Яков Григорьевич Куценко В жизни и спорте

был по натуре.

Наш Минаев отстал от Бёргера на 10 кг. Он сделал всё, что мог. Мы знали, что

в толчке ему не удастся обогнать американца. Только очень значительный вес мог

выручить его. Но зафиксировать 142,5 кг ему не удалось.

Отправляясь на соревнования атлетов лёгкого веса, мы были спокойны.

Единственным человеком, который мог стать победителем, был Виктор Бушуев. Он

имел только одного соперника — собственный результат, показанный им в

Америке: 392,5 кг. Это число нужно было увеличить. Она так и не вошла в таблицу

мировых рекордов — тогда в соревнованиях участвовали только две команды, а для

зачёта необходимы три. Теперь Виктору предоставлялась возможность узаконить

своё достижение.

Оставив на солидном расстоянии почти всех участников соревнования, он

поднял в жиме 125 кг, в рывке — 117,5 кг и в толчке — 147,5 кг. Был установлен

новый мировой рекорд в сумме — 390 кг!

Коно-Богдановский... Сколько ещё раз эти две фамилии будут стоять рядом?

Шесть лет продолжается триумфальное шествие гавайца. Дуганов, Степанов,

Лопатин, Ломакин — вот далеко не полный перечень побеждённых им атлетов.

Должно же наступить время, когда он исчерпает себя? В Америке именно Фёдор

Богдановский впервые лишил Коно короны сильнейшего. А что будет сейчас? Ведь

наш атлет известен как "большой неудачник".

Зал загудел, когда сообщили, что Коно и Богдановский начинают жим со 130

кг. Оба взяли этот вес.

На штангу поставили 135 кг. Зал загремел от аплодисментов. Фёдор не мог

сдержать счастливой улыбки. Но что произошло? На табло зажглись две красные

лампочки. Судьи итальянец Масано и филиппинец Доротео решили: "Богдановский

отклонил туловище, вес засчитать нельзя ".

Мы обратились в апелляционное жюри. Зрители тоже выражали возмущение

— криками, свистом. Спор закончился не в пользу Богдановского. Он ещё раз

выжал 135 кг, и на сей раз действительно плохо. Коно справился с этим весом, но

большего достичь не смог.

В рывке американец покорил 130 кг. Фёдору этот вес взять не удалось. Коно

попросил добавить 3,5 кг и побил мировой рекорд Юрия Дуганова.

Итак, Коно оказался впереди на 7,5 кг. Его было почти невозможно догнать.

Богдановский толкнул 155 кг, потом и 165 кг. Коно было тяжело справиться со

160 кг. Чрезвычайные усилия понадобились ему, чтобы поднять на грудь 165 кг, а

вот толкнуть их он не смог. Однако помогла огромная воля: в третьем подходе он всё

же одолел этот вес.

Коно показал 430 кг и стал победителем. Такую же сумму в Америке поднял

Богдановский. Но теперь это никого не касалось — ведь тогда результат советского

атлета не был занесён в таблицу мировых рекордов.

Уже потом, после победы, мы все поняли, что Трофим Ломакин болен. Грипп.

Тренироваться пришлось в душном зале, где гуляли сквозняки, а с атлета

ручьями лил пот. Но он тренировался, ибо его соперниками были Джордж и

Палинский... Джордж ходил по залу, закутавшись в одеяло. Держал он себя более

солидно — не суетился, не бегал, как раньше. Был уравновешенным, серьёзным. В

жиме Ломакин показал лучший результат — 140 кг. Зато в рывке Джордж поднял

135 кг. Ломакину не покорились даже 132,5 кг: поднимая вес, он упал.

Всё должен был решить толчок. Оба толкнули по 170 кг. Последний подход

Трофим сделал к 172,5 кг. В сумме это давало 440 кг.

Джордж попросил установить 175 кг. Его расчёт был прост: если он возьмёт

этот вес, то догонит Ломакина и победит — американец был легче нашего атлета на

1 кг.

Наступила глубокая тишина. Выражение лиц зрителей было таким, будто они

сами поднимали штангу. Отлично выполнив разножку, Джордж взял штангу на

грудь. Гофман отвернулся. Нет, толчок от груди не получился: слишком отведены

были назад плечи. Джордж потерял сознание и упал.

В шестой раз чемпионом мира в своей категории стал наш бессменный, но уже

поседевший капитан, "атлет без возраста" Аркадий Воробьёв.

После рывка он почувствовал вялость, упадок сил. Его лицо стало бледным.

Неужели он не сбережет себя для толчка? Я предложил ему выйти во двор, посидеть

в посольской машине.

Моросил дождь. У машины два мальчугана поджидали кого-нибудь из наших,

чтобы заполучить автограф. Аркадий с равнодушным видом расписался на какой-то

бумажке и, не обращая внимания на одобряющие слова шофёра, задумчиво

проговорил:

— Тяжело стало. К концу соревнований выдыхаюсь. Не хватает пороха. Ещё

бы раз победить, а потом уже хватит...

Через час на этой же машине мы ехали домой. Воробьёв вёз золотую медаль. Он

показал 465 кг — на 15 кг больше "Тарзана" (газеты писали, что Шеппард в детстве

играл мальчика в фильме "Тарзан"; когда его спрашивали об этом, он загадочно

посмеивался, и никто не мог понять, правда это или нет).

Наступил самый главный день на чемпионате: соревнования атлетов тяжёлой

категории. Было слышно, как скрипит лестница, прогибаясь под ногами 12 атлетов

"главного калибра", поднимавшихся на эстраду.

С суммой 485 кг победил Медведев. Он закончил соревнования, сильно

повредив ногу. Не успели смолкнуть аплодисменты, как по залу прошёл гул

оживления: на помост опять вышел американец Дейв Ашман.

На табло появилось число 202,5 кг. Да, 202,5 кг! И Ашман в тот вечер совершил

полчуда, взяв на грудь этот огромный вес. Но... только на грудь.

Из Стокгольма мы увезли на одну медаль меньше, чем из Тегерана. Да и

мировых рекордов у нас было меньше. Американцы на этот раз имели в составе

шесть блестяще подготовленных асов, борьба с которыми требовала

исключительной осторожности и детально продуманной тактики.

Этот чемпионат мира памятен мне ещё и рекордным количеством поданных

протестов — их было двадцать. Трудно представить себе такое положение.

Дело в том, что на этот раз многие из судей совершенно не отвечали тем

высоким требованиям, которые ставятся перед арбитрами таких серьёзных

соревнований; их пригласили судить за какие-то другие заслуги.

К счастью, советская команда меньше других понесла потерь от этого

судейства. А вот американцам в жиме не было засчитано пять подходов. Нули за

нулями обрушивались на команды Польши и Болгарии.

В целом чемпионат показал, что на мировой тяжелоатлетической арене

происходит процесс роста технического мастерства спортсменов, в результате чего

всё меньшей становится разница в общем уровне. При таких условиях решающее

значение приобретала волевая, психологическая подготовка. Молодой Шеппард

вплотную приблизился к Воробьёву, Винчи буквально наступал на пятки Стогову,

Джим Джордж угрожал многолетнему титулу Ломакина.

Терпак говорил мне:

— У нас всё было бы в порядке, если Винчи выдержал бы напряжение в борьбе

со Стоговым. Вот посмотрите на Шеппарда — он становится неузнаваем при виде

Воробьёва.

Подобные невидимые постороннему глазу факторы сказывались на

результатах напряжённой борьбы. Когда судейская коллегия незаслуженно лишила

Богдановского результата хорошего жима во втором подходе, он не зафиксировал

тот же вес в третьем подходе. Между тем мы знали, что этот вес для него не является

пределом.

Наступило время, когда рекорд становится в буквальном смысле слова

творческим трудом. А творчество, открытие всё бОльших возможностей

человеческого организма, поиски новой методики, принципиально новых решений в

тренировочном процессе, требуют высокоразвитого интеллекта.

Несмотря на то что стокгольмский чемпионат был не самым урожайным по

количеству рекордов, стало ясно, что во многих странах развернулась основательная

подготовка тяжелоатлетов, которые должны были заявить о себе на предстоящих

Олимпийских играх.

Поляки Зелинский и Палинский, французы Вингент и Патерни, американец

Ашман, японец Онума... От каждого из них можно было ожидать в ближайшем

будущем больших сюрпризов.

Несмотря на серию неудач, постигших в те годы американцев, Гофман был

настроен оптимистично и надеялся на то, что в скором времени его команда возьмёт

реванш.

Все теперь понимали необходимость глубокого изучения важнейшей сферы —

психики спортсмена. На первый план выступали волевые качества. К тому времени

накопилось достаточное количество фактов, которые давали возможность перейти к

конкретным экспериментам.

Во всяком случае уже тогда мы говорили, что за три-четыре года подготовки в

легчайшем весе можно будет показать 360 кг, в полулёгком — 385 кг, к 400 кг

приблизится лёгкий вес, к 450 кг — полусредний, к 470 кг — средний, до 490 кг

дойдёт полутяжёлая категория, а тяжёлая — до 540 кг.

Глава 17

Русалка меняет меч на штангу

Чемпионат мира 1959 года состоялся в Варшаве. Впервые мне посчастливилось

посетить Польшу шесть лет назад вместе с командой, которая состояла

преимущественно из молодых атлетов профсоюзных спортивных обществ. Мы

приехали на месячник польско-советской дружбы, и выступления наших

штангистов носили, скорее, показательный, нежели спортивный характер. Тогда

польская тяжёлая атлетика делала ещё только свои первые неуверенные шаги, и о

серьёзной конкуренции со стороны гостеприимных хозяев, конечно, не могло быть и

речи.

Помню, наши ребята старались во всём помогать польским атлетам, охотно

делились опытом, давали советы. В Варшаве в зале Академии физического

воспитания мы провели первые совместные тренировки с польскими

тяжелоатлетами.

Варшава залечивала раны, нанесённые войной. Ещё почти на каждой улице

оставались разрушенные дома, и возле них кипела работа. Только главная

магистраль столицы — Маршалковская — была полностью восстановлена.

Особенно тщательно и любовно поляки обновляли исторические памятники,

разрушенные в период фашистской оккупации.

Мы побывали тогда в Кракове, Новой Гуте, Лодзи, Жешуве, Катовицах и

всюду видели стремление как можно скорее ликвидировать последствия войны, не

оставить о ней даже воспоминания. И только в одном месте всё оставалось так, как в

страшные годы гитлеровского господства, — в Освенциме: колючая проволока,

глумливая надпись над воротами "Работа делает свободным", печи крематория...

Печальным было посещение, и нельзя найти слов, которые передали бы жгучую

ненависть к фашизму, охватившую каждого из нас.

С тех пор Варшава преобразилась — мы отметили это уже по дороге к

гостинице. Нашу команду встречал старый знакомый, доктор Фирсович.

— В Москве дождь, — сказал я ему, — а у вас солнечно, тепло.

— Мы не замечаем этого, сейчас мы словно в лихорадке, — отвечал он.

И в самом деле — хозяевам было отчего волноваться. Ведь

тяжелоатлетический спорт — едва ли не самый молодой в Польше. И хотелось у себя

дома выступить удачно.

Польские афиши, как мне кажется, одни из самых интересных в мире. На этот

раз добрая половина их была посвящена чемпионату. Сирена — эмблема города —

держала в руках вместо меча штангу. Пресса была полна сообщений о предстоящих

соревнованиях богатырей, причём всё это было сделано весело, остроумно, со

вкусом. Шаржи, карикатуры были выполнены блестяще.

Наша команда пополнилась четырьмя новыми именами: А.Фараджан,

Р.Плюкфельдер, Ю.Власов и В.Двигун. К новичкам все проявляли особый интерес.

Американцев было всего шестеро. Винчи отказался от поездки; жена вот-вот

должна была родить ребёнка. Не приехал и Шеппард. Репортёры держали на

прицеле Брэдфорда. Перед тем как оторвать штангу от помоста, он громко

произносил: "Йоу-эй!" — что-то вроде нашего русского "Эх, ухнем!".

О Юрии Власове знали уже все, и, где бы он ни появлялся, его моментально

окружало плотное кольцо почитателей.

Здесь мы впервые увидели негра из Англии Луиса Мартина; будучи

культуристом, он отличался красивой, могучей, словно высеченной из коричневого

мрамора фигурой.

Боб Гофман был не очень оптимистичен:

— В семнадцатый раз везу свою команду через океан. Что будет? На сей раз они

плохи. — И, помолчав, добавил: — Коно, конечно, это не касается.

Начало для нашей команды оказалось хорошим: Владимир Стогов завоевал

золотые медали чемпиона мира и Европы. Но сумма 332,5 кг была для него средним

результатом. Ближайший конкурент Мариан Янковский показал 320 кг, а венгр

Фёльди — 295 кг.

Второй день соревнований был "польским". Евгений Минаев из-за травмы в

соревнованиях не участвовал. Бёргер пребывал в прекрасной форме, как всегда

обаятельный, весёлый, уверенный в себе, — казалось, теперь у него вообще не

осталось конкурентов.

И вдруг в спор с американцами дерзко вмешался поручик Войска Польского

Мариан Зелинский. Он поломал все планы американцев. По сумме, набранной в

двух упражнениях, поляк догнал Бёргера.

