Яков Григорьевич Куценко В жизни и спорте

доверия и подвёл всю команду. Едва сдерживая слёзы, Евгений сказал:

— Никогда больше не буду выступать.

Итак, второе поражение. Мы опять вернулись в штаб с серебряной медалью.

Перед соревнованиями легковесов австралийская пресса была щедра на

похвалы: "На мельбурнском помосте будет разыгрываться первенство СССР".

Спортивные обозреватели предсказывали, что за золотую медаль будут бороться

Рыбак и Хабутдинов. Но оба наши атлета знали, что их ждёт далеко не лёгкая жизнь.

На тренировках они познакомились с девятнадцатилетним японцем Онумой,

который поразил всех своим толчком 145-килограммовой штанги, с молчаливым,

самоуверенным тяжелоатлетом Кимом из Южной Кореи, показавшим в сумме 377,5

кг. Это были серьёзные соперники. Помимо них нельзя было не учитывать

возможности старых знакомых — поляка Чепулковского, болгарина Абаджиева и

других.

В ночь перед выступлением Игорь Рыбак долго просидел у меня в комнате. Я

пытался отвлечь его внимание от предстоявшего испытания, но неудачно, потому

что сам всё время думал про события на помосте. Слишком уж неожиданной для

команды оказалась потеря золотых медалей в легчайшем и полулёгком весе.

Соревнования начались для Игоря неудачно. Легко зафиксировав в жиме 110

кг, он выжал следующий вес — 115 кг — несколько хуже, но без всяких отклонений

от правил. Убеждённый в успехе, Рыбак сходил с помоста и вдруг услышал

недовольный гул зрителей. Оказывается, двое судей — из Ирана и Южной Кореи —

попытки не засчитали.

Игорь снова подошёл к весу. Попытка вышла неудачной и на этот раз: ноги

спортсмена дрогнули. Итак, впереди оказался австриец Хельфготт — 112,5 кг,

иранец Тамраз — 117,5, Чепулковский — 120 кг. А самым сильным в жиме оказался

наш Равиль Хабутдинов. Выжав 125-килограммовую штангу, он установил новый

мировой рекорд и стал лидером состязаний.

В рывке картина резко поменялась. Чепулковский и Тамраз одолели в этом

движении по 105 кг, Онума и Хабутдинов — по 110 кг, Ким — 112,5 кг, Абаджиев —

117,5 кг. Рыбак подходил к штанге так спокойно и уверенно, как будто и не было у

него совсем недавно такой обидной неудачи. Чётко и легко поднял он 112,5, 117,5 и

120 килограммов. Публика была в восторге. Даже "живая история" тяжёлой

атлетики семидесятилетний секретарь Международной федерации француз Гуло

вскочил с места и закричал:

— Великолепно! Вот это смелость! Вот это стиль!

Да, смелость и железная стойкость бойца — качества, которые трудно было

угадать в Игоре, кротком на вид и немного флегматичном юноше, — проявились в

те критические минуты особенно ярко.

Атлеты начали толчок. Тамраз зафиксировал 145 кг, Онума — 147,5 кг. Толчок

— любимое движение Рыбака. Имея тонкое мышечное чувство, он всегда выполнял

это сложноё движение безупречно. Но теперь ему была необходима особенная

чёткость, исключительная чистота и, самое главное, хладнокровие.

Игорь прекрасно толкнул 142,5 кг, а потом 147,5 кг. Пятитысячная аудитория

горячо поздравляла его с победой. Ведь этот результат уже выводил советского

спортсмена вперёд и обеспечивал ему звание олимпийского чемпиона.

Но Рыбак не покинул сцену. Он попросил поставить на штангу 150

килограммов. В зале повисла напряжённая тишина. Атлет медленно подошёл к

штанге. Он был спокоен и сосредоточен, его голубые глаза приобрели какой-то

стальной блеск. Вот он наклонился и взялся за гриф. Мгновение — и штанга уже на

груди, ещё одно движение — и тяжёлый снаряд замер вверху.

Именно здесь произошло событие, каких не много было в истории

тяжелоатлетического спорта. Вместе со зрителями неистово зааплодировали судьи,

забыв про свои обязанности, про необходимость сохранять "олимпийское

спокойствие", про всё на свете, кроме этого блестящего проявления мастерства. А

Игорь Рыбак стоял на помосте, залитый светом юпитеров, и его глаза сияли

счастьем.

После церемонии награждения олимпийскими медалями ко мне подошёл

бессменный секретарь мировых чемпионатов англичанин Оскар Стейт:

— Послушайте, в какой печке вы выпекаете таких легковесов? Лопатин,

Иванов, Костылев, а теперь и этот парень! Я восхищён тем, что он сегодня сделал!

Но как это всё начиналось?

В самом деле, как? Наверное, с вечера в парке имени Шевченко в Харькове,

где Рыбак увидел выступления самых сильных штангистов Украины Ивана

Кириченко, Фёдора Осыпы, Хасана Яглы-Оглы и других. Именно после этого

события во дворе дома, где жил Игорь, был организован "тайный союз силачей".

Вместе со школьными товарищами Рыбак поднимал всё, что попадало под руку:

камни, куски рельсов, пудовые гири и, наконец, самодельную штангу.

Но вскоре "заговорщикам" надоело упражняться без посторонней помощи и

они несмело переступили порог тяжелоатлетического зала спортивного общества

"Дзержинец". Этот зал стал для восьмиклассника Игоря Рыбака вторым домом.

Впервые на всесоюзный тяжелоатлетический помост харьковчанин вышел в

1955 году в Минске. И тут его постигла досадная неудача. В биографии почти

каждого известного штангиста есть странички, о которых сам атлет не очень любит

вспоминать, но без них, вероятно, не обходится путь к вершине. Так и у Рыбака. То

ли он переоценил свои возможности, то ли ослабел духом в борьбе с грозным

соперником, однако жим 110-килограммовой штанги трижды заканчивался для него

неудачей. И тут Рыбак поразил всех: два последующих движения он выполнил

безупречно, подняв в рывке 110 и толкнув 140 килограммов.

Мельбурнский помост вновь подтвердил крепость наших позиций в лёгком

весе. Но времена безраздельного господства миновали. Появился 19-летний японец

Онума, который в ближайшее время будет в состоянии показать 385-

килограммовый результат. Он сказал, что хочет переехать на некоторое время в

Гонолулу, чтобы поучиться у Коно.

Состязания полусредневесов вызывали тревогу. Чем кончится поединок

Богдановский-Джордж?

Фёдора тренировал я. Его прошлые неудачи не проходили бесследно и для

меня. Неужели и на этот раз будет то же самое? Последнюю тренировку Фёдор

провёл отлично. Но странно, слишком много разговаривал, терял аппетит.

Неужели... Об этом не хотелось даже думать.

За годы обидных неудач Богдановский понял, что первопричина его

поражений — отсутствие воли. Нужно было испытывать больше доверия к самому

себе, больше уверенности... В ночь накануне выступления Фёдор зашёл к нам в

комнату. Мы только что вернулись с победой Рыбака. Он обрадовался, оживился.

Потом ушёл к себе. Мы слышали, как возвращались с соревнований наши

баскетболисты, как пели свои грустные песни живущие неподалеку иранцы. Фёдор

несколько раз вставал с постели, снова ложился и наконец заснул.

На параде Богдановский и Джордж стояли рядом. Когда секретарь состязаний

поочередно назвал их имена, они пожали друг другу руки.

Соревнования начали менее известные спортсмены.

Джордж и Богдановский имели достаточно времени, чтобы не спеша сделать

разминку и подготовиться к выходу на помост. В комнате для разминки атлеты

принимали массаж, разогревались, поднимая штангу, ходили из угла в угол.

Суетились врачи и тренеры — это была обычная сцена напряжённых

тяжелоатлетических состязаний. За кулисами появился, насвистывая песенку,

усмехавшийся Пауль Андерсон.

— Как дела? Хотел бы я знать, чем закончится сегодняшняя ваша встреча... —

сказал он, похлопав Фёдора по плечу.

— Для этого, Пауль, тебе необходимо подождать часика четыре, и всё

выяснится, — заметил Богдановский, обращаясь к Джорджу, чтобы тот перевёл на

английский.

— Ты прав, Богдановский! Мой вопрос неуместен, это надо увидеть, — ответил

Андерсон и, пожелав обоим соперникам успехов, ушёл, как всегда, в сопровождении

толпы.

На помост вызвали Джорджа. Богдановского предупредили, чтобы он

приготовился. Наконец-то началось!

Джордж, показал свой предельный результат в жиме — 122,5 кг и, довольный,

ушёл за кулисы. Богдановский попросил установить 125 кг. Смело! Не торопясь,

Фёдор натёр руки магнезией, прошёлся по помосту, глянул в зал. Можно было

начинать. Богдановский зафиксировал штангу на пределе сил, что было очень

заметно. Джордж оживился. Было похоже на то, что это предел Богдановского в

жиме. А ведь мировой рекорд принадлежит ему — 134 кг. У Джорджа в запасе были

рывок и толчок, которые его никогда не подводили.

И вдруг Фёдор будто переключается. Он с поразительной лёгкостью выжал 130

кг, а потом и 132,5 кг. Джордж отстал от Фёдора на 10 кг. Такой большой разницы в

их результатах в начале поединка никогда раньше не было.

Рывок. Богдановский красиво и легко зафиксировал 122,5 кг. Но 125 кг

поднять не смог. Потеряно 2,5 кг. Плохо. Джордж снова оживился, его глаза

загорелись: он мог сократить разрыв. Мастерство его не подвело: в рывке он

показал 127,5 кг. Разрыв уменьшается на 5 кг. Возможность победить стала для

Джорджа более реальной. Впереди обоих атлетов ждал толчок. Сколько раз он

приносил победу Питу!

Была уже полночь, но зрители не покидали зал.

Фёдор вдруг почувствовал, что устал. До выхода оставался час, и атлет один

пошёл в комнату отдыха.

В дверь постучали. Пора.

Оба начали со 157,5 кг. Теперь нужно было пройти 162,5 кг. Богдановский

выглядел очень спокойным. Главное — сосредоточиться, каждый мускул, всю волю

суметь подчинить одному: победе. 162,5 кг оказались на сей раз послушны сильным

рукам. Не уступая в лёгкости, взял этот вес и Джордж.

А дальше? На какой вес идти теперь?

Важно не "зарываться" Нужно толкнуть 165 кг — тогда Фёдор будет первым.

Джорджу для победы нужно будет толкать 170 кг. Тогда он сравняется с Фёдором и

станет чемпионом, потому что легче нашего атлета. Но это выше его сил.

Богдановский подошёл к 165-килограммовой штанге. В зале воцарилась

напряжённая тишина. Точно и молниеносно Фёдор взял штангу на грудь и стал

ловить мгновение для толчка. Штанга замерла на выпрямленных руках.

Богдановский ещё не приставил ногу, не закончил движения, судьи ещё не дали

команду опустить снаряд, а зрители уже встали со своих мест и зааплодировали

советскому атлету. Все поняли, что 420 килограммов — это победная сумма.

Джордж был подавлен. Окружившие его Коно, Винчи, тренер Терпак считали,

что он должен рискнуть — пойти на 170 кг. Чудес, конечно, не бывает, но...

Опытный спортсмен видел, что победа ускользает от него, ведь он и так

показал лучший результат — 412,5 килограмма.

Питу было неудобно уйти от борьбы.

Попытка оказалась безуспешной. Штанга коснулась груди, прижала атлета,

столкнула с места и покатилась по помосту. Джордж очень медленно выпрямился, а

затем так же медленно, с видом абсолютного безразличия ушел с помоста.

Олимпийским чемпионом стал Фёдор Богдановский.

— Единственный атлет, которого я опасаюсь, — это Трофим Ломакин. Но у

него всегда что-нибудь не ладилось во время соревнований — то толчок, то

состояние здоровья, — говорил мне Коно.

Ломакина на сей раз не было, и Коно без малейшего осложнения выиграл

золотую медаль. Его результат — 447,5 кг — говорит сам за себя. Вторым был

Василий Степанов с очень скромной суммой — 427,5 кг. Третье место досталось

Джиму Джорджу — 422,5 кг.

Выступление Коно, как всегда, было красивым зрелищем. Гаваец держался с

каким-то особенным достоинством, движения отличались только ему присущей

элегантностью, изысканностью. Сколько же лет ещё он вот так будет выходить на

помост, чтобы непременно уйти с него победителем?

Воробьёв был самым возрастным в команде. Постоянная борьба с

сильнейшими противниками на мировом помосте воспитала в нём удивительное

упорство, волю к победе. И каждый раз чем ответственнее была встреча, тем больше

раскрывались его творческие способности в тренировке, тем более убедительным

становилось его мастерство.

