В машине с бывшим

Глава 23

Сегодня пятое декабря, а я танцую по кухне, пританцовывая в такт мелодии, льющейся из динамиков. «....как узор на окне снова прошлое рядом…» — мурлычу я слова песни из «Анастасии», окунаясь в волшебную атмосферу приближающегося праздника. Воздух пропитан ароматом ванили и корицы — я готовлю имбирное печенье. Тесто податливо под моими руками, а формочки в виде звездочек и елочек обещают скорое превращение в хрустящее лакомство. Я люблю этот ритуал, он наполняет меня теплом и беззаботной радостью. Кажется, я смогла пережить кризис, случившийся при возвращении на квартиру.

За окном кружится снег, огромные хлопья медленно опускаются на землю, укрывая город белым покрывалом. Смотреть на эту зимнюю сказку — настоящее удовольствие.

Внезапный звонок в дверь прерывает мои танцы. Удивленная, я иду в коридор и заглядываю в глазок. Игорь? Что он здесь делает? Легкое недоумение сменяется любопытством. Я открываю дверь, и его взгляд, скользнув по мне, задерживается, и я замечаю озорной блеск в его глазах.

— Ничего себе, — присвистывает он, рассматривая мой наряд. На мне кружевная черная сорочка, длинный бежевый кардиган, окутывающий меня мягким теплом, и теплые пушистые носки, дарящие ногам уют. Его взгляд кажется теплым и обжигающим одновременно.

На моем лице расцветает улыбка, и я выдыхаю:

— Игорь? Какими судьбами?

Он протягивает мне небольшую изумрудную коробочку с косметикой. Внутри мерцают тени для век, румяна и блеск для губ, упакованные так, словно это драгоценности.

Я хлопаю себя по лбу.

— Боже, совершенно забыла!

Игорь усмехается, наблюдая за моей реакцией.

— Алина, когда это увидела, чуть не обиделась на тебя. Только Егор смог спасти ситуацию, напомнив сестре, что ты уезжала с кучей вещей и могла что-то забыть.

— Спасибо тебе огромное! — говорю я, все еще ощущая вину. — Удивительно, что Алина не позвонила и не отругала меня по телефону.

На это Игорь с улыбкой отвечает:

— Ей сейчас не до этого.

Я улыбаюсь, киваю и вдруг охаю, понимая, что держу Игоря на пороге.

— Прости, проходи! Чай? — предлагаю я, — Первая партия печенья как раз недавно испеклась.

Игорь кивает, соглашаясь, и начинает стаскивать с себя кожаную куртку, пропахшую бензином. Он ловко освобождается от ботинок, оставляя их у порога, и проходит вглубь квартиры.

Внезапно он останавливается у зеркала в прихожей. Его внимание приковывает деревянная лошадка на золотисто-красных полозьях, стоящая на тумбочке.

— Какая красота! Откуда у тебя такая? — спрашивает Игорь, поворачиваясь ко мне с искренним интересом в глазах.

— Друг подарил, — отрезаю я, стараясь не вдаваться в подробности.

Когда Игорь проходит на кухню, я невольно задерживаю на нем взгляд. Какой же он огромный! Высокий, широкоплечий, с накачанными руками, обтянутыми черной футболкой. Мечта любой женщины. И как я могла раньше этого не замечать? Почему я всю свою сознательную жизнь сходила с ума по Андрею, а не по такому мачо?

Но тут же одергиваю себя. Андрей… Он совсем другой. Может, в нем нет этой показной брутальности и байкерской атрибутики, но мужественности, харизмы и внутренней силы ему не занимать.