Окончательный результат борьбы зависел от тактического умения

спортсменов, от их волевых качеств.

Итальянец Маннирони поднял 132,5 кг. После того как Бёргер толкнул 140 кг,

а Зелинский 142,5 кг, итальянский атлет выбыл из игры. Не выдержали нервы и у

Бёргера. Польский атлет получил перевес в 2,5 кг. Удастся ли американцу поднять

145 кг?

Бёргер подошёл к штанге, потом в раздумье повернулся к ящику с магнезией и

долго натирал руки.

Подсед. С огромным усилием Бёргер поднялся, ноги его дрожали. Даже

человеку, не искушённому в тяжелоатлетическом спорте, было ясно, что в таком

состоянии едва ли можно поднять штангу. При толчке от груди Бёргер сделал

слишком глубокие "ножницы" и, потеряв равновесие, упал на спину.

Мариан Зелинский победил. Его жена заплакала от счастья:

— Наконец-то! Он приложил столько усилий!

Зал гремел рукоплесканиями, восторженными выкриками. Ещё бы! Только

что родился первый в истории польской тяжёлой атлетики чемпион мира. Пять

тысяч зрителей скандировали: "Сто лят!", "Сто лят!".

Польская пресса широко и взволнованно откликнулась на успех земляка.

Обозреватели отмечали, что тесные контакты с советскими штангистами во многом

помогли польской тяжёлой атлетике.

В 1954 году Дмитрий Иванов впервые завоевал победу в лёгком весе. Эстафета

чемпиона была передана Николаю Костылеву, потом Игорю Рыбаку и, наконец,

Виктору Бушуеву, который в Нью-Йорке показал 392,5 кг — сумму, к которой никто

больше не мог приблизиться.

На сей раз единоборство в этой категории произошло между двумя

соотечественниками — Бушуевым и Фараджаном — чемпионом Спартакиады

народов СССР. Победил опытный Бушуев — 385 кг.

На тренировках Коно выглядел очень усталым... Было похоже, что он наконец

уступит место первого отлично подготовленному Фёдору Богдановскому.

— Я очень высокого мнения о Богдановском и вижу, что он лучше

подготовлен, — сказал мне Терпак. — Но запомните: победит Коно. Вы ведь знаете:

его воля делает чудеса.

В день соревнований я спросил у Коно, думает ли он победить Богдановского.

Это не было бестактностью: ведь мы давние знакомые.

— Такие мысли выводят меня из равновесия, — ответил Коно. — Я себя

убеждаю, что должен показать хороший результат. Если удастся превзойти свой

мировой рекорд в троеборье, я буду счастлив, даже проиграв.

Коно показал в жиме 132,5 кг. Слово за Фёдором. Успех американца сковывал

его, и, хотя вся борьба была ещё впереди, Фёдор заметно растерялся. Только этим

можно объяснить, что, выжимая на тренировках 142,5 кг, он не осилил в Варшаве и

135 кг. Теперь всё зависело от того, сумеет ли Богдановский взять себя в руки, как

Коно.

Он не сумел. Коно поднял 425 кг, Фёдор — на 7,5 кг меньше.

"Железный гаваец" стал чемпионом мира в восьмой раз. Этого, кроме него,

сумел добиться только один атлет — Джон Дэвис.

Плюкфельдер поразил всех: дебютант мировых соревнований внешне не

проявил ни малейшего волнения. Ему уже настало время выступать, а он спокойно

беседовал с товарищами, тщательно устанавливал штангу и, к всеобщему

удивлению, вдруг принялся заколачивать гвозди, выступившие на помосте.

— Нет, я не видел ещё такого человека. Вероятно, он без нервов, — удивлялся

Бруно Нюберг.

Шахтёр из кузбасского города Киселёвск в жиме намного обошёл ближайших

конкурентов, зафиксировав 145 кг. На табло загорелись только белые лампочки.

Для рывка на штангу поставили 132,5 кг. Что-то снова отвлекло внимание

Плюкфельдера. Оказывается, броски штанги в нескольких местах повредили настил

на помосте. Рудольф по-хозяйски устранил шероховатости, а затем, подойдя к

штанге, изящным движением поднял её. Так же безукоризненно зафиксировал он и

137,5 кг. На штангу надели ещё 2,5 кг. Это было на 500 г больше мирового рекорда.

Бурными аплодисментами зрители приветствовали спортсмена, который надёжно

держал над головой рекордный вес.

В толчке борьба шла лишь за второе место. Плюкфельдер сделал заявку на

172,5 кг. Красиво толкнув штангу, Палинский лишил Джима Джорджа последней

надежды на серебряную медаль.

Теперь Джим Джордж был вынужден толкать 175 кг, но это оказалось ему не

под силу.

Плюкфельдер установил новый рекорд мира в троеборье — 457,5 кг.

Палинский в четвёртой попытке в блестящем стиле установил рекорд в толчке —

178,5 кг. Третьим стал чех Пшеничка, волевой и решительный атлет. На пределе

своих сил он толкнул 157,5 кг. 4

Мы не думали, что Аркадий Воробьёв проиграет. Совсем ещё юный,

неопытный Луис Мартин не мечтал о победе. Этого не могли предвидеть даже

опытные специалисты.

Всех соперников Воробьёва — Шеппарда, Эмрича, Дебюфа — в последних с

ним поединках гипнотизировала волевая хватка выдающегося советского

штангиста. Однако чемпионом стал Мартин с суммой 445 кг. Воробьёв показал

такой же результат, но он был на один килограмм тяжелее молодого негра из

Великобритании. Если дебютант мирового чемпионата мог быть доволен, то для

Воробьёва этот вес означал поражение: его лучший результат равнялся 470 кг. Что

же произошло с нашим чемпионом?

Он победил всех соперников на соревнованиях по программе II Спартакиады

народов СССР. Но золотая медаль была завоевана высокой ценой — неимоверными

волевыми усилиями и травмой ноги. Сказались частые выступления на

соревнованиях, переутомление.

Когда началась подготовка к варшавскому чемпионату мира, Воробьёв

находился ещё в больнице. Кое-кто из тренеров выразил мнение, что лучшие

времена нашего атлета уже прошли, что следует ориентироваться на кого-то более

молодого. Вероятно, слухи об этом дошли до Воробьёва. Не закончив лечения, он

подался на Чёрное море и там, превозмогая боль от травмы, начал тренироваться

самостоятельно. В Москву, где готовилась команда, он приехал недели за три до

выезда на чемпионат и неожиданно пришёл на тренировки. Его показатели были не

хуже, чем показатели другого полутяжеловеса В.Двигуна, и тренерский совет отдал

предпочтение опытному, проверенному бойцу.

Как и все другие тренеры, я знал, что на этот раз Воробьёв не очень хорошо

подготовлен.

Ещё дома, когда, докладывая участникам сборной о её составе, я назвал имя

Воробьёва, все промолчали. Один только Медведев спросил:

— Не думали ли вы о другом варианте?

Воробьёв проиграл.

Я как тренер готовился к неприятным объяснениям в Москве. Меня мучила

неуверенность. Я оправдывался перед собой тем, что поздно принял команду. Что

поделаешь — будет ещё бурное заседание Федерации, ещё появится статья "Пусть не

вспыхивают красные семафоры", ещё бесчисленное множество раз будут

спрашивать "почему?"...

В таких крупных соревнованиях Юрий Власов принимал участие впервые.

Незадолго до этого он установил рекорд в толчке — 197,5 кг, побив один из

феноменальнейших рекордов Андерсона. Опасаться за него не было оснований. Но

это был его дебют.

В Варшаве Юрия ждали. Боб Гофман сразу же спросил о нём:

— Хочу увидеть парня, который лишил моего Пауля рекорда.

Во время тренировок Власова он молчал, потом сказал:

— Шеманский, Дэвис, Андерсон были великими атлетами. Но Власов —

лучший из тех, кого я видел.

Власов весил 115 кг. Это пустячный вес по сравнению с другими атлетами

тяжёлой категории. Любители сенсаций интересовались его аппетитом, но им

пришлось довольствоваться самыми скромными сведениями: он ел как обычный

сильный мужчина.

На вопрос Власова о Джиме Брэдфорде тренер американцев Терпак ответил:

— Наш лидер наконец взялся за тренировки и сможет в сумме показать

полтонны.

Действительно, Брэдфорд работал в полную силу. Он выжал 167,5 кг. "О'кэй",

— слышалось вокруг. "О'кэй", — произнёс и сам Джим. Он был доволен собой.

Гофман тоже был доволен главным козырем своей команды. Терпак угощал всех

жевательной резинкой. Усиленно работая челюстями, все обсуждают шансы

Брэдфорда.

Да, результаты тренировок американца давали основания для серьёзного

разговора с Власовым.

Юрий нервничал. Начало было не совсем удачным. В жиме он зафиксировал

всего 160 кг. Следующий подход — 167,5 кг. Наш атлет допустил грубую ошибку.

Плохо. Совсем плохо для начала, тем более на первых в жизни крупных

соревнованиях.

А в это время Брэдфорд зафиксировал 170 кг и сразу же вырвался вперёд на 10

кг. Это был только жим. Что же будет дальше?

Гофман радовался. Товарищи Брэдфорда — тоже. Ему дали серые таблетки

протеина, в мощное тело втёрли разогревающую жидкость, бережно, словно ребёнка,

укутали в тёплые одеяла.

Рывок 145 кг дался Брэдфорду нелегко. Он скрежетал своими ослепительно

белыми зубами, а глаза лихорадочно горели перед каждым выходом.

Власов действовал осторожно, без риска. Он последовательно зафиксировал

140 и 145 кг. А перед третьим подходом случилось что-то совсем неожиданное: уходя

с помоста, Юрий зацепился за выступ и оторвал подошву ботинка. Судейские

правила неумолимы: три минуты, только три минуты между подходами.

Кое-как приладив подошву, Юрий подошёл к штанге. 147,5 кг он зафиксировал

блестяще и попросил разрешения на четвёртую, незасчитываемую попытку для

установления мирового рекорда.

Штанга весом 153 кг взлетела в воздух и замерла в сильных руках. Но дело

было не только в килограммах. На наших глазах родился рекорд. И сразу пришла

уверенность. Сейчас Власов был способен сделать всё, выложить все силы, лишь бы

догнать Брэдфорда. Джим почувствовал, что советский атлет пошёл в наступление.

Американец в толчке не смог поднять больше 177,5 кг и закончил борьбу с суммой

492,5 кг.

Издавна среди атлетов ходит такое изречение: "Кто силён в толчке, тот силён в

троеборье". Уже после первого подхода в толчке Власов догнал Брэдфорда по сумме

трёх движений и выиграл звание чемпиона: он был легче американца. Но советский

атлет имел право ещё дважды подойти к штанге. Легко и грациозно, если так можно

говорить о человеке, поднимающем 192,5 кг металла, Юрий зафиксировал этот вес.

Есть 500 кг!

Шесть лет напряжённых занятий принесли ему две золотые медали, славу и

звание сильнейшего человека планеты. Тогда его способности ещё далеко не

раскрылись. Он был немного угловатый, совсем не похожий на того Юрия Власова,

каким он стал вскоре.

Он ещё не догнал Пауля Андерсона, но приблизился к нему и добился высокого

коэффициента полезного действия — очень высокого результата по отношению к

своему собственному весу.

Будущее подгоняло его.

Советские атлеты в очередной раз проявили себя подлинными золотых дел

мастерами, завоевав 10 золотых медалей — четыре мировых и шесть европейских.

Восьмой раз наши атлеты возвращались домой победителями. Это никого не

удивило, нашу победу встретили как закономерность. А то, что молодая польская

команда заняла второе место, оттеснив американцев и обогнав их на 7 очков, стало

едва ли не самой большой сенсацией соревнований.

Глава 18

Римский триумф

В 1960 году советским тяжелоатлетам довелось дважды побывать в Италии: в

мае в Милане состоялось первенство Европы, а осенью в Риме — Олимпийские

игры.

Наши волнения начались ещё в самолёте. Юрий Власов, как выяснилось,

очень плохо переносил воздушные путешествия. Когда мы пролетали над Альпами,

ему стало совсем плохо. Под крыльями самолёта раскинулся сказочный пейзаж:

освещённые солнечными лучами снеговые вершины, голубые горные озёра, зелёные

берега, величественная красота гор. Юрий сидел, закрыв глаза, со страдальческим

выражением лица, а стюардесса старалась спасти его с помощью таблеток. Но от них

было не очень много пользы.

Наконец один французский спортсмен попробовал привести атлета в чувство

довольно-таки необычным способом — он начал сильно массировать Юрию

затылок. Откровенно говоря, мы наблюдали эту процедуру с некоторым

беспокойством — слишком уж решительно действовал француз. Но вскоре Власов

почувствовал себя значительно лучше.

В Цюрихе шёл дождь, и пассажирам подвезли к самолёту большие зонтики. В

аэропорту было очень много туристов. Одни из них, загорелые, разъезжались по

домам, а другие — наоборот, стремились скорее добраться до озёр и домиков,

прислонившихся к скалам. Как всегда в аэропортах, пассажиры толпились у

киосков с сувенирами. Возле буфета какой-то господин заталкивал в пасть бульдогу

бутерброд. Все наблюдали эту сценку с улыбками — хозяин и пёс были очень похожи

друг на друга...

