В деревне

V

Къ вечеру на другой день послѣ переселенія Клянчиныхъ въ деревню, пришелъ, наконецъ, возъ съ ихъ мебелью. Крестьянская лошаденка еле втащила возъ на дворъ лавочника и остановилась у дома какъ вкопанная, понуря голову. Мебель была въ самомъ жалкомъ, поломанномъ видѣ. Мѣстный мужикъ, взявшійся доставить мебель изъ города въ деревню, сморкалъ заморившуюся отъ усталости лошадь, заставляя ее фыркать.

— Батюшки! Да что же это такое! Вѣдь все переломано! восклицала Клянчина, ходя вокругъ воза. — Столы и стулья безъ ножекъ. Какъ мы сидѣть-то будемъ?

— Безъ ножекъ! Лошадь-то изъ-за васъ зарѣзалъ, чтобъ вамъ пусто было! отвѣчалъ мужикъ, распутывая на возу веревки. — Вѣдь шестьдесятъ верстъ. Зналъ бы, что эдакое дѣло станется, ни въ жизнь бы не взялся перевозить, пропадите вы совсѣмъ и съ мебелью! Нешто наши лошади къ этому привычны?

— Съ какой же стати, въ самомъ дѣлѣ, ты взялся, милый? говорилъ Клянчинъ.

— Вы подбили. «Все равно тебѣ изъ города порожнемъ въ деревню ѣхать». А я, дуракъ, и послушался. Всю телѣгу изъ-за вашей проклятой мебели поломалъ, два раза въ дорогѣ чинился. Воля ваша, а ужъ починка телѣги на вашъ счетъ. Я по дорогѣ двумъ кузнецамъ полтора рубля отдалъ.

— Зачѣмъ же ты ѣдешь въ плохой телѣгѣ? Это ужъ твоя вина.

— Телѣга была крѣпкая, въ моей телѣгѣ хоть камни возить, а это ужъ изъ-за вашей мебели, чтобъ ей сгинуть, проклятой. То шкворень выпадетъ, то ободъ съ колеса долой… Помилуйте, гдѣ же это видано?! Какъ хотите, а полтора рубля при расчетѣ за починку телѣги пожалуйте.

— Да вѣдь ты у насъ на пятнадцать рублей мебели поломалъ изъ-за твоей неисправной телѣги, и за починку телѣги съ насъ же хочешь.

— Вольно жъ вамъ было приказывать на одинъ возъ столько грузить! Тутъ матеріалу на два воза, а вы изъ-за сквалыжничества на одинъ…

— Ну, не разговаривай, не разговаривай. Я тебѣ показалъ мебель, ты сказалъ, что въ лучшемъ видѣ одинъ увезешь. Намъ съ тебя за поломанную мебель надо требовать, а не тебѣ съ насъ за поломанную телѣгу. Да и ломалась ли телѣга по дорогѣ — это вопросъ.

— Видите, ободъ на колесѣ заново… Вонъ и подушка подъ телѣгой новая.

— Ну, разгружайся, разгружайся!

Мужикъ почесывался. Кромѣ усталости, онъ былъ изрядно пьянъ.

— Гдѣ жъ мнѣ одному-то разгружаться? Грузились въ городѣ, такъ дворники помогали, а здѣсь вдругъ одному разгружаться! говорилъ онъ.

— Ну, я помогу, кухарка поможетъ, суетился Клянчинъ. — Марфа! Поможемъ ему диванъ снять съ воза.

— Нѣтъ, баринъ, увольте. Я этими дѣлами никогда не занималась, чтобы возы разгружать. Завезли въ глушь, гдѣ и людей-то настоящихъ не видать, да еще возы вамъ разгружать! Я кухарка и свое дѣло правлю, фыркала кухарка.

— Ну, прислуга! И не стыдно это тебѣ? воскликнулъ Клянчинъ.

— Чего тутъ стыдиться! Вы же не постыдились завезти меня въ такое мѣсто, гдѣ всякая дѣвушка подохнетъ отъ скуки. Мы изъ своей деревни ушли, чтобъ намъ въ городу было весело и чтобъ жить можно было по полированному, а тутъ, наткось опять деревня, да еще хуже нашинской! У насъ въ нашей деревнѣ, по крайности, хоть свой домъ есть, сродственники имѣются, а здѣсь даже не съ кѣмъ путнаго слова перемолвить. Сами прислугу надули, да еще стыдиться ее заставляютъ.