Австралийский журналист, наблюдая тренировки Воробьёва, написал статью

под названием: "Есть ли перспективы у Воробьёва?" Одним взмахом пера он решил

судьбу Аркадия, утверждая, что "звезде пора зайти". Журналист сочувственно

вспоминал, какой у Воробьёва уставший, измождённый вид: "... он потерял

трёхлетнюю корону".

Аркадий тренировался вполсилы, чтобы сохранить себя для решающей

схватки. Гофман шутил: "Шеппард очень зол и, конечно, победит, потому что уже

несколько лет смотрит на высшую точку пьедестала почёта". Мы в таком же тоне

отвечали, что Воробьёв уже несколько лет стоит наверху, привык к этому

положению и сдвинуть его будет трудно.

Болгарин Веселинов закончил жим с результатом 132,5 кг. Аркадий заявил, что

будет начинать со 140 кг. С такого веса он ещё никогда не начинал. После долгих

споров с Терпаком Шеппард тоже подошёл к этому весу. Выжал его хорошо, но

сошёл с места. Воробьёв же зафиксировал штангу очень свободно.

Шеппард рассердился и исправил ошибку. Он легко взял на грудь 145 кг,

начал их выжимать, но повалился вперёд. Воробьёв так же спокойно покорил и этот

вес. Он сходил с помоста, улыбаясь, что бывало с ним очень редко.

На штангу поставили 147,5 кг — на 1,5 кг больше мирового рекорда Коно,

который тот установил несколько месяцев назад.

Воробьёв в третий раз медленно поднялся на помост. На лестнице споткнулся.

— Дурная примета, почти как у Юлия Цезаря, — с улыбкой бросил он Шатову,

который оказался рядом.

Аркадий долго ходил у помоста — очень спокойно, расслабившись, затем

подошёл и остановился у штанги, потом вновь постоял, будто что-то обдумывая. В

зале висела тишина. А Воробьёв всё стоял и стоял. Так и хотелось крикнуть: "Ну,

начинай же, начинай!"

Наконец Аркадий наклонился над грифом, не спеша, как на тренировке, занял

стартовое положение и мощным усилием ног, спины, рук взял вес на грудь. А

дальше всё было очень просто — штанга была выжата, как говорят, по всем

правилам тяжелоатлетического искусства.

Воробьёв хотел покинуть помост, но его остановили: был поднят рекордный

вес, и, чтобы зафиксировать новое мировое достижение, необходимо было пройти

процедуру взвешивания. Ширмы на сцене не оказалось, судья и участники стали

вокруг атлета, давая ему возможность снять одежду и встать на весы. Вес Аркадия

не превышал нормы, о чём информатор поспешил сообщить зрителям.

Начался рывок. И здесь Аркадий продемонстрировал драгоценное чувство

уверенности. Он и Шеппард начали со 137,5 кг. Шеппард начал неудачно: штанга

предательски ушла вперёд. Он сидел молча, закутавшись в халат. Второй подход

оказался ещё более неудачным. В зале раздался гул сожаления — зрители

симпатизировали Шеппарду. Его окружили Винчи, Коно, Джордж. Положение было

тяжёлым. Шеппард жестом показал, чтобы его оставили в покое. Он резко встал и

сделал подряд два-три быстрых рывка на точность подседа.

На сцену он вышел, полный решимости. Зрители подбодрили его

аплодисментами. И тут мастер рывка показал себя. 137,5 кг он поднял отлично. Три

подхода Шеппарда, занявшие почти десять минут, отразились на Воробьёве. Он

дважды подходил к 142,5 кг. Аркадий был достаточно силён и вырывал этот вес, но

скорость подседа оказалась недостаточной, расстановка ног неверной.

В толчке Шеппард зафиксировал 165 кг и затаился. Воробьёв под гром

аплодисментов толкнул 170, 175 и 177,5 кг.

А что же Шеппард? Он пошёл на 185 кг — только так он мог сравняться с

Воробьёвым в сумме. Но это оказалось авантюрой.

Воробьёв победил с новым олимпийским рекордом — 462,5 кг и с новым

мировым рекордом в жиме. Шеппард отстал на 20 кг. Третьим стал француз Дебюф.

Был на чемпионате человек, который в самые тяжёлые, порой трагичные

минуты поднимал у всех настроение. Никто не мог понять, когда же он готовится к

соревнованиям.

Целый день Пауль Андерсон отдыхал на травке в Олимпийской деревне и

щедро раздавал автографы. Он был самым популярным у журналистов после

кинозвёзд.

Газеты посвящали ему страницы, подвалы, целые выпуски. Андерсон вывел

спорт силы на первые полосы популярнейших журналов. Он вернул тяжёлой

атлетике славу времён Луи Сира, Сандова, Саксона, Гаккеншмидта. Он заставил

мир вновь заговорить о пределах человеческих возможностей.

"Самонадеянный чемпион тренируется только два раза в день. Он поднимает

не штангу — нет: он поднимает сейфы, полные бетона. Он всё ещё является

трогательным ребёнком своей матери и не любит носить пальто. Несмотря на то, что

он похудел, Андерсон выглядит как скала. Его бедро — как талия среднего человека,

шея — как талия женщины. Человек-дредноут носит ботинки среднего размера".

Такие сообщения об Андерсоне появлялись в прессе ежедневно.

Пауль был в хорошем настроении. Впрочем, это было его обычное состояние.

Кто мог сомневаться в его победе? После возвращения из Москвы он установил

феноменальный рекорд США в троеборье — 533 кг. Но безоблачное счастье "живого

подъёмного крана" неожиданно омрачилось. "Виновником" стал Хумберто

Сельветти.

В последний раз мы видели Хумберто Сельветти четыре года назад в

Хельсинки. Это был гигант, которого природа одарила необычайной силой. 15-

летним мальчиком он без труда поднимал 80-килограммовые брёвна, которыми

были вымощены улицы его городка. После того как Хумберто без посторонней

помощи вытащил машину из кювета, слава о нём разнеслась далеко за пределы его

городка.

У него были успехи в баскетболе, однако когда вес его перевалил за 100 кг, он,

естественно, потерял необходимую скорость и прыгучесть.

За два года занятий тяжёлой атлетикой результат Сельветти продвинулся с 340

до 450 кг. Однако это произошло в основном за счёт его огромной физической силы.

Что же касается техники, то она оставляла желать лучшего.

Но штанга была вторым увлечением. Всё основное время Сельветти отдавал

пению. Приближались Олимпийские игры. Нужно было посвятить всего себя

спорту. И Хумберто сделал это.

Когда аргентинец три раза выжал от груди 170 кг, всем стало ясно, что

Андерсон напрасно был так беспечен. Возник неожиданный очаг страстей. Боб

Гофман занервничал. Говорили даже, что Пауль потерял аппетит, хотя этому было

трудно поверить.

Вечером за день до соревнований мы были в гостях у аргентинцев. В комнате

царил беспорядок. На полу валялись апельсиновые и банановые корки. Сельветти

исполнял аргентинские песни. Он пел очень хорошо, и мы на какое-то время даже

забыли о наших тяжелоатлетических делах.

— Я не мог приехать в Вену и Мюнхен, — говорил Хумберто. — Не было

средств. К Мельбурну я готовился три года. Я знал, что поеду сюда: я очень хочу

победить Пауля. Мне кажется, сейчас я готов к этому...

26 ноября на помост вышли девять "крупнокалиберных" штангистов. Но

взоры всех были, конечно, прикованы к самым сильным — Андерсону и Сельветти.

Энергичный Пигаяни, известный не столько высокими результатами, сколько

своими рыданиями после удачных подъёмов, выжал 150 кг. На штангу поставили

165 кг. Сельветти долго натирал руки магнезией, что-то шептал — было видно, что

он волнуется. Потом он легко выжал вес. А затем покорил и 175 кг. 180 кг же

Хумберто выжать не смог.

Андерсон начал состязание неудачно. Он с большим трудом справился со 167,5

кг. Два подхода к 175 кг не принесли успеха. С нескрываемым отчаянием Пауль

медленно ушёл с помоста.

— Не знаю, что со мной, — сказал он Терпаку.

В рывке оба силача показали по 145 кг. Все остальные были теперь далеко

позади.

Итак, после двух движений Сельветти опережал Андерсона на 7,5 кг. Этого

меньше всего ожидали Пауль, американцы, да и все зрители. Сельветти толкнул 175

и 180 кг. Это оказалось его пределом. Аргентинский гигант закончил соревнование с

суммой 500 кг.

Андерсону нужно было набрать столько же — тогда он выиграл бы за счёт

меньшего собственного веса. Сельветти весил 143 кг — на 5 кг больше Пауля.

Но штанга весом 187,5 кг оказалась тем подводным камнем, из-за которого

"человек-дредноут" чуть было не сел на мель.

Дважды Андерсон не смог зафиксировать этот снаряд над головой. В отчаянии

атлет повторял:

— Что со мной? Я не перенесу этого!

Он покинул помост, но через три минуты все американцы под гром

аплодисментов выносили со сцены своего любимца, которому всё-таки удалось

укротить штангу.

Итальянец Пигаяни, как и на предыдущих чемпионатах, получил бронзовую

медаль и по привычке заплакал от радости.

Наш Алексей Медведев был зрителем. Мы понимали, что нет смысла

подставлять его под удар Андерсона и Сельветти: во время показательных

выступлений он поднял в сумме 485 кг.

Вечером американцы пригласили нас в гости. В знак расположения к нам они

угощали нас шоколадом. Настроение у них было прекрасное: они обошли нас в

золоте. И на одно очко победили в неофициальном командном первенстве. Особенно

был доволен Андерсон, хотя и признавал, что его победа висела на волоске.

— Я чемпион — это хорошо, — говорил он. — Но титул — это не масло,

которым будешь мазать хлеб. Это не доллары. Я ухожу в профессионалы. Я кормил

мышцы, теперь пусть они кормят меня.

Олимпийские игры в Мельбурне показали, что тяжёлая атлетика находится на

этапе новых достижений. На международную арену вышли штангисты Польши,

Болгарии, Японии. Они должны были ещё сказать своё веское слово.

Глава 13

Домой через два океана

В олимпийской деревне стало тихо. Тихо, пустынно и грустно, как после

большого, весёлого праздника. Бродили иранцы, ожидая своей очереди на самолёт.

Демонтировались временно построенные рестораны. Закрылись банк, клуб,

магазины сувениров. У главного входа в деревню сняли осаду охотники за

автографами. Осиротевшие домики стояли с опущенными шторами.

Советские олимпийцы уже переселились на теплоход "Грузия" и ждали выхода

в море. Только группа из 17 человек — руководители комитета, тренеры и

журналисты — готовились к короткому пути домой — самолётом. В этой группе был

и я.

10 октября вечером мы приехали на теплоход проститься с товарищами.

Завтра на рассвете "Грузия" уходила домой. Корабль — это уже что-то своё, родное,

это кусочек Родины.

Много наших друзей из социалистических стран тоже ехали на "Грузии":

американцы в последний момент отказались предоставить им места в своих

самолётах.

На палубе, несмотря на холодный, порывистый ветер, было много людей:

пришли проститься австралийцы. Записывались адреса, в последний раз

обменивались сувенирами. Вот Богдановский отдал тяжелоатлету Барберису свою

тренировочную рубашку взамен его тренировочного свитера с изображением

кенгуру. Оба были явно довольны обменом.

Нам завидовали: мы окажемся дома раньше.

Последними нашими гостями в деревне были, конечно, австралийцы, которые

принесли с собой много пива. Они считали, что их пиво — лучшее в мире.

Попробуйте от него отказаться — вам не простят эту обиду. Самый большой

комплимент для австралийца — похвалить их пиво.

Мы в последний раз поехали в город. На многоэтажном универмаге Мейера

вместо олимпийца, бегущего с факелом, уже стоял одетый по-летнему весёлый

десятиметровый Дед Мороз: скоро должны были начаться рождественские

праздники. А кенгуру, которые встречаются в витринах почти всех австралийских

магазинов, вместо пяти олимпийских колец держали в лапках ёлочки.

В штаб нашей делегации пришёл представитель американской компании

"Пан-Америкэн Эруэйз", которая доставила нас в Мельбурн. Он нервничал и что-то

сбивчиво объяснял. Оказывается, госдепартамент США отказался выдать нам

транзитные визы через Америку. Единственное, что могла сделать компания, —

отправить нас до Лос-Анджелеса, а там — пересадка на самолёт скандинавской

компании "САС", который полетит через Канаду, Гренландию, Копенгаген и

Стокгольм. Тысячи участников Олимпиады, журналистов без каких-либо виз, по

олимпийскому удостоверению, беспрепятственно летели через Америку. И только 18

советских представителей получили отказ.

Последняя мельбурнская ночь... Ярко светил Южный Крест. Слышались песни

иранцев. Я вспомнил, что в первую ночь они пели точно так же.

Через несколько часов начнётся путь к родному дому...