Мы снова летели в самолёте и должны были приземлиться уже на итальянской

земле в миланском аэропорту.

До города километров пятьдесят малоинтересного пути. В географическом

отношении Милан расположен очень выгодно — между Ломбардской низменностью,

Альпами и рекой По. В течение длительного времени здесь были сосредоточены

крупнейшие банки страны, фабрики, заводы. И если Рим называют вечным или

священным городом, Болонью — мудрым, Неаполь — прекрасным, то у Милана

другой эпитет — трудолюбивый ("лаборноза").

Мы жили в гостинице близ монументального Центрального вокзала, на

Пьяццо Лоретто.

Город просыпался на рассвете и замирал с наступлением сумерек. Поражало

транспортное разнообразие — рядом с последними марками роскошных машин и

мотороллеров можно было увидеть и самую что ни на есть обыкновенную лошадь.

И, конечно, велосипеды. На них в Милане перевозят овощи, губку и... детей.

Маленьким миланцам, кажется, очень нравится путешествовать на велосипедах.

Совсем неожиданными для нас были большие стоянки для старинных

экипажей — такие мы видели разве только в кино. Солидных размеров гранёные

фонари, эффектная упряжь, соответствующие костюмы и цилиндры на кучерах —

всё это невозможно рассматривать без улыбки. Что же касается цены за прогулку в

таком экипаже, то здесь уже не до смеха.

На улицах много маленьких кафе — в этом отношении Милан напоминает

Париж.

Каждый, кто приезжает в Милан, спешит в первую очередь в прославленный

собор — непревзойдённое и сложнейшее сооружение готической архитектуры. Собор

действительно поражает. Огромный по своим размерам, он, однако, издали совсем не

кажется громоздким. Даже, наоборот, выглядит каким-то невесомым: благодаря

многочисленным устремлённым в небо готическим шпилям, куполам, аркам,

благодаря выразительным скульптурам (их более двух тысяч), ажурному кружеву из

мрамора. Особенно усиливается это впечатление, когда стоит прекрасный

солнечный день.

Совсем по-другому чувствуешь себя в храме — там темно и прохладно.

Огромные готические столбы и бесчисленное множество украшений как бы тонут в

полутьме. Только цветные витражи пропускают немного света. В такой обстановке

верующим, пришедшим сюда помолиться, легко остаться наедине со своими

заботами, надеждами или горем.

А возле собора, как всегда, много туристов, предлагают свои услуги

фотографы, продавцы сувениров. И совсем рядом, в галерее, прилегающей к

площади, кипит энергичная деловая жизнь.

Милан справедливо считают оперной столицей мира — ведь здесь находится

знаменитый театр Ла Скала. Именно в нём впервые были поставлены многие оперы

Верди, здесь выступали лучшие певцы мира. И среди них — одна из крупнейших

певиц первой четверти XIX века наша землячка Соломия Крушельницкая.

Выдающаяся актриса, кроме чарующего голоса, наделена была приятной

внешностью, имела прекрасные сценические данные, обладала незаурядным

актёрским мастерством. Рецензенты ставили её в один ряд с прославленными

певцами Энрико Карузо, Титто Руффо, Фёдором Шаляпиным.

Много лет здесь дирижировал Артуро Тосканини, и под его руководством было

поставлено немало шедевров мировой оперной классики.

В 1943 году в здание театра попала бомба. Помещение было разрушено,

погибли ценные декорации, костюмы и театральный реквизит. Но в 1946 году

зрители снова заполнили переоборудованный зал Ла Скала, а за дирижерским

пультом, как и раньше, появился Тосканини.

В наши планы входило посещение театра.

Мы попали в Ла Скала под конец первого акта "Травиаты". Золотисто-белый

зал выглядел в полумраке очень красиво. Оригинально подсвеченные ложи

создавали эффект какой-то таинственной глубины.

В антракте мы поспешили осмотреть музей театра. Здесь хранятся фотографии

Собинова, Шаляпина, Неждановой, балерины Павловой. Нас познакомили со

старым Чезарини — "живой историей театра", как нам его шутя отрекомендовали.

"Я собственными ушами, понимаете, собственными слушал здесь несколько раз

Шаляпина. Вот это был гигант в искусстве! — сообщил он. — Я будто сейчас слышу

его голос. Великолепно!"

На помосте европейских соревнований все сложилось для нас прекрасно. В

легчайшем весе, как мы и надеялись, победил Владимир Стогов. Правда, результат

его — 330 кг — нас не удовлетворил: на Олимпиаде нечего и думать о победе с такой

суммой. Завоевал золотую награду и полулегковес Евгений Минаев. Но ему

пришлось выдержать серьёзную конкуренцию со стороны Себастьяно Маннирони.

Итальянец мог обойти советского атлета, но ему надо было поднять в толчке 145-

килограммовую штангу. Дважды он делал попытку толкнуть этот вес, и когда ему не

удается удержать штангу на выпрямленных руках, по залу пронеслось отчаянное:

"О, Санта-Мария!"

А.Курынов, Р.Плюкфельдер, В.Двигун закончили соревнования в своих

весовых категориях с большим преимуществом, и только легковес М.Яглы-Оглы

уступил первое место поляку М.Зелинскому. За тяжёлый вес мы не боялись, но

именно здесь нас поджидали самые большие эмоциональные испытания.

Главные соперники Власова закончили жим на 140 кг. А Юрий легко поднял

160 кг, потом 170 кг, и не сумел осилить только 175 кг. Все поняли, что советский

атлет недостижим. После двух движений у него было 315 кг. В толчке он заказал 195

кг — столько, сколько надо было, чтобы обновить рекорд СССР в троеборье. С этим

весом он не испытывал никаких затруднений на тренировках. Но первая попытка не

принесла успеха. Зрители, любимцем которых Власов уже успел стать, громко

выражали ему свои симпатии. В конце концов ничего страшного не произошло: ещё

мгновение — и все станет на своё место. Юрий поспешил убедить в этом всех своих

почитателей, и... штанга снова полетела на помост.

Мы все пережили неприятнейшие минуты. Что будет в третьей попытке? Что

если опять неудача, что если поражение будет там, где золотая медаль, казалось,

была уже в кармане? Кое-кто не выдержал и ушёл за сцену, чтобы не смотреть на

последний подход Власова. В зале повисла мёртвая тишина. Ценой неимоверных

усилий Юрий толкнул штангу. Зрители облегчённо вздохнули и зааплодировали...

Нашу команду наградили призом, рассчитанным действительно на самых

сильных людей в мире, — "Геркулесом", который весил килограммов четыреста.

Европейский чемпионат в определённой степени стал генеральной репетицией

перед Олимпиадой. В Милан приехал Боб Гофман. Он внимательно следил за ходом

борьбы на помосте. Он считал, что говорить о тактике будущей борьбы ещё рано, но

американцы были намерены завоевать четыре золотые награды и собирались

сделать для этого всё возможное. И "железная игра" в Риме должна была быть

чрезвычайно острой. А поэтому, шутил Гофман, "укрепляйте сердце, запасайтесь

валидолом".

Я не знаю, по каким праздникам все римские церкви звонят во все колокола.

Но так было в день открытия Олимпийских игр 1960 года. Люди шли бесконечными

потоками, и я невольно ловил себя на мысли, что в жилах современных римлян

течёт солнечная кровь их далёких античных предков — выдающихся мастеров и

ценителей грандиозных массовых зрелищ.

Рим — город яркий, светлый. В нём много солнца, цветов, туристов, в нём

экстравагантные одежды, подсвеченные прожекторами дома, фонтаны, светящиеся

рекламы. И девушки весёлые, приветливые и красивые.

Среди пёстрой толпы сразу бросается в глаза бесчисленное количество чёрных

сутан. Это служители католической церкви. А вот и знаменитый Ватикан. Почти все

олимпийские сооружения возведены почему-то на его землях. Территориально не

совсем удобно для спортсменов и зрителей, но зато выгодно для столицы

католицизма.

Рим — скорее, город вечности, а не "вечный город". Так, на мой взгляд, будет

точнее. Вряд ли стоит рассказывать о том, что уже рассказывали другие — о том,

что чувствуешь, когда стоишь у развалин Форума, Колизея, перед творениями

Рафаэля, Микеланджело...

Величие Древнего Рима стараются сохранить современные инженеры. Они

очень бережно относятся к старине. Поражает гармоничность современной

архитектуры и памятников древности. Новые ультрасовременные сооружения как-

то находят своё место, не вызывая раздражения.

Рим — город-музей. Однако в нём нет тишины музейных залов, античная

история живёт здесь прямо на улицах, в каждом переулке, за каждым углом.

В дни Олимпиады Рим принял более 200 тысяч туристов. Приехало около 1.500

журналистов. Высадился могучий десант баронов, маркизов, авантюристов и

шулеров. Италии была выделена только половина всех билетов на соревнования. А

Риму — 15 процентов.

Особенно много было японцев — хозяев будущей Олимпиады в Токио.

Такой "концентрации" знаменитостей, пожалуй, не было ещё ни на одном

спортивном форуме. Каждый день нас с кем-нибудь знакомили. Мы были

представлены принцу Монако. Нас познакомили с американской актрисой Одри

Хэпбёрн — очаровательной маленькой женщиной. Приехал познакомиться с Юрием

Власовым известный физиолог Петруччио. Одним словом, нас избаловали

знаменитостями.

В олимпийской деревне был свой интернациональный клуб. Там всегда было

весело, но у нас почти не оставалось времени его посещать.

Предельная сосредоточенность, работа и усталость, усталость... Шла тяжёлая

подготовка, мобилизация сил и нервов для нечеловеческих усилий во имя победы.

И победы пошли одна за другой. Имена советских спортсменов — победителей

в различных видах спорта — не сходили со страниц прессы. Антонина Середина,

Виктор Капитонов, Роберт Шавлакадзе, Вера Крепкина, Лариса Латынина, Борис

Шахлин, Виктор Цыбуленко становились друг за другом героями дня. "Это

ангелы!", "Красные дьяволята"! — так восторженно писала о них итальянская

спортивная газета.

Наконец наступил день, когда началась "железная игра".

Так получалось, что до сих пор американцы на Олимпиадах выступали лучше

нас. Они победили и в Хельсинки, и Мельбурне. 5

— Мы рассчитываем на победу и в Риме, — сказал Гофман.

Своё слово должна была сказать новая гвардия силачей — поляки, японцы,

англичанин Луис Мартин, китаец Дань Хао-лянь из Сингапура.

В легчайшем весе выступали 27 представителей различных стран. Но всеобщее

внимание привлекали двое — американец Винчи и японец Мияке. Их результаты на

тренировках были так высоки, что никто не осмеливался отдать предпочтение кому-

либо из них.

Винчи уверенно повторил в жиме свой олимпийский рекорд: 105 кг. В рывке

он с удивительной лёгкостью зафиксировал 107,5 кг. Мияке вырвал 105 кг, но свой

лучший тренировочный вес зафиксировать не смог; две его попытки оказались

неудачными.

Разрыв был слишком велик. Тренер Кацияси был в отчаянии. Он с грустью

смотрел на своего 22-летнего питомца, ещё неопытного, психологически не

подготовленного к таким турнирам, Но Мияке всё же надеялся на толчок.

А Винчи, воодушевлённый уже почти верной победой, толкнул 127,5 кг и

закончил борьбу новым олимпийским рекордом в троеборье — 345 кг.

Мияке начал толчок с большого веса. Лишь во втором подходе ему удалось

подчинить себе штангу весом 137,5 кг, и большего он добиться не смог.

Зрители бурно приветствовали Винчи. Для них он был прежде всего

итальянцем. Винчи был очень тронут овацией публики, но ответить на приветствия

не мог, поскольку не знал итальянского языка.

— Вы хороший атлет и плохой итальянец, — говорили ему.

— Все идёт, как в Мельбурне, — отвечал на мои поздравления тренер Джон

Терпак. — Опять начал Винчи, дальше пойдут Бёргер, Коно... Одним словом, все

будет о'кэй!

Бёргер по старой привычке на тренировках не скрывал своих возможностей.

Каждый его подход к штанге был подвигом. На одной из тренировок он на пари

толкнул 152,5 кг. Его возможности в троеборье специалисты оценивали в 380-385 кг.

В отличной форме был и наш Минаев, но от него нельзя было ожидать больше,

чем 372,5 кг.

Победа американца почти не вызывала сомнения. Положение могло

измениться в нашу пользу только в одном случае: если Бёргер измотается ещё до

соревнований. А с такой возможностью следовало считаться, ибо Бёргер

тренировался слишком активно — он хотел наверстать упущенное время.

Думал ли Минаев о победе? Трудно сказать. Во всяком случае, перед началом

соревнований он был примером собранности и спокойствия. Как это ни

парадоксально, но, может быть, именно феноменальные результаты Бёргера в

какой-то мере успокаивали его: победить Бёргера казалось всё равно невозможным.

Нужно было только стараться как можно ближе подойти к американцу.

