В машине с бывшим

Глава 12

Солнце, нагло пробиваясь сквозь щель штор, тычется в лицо настойчивым, тёплым поцелуем. Рассвет… кожей ощущаю его трепетное дыхание, шёпот обещаний нового дня. Золотая заря медленно, лениво багрянит горизонт, и я, лениво открыв глаза, едва всё осознаю, тут же вскакиваю и мчусь к окну, чтобы лучше разглядеть пейзаж.

Онежское озеро… сердце подпрыгивает, замирает в груди от восторга, готовое вырваться наружу. Вода, идеально гладкая, словно отполированное зеркало, отражает пылающее небо, будто кто-то выплеснул расплавленное золото, и оно застыло, превратившись в нереальную красоту. Перламутровые облака, сытые и ленивые, томно дрейфуют в вышине, предвещая невероятный день.

Не могу это пропустить!

Резко разворачиваюсь, кидаюсь к стулу, где вчера небрежно бросила вещи. Лихорадочно, торопливо натягиваю на себя джинсы, свитер. Словно самое дорогое сокровище, беру фотоаппарат и на цыпочках, чтобы не разбудить Андрея, несусь в гостиную. На плечи набрасываю парку, но молнию застёгивать некогда, да и ботинки… к черту ботинки! Сую в резиновые тапки — слава богу, не тряпичные — и вылетаю на улицу, гонимая вперёд неудержимым порывом.

Как любой уважающий себя фотограф, я следую важнейшей из заповедей — не упустить идеальный свет.

Бегу, спотыкаюсь, ощущая ледяной ветер на щеках, и ищу, жадно рыская взглядом, лучший ракурс. Замечаю крохотную пристань, припорошенную девственно чистым снегом. Двигаюсь к ней, опускаюсь на корточки, ощущая, как сугроб пробирается под джинсы, обжигая кожу. Но сейчас мне плевать. Сердце бешено колотится в груди, а затворы камеры щелкают, словно отбивая ритм моего возбуждения, отчаянно пытаясь поймать ускользающее волшебство: вот робкие, первые лучи солнца ласкают спящие сосны на другом берегу, окрашивая их вершины в багряный, вот он уже отражается в озере, множась тысячами огненных искр.

Солнце поднимается выше, жарче, заливая всё вокруг своим всепроникающим светом. Замираю, блаженно вдыхая морозный воздух, чувствуя, как он обжигает лёгкие, но эта боль — сладостная, непередаваемая свежесть. Восторг пронзает меня, от кончиков онемевших пальцев до макушки, вытесняя все мысли, оставляя только чистое, первобытное восхищение. В этот миг я — часть этого мира, его дыхание, его кровь. Ощущаю неуловимую связь с каждой снежинкой, с каждой сосной, с каждым лучиком света.

Но реальность, безжалостная и каварная, напоминает о себе довольно скоро: тапочки ещё десять минут назад превратились в маленькие хлюпающие аквариумы, и ноги заледенели. Если ещё больше здесь пробуду в таком виде, то наверняка заболею. Значит, пора домой. Но ничего — я уже поймала в объектив столько красоты, что потом отбирать устану.

С этими мыслями я, умиротворенная и счастливая, возвращаюсь в тёплое шале.

Едва переступаю порог, меня тут же окутывает аромат свежезаваренного чая. Чайник на плите, потрескивая, испускает клубы пара, словно сигнализируя о своем героическом служении. Одна из деревянных лавок у стола отодвинута — значит, Андрей уже проснулся.

В этот самый момент, словно материализовавшись из моих фантазий, он выходит из спальни. Влажные, блестящие волосы небрежно зачёсаны пятернёй назад. Черная футболка плотно облегает его мускулистое тело, вырисовывая каждый изгиб, каждую линию. Серые спортивные штаны завершают этот нарочито небрежный, но дьявольски привлекательный образ.