Мягкий ворс моих любимых пушистых носков бесшумно ласкает паркет, когда я направляюсь к столу. Открываю дверцу кухонного шкафчика, достаю две керамические кружки, украшенные наивным рисунком снежинок. Наполняю чайник водой, включаю плиту и достаю из заветной банки душистый чай с бергамотом. Аромат мгновенно наполняет воздух. Спустя минут пять разливаю обжигающий напиток по кружкам. На тарелке уже красуется горка золотистых печений — первая партия, румяная и восхитительно пряная. Хочу уже присесть за стол, насладиться тишиной и уютом, как вдруг раздается дверной звонок, нагло разрушая мою идиллию.

— Похоже, сегодня ты нарасхват, — усмехается Игорь. Спешу к двери, даже не удосужившись взглянуть в глазок. Сердце бьется чуть быстрее, предчувствуя что-то…

Резко распахиваю дверь и замираю. На пороге стоит Андрей. В руках у него мои ключи от моей старенькой «Лады». Он смотрит на меня, и я почти физически ощущаю, как его взгляд скользит по прихожей, цепляясь за каждую деталь: за кожаную куртку, небрежно брошенную на вешалку, за мужские ботинки, стоящие у самого порога.

В его глазах вспыхивает что-то болезненное, похожее на тень разочарования, и в животе у меня все сжимается от невысказанной вины. Андрей протягивает мне ключи, и его пальцы на мгновение касаются моих. Это прикосновение обжигает меня, словно искра. «Хорошего дня», — сухо говорит он тихо и отворачивается, чтобы уйти.

Он начинает спускаться по лестнице, и во мне поднимается неудержимая волна импульсивного желания — объяснить, оправдаться, сказать, что он все неверно понял. Но в самый последний момент что-то останавливает меня. Какая-то неведомая сила сковывает мои движения, словно парализует волю. Я одергиваю себя, делаю глубокий, дрожащий вдох и захлопываю дверь.

Стою, прислонившись спиной к прохладной стене в прихожей, и чувствую, как бешено колотится сердце. В голове — хаос. Перед глазами пляшут искры, а в ушах стоит оглушительный гул. Внутри меня бушует настоящий ураган противоречивых чувств. Разочарование в собственной трусости, вина перед Андреем, и, одновременно, какое-то странное, тревожное возбуждение от присутствия здесь Игоря. Я вижу перед собой, словно на экране, картины происшедшего: его удивленный, вопрошающий взгляд, куртку на вешалке, его ботинки, небрежно брошенные у порога…

Желание вырваться из этого кошмара, побежать за Андреем, все ему объяснить… становится почти физическим. Ноги сами рвутся с места, но я словно прикована к полу невидимыми цепями. Я должна сказать ему, что он ошибается, что все не так, как кажется. Должна объяснить, почему Игорь здесь и что между нами нет ничего, кроме старой дружбы. Но слова застревают в горле, образуя невыносимый ком, а сомнения держат мертвой хваткой, словно ядовитые змеи.

Секунды тянутся мучительно долго, превращаясь в вечность. В голове проносятся обрывки фраз, бессвязные оправдания, жалкие объяснения. Но ни одно из них не кажется достаточно убедительным, достаточно искренним, чтобы развеять его сомнения. Я боюсь… Боюсь его осуждения, его разочарования, боюсь увидеть в его глазах ту самую тень, которая мелькнула там лишь на мгновение, но успела обжечь мое сердце, словно раскаленным углем.

Наконец, словно очнувшись от гипноза, я делаю глубокий, решительный вдох. Я не могу позволить ему уйти с этим неверным впечатлением. К тому же Андрей столько раз делал навстречу мне первый шаг!

С каждой секундой решимость растет, вытесняя неуверенность.

Я кричу Игорю из прихожей, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более небрежно и равнодушно:

— Игорь, подожди здесь! Я ненадолго!

Не дожидаясь ответа, я хватаю свое пальто, ноги всовываю в сапоги и неуклюже резко застёгиваю их.

Выбегаю из квартиры, захлопнув за собой дверь. Сердце бешено колотится, отдаваясь в висках. Лечу по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, стараясь изо всех сил не споткнуться. Каждый шаг отзывается болью в груди, но я не останавливаюсь. Время — мой враг.