Бёргер и Минаев выжали по 117,5 кг. На штангу поставили 120 кг — мировой

рекорд Минаева. И вот тут-то американец споткнулся. Все удивились. А советский

атлет блестяще повторил свой рекорд и стал лидером. Неудача, как было видно,

пока не очень волновала Бёргера. Впереди был его знаменитый толчок. Он спокойно

расхаживал по коридору, курил, перебрасывался шутками, охотно раздавал

автографы.

Но что с ним случилось? Лишь с третьей попытки он зафиксировал в рывке

105 кг. Это был явный провал... Теперь Бёргер растерялся. А пока он приходил в

себя, Минаев уверенно поднял 110 кг. Есть новый олимпийский рекорд! Этот вес

удалось зафиксировать и итальянцу Маннирони. Можно представить, с каким

воодушевлением встретили римляне достижение своего земляка.

Теперь Минаеву нужен был только удачный толчок, чтобы "загнать" Бёргера

на непосильный вес. Он поднял 135 кг, а Бёргер легко установил новый

олимпийский рекорд — 140 кг. Минаев повторил этот результат. Он почувствовал,

что может справиться и со 142,5 кг. Вес был выбран как будто правильно,

соответственно возможностям. В случае удачи этот толчок принёс бы Минаеву

новый всесоюзный рекорд. К тому же Минаев повторил бы рекордную

"бёргеровскую" сумму — 372,5 кг. Но сейчас главное было — "загнать" Бёргера на

неподъёмные веса. Мобилизовав все силы, Минаев блестяще поднял 142,5 кг и

закончил соревнования с суммой 372,5 кг.

Американца могли спасти лишь 152,5 кг. На тренировке, подняв этот вес, он

выиграл у своего тренера 50 долларов. Неразумное, ненужное пари... Разве можно

было за 3-4 дня до соревнований истязать себя таким весом? И как мог позволить

своему питомцу такое легкомыслие старый опытный Джон Терпак? Бёргер совсем

помрачнел. В зале для разминки вдруг появилась Жанна Луис — голливудская

кинозвезда. С обворожительной улыбкой она что-то прошептала атлету и

поцеловала его. Бёргер тоже заулыбался. Он сейчас был похож на человека, которого

посылают на опасное и непосильное дело. И вес 152,5 кг действительно оказался

непосильным для американца. Итак, Минаев первый принёс нашей команде золото.

Свыше десяти часов длились соревнования атлетов лёгкого веса. Их было

много — 35 человек. Около часа приходилось ждать очередного выхода на помост.

Это очень утомляло. И у кого не хватало настоящей выдержки и нервной

выносливости, тот уходил с помоста, прощаясь со своими надеждами, отступая перед

непокорной штангой.

"Сможет ли Виктор Бушуев в четвёртый раз стать чемпионом мира?" —

комментатор телевидения многократно повторял эту фразу.

Один за другим атлеты лёгкого веса покидали поле боя. Вот среди

побежденных уже оказался один из основных соперников Виктора — японец Онума.

Зелинский и Дань Хао-лянь остановились в жиме на 115 кг. Азизу, атлету из Ирана,

удалось продвинуться несколько вперёд: он зафиксировал 117,5 кг.

Наконец, судья вызвали к штанге Бушуева. Спокойно, не торопясь, он выжал

125 кг. Его движения были настолько уверенны и законченны, что стало ясно: вряд

ли кто-нибудь сможет конкурировать с ним в рывке и толчке.

Красивый рывок 122,5 кг доставил всем поистине эстетическое наслаждение.

Недаром за безукоризненную технику движений Бушуева назвали в Риме

"профессором".

Итак, судьба первого места была решена. Виктор принёс нашей команде

четыре новых рекорда: олимпийский, мировой в троеборье (397,5 кг) и олимпийские

в жиме и толчке.

Здесь, на Римской Олимпиаде, мне припомнилось наше прощание в Гонолулу.

Уже ревели моторы, и мы с Коно спешили задать друг другу все вопросы, которых у

нас всегда было много.

— Томми, что же дальше?

— Хочу в третий раз выиграть Олимпийские игры, — ответил Коно. И

шутливо добавил: — Для этого на четыре года отложу женитьбу.

Прошло четыре года, и сегодня, глубокой ночью, римский "Палаццетто делла

спорт" бурлил, как разбушевавшееся море: свершилось то, что, собственно говоря,

когда-то должно было произойти. Все привыкли видеть на высшей ступени

пьедестала почёта прекрасную фигуру Томми Коно. Но на этот раз там стоял другой

молодой богатырь — Александр Курынов, инженер из волжского города Казань.

Восемь лет подряд Коно оставался лидером мировых чемпионатов. Его

называли "железным", когда он побеждал, "загадочным", когда он вдруг появлялся

в новой весовой категории, "гипнотизёром", когда в минуты наивысшей

сосредоточенности он стоял у штанги и, отрешённый от всего окружающего, смотрел

в потолок зала или на стальной гриф.

Его главным оружием были психологическая подготовка, воля к победе,

огромный авторитет. И вот наконец впервые появился человек, для которого

авторитет Коно не был непререкаемым. Он сказал себе: "Главное — КАК бороться,

а не С КЕМ бороться", и постоянно приучал себя к этой мысли.

С американцами мы встретились сразу же после нашего приезда в Рим. По

традиции в первый день все избегали деликатных вопросов о возможностях, форме и

т.п.

Курынов понравился Коно.

— А где же Богдановский? — спросил он меня.

— Остался дома — ведь мы, как всегда, отдаём предпочтение лучшему.

Коно улыбнулся.

— В Варшаве Богдановский сказал мне: "Я очень хочу тебя победить, но если

мне не посчастливится, с тобой справится мой друг Курынов". Гуд! Вери гуд!

Один из итальянских журналистов, присутствовавший при этом разговоре,

спросил Коно:

— Кто же из вас станет победителем?

— Курынов очень силён, — коротко ответил Томми, давая понять, что

интервью закончено.

Итальянец не успокоился на этом и обратился к Терпаку. Тот сказал, что он

весьма высокого мнения о Курынове, но...

— Коно был и остаётся боевым слоном нашей команды, и пока что он

непобедим.

Журналист был удовлетворён.

Тяжелоатлеты и гимнасты должны были выступать в конце Олимпиады, и

потому были ещё предусмотрены контрольные тренировки для всех команд. На

одной из них Курынов уверенно показал в жиме 135 кг, в рывке — 130 кг и в толчке

— 165 кг.

Коно не заставил себя ждать с ответом: на одной из прикидок он показал в

жиме 142,5 кг, в рывке — 130 кг и в толчке — 165 кг. Здорово, ничего не скажешь.

Психологическая борьба началась. Соперники были достойны друг друга. Но

как сложится их борьба? Чьи результаты и мастерство окажутся более

устойчивыми, а нервы более крепкими и надёжными?

Одна итальянская газета сообщила, что она готовит приз для Курынова,

другая, французская, предложила пари на любую сумму с каждым, кто ставит

против Коно.

Начались соревнования. Обычно, когда выступал Коно, Гофман сидел среди

зрителей: он был уверен в своём любимце. Но на этот раз Гофман не отходил от Коно

ни на шаг.

Как и следовало ожидать, Коно начал выступление блестяще. Он удачно

вышел со своим главным козырем — жимом: показал 140 кг и опередил Курынова

на 5 кг. Это ни для кого не было неожиданностью: на такой результат рассчитывали

обе "воюющие" стороны.

В рывке двух главных соперников пригласили к весу 127,5 килограмма.

Курынов мастерски справился со штангой. Коно потерпел неудачу. То же самое

произошло с ним и во втором подходе. Всех охватило волнение — неужели

"железный гаваец" "выйдет из игры"? Но американского атлета всегда отличали

умение собраться для решающего усилия, воля и бойцовские качества — третья

попытка оказалась удачной.

Остался только один участник — советский атлет. Для второго подхода

заказано 132,5 кг — столько, сколько необходимо, чтобы сравняться с Коно. А в

толчке мировой рекорд принадлежал Курынову, и собственный вес у него был

меньшим. Александр хорошо понимал всё это, его охватило возбуждение, он хотел

скорее выйти на помост, ощутить ладонями гриф штанги. "Не торопись", — успел я

сказать ему.

Он сдержался, успокоился и мастерски поднял 132,5 кг. Для последней

попытки мы заказали 135 кг.

Эта попытка едва не стала роковой. Курынов буквально выбежал на сцену,

схватил штангу, поднял её и... выпустил. Снаряд упал ему на плечо, и зрители

испуганно вскрикнули.

Содранное плечо кровоточило, к Александру подбежали врачи, но он

отмахнулся от них, будто ничего не произошло. В ярости борьбы он даже не

почувствовал боли, и только на следующий день травма дала о себе знать: руку

тяжело было поднять.

Прошло уже пять часов после начала соревнований, время было позднее.

Курынов ходил, немного лежал, перебрасывался какими-то фразами с товарищами,

часто полоскал горло. Мы вышли с ним в парк. С деланным спокойствием человека,

совершенно не сомневающегося в успехе Курынова, я старался хоть как-то его

отвлечь. Ломал себе голову, чтобы припомнить какой-нибудь анекдот. Курынов

понимающе посмотрел на меня и сам рассказал, по его словам, подлинную историю о

молодом иностранце, которому даже пожилые итальянцы, мужчины и женщины,

уступали место в автобусах. Удивлённый иностранец поинтересовался причиной

такого внимания и узнал, что все считают его инвалидом: он носил на груди значок

инвалида, выменянный на улице у итальянца.

Приближался финал. Ещё полчаса — и станет ясно, будет ли Коно

единственным среди тяжелоатлетов, кто обладает титулом трёхкратного

олимпийского чемпиона.

Разминка закончилась, а выход на помост почему-то затягивался. Тренеры

Коно медлили с подачей заявки на начальный подход. Это был тактический ход,

Курынов тоже не торопился. Зачем? Начав первым, даёшь сопернику возможность

идти по твоему следу. Кто же всё-таки начнёт?

Наконец Коно не выдержал. Он долго колебался, советовался и первым пошёл

на 160 кг. Вспыхнули три белые лампочки, а через три минуты зрители

аплодировали уже Курынову, который толкнул 162,5 кг. На штангу поставили 165

кг. Под сводами зала прокатился тысячеголосый стон: Коно не смог поднять этот

вес. Команда американцев была в смятении. Все смотрели на Томми. Он не любит

возле себя много советчиков. С ним всегда только Бёргер — его друг. Вот и сейчас он

что-то быстро говорил Коно, кутал его в одеяло, и в его глазах было столько

отчаяния и переживаний за своего старшего товарища, что все невольно

проникались ещё большей симпатией к этому парню.

Коно отказался вторично выходить на штурм 165 кг: он решил сохранить

третий подход для финала своей драматической борьбы.

Курынов заказал 167,5 кг и взял этот вес.

Коно, закутанный в одеяло, закрыв глаза, молча сидел в углу. Возле него стоял

Боб Гофман. Спасти американцев могли только 170 кг. Последняя надежда,

последний подход, последние шансы на победу, последнее усилие.

Коно надел очки, медленно подошёл к штанге, потом почему-то опять ушёл с

помоста. Наступила тишина. Вот Коно снова встал у штанги. Его лицо было

непроницаемо, и только какая-то необычная бледность выдавала волнение. Он

взялся за гриф, сделал невероятное усилие, но... увы!

Не дождавшись, пока затихнет гул разочарования и сочувствия

прославленному Коно, на помост вышел Курынов. В тишине все услышали, как у

судьи упали очки. Курынов имел ещё один подход. Он попросил поставить на

штангу 170 кг. 6

Зал неистовствовал: советский атлет закрепил свою победу над Коно,

установив новый мировой рекорд — 437,5 кг. Это было на 7,5 кг выше рекорда

гавайца, установленного ещё в 1958 году.

Во время варшавского чемпионата мира президент Международной федерации

гиревого спорта Бруно Нюберг сказал:

— Плюкфельдер может лишиться золотой медали на Олимпийских играх лишь

в том случае, если он не будет выступать.

Плюкфельдер был самым надёжным кандидатом на звание чемпиона. Ему

предстояла борьба лишь с собственным рекордом. И вдруг Плюкфельдер заболел.

Кто-то с горечью пошутил, что, мол, Нюберг напророчил.

Теперь чемпионом мог стать либо Иренеуш Палинский, либо рекордсмен мира

Джим Джордж. После первых двух движений лидировал американец, набравший 265

кг. Палинский отстал на 2,5 кг. Однако поляк очень волновался: он ждал "своего"

движения — его толчок был действительно феноменальным.

Джордж с неизменной сигаретой во рту, как всегда, суетился, нервничал. Он

толкнул 165 кг, но 172,5 кг поднять не смог. А пока Палинский неторопливо снимал

халат, натирал ладони магнезией, ассистенты приготовили ему 175 кг. Его

"ножницы" были идеальны — поляк легко толкнул штангу. Но новый чемпион

Олимпиады совершил ещё один спортивный подвиг: он толкнул совсем уже

феноменальный вес — 180 кг. Новый мировой рекорд теперь принадлежал Польше.

