В машине с бывшим

Глава 10

Алина сжимает мою руку у выхода ресторана, и мы молча ступаем в ночь. Снег хрустит под ногами, словно ворчит от непривычной тяжести. Вокруг — сонный, молчаливый лес. Десяток тропинок разбегаются в разные стороны, каждая ведёт к своему шале, но Алина тянет меня по самой дальней.

Через пять минут мы на месте.

Шале из толстых, шершавых бревен, с крышей, припорошенной снегом, встречает нас теплыми огоньками фонарей, украшенных коваными цветами и листьями. Алина толкает дверь, включает свет, и я замираю, поражённая.

Вдоль бревенчатых стен тянутся гирлянды — не кричащая мишура, а тёплые нити приглушенного света с матовыми лампочками. В каждом углу, на столе, над потрескивающим камином — пышные композиции из нобилиса, сухоцветов и лент.

Взгляд скользит по деталям, и я понимаю, почему Алина выбрала именно это место. Здесь царит простая, но тщательно выверенная красота. Ни капли напыщенности. Зато воздух пропитан роскошным ароматом дерева, смолы и хвои, который щекочет нос и проникает в легкие.

Светлый пол из широких досок лоснится под ногами. Два тёмных ковра с едва заметными полосками небрежно брошены на него. У стены примостился мягкий серый диван. По бокам — два черных кресла, простые, без вычурности, словно приглашают расслабиться и поговорить по душам. Передо мной — светлый деревянный стол и две лавки с подушками. А сразу за ним — кухня. Белые шкафчики, простая раковина, на столешнице — кофеварка.

В центре комнаты — живое сердце дома — камин. По бокам от него две двери в спальни, а рядом с правой — широкая бревенчатая лестница, ведущая на второй этаж.

Всё это время Алина смотрит на меня. В её глазах — вопрос и лёгкое волнение:

— Ну как?

— Красиво. Очень.

— Тогда пошли покажу спальню, — говорит она, жестом приглашая меня в комнату у лестницы.

Дверь поддаётся легко. За ней обнаруживается небольшая уютная комнатка с двухместной кроватью, застеленной белоснежными простынями и серой имитацией шкуры неизвестного мне животного. У окна колышется невесомая занавеска. За стеклом — дремучая чаща, снег и едва заметный берег озера.

— Шикарно, — бормочу я, улыбаясь подруге, и вслед за ней возвращаюсь обратно в гостиную. Вдруг взгляд мой цепляет чуть приоткрытая дверь, ведущая во вторую спальню, и я вижу за ней чемодан Андрея.

Алина ловит мой взгляд. Без слов подходит к двери и бесшумно закрывает её.

— Да, вы будете жить по соседству.

Я стою и смотрю на дверь в соседнюю спальню, складывая два плюс два. Осознаю, что нас единственных попросили приехать за несколько дней до свадьбы. Что поселили вместе в самом отдалённом домике.

Поворачиваюсь к Алине. Она летящей походкой направляется к дивану, снимает кокошник, убирая на кресло, но её беззаботность обманчива. Теперь-то я знаю.

— Мне кажется, — говорю прямо, голос ровный, — что вы с Игнатом взяли слишком много на себя. Особенно, накануне собственной свадьбы.

Подруга замирает на полпути, поворачивается, и начинает хохотать.

— Что кажется — креститься надо! — отмахивается она. — И разве мы могли знать, что вы с Андреем столкнётесь ещё до приезда? В той кофейне… Это ж судьба! — Она пожимает плечами, но в глазах пляшут чертенята. Ей явно доставляет удовольствие эта интрига.

Сил у меня ставить эту сваху на место нет. Поэтому решаю просто устроить бунт, не ведясь на провокации, и на падлу Андрея, как бы сильно моё тело не желало обратного.

Алина опускается в кресло напротив.

Голос её звучит мягче, ровнее.

— Ты злишься?

Поднимаю взгляд, встречаюсь глазами с ней.

— Нет, — устало произношу я. — Просто… интересно, что заставило тебя и Игната…

— Вы с Андреем за эти годы так и не нашли себе пару. Когда я виделась с ним пару месяцев назад и случайно обмолвилась о тебе, он тут же заинтересовался. Представь себе, искренне, Мира. Знаешь… Андрей ведь не из тех, кого называют «мудаками-бывшими». И да… конечно, не стоит бросаться в омут с головой, очаровавшись обаянием, красотой и, чего уж там, кошельком Андрея. Но просто взглянуть на него другими глазами, Мира, стоит. Вы ведь теперь взрослые люди. Надеюсь.

Я криво улыбаюсь, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. Что я могу ей сказать? Что понимаю её, но не хочу начинать этот путь заново? Что сил нет? Что не хочу тратить время на любовные перипетии? Что я, блин, устала?