С третьего этажа я вылетаю на улицу. Ветер бросает в лицо колючие снежинки, но я их не замечаю. Глаза лихорадочно ищут его. И, наконец, вижу…

Андрей уже садится в свою машину. Мотор еще молчит, но кажется, что времени уже не осталось. Я срываюсь с места и бегу к машине, крича что-то невнятное.

Подбегаю к водительской двери, хватаюсь за ручку, чувствуя, как ледяной металл обжигает пальцы. Дергаю дверь на себя и распахиваю ее.

Андрей вздрагивает, словно от удара током, и его взгляд, полный удивления, останавливается на мне. Зрачки расширены, в них плещется недоумение, смешанное с чем-то еще, пока не уловимым для меня. Он видит меня — запыхавшуюся, растрепанную в этой нелепой домашней одежде и наспех накинутом пальто, которое теперь кажется мне тонкой, ненадежной броней.

Замираю, пытаясь поймать ускользающее дыхание и собрать осколки слов, которые должны объяснить… что угодно. Но горло перехватывает, голос словно украден. Мой взгляд прикован к нему, и в этом взгляде — вся мольба о понимании.

Андрей молчит, превратившись в каменную статую. В его глазах бушует целый шторм чувств: недоумение, неприкрытое разочарование и… что-то болезненное, ранящее, что он тщательно пытается скрыть. Напряжение в салоне ощущается почти физически. Кажется, даже воздух вокруг нас наэлектризован, потрескивает от невысказанных слов и затаенных обид. Он смотрит на меня, и я нутром чувствую: сейчас решается все. Наша судьба висит на волоске, и малейшая ошибка может привести к непоправимым последствиям.

Судорожно запахиваю на себе пальто, силясь скрыть предательскую кружевную сорочку, вызывающе выглядывающую из-под тонкой ткани. Ощущаю, как краснею до кончиков ушей, словно школьница, пойманная на месте преступления.

Выдыхаю, собираю волю в кулак и, собравшись с остатками духа, выпаливаю первое, что приходит в голову, надеясь, что это не прозвучит слишком глупо:

— Мне вдруг безумно захотелось кофе. У тебя есть время отвезти меня до ближайшего "Старбакс"? Пожалуйста…

Молюсь про себя, чтобы мой голос звучал убедительно, но собственные уши предательски фиксируют дрожь, которая прокрадывается в каждое слово.

Андрей хмурится, его лицо — непроницаемая маска. В его глазах — сложная смесь удивления, разочарования и какой-то щемящей, пронзительной грусти, от которой мое сердце сжимается.

— А твой гость не заскучает без тебя? — спрашивает он, и в его голосе я улавливаю тонкую, как лезвие, иронию. Его вопрос ранит меня, словно удар хлыстом, оставляя на душе кровоточащую рану.

Опускаю глаза, избегая его взгляда, словно надеясь спрятаться от его проницательности.

— Нет, не заскучает, — бормочу в ответ, стараясь вложить в свой голос как можно больше уверенности, но он звучит натянуто и фальшиво.

Быстро пристегиваюсь ремнем безопасности, словно это поможет мне спрятаться, защититься от его взгляда, от правды, которая вот-вот вырвется наружу. Чувствую себя последней трусихой, загнанной в угол. Я должна все объяснить, должна рассказать ему правду, какой бы горькой она ни была, но слова снова застревают в горле, образуя невыносимый ком.

Андрей тяжело вздыхает. Этот вздох — словно вынесенный мне приговор. Он ничего не говорит, но я чувствую, как мое сердце сжимается от невыносимой боли, от предчувствия надвигающейся катастрофы.