В Сиднее у нас планировалась пересадка на американский самолёт. Вылет

через три часа. Нужно было позавтракать. В ресторане стоял шум. Мы смотрели по

сторонам. Да здесь почти все знакомые! Через США летели французы, англичане,

финны. Тут тоже был в разгаре "чёрный рынок" — обмен значками, последний очаг

олимпийской автографной болезни. Огромный интерес к значкам у служащих

аэропорта. Закрывались кабинеты, кассы, к нам всё подходили и подходили люди.

Мы отдавали всё, что у нас было.

Неподалёку от нас стоял какой-то рабочий и молча наблюдал за нами. Потом

подошёл к нам. Оказалось, что он русский, с Украины — это единственное, что мы

поняли. Он хотел сказать ещё что-то, но не мог — то ли слова позабылись, то ли от

волнения. Помог переводчик. Кто-то предложил ему вернуться домой.

— Виноват, виноват я, — говорил человек. — Не могу. — На руке у него была

наколка: звезда и якорь. — Родина у меня здесь — человек показал на сердце. —

Хотя я никогда не приеду туда.

Он так и остался стоять, приложив руку к сердцу — высокий, прямой, совсем

не похожий на русского.

Через несколько минут мы были в воздухе. Берега Австралии исчезли из виду.

Десять часов пришлось лететь до первой посадки — в аэропорту Нанди. Это

один из островов Фиджи.

С нами летели французы. Жан Дам был возмущён тем, что нам не дали визы.

— Безумцы, безумцы, — говорил он. — Не дают виз! Разговоры о "вакууме"!

Наши вот тоже ещё ввязались в египетскую кампанию...

Остров Нанди. Говорят, что когда-то здесь жили одни людоеды. Любопытно.

Духота, чёрное небо. Тусклые фонарики и яркие факелы. В темноте были

видны красные цветы. Их было очень много, и они наполняли воздух резким,

приторным запахом.

Ресторан был похож на огромную хижину: крыша из плотной тёмной соломы,

стены — из бамбука. Все официанты — мужчины с высокими шапками чёрных

вьющихся волос, в белых юбках и босиком. Они бесшумно разносили освежающий

напиток — ананасовый джус со льдом.

У аэропорта сидела группа местных жительниц. Высокие причёски, гортанные

голоса, пёстрые одежды. Девушки тоже внимательно осматривали нас.

В темноте у грузовых машин возились с ящиками чёрнокожие жители острова

в набедренных повязках. Они были совсем не похожи на беспечных пляшущих,

ловящих рыбу и веселящихся островитян, нарисованных в рекламных проспектах,

которые зазывают туристов повеселиться на островах Фиджи.

Самолёт вновь рассекал темноту ночи. Утром мы приземлились на аэродроме с

красивым названием Атолл Кантож. Это многолюдный остров, окаймлённый

песчаными берегами. Бетонированная площадка вела почти к самому морю.

Огромные, сверкавшие на солнце бензиновые баки. Аэропорт совсем маленький, с

британским флагом. Молчаливые, угрюмые служащие. И снова в воздух...

Через час репродуктор сообщил нам, что мы пересекаем экватор.

Итак, я уже дважды пересёк экватор. Я проникся к себе большим уважением. И

со снисхождением смотрел на тех, кто пересёк его впервые.

— В Гонолулу у вас будет четырёхчасовая остановка. Вы сможете осмотреть

город, покупаться на чудесных гавайских пляжах, — сказал нам ещё в Мельбурне

служащий авиакомпании.

Стюардесса разносила пёстрые книжечки с рисунками и фотографиями. На

них были изображены золотые песчаные берега, пенящиеся волны, тропические

пальмы, красивые гавайские девушки. В бокалы лился янтарный ананасовый сок.

"Вы загорите на солнце, покатаетесь в гавайских лодках на прибрежном

прибое. Вы увидите Гавайи во всём их радужном блеске, прислушаетесь к

незабываемому языку прибоя. Вы исследуете вулканы, вы никогда не забудете

чёрные бархатные ночи. Вы попробуете все вкусные лакомства, сидя со

скрещёнными ногами на пиру, потанцуете под неповторимую музыку гитары под

гавайскими звёздами.

Когда вы увидите всё это, то спросите себя: "Что мешает мне задержаться

здесь?" И вам захочется остаться в Гонолулу, и вы не будете считаться с

долларами".

Мы прилетели в Гонолулу вечером. Нервничали, чтобы ни минуты не

потерять в этом "раю". Скорей домой! Все спешили выйти из самолёта. Минуточку!

Нам предложили взять все вещи...

— Будет пересадка?

— Возможно. Но пока проверят ваши документы и багаж.

Началась длительная проверка. Время уходило. Кто-то закрыл мне сзади глаза.

Глупая шутка, когда такое неважное настроение. Я обернулся. Питер Джордж!

— Коно тоже пришёл. Мы ждём вас в ресторане, — сказал он.

Чемоданы осматривали только у нас. Я увидел, как пытается прорваться в

таможню Коно. Его не пустили.

Вся эта странная процедура наконец закончилась. Коно подбежал к нам, на

ходу поправляя очки. Он надел мне на шею венок из живых роз. По местному

обычаю это знак искреннего уважения.

Говорили очень много, перебивая друг друга, будто не успели наговориться

там, в Мельбурне.

— Женюсь в 30 лет, когда накоплю денег. Открою в Гонолулу торговое дело, —

говорил Томми.

Он попросил разрешения оставить нас, чтобы купить мне альбом с видами

Гавайских островов.

В тот же момент из-за соседнего столика встала женщина и решительно

направилась к нам. Представилась как журналистка. Затем начала задавать

вопросы. А русская переводчица, оглядываясь по сторонам, переводила мне их

полушёпотом.

Всё стало ясно: готовится провокационное интервью.

— Как вам нравится Гонолулу? Что вы слыхали об этом городе?

— Гонолулу, к сожалению, нам не дали посмотреть. А от Томми Коно я

слышал очень много интересного.

— Вы не хотели бы остаться в Гонолулу? — глядя в упор и очень чётко

произнося слова, спросила женщина, бросив быстрый взгляд на репортёра,

стоявшего рядом с магнитофоном.

— Нет, зачем же? У меня есть свой дом, моя Украина. Это на всю жизнь.

— Но ведь на Украине не тот климат и не та жизнь. И потом, вам здесь может

быть очень и очень хорошо.

Я ждал, что же будет дальше.

— Правда, что американское правительство — самое лучшее?

— Вероятно, об этом лучше спросить американцев.

Нет, я нервничал напрасно. Шантаж был явно беспомощным. Видно,

начинающие. Детские наивные вопросы не вызывали у нас ничего, кроме улыбки.

Подошёл Коно. И в это время объявили посадку.

Вот вам и Гонолулу, вот вам и золотистые пляжи, вот вам и девушки в венках

из роз в длинных узких лодках, вот вам и гавайские гитары! Местные власти

почему-то решили не показывать нам свой красивый город. Мы покидали Гонолулу.

Кто знает, придётся ли когда-нибудь ещё побывать в этих экзотических местах?

Самолёт взял курс на Лос-Анджелес.

Шла наша вторая ночь над Тихим океаном.

— Господа русские, задержитесь, выйдите из самолёта последними, — раздался

голос служащего компании, когда самолёт пошёл на посадку.

Нас встречала телегруппа. Посадили в автобус. С нами было ещё десять

человек. Седой старик — вероятно, шеф — пересчитал членов группы, проверил

своих ребят и дал команду ехать. Почётный кортеж — легковые машины впереди и

сзади — сопровождал нас до отеля "Хойятхауз".

Журналисты не оставляли нас в покое даже здесь.

— Я сфотографирую вас, когда вы будете есть сэндвичи, — уговаривал

Николая Семашко корреспондент.

— Спасибо, я не голоден.

— Что вы хотите посмотреть в нашем городе?

— Многое, если, конечно, будет возможность.

Рядом с нами вдруг появились три девушки в купальных костюмах. Одна из

них обратилась к поэту Николаю Грибачёву.

— Мы сделаем несколько снимков.

— Спасибо, поищите кого-нибудь помоложе, — улыбнулся Грибачёв.

— Кто вы такой? — спросили писателя Сафронова.

— Я хочу победить Андерсона.

— О, у русских есть наконец соперник Андерсона!

Мы попросили разрешения посетить Диснейлэнд.

— Диснейлэнд, возможно, посетим, — нерешительно проговорил служащий

компании.

Мы сели в автобус. Нас вновь пересчитал высокий седой старик. И тут кто-то

из наших ребят поднялся со своего места и пересчитал всех детективов. Некоторые

из них откровенно заулыбались, понимая всю глупость положения.

Газета "Геральд-экспресс", вышедшая после обеда, сообщила не совсем верные

данные, напечатав, что "русские визитёры осматривали город в сопровождении двух

агентов и четырёх пинкертоновских детективов". Их было больше.

На улицах было очень мало людей и очень много машин. Глаза разъедал едкий

воздух от бензиновых выхлопов.

— Это с непривычки, — сказал мне один из детективов, хорошо знавший

польский язык. Мы с ним были уже почти друзья.

Мы посмотрели Диснейлэнд — фантастический город, в котором взрослым

интересно так же, как детям. Мы провели три часа в прекрасных сказках.

"Страна Диснея" — талантливого американского художника — режиссёра

мультипликационных фильмов — создана в 1955 году.

На площади Таун-сквер большими буквами было написано о цели создания

экзотического заведения. "Всем, кто приходит в этот чудесный город, — добро

пожаловать. Страна Диснея — ваша страна. Здесь старость найдёт воспоминание о

былом, а молодость услышит зов будущего".

В самом деле, эта страна удивительна. Здесь можно прокатиться в почтовом

дилижансе, запряжённом шестью лошадьми, проехать в вагончике, напоминающем

конку, сесть в старинный пароход, на котором Марк Твен служил лоцманом,

встретиться с его героями. В кустах над берегом притаились хищные звери и

слышно их свирепое рычание, шумно плещутся слоны и бегемоты, поют птицы. Все

эти чудеса — творение человеческих рук.

Диснейлэнд состоит из нескольких частей — Далёкого Запада, Страны

Приключений, Будущего, Фантазии. Чего только не увидишь, путешествуя из одной

части в другую: президентов Соединённых Штатов, Микки Мауса, его жену Минни,

пиратов, разбойников, героев сказок...

Под конец в ресторане мы встретились с самим Диснеем. Он сам пожелал нас

увидеть. Мы пожали друг другу руки, поблагодарив его за прекрасные часы,

проведённые в изумительном царстве фантазии.

День кончался. Оставалось ещё четыре часа до вылета, а нас уже везли в

аэропорт. Пришлось сидеть в гостинице. Мы уже изрядно надоели детективам, а они

— нам.

Началась посадка. Детективы оживились. Седой усталый шеф в последний раз

пересчитал нас, впервые сказал: "О'кей", — улыбнулся нам и помахал рукой.

Глава 14

Песня, которая продолжалась пять дней

Щедра красотой моя родная Украина, невыразимо прекрасна её земля, и для

меня нет краше её. Но природа так безгранично богата, что никогда не привыкнешь

к её разнообразию. Иран начался для меня прекрасными долинами садов и роз в

Тебризе. Мы словно попали на роскошный праздник природы. Саади, Хафиз,

Фирдоуси, Рудаки, наш Есенин... Скольких гениев поэзии вдохновила на великие

творения древняя персидская земля!

Мы остановились в одном из старинных селений. Массивные ворота, высокие

стены — вероятно, здесь когда-то была крепость. Нам предложили отдохнуть. Худой

старый перс, словно сошедший с древней фрески, принёс корзину, наполненную

фруктами, и низко поклонился:

— Угощайтесь, друзья! Этот плод лечит желудок, освежает ум, даёт силу и

бодрость!

Я знал, что на Востоке любят красивое слово и хорошо чувствуют его прелесть.

И всё-таки меня поразило, что простой человек говорит так изысканно, таким

высоким стилем. Иранец, не знающий ни одной буквы алфавита, читает на память и

поёт сотни стихов любимых поэтов. Один поёт про любовь, другой жалуется аллаху

на свою тяжёлую жизнь, третий славит природу. Они поют повсюду — дома, на

улице, в кофейнях, лавочках, на базарах. Позже, во время наших тренировок, старый

перс, прислуживавший в зале, декламировал нам стихи. Он читал очень красиво и

проникновенно, будто сложил их сам. Это был отрывок из поэмы Фирдоуси "Шах-

намэ".

На тегеранском аэродроме советских гостей приветствовал один из

руководителей тяжелоатлетической федерации.

— О, прекраснейшие из спортсменов! О, сильнейшие из сильнейших! Мы

счастливы приветствовать вас на нашей древней земле. Пусть сердца ваши будут

радостными, пусть сопровождает вас удача, пусть воздух наш будет полезен для вас.

Наша цель — сделать ваше пребывание в Иране приятнейшим. Салам!