Специалисты спорили: кто будет победителем в полутяжёлом весе — наши

Аркадий Воробьёв и Трофим Ломакин, чемпион мира Луис Мартин или же молодой

американец Джон Пулскамп? Первые тренировки в Риме показали: чемпионом

станет один из двух советских спортсменов. В последний раз они встречались очень

давно, на XV Олимпийских играх, выступая в среднем весе. Тогда победил Ломакин.

Потом они "расстались": Воробьёв ушёл в полутяжёлый вес. И вот через восемь лет

(немалый срок в тяжёлой атлетике) они вдвоём поехали в Рим, чтобы здесь в

крупнейших международных соревнованиях вновь скрестить оружие.

Наши ветераны доказали, что у них ещё был порох в пороховницах. Воробьёв

выжал 152,5 кг, установив олимпийский рекорд. Ломакин немедленно ответил

новым достижением — 157,5 кг. Но в рывке Трофим выступил ниже своих

возможностей. Легко поднял 130 кг, а вот 135 кг... Вообще-то, он выполнил

движение, но явно нарушил правила. Воробьёв зафиксировал 142,5 кг. И лишь

незначительная ошибка (было нарушено равновесие в подседе) помешала ему

осилить 145 кг.

Теперь стало ясно: победит Воробьёв.

Ломакин толкнул 170 кг и стал ждать, с чего начнёт Воробьёв. Тот легко и

очень уверенно поднял на 2,5 кг больше. Ломакин пропустил 177,5 кг, которые

безуспешно пытался осилить Воробьёв. Этот вес был просто необходим сейчас

Аркадию: он дал бы ему новую "мировую сумму" — 472,5 кг. Бледный и усталый, он

опять решительно направился к помосту — как всегда собранный, мужественный.

Наш атлет медленно взялся за штангу. Огромное усилие — и покорённая громада

легла на грудь. Теперь подсед, толчок... Но какая-то предательская сила потянула

атлета вправо: пока он старался удержать штангу, его отнесло почти к самому краю

помоста. Стоп! Аркадий нашёл нужное положение, уловил центр тяжести снаряда и

теперь уже совершенно уверенно удержал его над головой. Это была самая большая

победа Воробьёва за весь его очень долгий и славный спортивный путь.

Позже, после победы, имя и фамилию Юрия Власова огромными буквами

напечатали в газетах и журналах. А ведь совсем недавно его вспоминали только в

связи с тем, что в поединок между американцами Шеманским и Брэдфордом

намерен вмешаться советский атлет.

Правда и то, что сами американцы были очень высокого мнения о нём. Гофман

и Терпак не пропускали ни одной тренировки Юрия Власова. Судя по всему, на

тяжёлую весовую категорию они возлагали немалые надежды. Мы помнили

заявление Гофмана о том, что в Риме американцы преподнесут сюрприз в одном из

весов. Кого же он имел в виду: Бёргера, Винчи, Коно? Едва ли это так: ведь в их

победе у него не было сомнения, и он этого не скрывал. Даже на страницах нашего

"Огонька" Гофман написал, что многого ждёт от своих парней... Не исключено, что

сюрприз готовится в тяжёлом весе — на одной из тренировок Брэдфорд поднял в

троеборье 520 кг.

Но, как мне кажется, больше всего американцы надеялись на срыв Юрия

Власова. В Варшаве и в Милане от опытного глаза Гофмана не ускользнуло то, что

Власов перед соревнованиями излишне "горел", и результаты его выступлений

были гораздо хуже тренировочных. Значит, можно было надеяться, что это

повторится и в Риме. Нам стало ясно одно: у Власова — два серьёзных и очень

хорошо подготовленных противника.

У "старика" Шеманского оказался очень неплохой результат в жиме — 170 кг.

Но Брэдфорд и Власов превысили его на 5 кг. А потом на штангу повесили 180 кг.

Первым должен был выступать Брэдфорд. Взявшись за гриф, он на какое-то

мгновение замер, что-то прошептал, потом поднял вес на грудь и чисто, силой одних

лишь могучих рук выжал штангу.

Власов готовился к 180 кг. Он волновался: ему не всегда удаётся найти нужное

расслабление под большим весом.

Так, видимо, было и на сей раз. Он выжал штангу, но как-то тяжело, скованно,

у него отсутствовала та свобода движений, которой все восхищались на

тренировках.

В рывке Брэдфорд и Шеманский добились нового успеха — подняли по 150 кг.

А Юрий? Он блестяще повторил подъём этого веса, а затем зафиксировал 155 кг. И

тем самым вышел вперёд.

Возможно, почитатели американцев ещё надеялись на лучшее, но после жима у

нас не было никакого сомнения, что Власов уверенно идёт к золотой медали.

Начался толчок. В зале больше всех ликовали тренеры и атлеты ОАР. Надежда

Египта — молодой стройный штангист-тяжеловес Ибрагим толкнул 177,5 кг.

Брэдфорд со второй попытки тоже зафиксировал этот вес. Затем, уже совсем

неожиданно для всех, он поднял 182,5 кг и закончил соревнования с суммой 512,5 кг.

Это был новый олимпийский рекорд. Но ему суждено было просуществовать всего

несколько минут.

Юрий легко толкнул 185 кг и набрал сумму 520 кг. В один миг все забыли

тяжёлую и красивую борьбу Брэдфорда, и зал шквалом аплодисментов начал

приветствовать Власова — были побиты андерсоновские официальные 512,5 кг. Но

оставался ещё незыблемым его же неофициальный рекорд — 533 кг.

Шеманский, подняв 180 кг, решил штурмовать 192,5 кг (в случае удачи он

сравнивался по сумме со своим соотечественником и становился владельцем

серебра, поскольку был легче Брэдфорда). Пока Шеманский безуспешно пытался

догнать своего соперника, Власов готовился к следующему подходу. Нужно было

сохранить работоспособность мышц: им предстояла колоссальная нагрузка в 195 кг!

По всем правилам идеальной глубокой "разножки" Юрий взял вес на грудь и

толкнул его на прямые руки. Изумительно — есть сумма 530 кг! Два рекорда! Но по-

прежнему непобитыми оставались 533 кг. Но и это было ещё не всё: лучший толчок

— 201 кг — принадлежал также американскому спортсмену Дэйву Ашману.

Советский богатырь хотел и здесь дать бой. Зрители и спортсмены,

присутствовавшие в "Палаццетто", были поражены, услышав, как спокойно Власов

попросил поставить на штангу 202,5 кг.

И вот он неторопливо подошёл к этой штанге.

— Тише, тише, — попросил судья-информатор.

Это замечание было излишним: зал уже давно затаил дыхание. В мгновенном

усилии был сконцентрирован многолетний опыт, он как бы подытоживал все

достижения талантливых мастеров тяжёлой атлетики.

Штанга прогнулась под тяжестью дисков. Юрий набрал скорость, штанга

двигалась всё быстрее, последовал молниеносный подсед — и штанга привычно

улеглась на груди. Остались подъём из седа, короткий отдых, толчок — и

колоссальный вес впервые в истории тяжёлой атлетики замер у человека над

головой.

...Стены "Палаццетто", вероятно, ещё не скоро услышат такую же овацию.

Зрители ринулись к помосту. Сцену заполнили десятки людей, они подхватили

Юрия Власова на руки и с радостными возгласами долго качали его. Он уронил

очки, и, счастливый, смотрел на всех добрыми близорукими глазами...

Глава 19

На очереди "600"

Ещё в Риме во время переговоров о времени и условиях встречи между

тяжелоатлетами СССР и США Боб Гофман сказал:

"Мне хочется побывать со своими парнями на Украине, увидеть Киев".

Это желание осуществилось: третий матч после выступлений в Москве и

Ленинграде американские атлеты провели в столице Украины.

Я люблю свой город. Но давно уже не ходил по киевским улицам так много,

как в дни пребывания гостей из США. Взяв на себя обязанности гида, я выполнял их

с огромным удовольствием, мне было приятно, что гости выражали искреннее

восхищение Киевом.

Устроившись в гостинице, рекордсмен мира Бёргер сразу же выразил свои

главные пожелания: встретиться со своим соперником Руденко, осмотреть город,

выкупаться в Днепре и, в конце концов, выспаться, так как он очень устал в Москве

и в Ленинграде. Но полностью осуществить свой план Бёргеру не удалось. С Руденко

он встретился, в Днепре вместе со своими товарищами по команде искупался, а вот

по-настоящему отдохнуть не получилось: с утра и до вечера он ходил по городу,

стремясь как можно больше увидеть и сфотографировать.

Не скрывал своего восторга и Гофман. "Здесь так много зелени, цветов, воды и

парков, что чувствуешь себя, как во Флориде или на Гавайях", — говорил он. Ему

нравились наши стадионы, новый Дворец спорта. Он поинтересовался, есть ли среди

киевлян победители Римской Олимпиады.

— Боюсь, ошибиться, — ответил я, — но здесь живут около десяти призёров и

чемпионов.

— Колоссально! Ваша республика — сильная спортивная держава!

Состав американской команды в какой-то степени разочаровал поклонников

тяжёлой атлетики. Гофман привез в СССР неполную и не очень сильную команду:

без Коно, Шеманского, Брэдфорда, Джорджа. "Мне сложно собрать всех их

одновременно и заставить тренироваться. У каждого свои планы, своя жизнь, к тому

же сейчас они в плохой спортивной форме", — оправдывался он. Но я был уверен,

что дело было не в этом. Накануне очередного чемпионата мира Гофман решил дать

своим "асам" отдых.

Понятно, что американскому квинтету — Винчи, Бёргеру, Рикки, Марчу и

Генри было нелегко. Они выступали в одном составе каждый раз против новых

соперников. На вопрос, будут ли они тренироваться перед выступлениями, Винчи

ответил: "Только массаж и отдых, железа мы уже наелись до отвала".

И на то были основания. Во время выступления Винчи выжал 105 кг, отстав от

мирового рекордсмена в этом весе Ульянова на 2,5 кг. В дальнейшем события

развивались мирно: оба зафиксировали в рывке по 97,5 кг. Всё решал толчок.

Ульянов зафиксировал только 122,5 кг. Винчи дважды старался осилить 125 кг, но

напрасно. Неужели неудача?

В последней попытке Винчи решил подойти к 130-килограммовой штанге и

вырвать победу у Ульянова. Он неторопливо вышел на помост, перекрестился, с

огромным усилием поднял снаряд на грудь и... выпустил его из рук.

Ульянов, ездивший в Рим запасным, видел там выступление олимпийского

чемпиона и был в восторге от него. Он стал успокаивать американца и подарил ему

только что полученный кубок. Винчи не выдержал и... заплакал. "Я устал, я не

подготовлен. Последнее время много работаю. У меня трое детей, и, случается, мне

совсем не до тяжёлой атлетики", — рассказывал он и благодарил Ульянова за

подарок.

Я всегда восторгался Бёргером. Он также выглядел утомлённым, но, как

всегда, был серьёзен и сосредоточен. Перед выходом на помост он сказал:

— Киев прекрасен, и мне хочется сделать что-нибудь приятное для его

жителей.

Американец попытался установить мировой рекорд в толчке, был близок к

успеху, но потерпел неудачу. Он победил Руденко и радовался этому. "Я доволен

1961 годом: мы победили в Москве, Ленинграде, Киеве. Перед отъездом в СССР я

купил ресторан в Лос-Анджелесе. Когда ко мне приедут украинские атлеты, я лично

приготовлю для них борщ, холодец и ряженку. Эти вкусные блюда — секрет успеха

украинских силачей", — добавил он шутливо.

Самым интересным было выступление Плюкфельдера. Его подходы к штанге

были настоящими уроками тяжелоатлетической эстетики. Движения атлета были

точны, красивы, непринуждённы и поражали своей законченностью. В сумме он

набрал 460 кг — рекорд страны и повторение мирового рекорда, принадлежавшего

Томми Коно.

Не очень большое спортивное значение этой встречи, закончившейся со счетом

6:1 в пользу нашей команды, было компенсировано атмосферой спортивного

взаимоуважения, благородства.

Американцы посетили пионерский лагерь "Лучистый". Прощаясь, торговец

лесоматериалами Луис Рикки откровенно расплакался. В автобусе он объяснил свою

"слабость" тем, что увидел счастливых детей, вспомнил своё страшное и голодное

детство. Вспомнил — и не выдержал.

Тяжеловес Сид Генри любит музыку. Ему очень понравилась песня

П.Майбороды "Рушничок". Когда я рассказал ему, что композитор Майборода мой

приятель, Сид отреагировал на это очень живо и попросил передать автору песни его

личные восхищение и благодарность. Он с нескрываемой радостью принял подарок

— пластинки с украинскими песнями, среди которых был, разумеется, и

"Рушничок".

Мы прощались с нашими соперниками в Бориспольском аэропорту и не

думали, что через несколько лет с американскими атлетами не будут считаться на

мировом помосте.

Осень 1963 года. Чемпионат мира снова проходил в Стокгольме, в знакомом

"Эриксдальсхалле".

Перед открытием пятнадцатого юбилейного чемпионата газета "Стокгольм

тиднинген" выступила с такими прогнозами: "Советские спортсмены возьмут

четыре золотые медали, три другие должны распределиться между атлетами

Англии, Венгрии и Японии". Ни одного слова об американцах. Прежде такие

прогнозы показались бы просто шуткой.