Его взгляд мгновенно сканирует меня. Замечает мокрые гостевые тапочки, прилипшие к ногам джинсы, предательски выдающие мою утреннюю авантюру. И… начинается.

— Ты так ходила на улицу? — в его голосе слышатся стальные нотки.

Я беззаботно пожимаю плечами, но приличия ради проговариваю:

— Вчера, помнится, мы договорились о перемирии, а не о том, что ты будешь играть роль заботливой мамочки.

Он закатывает глаза, молча поворачивается ко мне спиной и уходит в спальню. Слышу, как он что-то ищет. Через минуту Андрей возвращается с маленьким пакетиком ибупрофена в руке. Без единого слова вкладывает его мне в ладонь.

«Синдром наседки, во всей красе», — бормочу я себе под нос и, чуть громче говоря «спасибо», пытаюсь прошмыгнуть мимо него.

Андрей резко притягивает меня за талию, и всё внутри замирает. Я чувствую, как его руки обхватывают меня, как он прижимает моё тело к своему. Кожа горит сквозь тонкую ткань футболки. Вдыхаю аромат его волос, смешанный с терпким запахом геля для душа и едва уловимой мятной свежестью зубной пасты. Этот запах всегда сводил меня с ума.

В мгновение ока — я не успеваю даже пикнуть — он подхватывает меня на руки и усаживает на столешницу. Взгляд обжигает. Андрей выхватывает из моих пальцев этот, мать его, пакетик с порошком, и без колебаний высыпает его в кружку с дурацким оленем. Заливает кипяток, добавляет немного холодной воды из графина, чтобы я не обожглась.

Вот же ж заботливый…

Он ставит кружку прямо передо мной, нависает сверху, как беркут над добычей, и прожигает взглядом, несомненно ожидая капитуляции и повиновения. Его глаза — тёмные омуты, в которых я тону без остатка. В них — вызов, страсть, и ещё что-то, что заставляет кровь кипеть в венах.

— Андрей, это перебор, — выдыхаю я, пытаясь сохранить лицо. — Мне не шестнадцать, хватит этого цирка. И эти… ухаживания… попахивают садизмом, знаешь ли.

Но голос выдаёт меня с головой. Он знает, как я люблю подобные игры.

Меня всю трясет от желания и раздражения. Где-то глубоко внутри, несмотря на все возмущение, я тронута его заботой, пусть и такой извращенной. Но признаться в этом? Никогда.

Он молчит, сверлит взглядом, словно хочет выпотрошить мою душу, добраться до самых сокровенных уголков. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.

Делаю глубокий вдох и сдаюсь.

— Ладно, мамочка, — цежу сквозь зубы, и стараюсь отвести взгляд.

Залпом выпиваю почти половину кружки. Лекарство приятно согревает горло.

Но как только Андрей отворачивается, чтобы заварить себе чай, я соскакиваю со стола. Играть так играть — хватаю кружку с остатками лекарства и, не дожидаясь, когда он обернётся, пулей лечу в свою комнату.

— Я допью там, — бросаю через плечо, стараясь придать голосу браваду.

Хлопаю дверью прямо перед его носом. В последний момент успеваю увидеть его лицо. Гордое, с четкими скулами, словно высеченное из камня. И на нём — еле заметная добрая усмешка. Она заставляет меня улыбнуться ему в ответ.

Захлопнув дверь, подхожу к столу, подключаю фотоаппарат к ноутбуку, запуская импорт фотографий. И вот они — кадр за кадром — возникают на экране, показывая запечатлённую красоту карельского утра. В каждом снимке — частица моего восторга, моей свободы, моей души.

Пока идёт импорт, иду в ванную и начинаю умываться. Затем смотрю в зеркало на своё бледное отражение. Да… Всё-таки Карелия идёт мне на пользу.

Возвращаюсь в комнату, допиваю ибупрофен и осторожно выглядываю в гостиную. Тишина. Андрей успел выпить свой чай и исчезнуть.