Древние поэты называли Тегеран "городом, дремлющим возле жемчужного

озера". Современная столица никак не ассоциируется с этими словами. Его

заполнили элегантные машины новейших марок из США, Италии, Франции.

Иранцы говорят, что это восточный Париж, а моды здесь отстают от мод Франции

всего лишь на восемь дней.

Мы остановились в фешенебельном отеле "Плаза". Если смотришь из окна

номера, совершенно забываешь, что ты на Востоке. Кварталы белых многоэтажных

домов с плоскими крышами, площади, парки, помпезные правительственные

учреждения. Но достаточно свернуть чуть в сторону от центральных магистралей,

как тут же попадешь в восточный город. Глинобитные домики, глиняные заборы,

узенькие улочки, где даже навьюченным осликам негде разминуться. Старый

Тегеран. Может быть, именно здесь притаилась "восточная дремота", воспетая

поэтами. Но жемчужного озера в иранской столице не найти. Да и вообще в городе на

многих улицах вода течёт по арыкам. Отсюда люди берут воду для питья, здесь

стирают, поят животных. В Тегеране есть, конечно, и водопроводная магистраль.

Эту так называемую "шахскую воду" развозят в бочонках по домам за деньги.

Город просыпается очень рано. Певучие голоса уличных торговцев, ясное

солнце — всё это сразу создаёт хорошее настроение.

В Тегеране торгуют где угодно и чем угодно. На центральных улицах возле

роскошных многоэтажных магазинов торгуют всяким тряпьём, здесь же вам

предлагают шашлык из бараньих почек или горячий лаваш.

Интересную картину можно наблюдать на перекрёстках улиц. Тегеранские

шофёры, равно как и их коллеги в некоторых западноевропейских странах,

демонстративно презирают правила уличного движения. Кажется, никто не властен

остановить сумасшедшую гонку машин. Но вот в этот нескончаемый стремительный

поток вклинивается осёл. По какой-то причине, только ему самому известной, он

захотел остановиться как раз на перекрёстке, в водовороте беспорядочного

движения. Животному ничто не страшно, так как специальная повязка закрывает

его глаза от рассерженных, нетерпеливых автомобилистов. Тогда движение замирает

до тех пор, пока осёл нехотя не выберется из этой стальной отары.

Как можно назвать место, куда люди приходят встретиться со своими

друзьями, послушать песни или стихи, повеселиться на гулянье, посмотреть на

соревнованиях борцов? В Тегеране это место называют "золотой базар".

В огромном котловане стоят несколько внушительного вида сооружений. С

раннего утра до позднего вечера здесь снуёт, движется многотысячная толпа. Грязь,

пыль и невероятное смешение запахов фруктов, пряностей, восточных сладостей,

бараньих шкур. Здесь можно увидеть купца-миллионера и бедняка, который за

деньги показывает причудливую татуировку на своём теле.

Персидский, афганский языки, хинди, армянский, английский, французский..

Звенит медная посуда, стучат молоточки чеканщиков, которые у вас на глазах

создают прекрасные вещи. Купцы с выкрашенными хной бородами настойчиво

предлагают вам свой товар, тянут вас за полы пиджака, хватают за руки.

Торговаться здесь надо обязательно. Об этом нас предупредили. Каждый

продавец заламывает цену в два-три раза больше — таков неписаный закон базара.

Но вот вы просите хозяина товара снизить цену и сразу слышите поток жалоб,

бесконечные разговоры о том, какие убытки он терпит, как велика его семья

(нередко он тут же подтверждает это: откуда-то появляется куча детей и жена).

На базаре находятся и мечеть, и чайхана, и баня. Возле них — чревовещатели,

колдуны, гадалки, укротители змей, шуты, калеки, демонстрирующие за гроши свои

увечья. Здесь спорят до хрипоты, ругаются, плачут. А вот несколько человек

неистово хохочут, схватившись за животы: какой-то бородач с мастерством актёра

рассказывает смешную историю. Может быть, сейчас рождается одна из

остроумных, мудрых и поучительных притч или легенд, которыми веками славится

Восток.

Огромная толпа собирается вокруг базарных акробатов. Они демонстрируют

не только силу и ловкость, но и поют, читают стихи, импровизируют сценки из

народного быта, тонко и умело высмеивают плохие привычки людей...

Мы, вероятно, обратили на себя внимание. Один из актёров (они вполне

заслуживают, чтобы называть их именно так) посмотрел на нас и быстро заговорил:

— Хвала аллаху, который создал на земле радость, солнце, любовь и добрых

соседей — советских людей.

Все зааплодировали. Десятки рук потянулись к нам, чтобы похлопать по плечу,

обнять, пожать руку. А тот, кто сказал эту фразу, уже через минуту продолжал

совсем другим, грустным и жалобным голосом:

— О, аллах! Зачем создал ты на земле голод, холод, чуму и американских

генералов?

И снова взрыв смеха...

На "золотом базаре" можно купить всё: драгоценные украшения и простые

хорошенькие серёжки для бедной красавицы, чистокровного скакуна и старенького

осла, самую модную одежду и старые тряпки, пригодные только для утильсырья. И

всё это продаётся, на всё находятся покупатели.

Богатые купцы, восседая в стороне на дорогих коврах под деревьями,

потягивают ароматный кофе, курят наргиле. И очень много нищих — настоящих и

мнимых, мастерски играющих свою роль.

В небольших лавчонках изделия из слоновой кости и бронзы продают на вес.

Возле них всегда можно увидеть группы иностранцев.

Мы зашли в одну из таких лавочек. Нас встретил хозяин. Советские гости?

Очень приятно. Советские люди у него ещё никогда не были.

— Видите, что это такое? — показал он нам мельчайшую крупинку слоновой

кости. — Не видите, конечно. Возьмите, — он дал нам увеличительное стекло.

Оказывается, это крошечный слоник. Хозяин был вежлив и разговорчив. В

приоткрытую дверь с любопытством просунулись симпатичные детские

физиономии. Неужели у хозяина лавчонки столько детей? Ответ поражает нас: это

те, кто создаёт чудесные безделушки, расставленные на полках.

Хозяин предложил нам осмотреть мастерскую. В небольшом помещении за

невысокими столиками с электрическими лампами сидели дети, склонившись над

своими изделиями. Среди них было только два-три пожилых мастера.

Вряд ли маленькие умельцы знали истинную цену того, что создавали. Но зато

наверняка понимали другое: им надо работать, чтобы не голодать самим и чтобы

помогать семье. Сколько же продолжался рабочий день этих малышей? 10-13 часов.

Выражение наших лиц, вероятно, говорило само за себя. Хозяин пояснил:

— У нашего народа прекрасные руки. Коран велит всем трудиться. Вы видите,

какие хорошие изделия создают дети.

Яркая картина восточного базара вдруг словно потеряла для нас свои богатые

краски. Это ощущение горечи ещё возросло, когда мы, выехав на дорогу, увидели на

обочине высокую арбу, которую тащил облезлый верблюд. В ней, прижавшись друг

к другу, сидели полуголые, в лохмотьях люди. Их тела были обезображены язвами и

струпьями, но на лицах не было ни боли, ни страданий, вообще никаких чувств: это

везли прокажённых. Горячий ветер, присыпая раскалённым песком, обжигал их

раны. За арбой плёлся усталый полицейский.

Прежде такие больные бродили по улицам, бездомные и отверженные. Теперь

за городом для них построена специальная больница.

Накануне нам сказали, что во дворе дома, где будут проходить соревнования,

соорудят финскую баню. Шабзи, наш переводчик, возмутился:

— Вы не будете иметь права говорить, что побывали на Востоке, если не

искупаетесь в настоящей персидской бане.

Небольшой серый домик. Прекрасно оборудованные раздевалки. Удобные

купальни. Но главное здесь — массажная. Это огромная комната с низкими

мраморными столами. Ложишься на этот стол и отдаёшь себя в руки бородатого

могучего массажиста.

Сначала он облил меня почти кипятком. Потом намылил ароматной пеной. И

началось...

Это было что-то страшное. Массажист выворачивал руки, давил шею и

нещадно мял затылок. Он влез мне на поясницу и стал молотить по ней. Пройдясь

сильным натиском локтя по пояснице, массажист взялся за мои ноги. Казалось, все

мои суставы поменялись местами. Я стонал и едва не плакал, серьёзно побаиваясь,

что с этого стола попаду на хирургический. Наконец я услышал традиционный для

банщиков всего мира завершающий шлепок. А поднявшись со стола и встав на ноги,

я почувствовал, что произошло чудо: я словно помолодел лет на двадцать.

Так мылись в Персии тысячу лет назад.

Вероятно, великий Фирдоуси также знал чудодейственную силу подобного

массажа, когда писал, что он "лечит суставы, освежает мышцы, молодит сердце".

Иранские впечатления чередовались в необычной последовательности. После

персидской бани — Гюлистанский дворец. Теперь это музей, где собраны

драгоценнейшие сокровища национального искусства — изделия ювелиров,

чеканщиков, ткачей, мебельщиков.

В зеркальных чертогах сверкает шахский трон. Здесь же стоит украшенная

драгоценностями кровать шахов Каджаров (династии, правившей в Персии с 1794 г.

по 1925 г.). Куполообразный свод зала облицован небольшими зеркалами,

расположенными ярусами. Когда вспыхивают расположенные между ними

разноцветные лампочки, мириады радужных огней, отражаемых в зеркалах, создают

поистине сказочную картину.

Во дворе — парад подарков, поднесённых монархами разных стран. Часы

английской королевы с жар-птицей, помахивающей крыльями, комната русской

мебели, индийские изделия.

В знак уважения к советским людям гид показал нам апартаменты шаха. Я

никогда не видел такого количества люстр — маленьких и больших, и ни одна из

них не повторяла другую.

В национальной библиотеке — богатейшая коллекция древних рукописей.

Бесшумно передвигаясь по выстеленному коврами полу, библиотекарь вёл нас к

сейфам, где хранятся оригиналы бессмертных произведений. Вот "Шах-намэ"

Фирдоуси. Пожелтевшие страницы Абу Абдуллаха Рудаки.

— К рукописям Омара Хайяма уже нельзя прикасаться руками, — говорил

библиотекарь. — Но то, что он сделал, нетленно.

После посещения национальной библиотеки нас повёз к себе в гости экс-

чемпион мира Мирзаи. Его домик построен в форме буквы "П". В одной половине

живут женщины, в другой — мужчины. Средняя комната — гостиная. Во дворе

маленький оазис — окружённый деревьями бассейн. Как только мы зашли в дом,

женщины и дети куда-то исчезли и больше не появлялись.

Мы делали всё, что делал хозяин. Сняли обувь, опустились на ковёр. Сидели в

непривычных и неудобных позах и угощались афганскими орехами в сахарной

пудре.

Потом на тарелках была подана тёртая зелень, зелёный горошек, крутое яйцо,

румяные блины, лаваш. Наконец на столе появился плов. Не было ни ложек, ни

вилок. Мы терпеливо ждали, когда начнёт есть хозяин. Мирзаи сделал из блина

своеобразный совок и принялся за еду. Гости последовали его примеру, хотя и без

особенного успеха...

В Иране нас застало сообщение о запуске второго советского искусственного

спутника Земли. И хотя мы знали об этом событии не больше, чем писали местные

газеты, к советским спортсменам отовсюду обращались с многочисленными

вопросами как к специалистам, которые всё знают. А после первого дня чемпионата

одна тегеранская газета назвала маленьким спутником № 3 Владимира Стогова,

который, как сказал президент Международной федерации Бруно Нюберг, был

запевалой рекордной песни советских штангистов. И эта песня продолжалась пять

дней. Того, что происходило на помосте, не могли предвидеть даже самые тонкие

знатоки и ценители тяжелоатлетического спорта. В дни чемпионата весь Тегеран —

от шаха до погонщика ослов — поистине захватила спортивная лихорадка. На

тренировках в тяжелоатлетическом зале университета собиралось больше зрителей,

чем подчас на крупных международных соревнованиях. Поэтому мы решили

проводить свои занятия днём, когда большинство мужчин на работе. Но и это не

помогало.

Три тысячи зрителей — это три тысячи сигарет, которые одну за другой курят

иранцы. В таких условиях нам ещё не приходилось тренироваться.

Как и в прежние годы, все ожидали, что борьба разгорится между советскими и

американскими атлетами. Но на этот раз положение изменилось. Прошлый год для

американцев был, в общем, удачным: они установили значительное количество

рекордов, завоевали первенство на Олимпийских играх. Зато накануне

соревнований в Тегеране их позиции значительно ослабли. Тяжёлым ударом для них

явилась потеря Пауля Андерсона. Раньше команда располагала многими атлетами

тяжёлой категории: Дэвисом, Шеманским. Бредфордом. Но теперь появились

грозные соперники — Сельветти и Медведев. Если Джим Бредфорд по-настоящему

тренировался бы, то он мог бы побить рекорды Андерсона. Эти утверждения

американцев не были лишены оснований. Но Бредфорд пошёл учиться в колледж, у

него оставалось мало времени для серьёзных занятий спортом. Дэвис на одном из

соревнований получил травму и не приехал в Тегеран. Норберт Шеманский после

операции начал тренировки только накануне чемпионата.

