул он, обмахнувшись салфеткой. — Не порти этот чудесный вечер.

— Не называй меня дочкой.

— Можешь называть меня папочкой. Особенно, на завтрашнем вечере, где ты и познакомишься с Тляшевым.

— Ты, вообще, слышишь, что я тебе говорю? — чуть подалась вперед.

Взмахом руки отец приказал молчать, когда к нему подошел тип из охраны и что-то нашептал на ухо.

— Тебя так давно не было дома, дочка, — будто бы с грустью в голосе начал говорить отец. — И я не был готов к тому, что ты так внезапно появишься на пороге родного дома, поэтому подарки пришлось буквально на коленке делать. Заносите, ребята, — крикнул он громче и массивные двери раскрылись, чтобы запустить двоих, которые несли между собой третьего, в котором я сразу узнала Колчина. — Прости, дочка, подарок немного неказист, потрепан, но зато от души.

Пальцами стиснула подлокотники своего стула, чтобы не сорваться с места и не броситься к Колчину, лицо которого сейчас походило на кроваво-синее месиво. Отец не врал, били его от души и, похоже, коленками в том числе.

Мишины руки были связаны за спиной пластиковыми стяжками, голова его болталась в такт движениям двух охранников, которые усаживались его на стул между мной отцом. Он был настолько избит, что неясно было, в сознании ли он сейчас.

Если я решу выяснить, в каком состоянии Миша, то отец сразу поймет и решит, что это мое слабое место, на которое он будет давить и измываться до тех пор, пока я не дам свое согласие на все, что он мне предложит.

Поэтому, взяв себя в руки, я лишь равнодушно обвела Колчина взглядом и посмотрела отцу прямо в глаза, сохраняя хладнокровие.

— Подружку свою привел? — поинтересовалась я. — Надеешься на продолжение банкета?

— Так и знал, что этот подарок ты оценишь, — будто бы досадливо отец ударил салфеткой по краю стола. — Но папочка умный, папочка подготовился, — хитро подмигнул он мне и снова крикнул. — Заносите!

Огромные двери снова открылись. И опять двое внесли третьего, при взгляде на которого я уже не могла спокойно сидеть на стуле и просто смотреть на то, как его едва живого волокут по полу.

— Штырь! — вскочила я с места и кинулась к нему. Один из охранником попытался меня оттеснить, за что получил по морде и гарантировано сломанный нос. Подхватила своего старого друга под руку и сама помогла ему добраться до стула напротив Колчина. — Ты слышишь меня?

— Ты сломала ему нос? — хрипло и едва слышно выронил Штырь, голова которого висела подбородком к груди, как и у Колчина. Руки его тоже были зафиксированы за спиной.

— Конечно, — всхлипнула я, поняв, что мой старый друг не сломался.

— Тогда всё заебца. Садись пока, дожевывай, да прощайся со старым пердуном. Засиделись мы в гостях с тобой.

— Держись только, — шепнула я, напоследок пожав плечо Штыря и снова вернулась за стол напротив Луневича.

Намечалась гребаная русская рулетка.

— Вижу, второй подарок пришёлся тебе по вкусу, дочка? — ехидно подметил отец и едва заметным перебором пальцев подозвал парней, которые встали за спинами Колчина и Штыря и нацелили в их затылки пистолеты. — Теперь ты будешь более сговорчива?

— Думаешь, если убьёшь кого-то из них, то я охотнее соглашусь хлебнуть ту грязь, в которую ты меня хочешь посадить и лягу под любого, на кого ты укажешь пальцем? — сузила я глаза, глядя в мерзкое лицо напротив. Его сальная улыбочка хозяина этого сраного мира из черного мрамора уже начала раздражать.

— Обсудим подарки, дорогая, — отец подхватил бокал красного вина и слегка взболтал его перед тем, как сделать глоток. — Штыря ты знаешь. Я думал, он сдох семь лет назад, а он, оказывается, дочку мою воспитывал всё это время. Возможно, в благодарность за это я сохраню ему жизнь. А может и нет. Но что ты знаешь о нем? — указал он на Мишу, который уже пришёл в себя и с каменным лицом смотрел прямо перед собой куда-то поверх головы Штыря.

— Я должна о нем что-то знать? — повела я бровью. — Я с ним трахалась, а не светские беседы вела.