Клянчинъ молчалъ и попробовалъ самъ снимать вмѣстѣ съ мужикомъ диванъ съ воза, но мужикъ былъ пьянъ и руки его дѣйствовали плохо. Диванъ зацѣпился ножкой за край телѣги и полетѣлъ съ воза.

— Тише, тише! закричалъ Клянчинъ, но было уже поздно: диванъ лежалъ съ отломанной ногой на землѣ.

— Воля ваша, а надо за мужиками послать на деревню, сказалъ мужикъ. — Или семъ-ка я въ кабакъ сбѣгаю. Тамъ навѣрное наши сидятъ. За вино живо помогутъ. Пожалуйте, сударь, на сороковку…

— Да ужъ на сороковку потомъ. Надо сначала разгрузиться.

— Эхъ, баринъ! Долженъ же я мужиковъ чѣмъ-нибудь заманить. А то не повѣрятъ, подумаютъ, что задарма. Вы говорите: потомъ. Потомъ-то особь статья. Потомъ-то — мы это знаемъ.

— Да вѣдь ежели тебѣ дать на сороковку, ты и самъ пропадешь въ кабакѣ.

— Зачѣмъ же пропадать? Я живо… Малость выпью съ устатку и сейчасъ же мужиковъ приведу. Будьте покойны.

Пришлось дать. Мужикъ отправился въ кабакъ и черезъ четверть часа явился съ пятью мужиками.

— Куда же столько народа-то ты ведешь! кричалъ Клянчишь. — Тутъ много что двоихъ нужно. А то вдругъ пятеро.

— Ничего-съ… Они помогутъ. Они рады постараться для барина, далъ отвѣтъ мужикъ-возница.

— Для барина въ лучшемъ видѣ… отвѣчали хоромъ мужики. — Съ пріѣздомъ, ваша милость… Дай Богъ счастливо… Митрофанъ! Берись! Кузьма, залѣзай на возъ-то! Надо для барина постараться. Баринъ насъ въ лучшемъ видѣ попотчуетъ. Баринъ человѣкъ хорошій.

Возъ былъ разгруженъ, но мебель представляла изъ себя самый жалкій видъ. Ничего не стояло, ибо было все безъ ногъ.

— Какъ тутъ жить! Все поломано… чуть не плакала Клянчина.

— Да вѣдь ужъ переѣздка, сударыня… Переѣздка всегда… утѣшалъ ее мужикъ-возница. — Сколотитесь и будетъ чудесно. Плотники запустятъ вамъ тутъ гвоздье хорошее, и будетъ еще крѣпче новаго.

— Да что ты толкуешь! Какъ въ буковые гнутые стулья гвозди запускать!

— Въ лучшемъ видѣ съумѣютъ. Не прикажете ли за ними сбѣгать? Они теперь на постояломъ ужинаютъ.

— Ничего не надо, ничего. Мы сами… Вотъ тебѣ расчетъ и поѣзжай съ Богомъ…

Мужикъ-возница принялъ бумажку и сталъ ее вертѣть.

— А за поломку телѣги? спросилъ онъ Клянчина.

— Да что ты въ умѣ? Ты у меня всю мебель изувѣчилъ, и я съ тебя ничего не требую. Благодари Бога, что я за поломанную мебель ничего не вычитаю.

— Какъ же это такъ, баринъ?.. Помилуйте… Вѣдь я по дорогѣ кузнецамъ въ двухъ мѣстахъ полтора рубля… Нѣтъ, ужъ вы какъ хотите, а хоть рубль подавайте…

— Пошелъ вонъ — вотъ мой сказъ!

— Позвольте… Да нешто это возможно?.. Я судиться буду… Мировой отъ насъ въ пяти верстахъ…

— Судись сколько хочешь. Ты про встрѣчный искъ слыхалъ? Ты на меня предъявишь искъ въ рубль за поломку телѣги, а я на тебя подамъ искъ въ пятнадцать рублей за поломку мебели, коли ужъ на то пошло.

— Посмотримъ.

— Поглядимъ.

— Эхъ, господа! И это господа!

Мужикъ-возница принялся ругаться.