Мы облегчённо вздохнули, когда узнали, что фавориты прошлого чемпионата

венгр Фёльди и японец Мияке оставили легчайшую категорию: повысились шансы

нашего дебютанта Алексея Вахонина (дебютантом Вахонин, правда, был только на

мировом помосте, в то время он уже имел три медали чемпиона СССР).

Когда Вахонина спросили, какой момент был в соревновании самым тяжёлым,

он ответил:

— Первый и последний подходы.

Последний подход. Алексей должен был толкнуть не менее 137,5 кг: только

этот вес мог помешать решающей атаке Хироси Фукуды.

Но, оказалось, японец поднять этот вес не мог. И тогда стало ясно, что

Вахонину достаточно и 135 кг... Но, увы, снижать заказанный вес теперь было

нельзя. Алексей вышел на помост, неторопливо, по-хозяйски сдул канифольную

пыль, поправил штангу (это он позаимствовал от своего наставника

Р.Плюкфельдера), а потом уверенно поднял вес. Есть 345 кг в сумме троеборья!

По профессии Вахонин шахтёр. И отныне его можно считать "золотым"

шахтёром.

На соревнованиях полулёгкого веса мы были зрителями. Посоветовавшись, мы

решили не выставлять Евгения Минаева. Его предел — 367,5 кг. А этого было

маловато, чтобы победить Йосинобу Мияке.

Ещё в юности, увлёкшись очень популярным в Японии видом спорта дзюдо, он

на одной их своих неистовых тренировок повредил ключицу. С тех пор штанга в его

руках всегда была немного наклонена вправо.

Мияке утверждал, что будет первым человеком на Земле, который в рывке

поднимет вес, вдвое превышающий его собственный. Он тренировался по

индивидуальному методу: один-два часа пять раз в неделю, придавая большое

значение различным видам растягивания, отдавая им преимущество перед

силовыми упражнениями. Он никогда не выполнял все три движения во время

одной тренировки — за исключением тех случаев, когда чувствовал, что находится в

наилучшей форме.

Простой и весёлый, Йосинобу нравился всем, кто его знал. Этот "маленький

Самсон", как его называли, никогда не заботился о своём режиме. Он спал, сколько

ему хотелось, а ел не меньше, чем атлеты тяжёлого веса.

Мияке повторил рекорд мира — 375 кг. Он был удовлетворён и говорил, что

готов к 385 кг. В этом никто не сомневался.

— Но, кажется, я допустил ошибку: слишком рано оставил тренировки, —

сказал он мне. — В толчке и особенно в жиме я чувствовал себя не лучшим образом.

Бёргер с суммой 367,5 кг завоевал второе место.

— Нужно наконец стать настоящим атлетом. К соревнованиям в Токио я буду

готовиться все 12 месяцев и докажу, что способен поднять 385 кг, — сказал он.

В Стокгольме поляки верили в успех Башановского, а у нас были все

основания считать первым Каплунова. Однако он занял только третье место. А

неожиданным победителем стал Мариан Зелинский, который закончил

соревнования с суммой 417,5 кг.

В напряжённой обстановке мирового чемпионата для психологической

подготовки спортсмена уже не хватает одного только тренера. Вот и теперь за

каждым спортсменом перед его выходом на помост "присматривает" добрая

половина команды. Возле Коно — Бёргер, Шеманский, Гарей. За Хуской неотступно

ходит вся венгерская команда. Крепкая дружба объединяет японцев. Поначалу все

окружали вниманием Мияке, теперь, после победы, и он не отходит от своих

товарищей. Японские атлеты настраиваются очень своеобразно: они ходят по

помосту, затем останавливаются и с криком: "Усь!" (что значит "вперёд") быстро

подходят к штанге.

Курынов, Коно и Хуска начали со 135 кг. Но только венгру удалось легко

поднять вес. У Курынова похоже, произошёл срыв. Мы были в недоумении.

В это время в зале появился Власов — он несколько часов назад прилетел из

Москвы. Юрий подошёл к Курынову, о чём-то недолго поговорил с ним. И в третьем

подходе Курынов зафиксировал 140 кг.

Коно не смог поднять этот вес. Зато Хуска успешно повторил результат

Курынова и, ободрённый успехом, выжал 145 кг. Он прыгал от восторга, а за

кулисами попал в объятия товарищей. Венгерский спортсмен оказался впереди на 5

кг.

Курынов занервничал: чтобы победить сейчас, нужна была свежесть,

выдержка.

Кажется, нет предела энергии жизнерадостного, весёлого Хуски. Он поднял в

рывке 127,5 кг. Курынов опередил его на 2,5 кг. А что же покажет Коно?

Выступление Томми теперь уже почти не вызывало интереса у зрителей. За

ним внимательно наблюдали только те, кто был свидетелем его блистательных

успехов на протяжении 10 лет. После Рима он шёл от поражения к поражению. И всё

же не уходил с большого помоста, не хотел уходить...

Курынов и Хуска показали в сумме по 437,5 кг.

Кто окажется легче? Ведь на контрольном взвешивании у обоих был

абсолютно одинаковый вес — редкое обстоятельство в подобной ситуации.

Проходили томительные минуты, и венгры с грустью констатировали: Хуску

подвела кока-кола — он слишком много её пил.

Это был первый чемпионат мира за 10 лет, когда мы не увидели фамилии Коно

даже в числе первых шести лучших атлетов.

Они были очень похожи друг на друга — венгр Дьёзе Вереш и Рудольф

Плюкфельдер: оба очень спокойны, сдержанны, даже флегматичны. Но получилось

так, что победил венгр. Неужели у него оказалось больше выдержки,

целеустремлённости, воли к победе? Нет, Вереш был сильнее в полном смысле этого

слова.

Его результаты в сумме 477,5 кг и толчке 187 кг были первыми мировыми

рекордами чемпионата.

В полутяжёлой категории честь советских атлетов защищал Эдуард Бровко.

Его соперники — экс-чемпион мира Иренеуш Палинский и Луис Мартин —

уже показывали 480 кг. У Бровко результат был куда скромнее — 465 кг. Мы не

рассчитывали на его победу. Но своим выступлением он должен был указать нашим

атлетам полутяжёлой категории путь, каким следует идти, чтобы вернуть себе

первенство.

Мартин и Марч начали разминку задолго до выхода на помост. Мартин был

тепло закутан. Держался он в стороне. Тренер Мюррей от него не отходил. Марч был

флегматичен, он непрерывно жевал резинку, разминался тяжело и долго.

Палинский был точен и осторожен в выборе веса. Тренеры держались в

стороне.

— Вмешиваться в его дела опасно, мы его редко видим, он сам готовится, —

сообщил мне тренер Бялас.

Только Марч выжал 155 кг.

— В прошлом году мы остались без золотых медалей, может быть, сегодня её

добудет Марч, — с надеждой в голосе бросил Джон Терпак.

Но и на сей раз американские спортсмены не завоевали золота: в третий раз

чемпионом мира стал английский негр Луис Мартин.

Что же касается Бровко, то мы были довольны его выступлением. Он отстал на

10 кг, но мы надеялись, что в ближайшее время он сможет выйти на рубеж 480 кг.

Это мгновение было одним из тех, которые даже много лет спустя с внезапной

чёткостью встают перед глазами.

Большой счастливый человек взял маленький диск, ставший рекордной

надбавкой, и поцеловал его. Кто-то снял с табло четыре цифры, которые вместе

обозначали 212,5 кг и преподнёс их Власову. А он прижал их к груди... 557,5 кг,

поднятые им в сумме троеборья, поразили весь спортивный мир.

Власов — феноменальный атлет, глубоко индивидуальный во всём: в своих

победах и поражениях, радостях и огорчениях. Помню, зимой 1958 года его тренер

пригласил меня прийти и посмотреть на тренировки Власова в клуб "Строитель".

Тогда я впервые и увидел этого атлета.

Он хотел оставить у нас наилучшее о себе впечатление, но упражнения не

удавались. Тогда Власов начал сетовать, что его неправильно, слишком сильно

массировали. Он выжал 140 кг, поднял в рывке 130 кг и неожиданно прервал

тренировку:

— Я хочу встретиться с Медведевым. Я должен поднять в трёх движениях 160

кг, 145 кг и 190 кг...

Много времени провёл я с Власовым в 1960 году, во время подготовки к

Олимпиаде в Риме. Воспоминания об этих днях настолько ярки, что кажется, это

было вчера. На одной из контрольных тренировок Юрий впервые зафиксировал в

толчке 200 кг. Его лицо в тот момент запечатлелось в моей памяти, как фотография,

— бледное и почему-то удивлённое, с презрительной складкой у рта. Ян Спарре

тогда на глазах у всех заплакал в зале возле помоста. А профессор Новиков,

присутствовавший на наших тренировках, повторял: "Талант! Огромнейший

талант! Интеллект побеждает!"

В Леселидзе Юрий подолгу купался в холодном осеннем море, когда на берегу

уже никого не оставалось. Вообще, он любил одиночество, прогулки без спутников,

иногда только с художником, отдыхавшим где-то поблизости. Даже тренироваться

он стремился один. "Меня ошеломляет и изнуряет шум. Пропадает эстетика! По

возможности следует тренироваться отдельно".

Обременённый неимоверной физической и нервной нагрузкой, он старался

получить удовлетворение от своей силы, энергии, он наслаждался мощью своих

мышц и воли. Власов был неутомимым искателем: достигнув одного рубежа, он

пересматривал старую методику, разрабатывал новые способы тренировок, которые

наиболее эффективно способствовали бы возбуждению нервной системы, заставляли

бы мышцы работать с наибольшим напряжением. Он отдавал предпочтение

нагрузке с максимальной работой мышц. "Нельзя терять скоростных качеств, —

пояснял он. — Обычный вес не развивает приспособляемости организма. Я могу

делать ограниченное количество упражнений, но с абсолютной нагрузкой".

И он снова и снова один в пустом тяжелоатлетическом зале поднимал сотни и

тысячи килограммов.

"Главные мои соперники и конкуренты в спортивной борьбе — это мои

собственные переживания", — говорил Юрий.

Но его главный соперник впервые дал о себе знать в Стокгольме: украинский

богатырь Леонид Жаботинский занял третье место. Нельзя сказать, что его

выступление прошло незамеченным, хотя от Власова он отстал довольно

существенно. Но в олимпийском Токио именно Жаботинский будет стоять на самой

высокой ступеньке пьедестала почёта, а Власов, который в погоне за мировыми

рекордами "не обратил" внимания на соперника, станет рядом, но немного ниже.

Власов пришёл в спорт, опередив время. Его появление было началом новой

эпохи, он сам стал эпохой в спорте. Благодаря Власову значительно возросла

популярность не только тяжёлой атлетики, но и спорта вообще во всем мире.

Благодаря Власову впервые заговорили о фантастической сумме в троеборье —

600 кг. Заговорили сперва несмело, а затем она захватила человеческое воображение,

стала целью, достичь которую стремились сильнейшие люди планеты.

Теперь я болен. Я редко вижу своих ребят, не могу пойти в

тяжелоатлетический зал, услышать звон железа на штанге, который отзывается в

моей памяти удивительной симфонией в честь человеческой воли и силы. А

временами мне до физической боли хочется увидеть могучие вспотевшие тела,

измотанные сверхчеловеческим напряжением, их титаническую борьбу с громадой

покорного металла, уставшие, но решительные и мужественные лица. И когда в

апреле 1969 года штангисты разных стран съехались в Киев на международные

соревнования Кубка дружбы, я не удержался от искушения побывать во Дворце

спорта.

Это были счастливые для меня дни, хоть мои волнения намного превзошли

определённые врачами границы дозволенного. Всё было, как когда-то, и за столом

рядом со мной сидел Михаил Михайлович Громов — очень дорогой мне человек.

Мы провели с ним несколько незабываемых часов у меня дома, в семейном

кругу и обществе старых друзей. И, как всегда, Громов был душой общества,

ярчайшим собеседником и всеобщим любимцем.

Ему тогда исполнилось 70 лет. Ещё в 1917 году он поднимался в небо на так

называемых "летающих этажерках", потом давал путёвку в жизнь новым

самолётам, сконструированным советскими инженерами.

Впервые мир услышал о Громове в 1925 году, когда он осуществил перелёт по

маршруту Москва-Пекин-Токио. Позже он облетел почти всю Европу. Я уже писал

выше, что в 1923 году Громов стал чемпионом страны по тяжёлой атлетике в

тяжёлой весовой категории. Но разве у него было время регулярно упражняться со

штангой? Его властно звало небо. Люди старшего поколения хорошо помнят

осуществлённый им в 1929 году рекордный перелёт на самолёте "Крылья Советов"

вокруг Европы, и особенно полёт совместно с А.Юмашевым и С.Данилиным по

маршруту через Северный полюс в Америку. Тогда были установлены рекорды

дальности полёта, Международная федерация авиационного спорта наградила

Громова медалью де Лаво. Напомню, что этой почётной награды удостоился потом

первый лётчик-космонавт Юрий Гагарин.