Таким образом, у американцев впервые не оказалось в команде атлетов с

результатом 500 кг.

"Если Сельветти примет участие в соревнованиях, — писал Боб Гофман, —

положение русских будет не лучше нашего: у них, кроме Медведева, нет атлетов,

показывающих в сумме 500 кг. А бороться за второе или третье место едва ли

стоит".

В полутяжёлой категории первым должен был стать Воробьёв. Шеппард не

приехал. Эмрич, набравший недавно 449 кг, мог выступить неплохо, но ему явно не

хватало техники. В этой категории единственной надеждой американцев оставался

Джим Джордж, который перед чемпионатом тренировался на Гавайских островах

вместе со своим братом Питом и Томми Коно. Он мог перейти в полутяжёлую

категорию и показать хорошие результаты в рывке и толчке. Наконец, Томми Коно.

Что касается его, то здесь не было двух мнений.

Питер Джордж после травмы, полученной накануне Олимпийских игр,

медленно входил в форму. Способен ли он состязаться с Богдановским? А может

быть, с Богдановским встретится Коно?

Джо Питмен — хороший спортсмен, но едва ли он сможет претендовать на

первое место.

И ещё Бёргер и Винчи. Они, вероятно, и сейчас очень сильны.

Борьба и тяжёлая атлетика в Иране справедливо считаются национальными

видами спорта. Общество физического воспитания здесь опекает сам шах. Почётным

председателем общества был адъютант шаха, членами — премьер-министр,

председатель сената, министр внутренних дел, начальник генерального штаба и

другие представители власти. Но несмотря на то что вопросами спорта занимаются

такие высокопоставленные лица, дела в этой области не блестящи. В Иране

насчитывается около 20 спортивных клубов, большинство которых размещено в

столице. Самые богатые принадлежат армии и жандармерии, остальные в той или

иной мере находятся под их контролем. Доступ туда открыт только знати. Вообще,

эти клубы, скорее, являются местом развлечения, чем центрами серьёзной

спортивной работы. Кроме того, тренироваться в них можно только за довольно

высокую плату.

С древних времён в Иране существует так называемая "зурхана", что в

переводе означает "дом силы". Она возникла много веков назад.

Мы побывали в одной зурхане. Вход в "дом силы" украшает мастерски

высеченный барельеф. Иранский воин в старинном боевом облачении поднял своего

врага высоко над головой. Под его ногами погнутое и поломанное оружие — щиты и

мечи. Всё решают только сила и ловкость.

Мы зашли в помещение. Здесь была арена для тренировок и небольшой зал для

зрителей. Купол и стены отделаны как Гюлистанский дворец шаха. Огромное

количество маленьких зеркал, между которыми скрыты разноцветные

электрические лампочки. Когда вспыхивает свет, зурхана приобретает сказочный

вид.

Шахиншах частенько наведывался в эту зурхану, где над главным входом в зал

расположена его ложа. Намного ниже ещё одна ложа для певца, декламатора и

музыканта, сопровождающих своим исполнением выступления силачей.

Огромные барельефы на стенах зала воссоздают битвы и соревнования

иранских воинов. На одной из стен изображение мусульманского святого Али. Рядом

высечены его слова, призывающие правоверных к воспитанию силы и верности

аллаху.

Тренер иранских тяжелоатлетов Шабан-хан Джавари прочитал нам

коротенькую лекцию. Мы узнали, что при царе Дарии за несколько столетий до

нашей эры иранцы совершенствовались в борьбе, поднятии тяжестей, беге,

прыжках, стрельбе из лука. Эти древние виды спорта популярны в народе и ныне.

Великий Фирдоуси в поэме "Шах-намэ" воспел мужество и силу, говорил о пользе

физических упражнений.

А потом из ложи певца раздались звуки барабана "тебло", и на арену,

покачиваясь, вышли на носках десять обнажённых до пояса атлетов в коротких

чёрных штанишках с национальным узором. Образовав круг, они касались

пальцами рук пола, а затем подносили их ко рту.

— Это святое место! — донёсся из ложи мелодичный голос. Выступления

силачей сопровождал один из лучших певцов Тегерана. Он бил в барабан и пел

стихотворный текст из "Шах-намэ".

В такт пению и звукам барабана атлеты начали упражнения. Вначале они

пританцовывали, как бы разминаясь. Потом в течение пяти минут отжимались в

упоре на полу, ритмично замирая в сложных положениях, напоминающих

борцовский партер. Закончив лёгкие дыхательные упражнения, повороты,

полуприседания, слабые движения руками, во время которых пение замедлялось и

временами совсем стихало, начали упражнения с булавами. Снова громко зазвучал

тебло. Атлеты перебрасывали двадцати и тридцатикилограммовые булавы из рук в

руки, вертели их над головой, а песня подбадривала их, создавая определённый ритм

движениям.

Булавы были отброшены в сторону, начались лёгкие упражнения,

напоминающие танец-прыжки, и взмахи руками. После короткого отдыха пошли

сольные выступления. Под благозвучное пение стихов Саади атлеты

демонстрировали прыжки с поворотом тела, причём легко и энергично проделывали

по 20-30 поворотов, высоко подпрыгивая над ареной. Некоторые делали в воздухе по

два оборота.

Тренировки завершаются наиболее тяжёлыми упражнениями — с цепями,

прикреплёнными к двум металлическим планкам. Атлеты поднимают их, развивая

силу мышц рук и плечевого пояса. Затем главный атлет читает текст присяги,

призывая быть честными, добросовестными, не пить вина, придерживаться всех

законов зурханы. После каждого его слова все участники тренировки единодушно

выкрикивают: "Клянёмся!"

Познакомившись с атлетами, мы выяснили, что многие из выдающихся

штангистов (в частности, Намдью) и борцов начинали свой путь в зурхане.

Позже мы узнали, что этот привилегированный "дом силы" построен на

средства шаха. Другие зурханы размещаются в небольших полуподвальных

помещениях. Электричества нет, чадят газовые лампы, в воздухе висит густой

табачный дым — всё это вряд ли способствует эффективной тренировке... Но

какими бы неблагоприятными ни были условия, сюда приходят многочисленные

почитатели любимого вида спорта.

Можно представить себе, с каким интересом следили иранцы за

выступлениями в зале "Мохаммед Реза Пехлеви". Туда не могли попасть даже

счастливые обладатели билетов. Но те, кто присутствовал на соревнованиях в тот

день, столкнулись со зрелищем, которое навсегда войдёт в историю тяжёлой

атлетики.

Я нигде не видел такой горячей встречи, какую устроили иранцы Намдью. Ему

исполнилось уже сорок три года. Но казалось, что я знаю его всю жизнь — так давно

начал он свои выступления. Теперь он решил ещё раз выйти на помост, чтобы

оставить его победителем... И вот скрючённого от судороги ветерана унесли с

помоста. Шахиншах, который дважды награждал Намдью орденами, сочувственно

смотрел ему вслед.

Курчавого красавца Чарльза Винчи в Тегеране не было. Говорили, что он

недавно женился и не хочет расставаться с любимой даже на несколько дней. Однако

именно этот атлет оставался наиболее реальным противником Стогова. Владимир

блестяще выиграл эту заочную дуэль, показав феноменальный результат — 345 кг.

Победа иногда приходит на плечах поражения. Так было и с Евгением

Минаевым. В Мельбурне он был дебютантом. Его счастливый соперник Исаак

Бёргер тоже дебютировал, но проявил тогда большие хладнокровие и расчётливость

— и победил.

Прошёл год, и они снова встретились, на этот раз поменявшись ролями.

Обычно нервный и возбуждённый Минаев был спокоен и невозмутим. А Бёргер

никогда так не суетился, никогда его лицо не было таким растерянным. Он жадно

курил сигареты. Американец боялся и не скрывал своего страха.

Много лет сумма 360 кг была своеобразным психологическим барьером для

полулегковесов. Теперь, закончив 140-килограммовым толчком своё выступление,

Минаев набрал 362,5 кг.

Я смотрел на счастливого Евгения — ещё один из наших ребят стал настоящим

бойцом, мастером соревнований. Наверное, никогда не привыкнешь к чувству,

которое в такие минуты охватывает тебя — тренера, наставника.

"Минаев оказался прекрасным алхимиком, — написали газеты. — Он

превратил мельбурнское серебро в тегеранское золото, заставив Бёргера сменить

почётное звание олимпийского победителя на звание чемпиона с приставкой "экс".

Но если Минаев был уже хорошо знаком любителям тяжёлой атлетики, то

слесарь Виктор Бушуев, выступивший в лёгком весе, был новой фигурой на

большом помосте. Тегеран стал местом его боевого крещения, и дебютант показал

тут в сумме 380 кг — ещё одна золотая медаль.

Уже на первой тренировке, увидев Коно более изящным, мы поняли, что он

отказался от мысли перейти в полутяжёлый вес, чтобы сразиться с Воробьёвым.

Значит, Томми Коно выступит против Богдановского и представит

возможность Джиму Джорджу справиться с Трофимом Ломакиным.

Таким образом, Богдановский оказался единственным в нашей команде, кто не

завоевал золотой медали. Коно и победа — эти два понятия по-прежнему оставались

почти неразрывными, но Ломакину всё же удалось отобрать у Коно, блуждавшего по

разным весовым категориям, его рекорд в сумме троеборья для атлетов среднего

веса. С лёгкостью, вызвавшей изумление, Трофим выжал 142,5 кг, оставив позади

Джорджа и иранца Мансури.

В рывке Джордж и Ломакин показали по 132,5 кг. В толчке американцу не

удалось зафиксировать более 160 кг. Ломакин, толкнув 165 кг, пошёл на штурм 175

кг. Вторая попытка оказалась неудачной. Зато в третьем подходе Трофим с

идеальной точностью вытолкнул этот рекордный вес, подняв в сумме 450 кг! Он

превысил рекорд Коно.

Потом выступал Воробьёв. Человек, который преодолел, казалось, любые

непреодолимые рубежи. Вот уже пять лет Аркадий шёл от триумфа к триумфу,

двигая вперёд культуру тяжёлой атлетики. Сколько раз зарубежная пресса

утверждала, что он уже исчерпал свои возможности, даже "превзошёл самого себя".

Когда же он, наконец, сойдёт с помоста?

"Первым делом он, как и полагается врачу, внимательно осмотрел штангу,

легко взял её на грудь, и ещё легче выжал вверх. Твёрдыми шагами, медленно и

спокойно он покидал помост", — восхищались его хладнокровием журналисты.

Имея очень сильных соперников-иранцев Рахнаварди и Пойхана, Воробьёв

снова удивил спортивный мир. В жиме Аркадий повторил своё прежнее мировое

достижение — 147,5 кг. После рывка Воробьёв стал недосягаемым. Три подхода к

135 кг, 140 кг и 142,5 кг были исключительным зрелищем. Возгласы восторга и

изумления в зале (как это иногда важно!) вдохновили Воробьёва на дополнительный

подход к 145 кг. И снова произошло чудо — родился ещё один мировой рекорд.

Далее наш атлет последовательно выполнил три толчка — 170 кг, 175 кг и 180

кг и достиг неслыханной для этой категории суммы — 470 кг. Это был космический

скачок в тяжёлой атлетике, завоёванный спортсменом с большой буквы, рыцарем

без страха и упрёка, идущим на штурм новых и новых рекордов.

Алексей Медведев медленным, усталым шагом подошёл к пьедесталу почёта.

Всегда спокойный, уравновешенный, он сейчас не знал, куда девать своё большое

тело.

Бруно Нюберг долго жал ему руку и закончил своё приветствие неожиданными

словами:

— Ты настоящий русский медведь.

Алексей впервые за весь вечер улыбнулся.

Ночью мы долго ходили по небольшому дворику вокруг бассейна отеля

"Плаза". На чёрном небе ярко светили звёзды, вырисовывались снежные вершины

горы Давиденда. Нам рассказали, что с этой горой связано много народных сказок о

злых джиннах и добрых героях. Алексей сказал:

— Сегодня родилась моя сказка. Не верится, что я чемпион.

Спортивная карьера сильнейших нередко связана с разными необычными

случаями. Андерсон тренировался в своей спальне. Когда ему захотелось подшутить

над своим другом, севшим за руль, он легко приподнял зад автомобиля, не давая

тому сдвинуться с места. Рассказывали, что Сельветти легко поднимал и носил по

двору фермы упитанных быков, а канадец Хэпбурн при первом же посещении

спортзала забраковал все гири и штанги — они были слишком легки для него.