— Ужъ захотѣлъ ты отъ нашихъ господъ… вмѣшалась было язвительно кухарка.

— Ты еще чего? крикнулъ на нее Клянчинъ. — Молчать! Смѣешь еще становиться на сторону подлецовъ! Хорошая прислуга, нечего сказать! Нѣтъ, я потерялъ съ тобой всякое терпѣніе. Завтра тебѣ паспортъ въ руки и расчетъ, и чортъ съ тобой. Поѣзжай въ городъ.

— И безъ васъ бы ушла. Къ тому и гну. Хорошо, что сами догадались. Здѣсь жить, такъ съ одури подохнешь.

— Довольно! А нѣтъ, сейчасъ убирайся вонъ и ночуй гдѣ хочешь! подскочилъ къ кухаркѣ съ сжатыми кулаками Клянчинъ.

— Потише, потише, баринъ. Насчетъ оскорбленія личностевъ-то мировой судья есть. Потомъ и не расхлебаетесь, спокойно отвѣчала кухарка. — Мужички почтенные будутъ свидѣтелями.

— Надо же хоть на чай съ васъ! возгласилъ мужикъ-возница, все еще не трогаясь съ своимъ возомъ.

— Да вѣдь я тебѣ только сейчасъ далъ на сороковку, проговорилъ Клянчинъ.

— На сороковку вы дали для земляковъ, чтобы вотъ ихъ сюда на помощь привести. А на чай послѣ расчета это ужъ даже положеніе.

— Гдѣ такое положеніе? Гдѣ? горячился Клянчинъ. — Укажи мнѣ его.

— Да какъ же? Даже законъ. Это ужъ не нами поставлено.

— Вотъ тебѣ пятіалтынный — и чтобъ живо съ глазъ моихъ долой.

— Вы прежде земляковъ-то разсчитайте. Вѣдь они за что-нибудь да помогали же возъ разгружать, все еще не унимался мужикъ-возница.

Земляки стояли и переминались съ ноги на ногу. Клянчинъ и имъ протянулъ двугривенный.

— Это на всѣхъ-то? недовѣрчиво спросилъ рыжій мужикъ съ лысой головой.

— Конечно же, на всѣхъ.

— Да полноте, баринъ, шутите. Вѣдь насъ пятеро. Прохоръ насъ за четверть сманилъ. Пойдемте, говоритъ, помогать мебель разгружать, баринъ четверть поставитъ.

— Да что онъ въ умѣ, что ли? Или я ужъ самъ сошелъ съ ума?

— Не знаю, но мы такъ и думали, что четверть. Иначе съ какой же стати?..

— Ступайте вонъ…

У Клянчина отъ злости голосъ пересипъ и во рту показалась пѣна. Мужики не уходили.

— Да какъ же итти-то? Вѣдь насъ пятеро, а вы вдругъ двугривенный… Помилуйте, присылаете звать и вдругъ обсчитывать! говорили они. — Нешто это благородно? Нешто это по-господски? Дайте ужъ хоть на двѣ бутылки на пятерыхъ-то.

— Вотъ еще двугривенный — и чтобъ духу вашего больше здѣсь не было! бросилъ мужикамъ Клянчинъ деньги.

Тѣ деньги взяли, но не уходили и принялись ругаться. Кухарка стояла на крыльцѣ, подбоченившись, и съ злорадствомъ улыбалась на эту сцену. Клянчинъ, окончательно растерявшійся, не зналъ что дѣлать. Наконецъ онъ попробовалъ обратиться къ защитѣ мелочного лавочника и послалъ за нимъ няньку. Явившійся лавочникъ разогналъ мужиковъ.

— И охота вамъ, сударь, вязаться съ нашей деревенской гольтепой! сказалъ онъ въ видѣ наставленія. — Не безъ чего же я всю эту деревенскую шляющую команду со двора гоняю. Я вашу же милость берегу. Обращайтесь ко мнѣ въ лавку, коли вамъ что понадобится, и всякую вещу вамъ мои молодцы исполнятъ въ лучшемъ видѣ. Чуть что — прямо въ лавку… А мы въ книжку запишемъ и потомъ при расчетѣ чудесно… И намъ-то пріятно, да и для васъ спокойнѣе.

Клянчинъ слушалъ и тяжело дышалъ. Онъ былъ взбѣшенъ.