Он поворачивает ключ в замке зажигания, и машина оживает с привычным рокотом мотора, который обычно звучит так уютно и знакомо, а сейчас кажется зловещим предзнаменованием. Он выжимает сцепление и включает первую передачу, собираясь выехать со двора, но тут, как назло, замечает, что впереди образовалась небольшая пробка из машин, выезжающих со двора, словно сама судьба пытается задержать нас, дать мне последний шанс все исправить.

И снова — тишина. На этот раз — вынужденная, продиктованная внешними обстоятельствами. Но она не становится от этого менее мучительной. Каждая секунда тянется, как вечность, наполненная невысказанными словами и затаенными чувствами.

Понимая, что у меня есть всего несколько минут, чтобы попытаться исправить ситуацию, я поворачиваюсь к Андрею и предпринимаю отчаянную попытку улыбнуться. Улыбка получается натянутой и фальшивой, словно маска, скрывающая мою растерянность и страх, но я ничего не могу с собой поделать.

— Спасибо тебе за подарок, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал искренне, от всего сердца. — Это… это лучшее, что я когда-либо получала.

Я говорю правду. Его внимание, его забота, его любовь — это действительно очень важно для меня, это то, что делает мою жизнь ярче и полнее. Но сейчас, в этой нелепой, трагикомичной ситуации, мои слова звучат скорее как жалкая попытка загладить свою вину, как запоздалое признание в любви.

Андрей на мгновение смотрит на меня, и я вижу в его глазах что-то похожее на боль, на разочарование, на уходящую надежду.

— Не за что, — тихо отвечает он, отводя взгляд, и в этом коротком ответе — вся пропасть между нами, вся та боль, которую я причинила ему.

Ситуация становится все более напряженной. Каждый его взгляд, каждое слово отзываются во мне болезненным уколом совести. Надо что-то менять, я не могу больше выносить это напряжение.

— Андрей… — начинаю я, и мой голос еле слышно дрожит. — Скажи… Неужели ты… Неужели ты действительно все эти восемь лет… Старался для меня?

Произношу это и затаиваю дыхание в ожидании ответа. Хочу услышать правду, какой бы она ни была. Мое сердце бешено колотится, словно птица в клетке, готовая вырваться на свободу.

— Почему? — шепчу я, глядя ему в глаза. — Почему ты все это делал?

Андрей поворачивается ко мне, и в его взгляде я вижу столько боли, столько невысказанных чувств, что мне становится страшно. Его глаза, обычно такие теплые и добрые, сейчас полны печали и… упрека?

— А почему ты думаешь, я, когда ехал на свадьбу, увидев твою «Ладу» у «Старбакс» в тот день… спустя восемь лет… просто остановился и пошел тебя искать? — спрашивает он, и в его голосе слышится горькая усмешка.

Я вспоминаю тот день, нашу встречу. Вспоминаю, как мое сердце замерло, когда я увидела его. Неужели он действительно искал меня?

— Почему я держался рядом все время в Карелии? — продолжает он, не отрывая от меня взгляда. — Почему я не удержался от поцелуев? Почему боролся со своим уязвимым эго, лишь бы попытаться наладить с тобой контакт?

С каждым его словом я чувствую, как краснею все сильнее. Смущение и волнение захлестывают меня с головой. Я не знаю, что ответить, как оправдаться. В его словах — правда, которую я так долго игнорировала, за которую старалась не замечать.

Отворачиваюсь, не в силах больше смотреть ему в глаза. Мое сердце разрывается от боли и раскаяния. Я причинила ему боль, обидела его, и теперь не знаю, как все исправить.

Пытаясь хоть как-то скрыть свое смятение, нарочито бодрым, невозмутимым, шутливым голосом говорю:

— Ну, наверное, потому что ты решил поиздеваться надо мной для профилактики. Или просто начать играть на стороне хороших парней.

Мои слова звучат фальшиво и нелепо. Я понимаю, что говорю глупости, но не могу остановиться. Мне нужно хоть как-то защититься от его правды, от его боли.