Я мысленно кричу «ура», вдыхая полной грудью свободу, и направляюсь в сторону кухни, как вдруг в шале вихрем врывается Алина.

– Мииира! – кричит она с порога, и её голос звенит, как колокольчик. – У нас на сегодня столько дел, столько дел!

Подруга сияет, как новогодняя ёлка, ее светло-русые волосы мягко обрамляют миловидное лицо, а в глазах пляшут озорные искорки.

— Сначала фурако! — восклицает она, энергично жестикулируя, словно дирижирует оркестром. — С шампанским и бутербродами с красной икрой! Потому что так надо начинать день! Это закон, Мира!

— Фурако? — переспрашиваю я, чувствуя себя полной невеждой.

Алина смотрит на меня с притворным ужасом, будто я только что призналась в незнании таблицы умножения.

– Ты… Ты что, не знаешь, что такое фурако?! Мира, ты живешь в каком-то другом измерении! Это японская бочка с горячей водой под открытым небом! Представляешь, ты, я, шампанское, икра… Блаженство!

Она продолжает тараторить, не давая мне опомниться, словно боясь, что я передумаю.

– Игнат с Андреем решили, что нам нужна свобода от мужского общества, – объясняет она, закатывая глаза. – Они уехали устраивать гонки на квадроциклах. Вернутся только к обеду, так что у нас полно времени для девичьих радостей! А потом к нам придёт массажист, – воодушевленно продолжает Алина, и я чувствую ее энтузиазм почти физически, – и сразу следом две маникюрщицы! А после… после пойдём красить мне волосы. Всё должно пройти идеально!

Алина подмигивает мне, словно делится величайшей тайной, от которой зависят судьбы мира:

– И помни, как лучшая подруга невесты, ты обязана добровольно и без единого намека на сарказм подчиняться моим свадебным капризам. Это твой долг и святая обязанность!

Я закатываю глаза, но в душе улыбаюсь. Алина, как всегда, в своем репертуаре, и её неуёмная энергия заражает меня.

– Взамен, – добавляет она, словно читая мои мысли, – я торжественно клянусь не предпринимать активных попыток свести тебя с Андреем. По крайней мере, в ближайшие часы.

Она лукаво ухмыляется и добавляет:

– И… я сделаю тебе макияж в день моей свадьбы. Но только если не будешь упражняться на мне в остроумии. Поняла? Ну, а теперь марш переодеваться в купальник!

— Купальник? — удивляюсь я. — У меня нет купальника. Я не планировала нигде плавать в Карелии в декабре.

Алина фыркает, словно я несу ересь. "Жди здесь!" — командует она и исчезает. Возвращается через десять минут, торжественно неся в руках пакет:

— Новенький! Ни разу не надевала! Хорошо, что я захватила несколько.

В пакете оказывается крошечный, дерзкий купальник насыщенного бордового цвета.

Вздыхаю, изображая обреченность. Сопротивление бесполезно. Иду переодеваться, ощущая себя жертвой модной инквизиции. Попутно не забываю выключить ноутбук. Фотографии загружены. Отключаю фотоаппарат, стараясь не думать о предстоящем.

Минут через пять мы с Алиной обходим баню на краю глэмпинга, и она выводит меня на террасу. Там, в облаке пара, дымится фурако. Аромат апельсинов и цветов дурманит, превращая заснеженную Кондопогу в тропический рай. Мы сбрасываем одежду и осторожно погружаемся в обжигающе горячую воду. Кожа горит, но быстро привыкает, и по телу разливается блаженное тепло. Все проблемы отступают. Есть только мы, фурако и бесконечное морозное небо над головой.