— Обидно, доченька. Очень обидно знать, что ты трахалась с дерьмом, смысл которого остался только в том, чтобы убить меня. Отомстить мне за смерть своего сопляка, который плакал как сучка, когда, стоя на коленях, просил его не убивать. Забавно было… — его губ коснулась улыбка, будто он действительно вспомнил что-то забавное и смешное.

Колчин не оставил это без внимания. Ринувшись с места, он с руками, связанными за спиной, опрокинув стул, побежал прямо на Луневича с душераздирающими воплями боли и потери. Готова поклясться, что он вгрызся бы моему отцу в глотку, если бы его не скрутили два охранника и не вернули обратно на стул.

— Мразь! Я убью тебя! Ты сдохнешь, сука! — кричал Колчин, пока двое держали его, надавливая на плечи, а третий целился в его голову и только ждал команды для выстрела.

Сердце обливалось кровью. Слёзы подступили к глазам. Желание разбить тарелку и перерезать острым краем глотку Луневича практически затопило здравый смысл.

— Именно поэтому я всегда хотел сына, — продолжил тем времен отец, который брезгливо оттирал с лица салфеткой слюни Колчина, которыми тот щедро в него плюнул. — Сына, хотя бы, никто не трахнет.

Едкий смешок, который издал Штырь, заполнил зал.

— Зная тебя, пидора, я бы так уверен не был, — изрек мой старый друг, на что получил ненавидящий взгляд моего отца и взведенный курок у своего затылка.

— Пора бы уже прийти, дочка, к некоторому консенсусу. Твои друзья, наверное, уже утомились? Не считаешь, что их нужно отпустить? А вот куда, это решаешь только ты, — светлые глаза его буквально жрали мою тень. — Тляшев и его завод или сегодня перед сном ты смотришь чудесное представление, в главной роли в котором смерть твоих туповатых дружков?

По телу прокатилась холодная дрожь. На плечи тяжелыми осколками упало небо. Да он, блять, издевается?!

— О! Креветки! — радостно, почти по-детски, вдруг завопил Штырь. — Те еще мрази, если честно. Чистишь эту паскуду, весь до локтей в масле для жарки. Думаешь, сейчас вкусишь охуительный деликатес к пивку, а там ублюдский кривой червяк на зубок. Ну не наебалово ли?

Ну, Штырь! Ну, сукин сын!

Тяжесть в одно мгновение упала с плеч.

Креветка! В зале есть креветка! Гребанный Штырь даже в логово Луневича умудрился закинуть своего человека.

Хотелось лихорадочно бегать глазами по людям Луневича, чтобы вычислить «креветку», но приходилось сохранять хладнокровие и просто ждать, что будет дальше. Наверняка у Штыря есть план. Не мог просто так подкинуть Луневичу креветку, здесь явно есть какой-то замысел.

— Я жду твоего решения, дочка, — надавил на меня отец, сидящий напротив.

Я тоже жду. Жду, когда Штырь даст команду или хотя бы еще один намек на то, что можно и нужно сделать. Тянуть время дальше уже не было возможным — Луневич ждал ответа незамедлительно, его люди были готовы стрелять в головы Колчина и Штыря незамедлительно.

— Слушай, мужик, — обратился Штырь к Колчину. — Раз уж скоро мои мозги полетят в твою сторону, а твои — в мою, то давай, хоть познакомимся. Я вот Штырь.

— Колчин, — выронил Миша сухо.

— Ну, чё, Колчин, скоро кончим? — заржал домашний комедиант Штырь. Нашёл, блин, место и время. — Или можем попробовать побороться, чтобы не так скучно подыхать было.

— Что предлагаешь? — спросил Колчин, и в этот момент напряглась даже я, не желая пропустить ни слова и ни единого знака из речи старого друга.

— Предлагаю следующее: ты валишь того дрища, который за тобой, хватаешь у него, дохлого, пистолет и валишь того, который за мной. Как тебе план?

— Нихуёвый, — буднично ответил Миша, будто они сидели на кухне за столом за рюмкой чая. — А ты-то мне тогда нахрена?

— А вот это я как-то не продумал, — досадливо поджал губы Штырь, но даже с того расстояния, на котором я от них сидела, я смогла уловить их переглядки. Эти двое явно что-то затевали. Что-то такое, что не до конца соответствовало их словам.

— Дочка, — протянул скучающе отец, но в интонации его была слышна слишком очевидная угроза. — Я теряю терпение. Если ты решишь подумать еще хотя бы одну минуту, то я лично завалю этих двоих, а тебя все равно подложу под любого.