Заслуженный мастер спорта, заслуженный лётчик СССР, генерал-полковник

авиации, профессор — каких только званий и титулов нет у Громова! Когда он

читал на память своим густым приятным басом стихи Омара Хайяма, свободно

чувствуя себя в царстве литературных шедевров, посторонний человек мог бы

принять его за автора или поэта. А немного погодя, услышав его соображения,

познакомившись с творческим и смелым полётом его мысли, — за философа.

Что и говорить, Михаил Михайлович — человек необыкновенно одарённый.

Но среди многочисленных его способностей и талантов я особенно ценю один —

талант быть настоящим человеком, мужественным и одновременно чутким, добрым,

отданным до конца друзьям.

Воспоминания захватили меня при встрече с Громовым — ведь мы были

вместе на чемпионатах штангистов во многих городах мира, в частности, в Париже,

были свидетелями невиданного триумфа Юрия Власова в Риме...

Воспоминания не оставляли меня и во время соревнований. Я наблюдал их

словно сквозь призму прошлого.

Вот чемпион Олимпиады в Мехико в легчайшем весе иранец Мохаммед

Нассири. Необыкновенно оживлённый и подвижный, он всегда был в гуще событий.

То он был в окружении целой толпы любителей автографов, то уже в другом месте

примерял перед фотокорреспондентами украинский венок из цветов и лент.

А вот на помосте тройка атлетов среднего веса: ленинградец Борис Селицкий,

киевлянин Владимир Беляев, поляк Норберт Озимек. Именно в таком порядке они

"оккупировали" пьедестал почёта в олимпийском Мехико, и теперь двое из них

были исполнены честолюбивых желаний изменить этот порядок — а Селицкого он,

конечно, устраивал.

Озимек выступал в этом трио в роли нарушителя спокойствия. Азартный

поляк всё время пропускал подходы, увеличивал заказанный вес и держал в

напряжении зрителей и соперников. И ему легко удалось вклиниться между нашими

штангистами. Но Беляева он не догнал. Беляев поднялся на высшую ступеньку

пьедестала почёта, а на руках он держал своего сына, который прибежал поздравить

отца с победой.

Я припоминаю первую встречу с атлетом полусреднего веса Володей

Беляевым, совсем молодым ещё парнем, но уже рекордсменом мира в рывке.

Подготовил его также молодой тренер Яков Криницкий, ныне заслуженный тренер

СССР, один из наставников сборной страны.

Жаль, но после этого выступления результаты Беляева ухудшились. Но

зрители увидели и тех атлетов, настоящие возможности которых раскрылись позже.

Яан Тальтс — его заметил тот же Яков Криницкий, когда молодой эстонец в

солдатской форме попал в Киев. Он очень честолюбив, Яан, и просто жить спокойно

не может, когда кто-нибудь впереди, когда кто-то выигрывает у него. Тальтс очень

нервничал, ему безумно хотелось установить мировой рекорд, чтобы как-нибудь

реабилитировать себя за то, что на Олимпиаде он уступил финну Каарло

Кангасниеми. Рекорд не состоялся. Тальтс ещё удивит спортивный мир своими

достижениями, но позже, когда оставит полутяжёлый вес и перейдёт в следующую

категорию.

А пока что в первой тяжёлой категории необыкновенно удачно выступил

ворошиловградец Юрий Яблоновский, также мой давний знакомый. Настойчивый,

волевой, он со стоном брал штангу на грудь, неимоверным усилием толкал её вверх,

и зрители горячо приветствовали победителя, отдавая должное его мужеству. Тогда

он, уже не первой молодости атлет, подняв в сумме троеборья 522,5 кг, установил

новый рекорд Украины. Был ли в то время в зале хотя бы один специалист, который

поверил бы, что через некоторое время Яблоновский улучшит этот рекорд на... 37,5

кг?

Или второй тяжёлый вес. Я слышал, как тренеры скептически оценивали

возможности библиотекаря из Брюсселя Сержа Рединга. Конечно, он второй призёр

Олимпийских игр в Мехико, у него прекрасные физические данные. Но техника

слабенькая. Особенно в рывке — и переделывать её, вероятно, поздно.

Как неожиданно, как резко изменилось всё с тех соревнований. Серж Рединг

стал вторым атлетом, который покорил 600 кг, а тогда в Киеве он показал скромную

сумму — 530 кг. Столько же набрал Василий Алексеев, который был легче Рединга.

На него также мало кто обратил внимание. Все связывали надежды на заветные

"600" с именем Леонида Жаботинского.

Но именно Василий Алексеев первым поднял эти давно ожидаемые

килограммы, именно он стал провозвестником новых бурных событий в нашем виде

спорта.

Третьим, кому покорилась эта сумма, стал постоянный "дублёр" Леонида

Жаботинского Станислав Батищев.

Разве можно было предвидеть такое развитие событий, такие фантастические

результаты, такие рекорды? И какую новую магическую цифру будут считать

рубежом человеческих возможностей? Неужели 700 кг? Страшно даже подумать. Но

круглые цифры так пленяют человеческое воображение...

Когда-то я иронически относился к людям, которые украшают стены своих

квартир фотографиями, на видных местах выставляют дорогие для них сувениры.

Мне казалось, что всё это очень интимные вещи, к которым следует обращаться

только при случае. А теперь мой кабинет напоминает маленький музей, где

выставлены ордена, спортивные медали, кубки, различные памятные знаки. И куда

ни глянешь — всюду висят фотографии. Я придумал для себя целый мир

воспоминаний. Каждая из этих вещей, даже какая-нибудь мелочь, вызывает в

воображении целый период жизни, исполненный счастья активной деятельности.

Вот это — мой первый кубок, и ранняя молодость, и невыразимые мечты и

надежды, такие красивые, как зелёные склоны сказочного города, который

залюбовался своей красотой в днепровском зеркале воды.

Вот я несу знамя на большом физкультурном празднике в столице нашей

Родины.

Вот эта медаль вызывает воспоминания о розовом городе у подножия Арарата

и незабываемое путешествие по дорогам Кавказа в весёлом обществе богатырей.

А эта фотография сделана в редакции "Юманите". Она переносит меня в

Париж, где я впервые защищал честь советской тяжёлой атлетики. Фотографии

известных атлетов — преимущественно, в момент триумфа, со штангой, поднятой

над головой. На некоторых штангах совсем мало стальных дисков — даже

удивительно, что было время, когда люди восторгались такими мизерными

результатами, тратили на них столько красивых слов и громких эпитетов. А другие

штанги аж прогибаются под тяжестью дисков. Но лица атлетов одинаково отражают

огромные волевые усилия, тела их застыли в максимальном напряжении. И

символом человеческой силы и воли, символом победы над непокорным металлом

является штанга, поднятая над головой.

Я смотрю и смотрю на стены своей комнаты, и события пробегают передо

мною, как в калейдоскопе. Всё быстрее и быстрее сменяются картины, и я едва

успеваю рассмотреть их. Я ясно вижу старого Гоберца на манеже и величественную

фигуру Ивана Поддубного, вижу залитый огнями праздничный зал в Кремлёвском

дворце и возрождённую Варшаву, вижу мудрое лицо Марселя Кашена и печальный

взгляд маленького укротителя в каирском зоопарке, вижу своих собратьев — живых

и мёртвых, атлетов, которых готовил к соревнованиям и за которых переживал, и

старую гадалку из далёкого детства...

И мне хочется начать всё заново...

1 "Этот огонь был зажжён от солнечных лучей на горе Олимп..."

На самом деле олимпийский огонь зажигается не на горе Олимп, а совсем в другом месте —

рядом с древним городом Олимпия.

2 "Аркадий Воробьёв контролирует всю команду. Он следит за Ломакиным. Воробьёв — видный

политический деятель."

По свидетельству Р.В.Плюкфельдера, дела именно так и обстояли. Вхожий в самые высокие

кабинеты, коммунист и капитан команды Воробьёв контролировал даже тренерский состав сборной

СССР.

3 "Мы взяли с собой Стогова и Ломакина и оставили дома чемпионов страны Ульянова и

Плюкфельдера. Такое решение было вызвано расчётом, что закалённые в международных

соревнованиях атлеты будут чувствовать себя в Америке увереннее, нежели наши новые победители."

Плюкфельдера, имевшего в то время бесспорное преимущество над всеми атлетами мира, не

взяли в Америку по дискриминационным в плане его немецкой национальности соображениям. Об

этом Плюкфельдеру откровенно рассказал сам же Куценко (см. книгу Плюкфельдера "Из Киселёвска

вокруг света").

4 Третьим в общем зачёте чемпионата мира стал Джим Джордж, который в толчке поднял 162,5 кг,

то есть больше, чем Пшеничка, поднявший 157,5 кг.

Так в каком же разряде Пшеничка стал бронзовым призёром? Оказывается, в чемпионате

Европы, который тогда в Варшаве проводился параллельно чемпионату мира.

5 На самом деле в командном зачёте в Хельсинки победил СССР.

6 Это очередное свидетельство того, что в текстах про тяжёлую атлетику можно писать, что попало.

Зачем Курынову было просить устанавливать на штангу 170 кг, если этот вес на штанге уже и так

стоял — его только что не смог поднять Коно?

Document Outline

В жизни и в спорте

Предисловие

От автора

Глава 1 Как всё начиналось

Глава 2 Город, который принадлежит всем

Глава 3 Я был самым первым

Глава 4 Выход в "свет"

Глава 5 Снова Париж

Глава 6 Огонь из глубины веков

Глава 7 Стокгольм-1953

Глава 8 Сказки из "Тысячи и одной ночи"

Глава 9 Как мы увезли "бронзового мальчика"

Самый первый подъём 200 кг с помоста

Uобъём 2,6 МбтU Чуть лучшее качество —

Uобъём 63 МбтU

Продемонстрированный подъём, казалось, превосходил все человеческие возможности: человек без посторонней помощи поднял над головой два центнера. Такое не удавалось ещё никому. Какого же взлёта воли, мастерства, силы, сплавленных воедино, пот...

Когда Шеманский сошёл с пьедестала почёта, на сцене появился Боб Гофман, главный тренер американцев. Зрители затихли, ожидая, что же он скажет. Гофман поднял руку с телеграфным бланком:

— Леди и джентльмены, я только что получил телеграмму из города Токкоа, штат Джорджия. Никому из нас не известный парень по имени Пауль Андерсон показал в сумме двоеборья 500 кг. Так написано в телеграмме.

В зале поднялся шум. Силясь перекрыть его, Гофман выкрикнул:

— Но я не поверю этой телеграмме, пока сам всё не увижу...

Мало кто серьёзно отнёсся тогда к прозвучавшей новости. Какой-то Андерсон из какого-то Токкоа, штат Джорджия — и вдруг поднял целых 500 кг в сумме... Очень уж похоже на розыгрыш...

Зато тут, рядом стоял живой, реальный чудо-человек Норберт Шеманский.

Мы одержал победу, завоевав главный приз — "Бронзового мальчика". У нас было четыре победителя из семи. Газеты писали:

"Поединок между советскими и американскими атлетами превратил почти всех остальных штангистов в статистов. Это первенство мира представляло собой удивительный эксперимент, показавший, на что способен человек. Русские одержал победу за счёт х...

Однако не вся австрийская пресса объективно освещала ход и результаты соревнований. В газетных отчётах и репортажах можно было встретить и немало выдумок, недоброжелательных высказываний по отношению к советским спортсменам. Какой-то Шумейт ...

"Всё, что случилось в Вене, означает то, что в Мельбурне нас ждёт национальное унижение... Мы побеждены в том смысле, что наши атлеты играют роль пешек в шахматной игре международных политических сил..."

Антисоветская суть выступлений такого рода очевидна. Конечно, прогрессивная общественность, огромная армия любителей тяжёлой атлетики понимали ничтожность подобных попыток. Очевидно, "оруженосцы" холодной войны хотели и на этот раз воспользо...

Успех Шеманского, вернувшего американцам корону самого сильного человека в мире, ободрил Гофмана и его ребят. Он писал:

"Русские одержали победу. Они имеют четырех победителей в лёгких категориях и Воробьёва. Но мы можем гордиться, что в лице Шеманского, Дэвиса и Брэдфорда мы имеем таких атлетов, которые победят все категории. Самый сильный человек мира прина...

Откровенно говоря, у него было достаточно оснований для гордости. Где-то он был прав. Как ни неприятно нам было сознаться в этом. Мы действительно не имели атлета, способного сдержать триумфальное шествие заокеанских тяжеловесов.

Алексей Медведев — наш "запасник", с восторгом наблюдавший выступление Шеманского, — был со своими 450 кг ещё очень далёк от него.

Советская школа тяжёлой атлетики двинулась дальше — это было ясно для всех. Специально-вспомогательные упражнения давали шанс для изумительного роста силы. Началась расчленённая тренировка жима: это уменьшило нагрузку в начале тренировки и в...

Мы внесли значительные изменения в движение жима двумя руками. Мы избавились от невыгодного вертикального положения туловища, когда штанга держалась только силой рук и плеч в ожидании хлопка. Рисунок этого движения изменился — это диктовал в...

Удодов был особенным в этом отношении. Он выжал 107,5 кг со скоростью реактивного снаряда.