Едва я чувствую, как напряжение утекает, растворяясь в горячей воде, Алина, как акула, чует мою расслабленность и бросается в атаку:

— Мирочка, — воркует она, протягивая мне свой телефон. — Пора делать контент! Такая локация, такой свет…

Вздыхаю. Не отвертеться. Беру телефон и, повинуясь указаниям, снимаю фото и видео. Едва успеваю закончить с ней, как Алина выхватывает телефон. "Твоя очередь!" — ликует она и начинает снимать меня в самых немыслимых позах. Чувствую себя моделью, вынужденной подчиняться капризам сумасшедшего фотографа. Кажется, это карма. Но спорить бесполезно. Да и фотографии, признаться, получаются неплохие. Может, и правда выложу что-нибудь в соц-сети. Кто знает…

Атмосфера девичьего рая становится ещё более осязаемой, когда нам приносят целое пиршество. Шампанское, холодное и искрящееся, в элегантном ведёрке со льдом. Рыбная тарелка — лосось, тунец, копченый угорь. Бутерброды с красной икрой, словно драгоценные камни. Кусочки дыни, обернутые хрустящим беконом. Сыры всех сортов, орехи, ягоды и фрукты в облаке взбитых сливок.

Алина неутомимо снимает, документируя каждый мой жест, каждую улыбку. Раздражение тлеет где-то внутри, но я делаю глоток шампанского, ощущая, как пузырьки щекочут нёбо. Откусываю бутерброд с икрой, наслаждаясь солоноватым вкусом и нежной текстурой. Момент и правда прекрасен.

Заметив моё кратковременное умиротворение, Алина коварно улыбается:

— Рано расслабляешься! — заявляет она, словно генерал перед наступлением. — Быть лучшей подругой невесты — это тяжелый труд! И весь этот день посвящен только одному — моему настроению!

— Кому, как не мне это знать, Аль. Я не в первый раз подружка на твоей свадьбе, — пожимаю плечами.

В этот момент мимо фурако, как вихрь, проносятся Андрей и Игнат на квадроциклах. Брызги, снег, грязь летят во все стороны, нарушая идиллию.

Игнат, увидев Алину, резко тормозит, поднимая снежный фонтан. Срывает шлем, бросает на землю, раздевается на ходу, словно супергерой, и с победным кличем прыгает в горячую воду.

Он обнимает Алину, сжимая в страстных объятиях. Шампанское летит в воздух, смешиваясь с брызгами воды. Я смотрю на эту сцену с улыбкой. Игнат и Алина — идеальная пара, двое неугомонных, влюблённых в жизнь авантюристов. Их страсть заразительна. На мгновение я чувствую легкую зависть. Хочется такой же безудержной радости, такой же искренней любви. Но воспоминания об Андрее горьким привкусом возвращают меня в реальность.

Игнат, не отрываясь от Алины, хрипло кричит:

— Андрей! Давай сюда! Чего там копаешься, как черепаха?

Андрей не спешит. Неторопливо слезает с квадроцикла, снимает шлем и осматривает нас свысока. В его взгляде удивление и насмешка. Словно оценивает обстановку, взвешивая все «за» и «против».

И, словно приняв какое-то важное решение, с легкой улыбкой начинает раздеваться. Сначала куртка, потом рубашка, штаны… Он движется медленно, намеренно тянет время, будто играет с нами.

Со мной.

И вот он уже сидит на краю фурако. Садится между Игнатом и мной.

Инстинктивно отворачиваюсь, стараясь не смотреть на него. Но предательский взгляд все равно скользит по его фигуре. И с ужасом, словно от удара под дых, понимаю — он стал только лучше. Эти восемь лет после развода сделали его тело более рельефным, мускулистым, более… совершенным.

Андрей чувствует мой взгляд. Уголки его губ трогает едва заметная, дразнящая усмешка. В ответ обдает меня таким жарким, обжигающим взглядом, что приходится закусить губу, чтобы сдержать порыв поцеловать его.

— Игнат просто пытается спрятаться от поражения в гонке, — иронично замечает Андрей, обращаясь к Алине, будто не совращал меня только что. — Решил устроить посиделки с красивыми девушками, чтобы хоть как-то подсластить горькую пилюлю.

Игнат в ответ лишь фыркает и в шутку пытается окунуть Андрея с головой в горячую воду.