Мои слова повисают в воздухе, и я чувствую, как Андрей закипает изнутри. Он резко бьет руками по рулю, отчего я вздрагиваю.

— Ты серьезно? — яростно спрашивает он, поворачиваясь ко мне лицом. В его глазах плещется гнев и отчаяние.

Я чувствую, как холодею внутри.

Он отворачивается от меня, откидывает голову на сиденье и закрывает глаза. Несколько секунд он молчит, пытаясь успокоиться. Я слышу его тяжелое дыхание.

— Я всегда любил эту черту в тебе, — говорит он чуть спокойнее, после громкого выдоха. — Уходить от неудобных вопросов через нелепую шутку. Но всему есть предел, Мира.

Я знаю, что он прав. Я всегда пряталась за шутками, избегая серьезных разговоров.

Чтобы хоть как-то отвлечься от его слов, я замечаю на окне машины небольшое пятнышко и начинаю скрести его ногтем. Я знаю, что это глупо, что это всего лишь способ избежать его взгляда, но ничего не могу с собой поделать.

Андрей снова поворачивает голову ко мне. В его глазах — усталость и обреченность.

— Что еще мне сделать? — спрашивает он усталым голосом. — Я и так оголился. Снял с себя не только броню, но и кожу. Отдал себя на твою волю.

Мои движения замирают. Его слова проникают в самое сердце, обжигая его своей искренностью. Что я натворила? Я причинила ему столько боли, а он все еще готов отдать себя мне.

— Неужели у меня и правда не осталось никаких шансов вернуть тебя? — спрашивает он, и в его голосе слышится безысходность. — Неужели ты видишь во мне только снаряд, в который можно стрелять сарказмом и шутками?

Я чувствую, как слезы подступают к глазам. Он прав. Я использовала его, ранила его своими словами. Но я не хотела этого. Я просто боялась… боялась снова полюбить, снова довериться.

Я молчу, не зная, что ответить. Мне нечего сказать в свое оправдание. Я вижу в его глазах отражение своей вины, своей трусости. Я разбила его сердце, и теперь не знаю, как это исправить.

Его слова словно удар молнии пронзают меня насквозь. Я чувствую, как в груди все сжимается от боли и раскаяния. Я не могу больше молчать, не могу позволить ему думать, что я использую его, что не ценю его чувства.

Я кусаю губу, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Это не так, — говорю я тихо. — Это неправда.

Перестаю скрести ногтем по стеклу, осознавая всю нелепость своих действий. Поднимаю взгляд на Андрея и смотрю ему прямо в глаза.

— Я просто трусиха, — признаюсь я. — Трусиха до мозга костей.

Я выдыхаю, и слова вырываются из меня, словно плотина прорвана.

— Мне всегда было проще сделать какую-то сумасбродную вещь, броситься в омут с головой, чем открыться кому-то, довериться… Я просто страшно боюсь людей.

Они катятся по щекам, обжигая кожу. Я чувствую себя такой жалкой и беспомощной.

— Я хочу быть с тобой, Андрей, — шепчу я, и мои слова звучат как мольба. — Но ты… ты ведь только действовал. Ничего не говорил. Кроме извинений. Я знаю, что это звучит глупо и эгоистично, но не могу с собой поделать. Я из тех, кому нужно все по полочкам разложить. А потом еще по слогам объяснить мотивы поступков. Я ведь действительно до сих пор не уверена, какие чувства ты испытываешь ко мне.

Смотрю ему в глаза в поисках ответа, отчаянно нуждаясь в подтверждении.

— А раз я не уверена, то как могу со своей стороны допустить какие-то чувства? — выдавливаю из себя, зная, что это звучит сумбурно, но не в силах выразить свои мысли более четко.

Андрей удивленно вскидывает брови, его взгляд смягчается. Тихим, почти неслышным голосом он спрашивает:

— Неужели за все эти дни я так и не сказал тебе, что до сих пор люблю тебя?