Я привыкла к одиночеству. Мне с ним хорошо.

Алина словно читает мои мысли. Она поднимается, застегивает молнию комбинезона и направляется к двери.

— Ладно… Спокойной ночи, Мир.

— Спокойной, — отвечаю я

Мерцание свечей и гирлянд за окном пляшет в глазах, отбрасывая дрожащие тени на камин. Завтра… Завтра я проснусь, умоюсь, выпью вкусный кофе и притворюсь невидимкой для Андрея. Просто растворюсь в воздухе.

Это единственный способ не сойти с ума перед свадьбой.

Но едва успеваю погрузиться в эти мысли, как возвращается Алина.

— Совсем забыла! У тебя же день рождения был в начале декабря! А я хотела лично вручить подарок!

Подруга подходит к камину, утопающему в хвое нобилиса, и достаёт большую бархатную коробку глубокого, почти черного, зеленого цвета. Золотой логотип неизвестной мне марки поблескивает в свете огня. Коробка перевязана тугой изумрудной лентой, завязанной в идеальный бант.

— Держи.

Беру коробку в руки. Чувствую приятную тяжесть.

— Спасибо, — говорю искренне. — Но ты ведь отправляла мне цветы.

— Цветы — это не подарок, а лишь изящный комплимент и знак внимания. Вот это — настоящий подарок.

Затем, словно вспомнив о чём-то, добавляет:

— Ладно, я побегу. Мы с Игнатом сейчас поедем смотреть на звезды. Я, кстати, рассказывала, что подарила ему какой-то безумно крутой телескоп?

— Рассказывала. Спокойной ночи, — отвечаю я.

— Сладких снов, — улыбается она, берёт свой кокошник и исчезает за дверью, оставляя меня в тишине.

Теперь я точно одна.

Пора спать. Поднимаюсь и бреду в спальню, где сразу включаю на телефоне случайный плейлист.

На всю спальню раздаётся Валерий Меладзе и его «Самба белого мотылька». Ухмыляюсь и стаскиваю свитер через голову, чувствуя, как щеки обдаёт жаром. Взгляд падает на дорожную сумку, примостившуюся у кровати. Подхожу, расстёгиваю молнию, запускаю руку внутрь и нащупываю то самое — любимую футболку. Черная, просторная, с выцветшим винтажным принтом. В ней я ощущаю себя дерзкой хулиганкой, сошедшей с экрана голливудского фильма конца девяностых. Не хватает разве что клетчатой рубашки, потертой кожанки и джинсов, сидящих на бедрах так низко, что видна полоска загорелой кожи.

Ничего этого здесь нет.

Зато есть удобные старые футбольные шорты. Андрея. Но это ничего не значит! Они, действительно, очень удобные. Тянусь к рюкзаку, достаю их, и в этот момент в колонке взрывается трек «Короля и Шута». Ноги сами собой пускаются в пляс. Как в школьные годы, когда думала, что никто не видит моих нелепых движений. Стягиваю джинсы и подпеваю во весь голос: «…прохрипел мне ямщик… дед живёт — гробовщик…»

Взгляд невольно цепляется за подарок Алины, одиноко лежащий на кровати. Подхожу, беру в руки и направляюсь в ванную комнату. Здесь тепло, мягкий свет окутывает пространство, отражаясь в большом зеркале. Деревянные полки пахнут свежестью. Вскрываю коробку. Внутри — настоящее сокровище: целый арсенал роскошной косметики.

Руки сами собой тянутся к помаде. Бархатистая, насыщенного бордового оттенка. Провожу по губам, и замираю, зачарованная отражением. Губы мгновенно становятся пухлыми, сочными, словно спелые ягоды, пропитанные вином.

Не удержавшись, начинаю кривляться перед зеркалом: то надуваю губы, изображая «уточку», то прищуриваюсь, пытаясь скопировать мрачный взгляд рок-звезды. И не могу сдержать смех.

В этот момент из колонки доносится залихватская мелодия Верки Сердючки: «Хорошо! Всё будет хорошо!». Подпеваю, пританцовывая, и наношу румяна — нежные, перламутровые. Они мягко касаются кожи, словно шёлковый платок, и мгновенно освежают лицо.

Я любуюсь собой и ставлю в мыслях заметку поставить свечку в церкви за здоровье Алины и её вкус.

Встряхиваю волосами, посылаю отражению в зеркале воздушный поцелуй, кривлю губы в улыбке.

И вдруг…

Тихий, вежливый, но настойчивый стук в дверь спальни.

Замираю.

Взгляд мечется то к двери, то к отражению. Бордовые губы, растрепанные кудри, шорты Андрея и вполне симпатичные длинные босые ноги.

Что ж… Скажу, что во всем виновата Сердючка.