— Не завидуй! Просто признай, что я — король бездорожья.

Алина запрокидывает голову и взрывается смехом. В её глазах плещется искренняя, неподдельная радость.

Когда игривая борьба заканчивается, Игнат с азартом предлагает:

— Предлагаю реванш. Сразу после купания — новая гонка! В одних боксерах и шлемах! Как тебе идея?

К моему величайшему изумлению, вместо того, чтобы отмахнуться от этой безумной затеи, Андрей заливисто хохочет:

— Звучит заманчиво.

В этот момент на лице Алины промелькает тень:

— Вы совсем с ума посходили? — ворчит она, отвешивая обоим подзатыльники. — Я себе медовый месяц раньше свадьбы устроила не для того, чтобы к венчанию сразу вдовой стать!

Парни оглушительно хохочут. В этот миг официант появляется словно из воздуха, неся на подносе два дополнительных бокала шампанского.

Андрей, поднимая свой бокал, смотрит на Игната с лукавой искоркой в глазах:

— За то, чтобы ты, наконец, смог меня обогнать. Пусть удача будет на твоей стороне, хотя сильно сомневаюсь, что это тебе поможет!

Игнат, принимая вызов, чокается с Андреем, его глаза горят азартом:

— Увидишь! В этот раз я тебя сделаю.

Шампанское искрится в бокалах, отражая отблески пляшущего пламени в камине. Смотрю на них, на это беззаботное веселье, на эту искреннюю дружбу, и невольно улыбаюсь. В этом хаосе есть какая-то особая магия, какая-то необъяснимая притягательность.

Время летит незаметно. Разговоры становятся все более громкими и бессвязными. Смех, шутки, воспоминания… Всё смешалось в какой-то пьянящий, безумный коктейль, который заставляет забыть обо всем на свете.

И вдруг… Я понимаю, что сижу у Андрея на коленях. Его рука покоится у меня на бедре. Тепло, твердо, ощутимо. Кожа под пальцами горит. Не помню, как это произошло, как дружеское объятие переросло в эту интимную близость. Но сейчас его прикосновение обжигает меня, вызывает дрожь.

Сердце бешено колотится в груди, перебивая все остальные звуки. Я в панике. Что делать? Бежать? Притвориться, что ничего не произошло? Или остаться и… позволить этому случиться?

Поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами. Они затуманены алкоголем, но в них пляшет что-то ещё. Ожидание? Вызов? Желание?

Алина и Игнат увлечены спором, не замечая нашей близости. А я словно в ловушке. Мир сужается до нас двоих. Андрей и я. Его рука на моём бедре. И тишина. Оглушительная, звенящая, нарушаемая лишь стуком моего сердца.

Чёрт! Кажется, не только он ведёт игру. Моя ладонь дерзко расположилась на его груди. "Убери сейчас же, Мира! Ну же! Будь умницей!" — кричит внутренний голос.

Но вместо этого, моя рука скользит ниже, к упругим мышцам его пресса. Чувствую, как он вздрагивает под моим прикосновением, как тело его напрягается. Это одновременно распаляет и отрезвляет. Я пытаюсь выскользнуть из его объятий, сделать вид, что просто меняю позу. Но он не отпускает. Его ладонь нагло скользит вверх, от бедра к талии, обжигая кожу.

Тогда я наклоняюсь к нему, стараясь не привлекать внимания Алины и Игната, чтобы прошептать слова протеста. Но вместо этого…

— Не наглей, — выдыхаю я, и слова мои вместо холодного предупреждения звучат томно, как обещание. Моя грудь случайно касается его торса. Искры пробегают по телу.

Проклятие! Ругаю себя за эту слабость, за предательское желание, охватившее меня. Собрав остатки воли, отстраняюсь от него с гордым видом. Но внутри всё дрожит. От страха, от возбуждения, от глупого, необъяснимого волнения.

Что это было? И что будет дальше?