О Медведеве таких историй не рассказывали. Он начал заниматься тяжёлой

атлетикой в 1947 году с обычных тренировок в спортивном зале общества "Крылья

Советов", просто лелея юношескую мечту стать сильным и красивым. Прошло три

года, пока Алексей не выработал свою манеру в технике, а в 1953 году он стал

чемпионом страны. В поединках с Евгением Новиковым результаты его росли, но

достижения американцев были слишком велики, чтобы имя Медведева стало

известным за рубежом. Не хватало силы, крепости тела, мышц. По сравнению с

американскими атлетами тяжёлого веса он выглядел младенцем.

Тяжелоатлеты — люди "взрыва". В считанные секунды они должны поднять

огромный вес. Для этого нужны резкость, сила, которая должна дополняться

совершенной техникой, согласованными усилиями всего тела. Ничего этого Алексею

Медведеву не было дано природой. Ему самому надо было создавать фундамент для

будущего, наращивать мышечную силу.

В последнее время я руководил тренировками Медведева. Заниматься с ним

было нелегко, но интересно. Он был умным спортсменом, всегда имевшим своё

мнение. Не следовало давать ему непродуманные советы — он вежливо,

внимательно выслушал их, но его серые глаза недвусмысленно говорили: это что-то

не то. Он постоянно был недоволен собой, всегда искал новых решений, своих

методов в тренировках.

Двадцать дней и ночей, покачиваясь на морских волнах, теплоход "Грузия" вёз

спортсменов домой. Алексей имел достаточно времени, чтобы всё обдумать и

взвесить. Ещё и ещё раз анализировал он выступления двух своих соперников-

гигантов. Да, действительно, они были сильны. Но, с другой стороны, Медведев

видел, что у них не хватает быстроты, техники и что именно этим объясняются

частые срывы. Уже тогда он намечал те стратегические линии, по которым пошла

его дальнейшая подготовка.

Число "500" не давало покоя Алексею. Нужно было привыкнуть к нему,

считать реальным, доступным.

Медведев не один штурмовал этот тяжелоатлетический пик. На данном

трудном пути у него появился соперник — Евгений Новиков. В постоянном

соперничестве оттачивалось мастерство, увеличивался результат. Но вот

неожиданность! В начале 1957 года заявил о себе Юрий Власов. Он дебютировал с

солидным результатом — 462,5 кг, а спустя несколько месяцев показал 477,5 кг.

"Медведь ощутил лапу молодого льва", — шутили в кругу тяжелоатлетов.

Ещё один сюрприз преподнёс Евгений Новиков. Имея лучший в Европе

результат в жиме (170 кг), он подготовил толчок 187,5 кг и показал в сумме 492,5 кг.

Это было вторым достижением в мире. Новиков достиг того, к чему стремился 12

лет, — звания абсолютного чемпиона СССР. Подняв 487,5 кг, Медведев поздравил

друга, но, что греха таить, был потрясён. Противников у него было много — и дома,

и за рубежом. Прорваться сквозь такое окружение — дело ой какое тяжёлое.

Немного отдохнув, Медведев весь отдался учёбе и тренировкам.

Все с интересом ожидали, кто первым из русских богатырей одолеет 500 кг.

В Тегеране Медведев и Сельветти тренировались вместе. Они внимательно

наблюдали друг за другом, но карт не раскрывали. Однако стоило Алексею толкнуть

предусмотренные планом тренировок 180 кг, как Сельветти под аплодисменты

зрителей легко выжал 170 кг. Это была серьёзная заявка.

Первый выход на помост. Алексей не торопился. Он делал всё очень медленно:

лениво натирал магнезией ладони, не спеша поправил штангу и наконец принял

стартовое положение. Координированное усилие — и штанга весом 160 кг была

легко выжата. То же самое произошло и со штангой весом 165 кг.

Сельветти добился в жиме успеха — 175 кг! Зал овацией воздал должное силе

аргентинца. В рывке он в прекрасном стиле зафиксировал 140 кг, потом 147,5 кг.

После двух движений Сельветти опередил Медведева на 2,5 кг.

Завершающий этап борьбы — толчок. Сельветти поднял 170 кг.

Медведев толкнул 180 кг. Попытка аргентинца взять этот же вес ни к чему не

привела. Вторично к этому весу он подходить не захотел. Медведев тем временем

толкнул 185 кг.

Сельветти пошёл на риск. Он попросил поставить на штангу 187,5 кг. Его

красивое лицо покрылось багровыми пятнами. Он долго поправлял ремень, взялся

за гриф... Но попытка оказалась безуспешной, атлет беспомощно упал. Штанга

медленно покатилась к краю помоста...

А Медведев?

Раздались подбадривающие возгласы. Но Алексей их не слышал. В голове

была лишь одна мысль — толкнуть, толкнуть, толкнуть... Если он сейчас возьмёт

187,5 кг, то это будет победа.

И Медведев набрал 500 кг.

Отныне золотое число 500 станет обычным для советских тяжеловесов. И ещё

меньшими покажутся рекордные килограммы, которые в своё время поднимал я и

мои соперники. Я подумал: есть ли смысл сейчас вспоминать о них?

Глава 15

Мы открываем Америку

Романтика путешествий... Вероятно, в XX веке эти слова потеряли свой

настоящий смысл. Мы ехали в США — далёкую страну американского континента,

куда когда-то сотни дней добирался Христофор Колумб, куда сквозь бури и штормы

отважные люди вели каравеллы с романтическими названиями. Они имели все

основания называть себя путешественниками.

Возьмём и мы на себя смелость назваться путешественниками.

Нашими соседи по самолёту были богатые бизнесмены. Разговор зашёл об

искусственном спутнике, ансамбле Моисеева, русском балете.

— Это не артисты, а чудо-птицы, — говорил один из американцев, вытирая

вспотевшую лысину. — В мои годы и с моей комплекцией, кажется, не до танцев. Но

я готов, ей-богу, сам готов танцевать месяц, лишь бы ещё раз посмотреть на них.

Вероятно, у Колумба и его экипажа было несколько больше впечатлений за

время их путешествия через океан. Наше маленькое открытие Америки началось с

того момента, когда советская спортивная делегация вышла на мокрую от дождя и

скрытую в тумане дорожку нью-йоркского аэродрома.

Мы пробыли в США 11 дней, побывали в трёх городах — Нью-Йорке, Чикаго,

Детройте. К этому нужно добавить, что никогда ещё нашим тяжелоатлетам не

приходилось соревноваться в таком напряжении. За 11 дней нам пришлось

выступать трижды. Увидеть страну было практически невозможно, можно было

только почувствовать её.

О Нью-Йорке так много написали американцы и неамериканцы, что вряд ли

можно рассказать о нём что-либо новое. Разве только то, что город, как и всё

сложное, воспринимается людьми неодинаково. Нам нередко приходилось слышать

от самих американцев категорическое утверждение, что Нью-Йорк непригоден для

нормальной человеческой жизни. И вместе с тем я легко могу понять горячих

патриотов этого более чем своеобразного города-гиганта.

Нью-Йорк — это 1.903 ступеньки самого высокого в мире дома "Эмпайр

Стейт-Билдинг", это 40 тысяч долларов за 1 кв. метр земли, это "Слендероло" —

фабрика красоты и молодости, где за 800 долларов из вас сделают достойную

претендентку на звание "мисс Америка". Город поглотил многие миллионы людей и

подчинил их своему железному ритму. Он отнял у них спокойствие, дав взамен

сверкающую игрушку — Бродвей, неумолкающий, освещённый миллионами

лампочек фасад, который, однако, не в состоянии скрыть от постороннего глаза

трущобы Гарлема и грязные улицы других районов бедняков Нью-Йорка.

"Мэйк мани?", "Мэйк мани?" — спрашивают у тебя каждый магазин, каждая

нарядная витрина, каждая реклама. А если ты делаешь деньги, отдай их немедленно

— за наилучший в мире напиток, за сигареты, которые сделают тебя счастливым и

остроумным, за право молиться именно в той церкви, где ты будешь стоять ближе к

богу, чем в остальных 2.800 нью-йоркских храмах.

Наше пребывание в Нью-Йорке не осталось незамеченным. У каждого

советского спортсмена в номере лежали газеты со статьями, посвящёнными приезду

"семи русских Самсонов". "Едут русские!", "Железная игра будет большим

спектаклем!", "Великая битва Нового и Старого Света!" Одна газета сообщала:

"Русские запустили спутник в космос и семь атлетов в Америку".

Накануне нашего приезда Боб Гофман опубликовал статью "Если вы хотите

победить русских". Он неплохой журналист, автор многих интересных статей, книг,

пособий. Вообще это очень колоритная фигура — олимпийский тренер, спортивный

комментатор, директор "Йорк Барбелл компани" — одной из самых крупных в мире

фирм по производству спортивного инвентаря, одежды и продуктов питания.

Список его амплуа можно продолжить. Кто-то сказал о нём: "Это величайший чудак

в спорте". Этот человек создал тяжёлую атлетику в Америке, как когда-то создал её

у нас доктор Краевский.

Карьера Гофмана началась довольно своеобразно. Отслужив положенный срок

в армии, он возвратился в дом своего брата — нефтяного бизнесмена. Братья, как

рассказывает сам Боб Гофман, имели кассу и бросали в неё монету каждый раз,

когда кто-нибудь из них произносил не особенно пристойное словосочетание. Вскоре

штраф за "энергичные выражения" достиг определённой суммы, и Боб купил на эти

деньги гантели. Увлёкшись тренировками с гантелями, он решил сделать бизнес на

стремлении людей иметь здоровье и крепкие мышцы. Так в 1932 году положила

начало своему существованию фирма по изготовлению гантелей, которая со

временем расширила ассортимент продукции и захватила спортивный рынок.

Гофман — миллионер, предприниматель, который использует живую рекламу

в интересах своей фирмы, и поэтому, наверное, ему удалось собрать у себя

сильнейших парней Америки. Об этом не раз писали в нашей спортивной прессе.

Однако правда и то, что он ежегодно тратит 50 тысяч долларов на подготовку

тяжелоатлетов у себя в штате Пенсильвания, где находится его фабрика, его вилла с

бассейном и прудом. И так продолжается уже в течение десятилетий. Трудно

утверждать, говорили ли бы мы вообще об американской команде, если не было бы

этого мецената. О тяжелоатлетах США говорят: "Это ребята Боба". Но о них с

полным основанием можно также сказать: "Это ученики Боба Гофмана".

— У вас физическим развитием людей занимается государство, а в США —

только такие, как я, — говорил нам "великий чудак". — У вас сотни тысяч, у вас

есть выбор. А у меня — лишь единицы. Да и сам я работаю.

"Йорк Барбелл компани" — фирма, вырабатывающая человеческую силу,

красоту, здоровье. Почти каждый молодой американец хочет пользоваться её

продукцией. К тому же там и работают самые сильные, самые красивые парни...

Фирме "Йорк Барбелл компани" было выгодно, чтобы Коно отказался от

своей профессии чертёжника и занялся торговлей. Он покинул континентальную

Америку и переехал на Гавайские острова. Там Томми представляет торговое

отделение фирмы. Стал продавцом и Дэвид Шеппард, торговлей во Флориде занялся

Стенли Станчик. Разве придумаешь лучшую визитную карточку?

Фирме приходится вести жестокую борьбу с конкурентами. Интересно

отметить, что борьба ведётся под лозунгом отрицания культуризма. Главными

соперниками Гофмана являются предприниматели Гарлес и Джо Вейдер. Торговая

марка компании Атласной тренировочной техники изображает "динамическое

напряжение" мышц владельца фирмы Атласа. Гофман называет это "динамической

фальшью". Он заявляет, что горы мышц, неравномерно развитые сложными и

длительными упражнениями, которые ничего не имеют общего с разумными

методами тренировки, приносят только вред. "Человек с такими раздутыми

мышцами не способен пробежать со скоростью десять миль в час, не сможет в лодке

на вёслах пройти и мили против ветра, течения и волны".

Дискуссия конкурентов со страниц прессы перекинулась в суд. Атлас обвинял

Гофмана в том, что его тяжелоатлеты ограничены в своём физическом развитии.

Это был удивительный процесс. Свидетель Гофмана, один из его учеников,

поклялся, как принято, говорить "правду и только правду", а затем вышел на

трибуну и сделал стойку. Вначале он стоял на руках, а потом — только на больших

пальцах. Сбитые с толку представлениями с демонстрацией мышечной силы,

служители американской Фемиды попросили обе стороны забрать свои заявления и

поискать другие пути для разрешения конфликта.

На этом столкновение конкурентов не закончилось. Возникло два лагеря.

"Чистых" культуристов возглавил Вейдер. Он обвинял тяжелоатлетов в том, что

они развивают в первую очередь технику и силу, и только потом красивую

мускулатуру, тогда как для культуристов единственной целью является последнее.

И снова пошли процессы, борьба и дискуссии в прессе.