Его тихий вопрос оглушает меня. Слова «Я люблю тебя» звучат словно музыка, заполняя все мое существо. Неужели это правда? Неужели все эти годы он хранил это чувство?

С этими словами он берет мою руку и нежно сжимает ее. Его прикосновение обжигает кожу, и я чувствую, как по телу пробегает дрожь.

Закусываю губу, стараясь сдержать нахлынувшие эмоции. Я понимаю, что сейчас должна признаться в ответных чувствах, сказать ему, что я тоже люблю его. Но мне становится до неприличия страшно.

Страх сковывает меня изнутри, парализует волю. Вспоминаю все свои прошлые ошибки, все свои разочарования. Боюсь, что все повторится снова, боюсь снова испытать боль.

И я вновь включаю шутливый режим, пытаясь спрятать свой страх за маской легкомыслия. Нарочито наивно спрашиваю:

— Честно-честно?

Андрей усмехается, видя мою нелепую попытку спрятаться. В его глазах — понимание и… нежность?

Я понимаю, что пора перестать бояться, что больше нельзя прятаться за шутками. С ним я могу быть собой, настоящей.

Поддаюсь вперед и шепчу ему в губы:

— Я тоже люблю тебя, Андрей.

Мои слова звучат тихо, почти неслышно, но я надеюсь, что он услышал меня. Надеюсь, он поймет, как много значат для меня эти слова.

Наши лица сближаются, и я чувствую его теплое дыхание на своих губах. Мы собираемся поцеловаться, и мир вокруг перестает существовать. Есть только мы двое, наши чувства и тихий шепот любви.

Но вдруг раздается громкий гудок от машины позади. Мы вздрагиваем и отрываемся друг от друга. Смотрим вперед и видим, что пробка перед нами уже рассосалась, и можно спокойно ехать вперед.

Наши взгляды встречаются, и я вижу в его глазах смех и лёгкое разочарование?

Выпрямившись на сиденье, плотнее запахиваю кардиган с пальто и делаю вид, что ничего не произошло.

«Вообще-то ты обещал отвезти меня в «Старбакс», — говорю я Андрею с нарочитой серьезностью.

Попытка получается жалкой, я чувствую это всем нутром. Но я должна хоть как-то разрядить обстановку, отвлечься от этого обжигающего взгляда.

Андрей смотрит на меня, и я вижу, как легкая улыбка трогает уголки его губ. Это не та снисходительная усмешка, которую я так боялась увидеть, а искренняя, теплая улыбка, которая словно говорит: «Я понимаю тебя».

Андрей ничего не говорит, просто переводит взгляд на дорогу и плавно трогается с места. Машина мягко покачивается, выбираясь из пробки, и мы снова движемся по улицам города. Я неотрывно смотрю на его профиль, пытаясь разгадать, что у него на уме. Но его лицо, как всегда, непроницаемо.

Однако, прежде чем я успеваю придумать еще более абсурдный способ разрушить этот едва зародившийся момент, в моей голове, словно удар молнии, проносится мысль: Игорь! Я резко вскидываюсь, словно меня ударило током.

— Андрей, нам надо поспешить! — выпаливаю я, хватая его за рукав. — Быстрее! В моей квартире Игорь! И если мы не поторопимся, то к нашему приходу он может съесть всё печенье!

Андрей взрывается громким, искренним хохотом. Его смех заполняет салон машины, и я не могу сдержать улыбку, глядя на него. Его глаза сияют, и вся серьезность, напряжение, которые витали в воздухе, мгновенно исчезают. Он качает головой, все еще смеясь, и оборачивается ко мне, чтобы сказать что-то, но тут же передумывает. Вместо слов он поднимает мою руку, лежащую на центральной консоли, подносит ее к губам и нежно целует в ладонь. В этот момент все мои страхи, все мои сомнения, как по волшебству, растворяются в воздухе.