Боль мелькает в его глазах, выдавая бурю эмоций. Но Андрей умеет скрывать свои чувства. Он лишь закусывает нижнюю губу, отворачивается, сохраняя невозмутимость. Поднимает бокал, делает глоток шампанского, пытаясь утопить в нём досаду. Откидывается на край фурако, закрывает глаза. Глубоко вдыхает морозный воздух, позволяя ему обжечь легкие. На лице маска безмятежности, но я чувствую… Я знаю, что это лишь иллюзия. Под этой маской скрывается разочарование и, возможно, злость.

В этот момент тишину прорезает голос. К Алине подходит молодой человек в униформе глэмпинга и с тихой, но настойчивой учтивостью напоминает ей о назначенном сеансе массажа.

Алина словно пробуждается:

— Ой, точно! Я совсем забыла! — восклицает она, вскакивая с места. Брызги обжигающе горячей воды летят во все стороны. Она неуклюже вылезает из фурако, кутаясь в огромное махровое полотенце, и тут же принимается меня торопить, — Мира, пошли со мной! Чего сидишь? Обещаю, это будет лучший массаж в твоей жизни! Расслабимся перед завтрашней суетой.

Я смотрю на Андрея, который всё ещё сидит с закрытыми глазами, и принимаю решение последовать за Алиной. Сейчас мне просто необходимо отвлечься, избавиться от навязчивых мыслей.

— Хорошо, пошли, — отвечаю я, поднимаясь с места. Каждый мускул моего тела протестует, но «массаж — это именно то, что мне сейчас нужно» убеждаю себя.

Капли стекают по коже, оставляя предательский зябкий след. Укутываюсь в полотенце, стараясь не смотреть на Андрея, но глаза предательски ищут его. И тут же сталкиваюсь с ним, с его пристальным взглядом.

Этот взгляд… Он прожигает меня насквозь, проникая в самую душу, обнажая все мои тайные страхи и самые сокровенные желания. Он давит, приковывает к месту, не позволяя сдвинуться с места. И мне вдруг хочется сделать какую-нибудь милую глупость, чтобы расслабить и себя, и его.

Импульсивно, не в силах сдержаться, я показываю ему язык. Бессмысленный, ребяческий жест. Тут же смеюсь над собой, над своим пьяным, нелепым поведением. Что я творю? Зачем провоцирую его? Но остановить себя уже не могу. Во мне словно проснулся маленький непослушный ребёнок, жаждущий внимания и приключений

Но прежде чем я успеваю придумать, что делать дальше, Алина, уже облаченная в белоснежный халат и явно чувствующая последствия выпитого шампанского, решительно хватает меня за руку:

— Пошли, пошли, нечего тут строить глазки. Нас ждут незабываемые ощущения! — весело бормочет она, таща меня за собой в сторону бани.

Пока Алина тянет меня за собой, я краем уха слышу, как Андрей сдержанным и сухим тоном бросает Игнату:

— Пьяным массаж делать нельзя. Это опасно.

Игнат, кажется, совсем не придаёт значения словам Андрея. Он лишь отмахивается рукой, словно от назойливой мухи:

— Да ладно тебе! Значит, массажист просто погладит их по спинке для вида — и всё. Ты лучше расскажи про ту сделку. Правда что ли собираешься первого же числа с рассвета стартовать и мчаться в Москву?

Звук их голосов стихает по мере того, как Алина тянет меня все дальше от фурако. Мои мысли путаются. Почему Андрей так недоволен? Неужели он действительно зол на меня? И что за сделка, из-за которой он готов сорваться в Москву в первый же день нового года? Вопросы роятся в голове, словно потревоженные осы, но Алина не даёт мне времени на размышления. Она уже вталкивает меня в тепло и уют шале, где нас ждут профессиональные массажисты. Я чувствую запах ароматических масел и слышу тихую, умиротворяющую музыку. Но даже здесь, в этом оазисе спокойствия, меня не покидает тревожное предчувствие.