Не зная всех обстоятельств этого сплетения коммерческих, спортивных,

научно-теоретических и эстетических интересов, трудно до конца выяснить и

оценить роль Боба Гофмана в деле популяризации и развития тяжелоатлетического

спорта в США.

Каждый месяц Боб Гофман выпускал свой журнал "Стренге энд хелс" ("Сила

и здоровье"). Здесь есть все — от советов чемпионов до общих рекомендаций, как

стать красивым и здоровым (кстати, очень эффективных и разумных).

Слава, богатство и возраст давно уже дают ему возможность отойти от тяжёлой

атлетики и заняться только коммерцией. Но проходят годы, и, как прежде, на

мировых чемпионатах возле помоста стоит пожилой человек с умными

ироническими глазами...

Но вернусь к статье "Если вы хотите победить русских". Она устремлена в

будущее американской тяжёлой атлетики, и это будущее представляется автору

весьма неутешительным. Он с грустью отмечает, что в США нет в настоящее время

во всех весовых категориях более одного штангиста, который смог бы войти в

русские десятки, а в некоторых случаях дела обстоят ещё хуже. Гофман считает, что

главной причиной этого "тяжелоатлетического кризиса" является то, что

американская молодёжь не проявляет интереса к тренировкам, в отличие от

советской.

"Несчастьем нашей страны, — написал Гофман, — всегда было следующее:

если цель достижима, найдётся масса людей, которые будут к ней стремиться.

Местные чемпионаты можно очень легко выиграть, и это позволяет некоторым

быть очень большой лягушкой в маленькой луже. Мы должны найти людей,

которые посвятили бы тяжёлой атлетике всю свою жизнь. Иначе мы в лучшем

случае останемся вторыми после русских. Да и в малых странах ныне появляется

много спортсменов, которые могут нас обогнать."

Рассуждая о детском спорте в США, Гофман констатировал:

"С большим прискорбием должен я признать, что американских детей нельзя

оторвать от телевизоров и заставить заняться чем-то другим."

Эти наблюдения, сами по себе справедливые, нельзя, однако, признать

настоящей причиной подобного положения в американской тяжёлой атлетике —

равно как и в других, между прочим, видах спорта. Значительно ближе к истине

устные высказывания Гофмана, о которых я упомянул выше. Никакие меценаты,

сколько бы их ни было, не в состоянии заменить общегосударственной заботы о

физическом развитии молодёжи и всего населения. Массовость — вот залог успеха, и

в большом спорте такую массовость смогло обеспечить Советское государство,

руководимое Коммунистической партией. Этого США не могут сделать в силу

своего общественного строя.

В те дни пресса уделяла немало внимания советским атлетам. Но не все писали

о нас так, как Боб Гофман. В газете "Чикаго Дейли Ньюс" американский

футбольный деятель Джо Тринер всерьёз утверждал, что с той минуты, когда

русский мальчик начинает проявлять способности в спорте, его забирают в

специальный рабский лагерь, где не разрешают думать ни о чём другом, кроме

избранного вида спорта.

"Могут ли наши свободные парни победить рабов?" — такие заголовки

вызывали у нас лишь презрительные улыбки. А чего стоит такой пассаж:

"Аркадий Воробьёв контролирует всю команду. Он следит за Ломакиным.

Воробьёв — видный политический деятель." 2

Терпак заявил в "Чикаго трибьюн", что у американской команды имеются

хорошие шансы победить в пяти весовых категориях, сомнительный шанс — в

одной и никакого — ещё в одной. Мы хотя и воздерживались от оптимистических

заявлений в печати, но тоже были уверены в победе.

Действительно, у нас не всё было в порядке. Далеко не в лучшей форме

находился Стогов. Незадолго перед вылетом в США он смог занять на первенстве

страны только пятое место. Посредственно выступил там и Ломакин, который не

совсем поправился после болезни. Буквально накануне вылета повредил на

тренировке спину Воробьёв. Но ему верили: если Аркадий решил ехать, то значит он

сделает всё для победы. Он врач и знает, что к чему. Недаром о нём писали: "Если

кто-нибудь из участников международных соревнований получит в ходе

соревнований травму, ему не придётся обращаться к постороннему врачу. Воробьёв

завоевал себе репутацию тем, что поставил на месте больше правильных диагнозов,

чем многие врачи, аккредитованные при командах".

Мы взяли с собой Стогова и Ломакина и оставили дома чемпионов страны

Ульянова и Плюкфельдера. Такое решение было вызвано расчётом, что закалённые

в международных соревнованиях атлеты будут чувствовать себя в Америке

увереннее, нежели наши новые победители. 3

Шеппард, Коно и Бёргер выглядели на тренировках прекрасно. Входил в

форму после болезни Винчи. На сей раз американская команда придерживалась

режима так, как никогда раньше. Все вовремя ложились спать, отказывались от

развлечений. Раньше этого не было.

Первую нашу тренировку мы провели в Нью-Йорке в студии "Терлаццо" —

комплексе спортивных залов с массажными комнатами, с большими

электрическими парильнями, с отличной кухней.

Здесь, правда, не очень придерживались правил гигиены, в зале разрешалось

курить, а фотокорреспонденты чувствовали себя, пожалуй, лучше, чем те, кто

приходил сюда тренироваться. Наши занятия продолжались два часа и почти

столько же времени наших ребят фотографировали и расспрашивали. Таких клубов

много, но занятия в них платные. Бесплатно могут тренироваться только

исключительно одарённые.

Однажды, возвращаясь в "Манхеттэн", я вдруг услышал за спиной:

— Хэлло, мистер Куценко!

Я обернулся и увидел приветливо улыбавшегося Джона Дэвиса. "Чёрный

Аполлон!" Он почти не изменился, хотя дела его шли далеко не блестяще. Бизнес на

своей феноменальной силе он сделать не смог, а перед Мельбурном так повредил

ногу, что вынужден был навсегда оставить помост. Теперь он работал охранником в

трудовой колонии.

Мы повспоминали наших общих знакомых. Шеманский, оказывается, серьёзно

повредил позвоночник. Долгое время лечился. Сейчас его дела оставляли желать

лучшего. Андерсон же ушёл из тяжёлой атлетики, но по-прежнему остался

любимцем публики. "Пусть СССР имеет спутник, зато у нас есть Андерсон", —

сказал как-то один восторженный поклонник Пауля.

На сцене — два огромных сундука. Хорошенькие девушки высыпают из

мешочков серебряные доллары. Их очень много — 15 тысяч сверкающих монет! Их

может получить каждый, кто повторит номер Дикси Деррика. А это значит, что

нужно присесть и встать с весом 500 кг — задача непосильная для других.

"Безопасность 15 тысяч долларов на плечах Андерсона гарантируется так же, как в

хранилище форта Нокс".

Андерсон на сцене — почти мифический герой. Чёрное трико с белыми

аксельбантами, широкий кожаный пояс, римские сандалии, длинная грива волос.

Кругом — флаги всех стран, атлетов которых победил Пауль.

С тех пор как Андерсон ушёл из тяжёлой атлетики, он успел уже оставить и

борьбу, которой занялся позже. Он и здесь подавал большие надежды. Не обладая

высокой техникой, Андерсон побеждал на ковре своих соперников при помощи

нескольких излюбленных приёмов. "Генератор мощности", как его называли,

становился грозой для мировых чемпионов по борьбе. Но спустя некоторое время он

увлёкся кетчем. И здесь ему также не нашлось равных.

Когда-то О.Генри назвал любопытных ко всяким событиям людей

"резиновыми шеями". Когда советские атлеты въезжали в Чикаго, на улицах города

собралось множество таких "резиновых шей". В знак особого уважения нас повезли

в полицейской машине. Мы ехали в сопровождении десятка таких же машин и

невероятного воя сирен. Всё было неожиданно торжественно.

Советских спортсменов приветствовала "Мисс Чикаго" — самая красивая

женщина города. Она пригласила сильнейшего из нас — Алексея Медведева сесть

верхом на лошадь. Вместе они совершили круг почёта. Потом фоторепортёры

подхватили красавицу, посадили её в автомобиль, а нас и американских атлетов

попросили поднять его. Это была наша первая в Чикаго совместная тренировка.

В тот же день мы посетили знаменитые чикагские бойни. На этот раз на коня

посадили Трофима Ломакина, надели на него ковбойскую шляпу, дали в руки лассо,

которым он должен был заарканить королеву красоты. Ничего не скажешь, занятие

довольно увлекательное.

Для новичка Ломакин справился со своей задачей неплохо.

На банкете, устроенном в нашу честь в одном из клубов, советские атлеты,

помня о предстоявшем выступлении, даже не притронулись к вину и усилием воли

отказались от знаменитых чикагских кровяных бифштексов весом в полтора

килограмма каждый.

— Смотрите на этих железных парней, — восторженно представлял нас Боб

Гофман. — Они демонстрируют образец выдержки. Вот у кого следует учиться

придерживаться режима.

Чикаго — второй по величине город США. Он протянулся на десять

километров вдоль реки Мичиган. Небо здесь, так же как и в Нью-Йорке, окутано

пеленой дыма — в этом городе тоже работают сотни больших и малых предприятий.

В Чикаго мы увидели кетч.

— Я очень прошу вас не писать об этом, — глядя куда-то в сторону, сказал мне

Томми Коно. — Это позорит Америку.

Пусть американский друг меня простит, но я всё же расскажу о том, что видел.

Это ужасное зрелище.

Огромный зал в "Мари Клод арена" был переполнен. На ринге знаменитые

братья "Волки" боролись против двух чикагских кетчистов. Настоящая фамилия

"Волков" — Гуровичи, они выходцы из России. Кличка и клинообразные бородки

должны создавать образ "свирепых и страшных русских".

Здесь всё было нечеловеческим: животное рычание, ужасные гримасы,

звериная жестокость. Публика стонала от удовольствия. Среди зрителей было много

детей. В их глазах читались восторг и безжалостность.

Это зрелище пробуждает странное чувство. Будто поднимаются в душе те

миллионы лет, которые предшествовали появлению на свет человека.

Зрители болели за чикагских борцов. Один из "Волков" упал за пределы ринга.

На него с кулаками бросилась разгневанная толпа. Она мстила за своего чикагского

кумира, которому "Волк" только что разорвал щеку.

Чикагские кетчисты победили. На головы "Волков" полетели бутылки,

гнилые яблоки — всё, что попадалось под руку.

Кетч — не всегда только борьба и драка. Иногда это тщательно продуманный

спектакль. Каждый король кетча имеет свою индивидуальность. Мы видели

"Волков". Но есть ещё "Лорды" — с аристократическими манерами, есть

"Бароны", "Гангстеры", "Убийцы". В кетче дозволено всё: закручивать голову

противника в канаты ринга, душить его шнурками своих ботинок, обговаривать с

судьёй допустимость приёма, когда жертва в предсмертной агонии лежит на полу.

Кетчист Ген в поединке с Лотом Тазом потерял пять зубов, борец Ковальский

откусил своему противнику Эрику Юкону пол-уха, а у Дана Макштейна были

поломаны все ребра и шесть раз перебит нос.

Фантазия менеджеров в этих зрелищах поистине неисчерпаема. Так, под

настил часто кладут пустые консервные банки: тогда каждое падение

сопровождается страшным грохотом. Кетчисты рычат, подобно тиграм, плачут, как

дети, издают сатанинский хохот, визжат как свиньи. Они должны быть хорошими

актёрами и умело изображать радость и боль, гнев и триумф.

Победа советских штангистов в Чикаго была так грандиозна, что она

ошеломила нас самих. Мы победили американцев со счетом 6:1. Стогов с

результатом 342,5 кг оторвался от Винчи на 17,5 кг. Бушуев поднял 390 кг, а Питмэн

только 352,5 кг. Ломакин закончил соревнования с суммой 440 кг, обойдя Джорджа

на 20 кг. Наименьший разрыв был у Воробьёва и Шеппарда, но и он составил 10 кг

(462,5-452,5 кг). Брэдфорд с 485 кг отстал от Медведева на 22,5 кг. И только Минаев

проиграл Бёргеру.

Но самой большой сенсацией стало поражение непобедимого Томми Коно. Это

произошло с ним впервые за шесть лет. Он и Фёдор Богдановский встретились как

старые друзья. Коно на сей раз ничего не скрывал в своих тренировках. Более того,

оба атлета договорились начинать толчок с одинакового веса. Во всех движениях

Богдановский шёл впереди. Он был воплощением спокойствия, собранности, воли,

которая по крупицами накапливалась столько лет. И советский штангист победил с

суммой 427,5 кг, а Коно отстал на 12,5 кг.

Матч в другом городе Америке, Нью-Йорке, проходил в его самом большом

зале — "Мэдисон-сквер Гардене". Посмотреть на выступления советских атлетов

приехали американцы со всех концов страны. Прилетел Пауль Андерсон, из

Голливуда прибыл Джо ди Пиэтро, из Флориды — Стенли Станчик. Собрались

многие наши старые знакомые.