— Эх! — снова дал о себе знать Штырь, который будто на выставке в музее решил поразглядывать содержимое стола. — Говорила мне мама быть осторожнее со всех сторон. Надо было слушать.

В голове моей будто лампочка зажглась. Сразу стало ясно, кто креветка и о чем говорит Штырь.

«Осторожнее. Справа», значит?

— Считаю до трёх, — терял крупицы терпения Луневич.

— Знаешь, чему меня научил Штырь? — спросила я, пока моя правая рука тянулась под стол.

С тяжелым вздохом, будто его окончательно утомила моя болтовня, Луневич спросил:

— И чему же?

— Если хочешь в кого-то выстрелить — стреляй сразу, — выплюнула я и резко выхватила пистолет, приклеенный кем-то ко дну стола.

С первым же моим выстрелом в Луневича Колчин и Штырь попадали под стол, и я вместе с ними. Тот, что целился в голову Штырю, был той самой «креветкой», который сейчас прикрывал нас всех.

Вынырнула из-под стола и пальнула в типа, который влетел в зал с автоматом. Раненный «креветка» забаррикадировал зал изнутри. Колчин уже проверял патроны и собирал «магазины» у убитой охраны. Только Штырь всё ещё лежал под столом и громко сопел.

— Штырёчек, — нырнула к нему обратно под стол и бегло оглядела тело старого друга на наличие огнестрела. — Что с тобой?

— Да, чё-т, на жопу жестко приземлился, — поморщился он. — Годы-то, блять, уже не те, скакать тут зайчиком.

— Нашёл, блять, время, клоун хуев! Потом себе зад нацелуешь! — вклинился Миша и разрезал стяжку за спиной Штыря, сразу вложив тому в руки пистолет. — Твой пацан сказал, что здесь еще восемь человек охраны и еще столько же могут приехать, если им уже позвонили.

— Луневич где? — спросил Штырь, растирая запястья.

— Труп, — резюмировал Колчин.

— Моя девочка! — улыбнулся Штырь шикарной улыбкой с пробелами в зубах.

— Твоя девочка попала ему в плечо. В его башке моя пуля, — холодно отрезал Колчин.

— Мой мальчик! — Штырю, похоже, вообще, было плевать кого хвалить, особенно за смерть Луневича.

В чем-то я с ним была солидарна.

— Валите уже, мать вашу! — рычал «креветка», дежуривший все эти несколько секунд, что мы тратили на болтовню, у выхода из зала. — За камином черный ход с выходом в гараж. Он узкий, так что придется уходить по одному.

— И лучше врассыпную, — произнес Колчин. — Ты первая, — посмотрел он вдруг на меня, и это был первый его взгляд в мою сторону с момента, когда нас схватили у домика. Сердце болезненно сжалось.

— Да, Саш. Давай, первая и быстро, — поддержал его Штырь и подтолкнул меня из-под стола.

— Пообещайте мне, что тоже сразу пойдете за мной, — потребовала я у мужчин. — И не смотри на меня так, Штырь. Даже, сука, не вздумай! Я знаю каждый твой взгляд! — на глаза навернулись слёзы. — Ты выйдешь отсюда. Живым.

— Еще скажи, что я тебе как отец, — хохотнул он горько.

— Лучше. Ты мне как папа, — всхлипнула я.

— Ну… — вздохнул Штырь, шумно сглотнув и почти даже мило мне улыбнувшись. — Только ради этого я протащу свой жирный зад через тот узкий проходик, мой белокурый василёк. А сейчас вали. Беги в гараж, прыгай в тачку и газуй отсюда. А мы сразу за тобой по мере возможности. Находим всех, кто еще живой, через пятнадцать дней. Раньше не высовываемся, пока шумиха не уляжется.

Перед тем, как скрыться в узком проходе за камином, я снова посмотрела на уже готовых к обороне мужчин и встретилась взглядом с Мишей, который мне подмигнул. В груди внезапно стало свободно, я будто только сейчас начала дышать полной грудью. Стало легко.

Возможно дело в том, что на черном полу, глядя пустыми глазами в потолок, лежал Луневич, а я не почувствовала ни капли грусти оттого, что такого человека больше нет. Сколько людей он покалечил? Сколько принес боли и страдания в этот мир?

Две пули — он слишком легко отделался.