В считавшееся силовым упражнение надёжно вводились элементы необходимого техницизма.

Мы чувствовали почтительное уважение к себе и интерес атлетов и тренеров многих стран: нас фотографировали, прислушивались к нашим замечаниям, что-то записывали. Английский специалист по тяжёлой атлетике написал:

"Новое идёт из России и становится достоянием всех".

Ломались старые, казавшиеся непреложными правила и рождались новые, которые нужно было ещё проверить. Особенностью венского чемпионата, по единодушному признанию специалистов, было дальнейшее укрепление дружественных связей между атлетами ра...

Глава 10 Визит команды Гофмана

Минуло уже много лет, но москвичи всё ещё помнят холодный дождливый летний день 1955 года и рекламные афиши по всей Москве:

"В Зелёном театре состоится матчевая встреча тяжелоатлетов США и СССР".

Тогда об этом дне говорила почти вся Москва. Говорили не только любители тяжёлой атлетики, говорили пенсионеры, домохозяйки. Говорили потому, что в Москву приехал самый большой и самый сильный человек планеты Пауль Андерсон.

Вот они вышли из самолёта — Гофман со своими ребятами. Внуковский аэропорт гудел. И непонятно, что было сильнее — гул моторов или приветственный гул встречающих.

Андерсон шёл вразвалочку. Он был в плотно облегающей рубашке с короткими, даже слишком короткими рукавами. Ещё бы: бицепс 57 см. Такой бицепс стоит показать! Вот Шеппард в клетчатой рубашке и в куртке, белозубый, красивый и очень симпатичный...

А вот и Чарльз Винчи — какой-то испуганный, смущённый. Мы видели его впервые. Прогрессировал он с невероятной быстротой. Недавно побил рекорд мира нашего Вильховского.

Вот наконец и Гофман. Сейчас он был каким-то совсем для нас новым: теплоты и приветливости в лице больше, чем когда бы то ни было.

В общем, всё было очень хорошо и празднично. Лето, солнце, тысячи улыбок.

Мы пошли к машине. В центре внимания был, конечно, Андерсон. Он подошёл к автомашине и, настораживаясь, остановился. Оказывается, год назад Андерсон попал в автомобильную катастрофу. В результате было сломано три ребра, а рука вот болит до с...

Стенли Станчик, которому травмы никак не давали возможности стать чемпионом мира, пытался говорить на своём родном языке — он ещё не совсем забыл польский.

Томми Коно, как всегда, блестел стёклами очков. На его лице, как всегда, виднелась полуулыбка, иронический прищур раскосых глаз. Хотелось думать — добрый прищур.

На первую тренировку американцев пришло много зрителей — спортсменов, журналистов и тех, кого провели сюда по знакомству.

— Не помешают?

— Напротив, — заулыбался Гофман. — Мы привыкли к зрителям.

Тренировались вместе. Постепенно воздух наполнился специфическим запахом — американские ребята, как всегда, растирались белой вязкой жидкостью: она хорошо разогревает мышцы. Потом следовал массаж. Вот сейчас они должны были подойти к штангам...

— Русская школа, — заулыбался Коно.

Тренировались все очень серьёзно, сосредоточившись, ни на кого не обращая внимания.

Особенно Коно. У него удивительная способность отключаться в нужный момент от всего на свете. Вероятно, поэтому его и назвали "загадочным японцем". Интересен тот факт, что знаменитый атлет пришёл в тяжёлую атлетику путём довольно-таки нетипи...

Но наступали моменты, когда в зале прекращалось щёлканье фотоаппаратов и стрекотание камер. Прекращались разговоры, прекращался звон падающего металла: к штанге подходил Андерсон.

Дикси Деррик... Андерсону нравилось, когда его так называли. В южных штатах Америки так называют подъёмный кран. Губернатор штата Джорджия установил в его честь "день Андерсона". Его принимал вице-президент США Никсон. Андерсона называли тит...

Андерсон родился, несомненно, с незаурядными физическими способностями. Но только развитие этих способностей привело к тому, что он стал таким Андерсоном, каким узнал его весь мир.

"Андерсон не был бы Андерсоном, если не тренировался бы", — заметил кто-то из американских журналистов.

Пауль родился в 1932 году в городе Токкоа. Его родители, люди физически неприметные, не имели ничего общего со спортом. А ему спорт нравился — там можно было проявлять решительность и смелость, а этого у Андерсона было в избытке. Он был прим...

Несмотря на свой солидный вес (в 16 лет Пауль весил 97 кг), Андерсон считался лучшим игроком футбольной команды школы. На него обратил внимание тренер футбольной команды университета в Южной Каролине. Андерсон стал студентом, но спустя год, ...

Впредь Андерсон наотрез отказывался от многочисленных предложений, поступавших к нему от сильнейших университетских и профессиональных футбольных клубов США.

Он установил у себя в спальне небольшой помост, принёс туда штангу и несколько гирь.

Так он стал штангистом. Первые тренировки были весьма однообразны: приседания с весом на плечах.

Весть о его необыкновенной силе быстро разнеслась по всему штату. На него приехал посмотреть знаменитый силач Боб Пилс. Пауль присел два раза с весом 250 кг. Этого было достаточно, чтобы взять над ним шефство.

Тренировки разнообразились. Появился жим, рывок, толчок. Но главным упражнением оставалось приседание. Каждый день — 100 приседаний с весом до 150 кг. Результаты росли фантастически быстро. Ещё зимой 1953 года Пауль поднимал в сумме 397,5 кг...

Андерсон начинал тренироваться каждый день рано утром — это было его основным занятием. Иногда он шёл на охоту. Выпивал по 8 литров молока в день — родителям пришлось купить две коровы.

Занимался он без тренера. Осенью, зимой — у себя в спальне, а летом — во дворе.

В январе 1954 года Пауль уже мог считаться сильнейшим человеком мира: в жиме показывал 162,5 кг, в рывке — 145 кг, в толчке — 186,5 кг. Но в том году на соревнованиях в Филадельфии он порвал связку на левой руке.

Для его повреждённой кисти сконструировали специальный аппарат, и он продолжил тренироваться. Андерсон почти выздоровел, но попал в автомобильную катастрофу. Опять наступил перерыв.

В апреле 1955 года на соревнованиях в Южной Каролине Андерсон показал в сумме 518,5 кг.

Пройдут годы, нет — месяцы, и мир будет изумлён невиданными килограммами, которые одолел Андерсон. Но об этом позже.

А пока он был здесь, в одном с нами спортивном зале. Сегодня — последняя тренировка. Обстановка как никогда тёплая. Гофман дарил всем свои растирки для мышц, угощал белковыми таблетками. Воробьёв протянул Шеппарду шоколад...

Мы закончили тренировку и ушли отдыхать перед соревнованиями.

Наступило 15 июня. Впервые у нас испортилось настроение: с утра пошёл дождь. Надолго ли? Хмурое низкое небо не оставляло никакой надежды на изменение погоды. В спортивных организациях Москвы, в "Вечёрке" не прекращались телефонные звонки: со...

К вечеру мы приехали в Зёленый театр. На эстраде блестели лужи. Было холодно. Имели ли мы право предлагать нашим гостям выступать в таких условиях? Начало задерживалось. Мы ждали Гофмана — он опаздывал. Около 15 тысяч людей в плащах и под зо...

Гофман был растроган. Мы предложили американцам перенести соревнования. Они отказались.

Грянул бодрый марш, и зажглись огни. Соревнования начались.

К счастью, дождь прекратился. Но стало холоднее. За ширмой как никогда старательно работали массажисты. Американцы растирались своей огненной жидкостью и кутались в одеяла.

На Юрия Дуганова свалился рекламный щит, сорванный ветром. На какое-то мгновение Юра потерял сознание. Кажется, никогда ещё соревнования не проходили в таких неудобных условиях.

Но всё это компенсировали улыбки, огромные букеты цветов, чувство юмора, которое оказалось в тот вечер почти у всех выступающих.

Большое впечатление на всех произвело выступление Стенли Станчика и Томми Коно. Чарльзу Винчи не повезло: после первого же движения он растянул мышцы спины и выбыл из соревнований. Мы так и не увидели его рывок, о котором было столько разгов...

Если на помост выходит Аркадий Воробьёв, то поединок обязательно будет увлекательным. Это знают зрители. На этот раз противником Воробьёва был Шеппард.

В жиме и рывке они не уступили друг другу ни грамма. И вот последнее упражнение — толчок. Шеппард поднял 177,5 кг и стал победителем.

Воробьёв был далеко не в лучшей своей форме. Шеппард об этом знал и поэтому отнёсся к своей победе не очень серьёзно.

Новый мировой рекорд установил Николай Костылев: в рывке он показал 123 кг. Питмэн так оценил его успехи:

— Я считаю Костылева сильнейшим легковесом мира. Я знал, что проиграю ему — он моложе меня на 7 лет, но не думал, что проиграю так много.

Почти все замёрзшие и промокшие зрители, которые сидели в Зелёном театре, ждали, когда же на сцене появится "чудо-человек".

До вызова на помост Пауль Андерсон лежал на кушетке, почти не двигаясь. Он не сделал никакой разминки, даже не присел, не прошёлся перед тем, как его вызвали. На штанге было 172,5 кг — на 5 кг выше мирового рекорда Дага Хэпбурна. Этот вёс ок...

Андерсон показал тогда в троеборье 517,5 кг.

Он действительно был чудо-человеком. Зрители забыли о дожде, ветре и холоде. Соревнования закончились, а они всё ещё в каком-то оцепенении сидели на своих местах.

В ту же ночь американские атлеты выехали в Ленинград.

...Трибуны Ленинградского цирка были заполнены до отказа.

Винчи, несмотря на боль в спине, решил выступать, команде были нужны его очки. Фархутдинов выступил гораздо ниже своих возможностей — его результат составлял всего 305 кг. Удодов не имел соперника и показал 345 кг.

В трёх последующих весовых категориях победителя было предсказать трудно. В среднем весе выступал Василий Степанов. Мы ещё не знали, как он себя проявит в таких соревнованиях. Коно многозначительно заявил, что борьба с Фёдором Богдановским п...

Коно в тот вечер был блистателен, он ещё раз удивил всех прекрасным сочетанием физической силы и волевых качеств. Он установил мировой рекорд в жиме — 132,5 кг. Выжал он этот вес удивительно чисто, без малейшего отклонения туловища, силой од...

Юрий Дуганов установил также новый рекорд мира в рывке — 132,5 кг. Наш атлет подарил Коно алое трико с государственным гербом Советского Союза.

— Я никогда не видел такой доброжелательной публики, — сказал Коно. — Зрители не скупились на аплодисменты, когда я устанавливал мировые рекорды, но такой энтузиазм мне приходится наблюдать впервые.

Штангу легче поднимать, когда чувствуешь доброжелательность зрителей.

О Богдановском, который поднял в сумме 407,5 кг, Коно сказал:

— Лучший результат ему помешала показать только неопытность, но я уверен, что он ещё станет чемпионом мира.

Станчик был уверен в своей победе над Степановым. Но, несмотря на высокий результат многократного чемпиона мира — 417,5 кг, сумма Степанова оказалась выше на 7,5 кг.

Исход командной борьбы был предрешён. Степанов принёс нашей сборной столь необходимые для победы 2 очка.

Теперь нам не были страшны даже победы Шеппарда и Андерсона.

Исход поединка Шеппарда и Осыпы решался в толчке.

Осыпа был спокоен, нетороплив, а Шеппард почему-то очень возбуждён. 172,5 кг Осыпа одолеть не смог. К этому же весу подошёл и Шеппард. Его лицо было в магнезии, волосы растрепались. Два раза он брался за гриф — и отходил от штанги.

Он хотел установить мировой рекорд — 182,5 кг. Но, взяв этот вес на грудь, не смог с ним встать.

Шеппард подошёл к Осыпе.

— Вы прекрасный человек и штангист, — сказал американец. — Если мы могли бы тренироваться вместе, то стали бы большими друзьями.

Пауль Андерсон показал на этот раз 512,5 кг. Новиков отстал от него на 62,5 кг.

— Мне жаль уезжать отсюда, — искренне говорил Андерсон. — Мы полюбили ваших людей. Нам было хорошо здесь.

Два-три раза в год в моём почтовом ящике появляется длинный узкий конверт, на котором в углу изображено три силуэта, держащих на вытянутых руках штангу. В конверте либо яркая поздравительная открытка, либо короткое деловое письмо, а иногда ф...

Это от Бена Вейдера. И хотя с Беном Вейдером — известным специалистом и популяризатором тяжелоатлетического спорта в Канаде и США — мне пришлось встретиться только один раз, я давно уже называю его просто по имени. Потому что Бен — мой друг.

Жарким июльским днём 1955 года мне позвонили домой и сообщили, что завтра в Киев приедет Бен Вейдер — издатель популярного среди тяжелоатлетов журнала "Масл Пауэр" ("Мускульная сила"), что выходит на английском, французском и испанском языках.

Незадолго перед этим редакция журнала установила специальные золотые медали для спортсменов и тренеров, имеющих особые заслуги в развитии тяжёлой атлетики. В США такими медалями наградили чемпионов мира Н.Шеманского и Т.Коно. После них почёт...