Первыми в новую битву вступили Владимир Стогов и Чарльз Винчи. Победил

американец. Не в нашу пользу сложилось и выступление полулегковесов. Набрав

отличную сумму — 365 кг, что превышало мировой рекорд, Бёргер обошёл Минаева.

Виктор Бушуев, установив новый мировой рекорд — 392,5 кг, победил Джо

Питмэна.

А как же в третий раз сложится борьба между Богдановским и Томми Коно?

Оба набрали по 425 кг. В Чикаго наш атлет выиграл у американца с большим

запасом, но здесь... Здесь он оказался на 50 г тяжелее Коно... Аналогичная ситуация

сложилась и во встрече Воробьёва с Шеппардом: оба набрали по 455 кг. Но на этот

раз фортуна улыбнулась Аркадию: он оказался на 100 г легче соперника. Ломакин в

третий раз победил Джорджа, а Медведев — Брэдфорда.

Итак, в трёх встречах, проведённых в США, советские штангисты победили

американцев со счётом 14:7.

На прощальном банкете, на котором присутствовало более 100 человек, на

почётном месте один возле другого сидели самые сильные люди в мире — Медведев,

Брэдфорд и Андерсон. В тот день Виктору Бушуеву исполнилось 25 лет. Дамы

преподнесли ему роскошный букет. Супруга Джимми Брэдфорда, которая брала

уроки пения у Поля Робсона, спела негритянскую заздравную песню.

Как всегда в центре внимания был Андерсон. После того как Медведев показал

в Нью-Йорке 505 кг, было объявлено показательное выступление Андерсона.

"Малыш Поль" должен был поддержать репутацию Америки как страны, в которой

живёт всё-таки самый сильный человек в мире. Андерсон с огромным трудом выжал

190 кг и от дальнейших подходов отказался.

Но для меня, как, впрочем, и для многих других гостей, наибольший интерес

представлял старый человек по имени Георг Гаккеншмидт.

...В нью-йоркской студии Клейнца — хорошо оборудованном спортивном

кабинете, куда простому американцу вход недоступен, я узнал, что на днях здесь был

известный русский силач, чемпион мира 1901 года Георг Гаккеншмидт. Он как

будто был ещё в Нью-Йорке, сказали мне.

Георг Гаккеншмидт, "русский лев". Первый из русских спортсменов чемпион

мира по борьбе. В своё время он был известен не только как талантливый

спортсмен. Многие приходили смотреть не на Гаккеншмидта-борца, а на

Гаккеншмидта-Геркулеса, сложённого как мифический бог. Невероятная сила

сочеталась в нём с грацией, пластичностью и резкостью. Он побеждал в

велосипедных гонках, хорошо прыгал в высоту, был отличным бегуном и

первоклассным пловцом.

На Гаккеншмидта обратил внимание доктор Владислав Краевский, который

взял его под свой специальный медицинский контроль. Георгу не было ещё 20 лет,

когда он стал многократным европейским рекордсменом в гиревом спорте.

Есть борцы, которые будто родились борцами — с какой-то инстинктивной

находчивостью, лёгкостью, чувством соперника. Они ведут борьбу с кошачьей

ловкостью, без особого напряжения мысли, но целесообразно. Сразу достигнув

больших успехов, они словно подтверждают этим, что борьба — их прирождённая

способность. Типичным представителем такого типа борцов следует, вероятно,

считать Гаккеншмидта. После первых триумфов на ковре он стал

профессиональным борцом и начал серьёзно тренироваться.

В то время единственной страной, где борец мог заработать, была Англия. В

1902 году известный антрепренёр Кохрейн привёз Гаккеншмидта в Лондон. Здесь

состоялся матч на первенство мира с "грозным греком" Антонио Пиэри. Оказалось,

что Пиэри — чрезвычайно честолюбивый и предприимчивый человек. После этого и

последующего поражений — через год в матче-реванше — он стал настойчиво

разыскивать буквально по всему миру такого борца, который мог бы одолеть

Гаккеншмидта.

Наконец "грозный грек" отыскал "грозного турка" — Ахмеда Мандрали. Этот

атлет весил около 280 килограммов, был высоким — более двух метров, отличался

силой и темпераментом. Он был грозным соперником, и Гаккеншмидт серьёзно

готовился к встрече с ним. Ежедневно после завтрака, а также после обеда он

совершал "прогулку" со своим спарринг-партнёром на спине и с мешком цемента в

придачу. Груз этот составлял примерно 400 килограммов.

Зимой 1904 года в до отказа заполненном лондонском зале "Олимпия"

состоялся широко разрекламированный поединок. Билеты стоили необыкновенно

много, а наслаждение от зрелища оказалось чрезвычайно кратковременным.

На 44-й секунде турка оторвали от ковра, а приземлился он совсем неудачно —

повредил себе ключицу. На этом борьба и закончилась.

С тех пор известный атлет из России добился, и довольно легко, многих

значительных побед. Но позже он стал избегать серьёзных спортсменов, спекулируя

своей популярностью. В перерывах между борцовскими встречами атлет выступал в

мюзик-холле: за то, чтобы увидеть Гаккеншмидта, публика платила большие

деньги.

Став кумиром Англии, он несколько раз съездил в Америку, и там его

принимали так же восторженно. Его фотографиями пестрели все американские

журналы, его грудной клетке посвящались специальные статьи. Специалисты

утверждали, что она имела почти одинаковые размеры в ширину и в глубину.

Но американское турне Гаккеншмидта закончилось неудачно. Он утратил

спортивную форму и потерпел жестокое поражение от Готча. Не проявив никакого

желания снова с ним встретиться, он возвратился в Англию.

И вот 85-летний "русский лев" стоял перед нами. В Нью-Йорк он приехал по

делам фирмы, в которой работал тогда коммерческим агентом, и охотно

откликнулся на предложение встретиться с советскими штангистами.

Он всё время разговаривал со Стоговым, Бушуевым, Воробьёвым,

Медведевым. Много вспоминал о Краевском, Лебедеве, известных борцах.

Вспоминал так, будто шла речь о событиях, которые произошли вчера: у него была

прекрасная память. Когда я сказал, что у нас его хорошо знают и помнят, старик

расчувствовался до слёз. Конечно, он мечтал побывать в нашей стране и русский

язык он совсем не забыл, не так ли?

Сколько раз приходилось мне слышать подобное от разных людей, которых я

встречал во время поездок за границу. И выражение их лиц было очень схожим с

тем, которое я видел у Гаккеншмидта.

Когда мы попрощались, он неторопливо пошёл от нас, и его могучие плечи

были опущены. Прошло время, и я стал получать от него открытки. Последнюю он

прислал из-под Сан-Франциско, где отдыхал с женой и заканчивал писать какие-то

"манускрипты" — по психологии, как объяснил он тогда. В 1968 году

девяностолетний Георг Гаккеншмидт умер.

Глава 16

Путешествие в северную Венецию

И снова Стокгольм. Казалось, что над красными крышами домов парят те же

чайки. Каналы, старинные мосты, низко нависающие над ними, дворцы вдоль

набережных — неспроста кто-то, поражённый красотой этого города, назвал его

северной Венецией. Шведы охотно напоминают об этом гостям своей столицы.

Город расположен на двенадцати островах в заливе Балтийского моря и на

берегах пресного озера Меларен. Немало каналов здесь создано самой природой, а не

человеческим трудом. Разные части Стокгольма соединены между собою мостами.

Скалы и море наложили свой отпечаток на неповторимый облик шведской

столицы. Иногда скала нависает прямо над улицей, и, чтобы камни не упали на

прохожих, устроены специальные металлические сетки. Над городом кружат чайки

— сотни белокрылых морских птиц.

Прежде главным средством передвижения здесь были лодки, но теперь их,

конечно, потеснили более современные и быстроходные виды транспорта. Правда,

паровые катера всё ещё перевозят пассажиров по определённым маршрутам, но вид

у них обреченный, словно они знают, что существовать им осталось не так долго.

Шведы с большим уважением относятся к своему прошлому.

Дротнинхольмский дворец, в прошлом летняя резиденция шведских королей,

превращён в музей. В одном из его флигелей сохранился маленький театрик — ложи

с лепными позолоченными украшениями, занавес с трогательной картинкой — всё,

как сотни лет назад.

Старый город ("гамла стан") украшает величественный королевский дворец,

весьма интересный архитектурный памятник. Возле дворца — воздвигнутая ещё в

середине прошлого века церковь, в которой проходили коронации. Старый город

изменился мало, и в его узкие средневековые улочки не всегда может пробиться

солнечный луч. После них широкие улицы с необычным для нас левосторонним

движением транспорта кажутся ещё более просторными.

В Стокгольме много памятников: короли и известные полководцы гордо

восседают на конях или повелительно сдерживают их на узде.

В предместье Стокгольма похоронена Софья Васильевна Ковалевская —

известный русский математик и педагог. Она преподавала в здешнем университете,

была приват-доцентом, затем профессором. За научные труды была удостоена

премии Шведской академии наук.

Недалеко от площади Густава Адольфа находится Королевская опера. С нею

связана карьера одного из выдающихся теноров мира — Юсси Бьёрлинга. За оперой

— роскошный парк, который раньше являлся частным садом короля.

Характерный силуэт городу придаёт стокгольмская ратуша с тремя золотыми

коронами на башне — одно из самых красивых строений столицы. Построенная

сравнительно недавно по проекту архитектора Эстберга, она выдержана в типичных

чертах сооружений XV века. Окованные медью двери ведут из вестибюля в

парадный "Золотой зал", выложенный от пола до потолка позолоченной мозаикой.

Мозаика, составленная из двух миллионов камешков, аллегорически изображает

известных людей страны.

С башни ратуши открывается чудесный вид.

Погода помешала нам отдать должное красоте шведской столицы. Мы

приехали в первый месяц осени, когда в стокгольмских лесопарках наступила пора

листопада.

В тот год в Стокгольме уже состоялся ряд больших международных

спортивных встреч — чемпионат мира по футболу, соревнования по лёгкой

атлетике. Этими видами спорта, а также хоккеем с шайбой и мячом, коньками,

плаванием, борьбой, теннисом, парусным и велосипедным спортом в Швеции

увлекаются больше всего. Страна, безусловно, чрезвычайно спортивная — об этом

свидетельствует второе место после США на Берлинской Олимпиаде, успехи

шведских стайеров и футболистов.

А как обстоит дело с тяжёлой атлетикой?

В 1946 году Арвид Андерсон впервые в истории шведского

тяжелоатлетического спорта завоевал на мировом чемпионате золотую медаль.

Соотечественники не поддержали его успеха, и теперь штангисты Швеции не очень

рассчитывали на призовые места. И всё-таки они согласились провести чемпионат у

себя.

Обычно зрители, не надеющиеся на успех своих спортсменов, не проявляют

интереса к соревнованиям. В Стокгольме это правило было нарушено. "Тяжёлая

атлетика стала интереснейшим видом спорта", — писали газеты.

Кто кого? Как всегда, этот традиционный вопрос расшифровывался так:

русские или американцы?

Соревнования должны были проходить в уже знакомом нам зале

"Эриксдальсхалле". Счастливое место: пять лет назад Воробьёв впервые завоевал

здесь звание чемпиона мира. Теперь из прежнего состава команды остались только

он и Ломакин. За это время Аркадий стал аспирантом медицинского института.

"Человек без возраста", — говорили о Воробьёве журналисты.

Накануне соревнований гофмановский журнал опубликовал любопытный

снимок: Чарльз Винчи испуганно смотрит своими большими чёрными глазами

прямо в объектив. В левой руке у него золотая медаль, в правой — Библия: мол, с

таким могучим оружием американец победит и в Стокгольме.

Стогов нервничал. В предшествовавшие соревнованию дни Винчи ходил за

ним, как тень, хвастаясь своими фантастическими результатами. Однажды они

играли в шахматы, и когда Владимир проиграл, американец громко сказал: так

будет и на помосте. Володя побледнел и быстро вышел из комнаты.

Но победил Стогов. Победил с суммой 342,5 кг, в третий раз став чемпионом

мира. Ему, правда, не сразу удалось настроиться на наивысшие результаты. Он

выполнял движения так, будто всё время спасал своё положение: и 107,5 кг, взятые в

жиме после двух неудач, и рывок 105 кг, засчитанный в третьем подходе... Он

толкнул 125 кг, 130 кг, попросил 135 кг, но этот вес оказался ему уже не под силу.

Самым спокойным был Бёргер. Американец охотно фотографировался, шутил,

смеялся, словно не ему сейчас следовало выходить на помост. Мы помнили его

выступления в США, где он набрал 365 кг. Уже тогда Бёргер не скрывал, что

нацелился на 372,5 кг. И вот теперь в Стокгольме он преодолел эту сумму, сделав,

казалось бы, невозможное для атлетов своей категории. Ему аплодировали все, ибо

всем импонировала его выдержка, тактичность, доброжелательность — таким он