В машине с бывшим

Глава 11

Дверь подаётся легко, и на пороге обнаруживется Андрей. Бывший муж держит в руках бутылку белого вина. Кажется, Совиньон Блан. В растрёпанных платиновых волосах — след то ли спешки, то ли нетерпения, словно он только что провёл по ним рукой.

Наши взгляды встречаются, и в его лице пробегает тень перемены. Сначала — лёгкое удивление, быстро сменяющееся изучающим долгим взглядом, который задерживается на моих губах.

Я нервно выдыхаю и поджимаю их, опуская голову. Внутри всё сжимается в тугой, дрожащий комок. Кожа горит от его взгляда. Чувствую себя незащищенной, почти обнажённой.

— Хорошо выглядишь, — начинает Андрей и тут же обрывает фразу, словно боится сказать лишнее. Откашливается. — Надеюсь, не помешал? Думал, ты ещё не спишь… Вдруг получится поговорить?

Я молча киваю, не в силах выдавить из себя ни слова. Он направляется к столу, и я чувствую слабый, еле уловимый аромат его одеколона — терпкий и знакомый до боли.

Я иду следом за Андреем, и чтобы не засматриваться на его сильную спину, широкие плечи, стараюсь смотреть под ноги. Но тут же одёргиваю себя — хватит! Долой ложную неуверенную Миру.

Поднимаю голову и иду прямо, с достоинством сажусь на лавку, пока Андрей отправляется за штопором, достаёт его и открывает вино. Слышу тихий щелчок — пробка легко выходит из горлышка бутылки.

И вот я снова не могу отвести взгляд. Смотрю, как его сильные, ловкие руки разливают вино по бокалам. Замечаю, как в полумраке вырисовываются очертания его крепких запястий. Вижу, как напрягаются мышцы на его плечах под тонкой тканью водолазки, когда он наклоняется, чтобы поставить бутылку обратно на стол.

Невольно прикусываю губу, чувствуя, как во рту разливается терпкий привкус волнения.

Он наливает вино. Поднимает бокал:

— За то, что мы вполне благополучно доехали, — произносит он.

Я беру свой бокал, чувствуя прохладу стекла в ладони, и делаю глоток. Вино обжигает ледяной свежестью кончик языка, кисло-сладкое послевкусие с едва уловимыми, дразнящими нотками медленно растекается по горлу.

Андрей старается выглядеть расслабленным: плечи чуть опущены, осанка чуть ссутулена. Но пальцы… Пальцы мёртвой хваткой вцепились в бокал, костяшки побелели от напряжения. Андрей не отрываясь смотрит на меня, и я чувствую этот взгляд кожей.

Тёмный, глубокий, непроницаемый. Он словно сканирует меня, впитывая каждую деталь: мои растрёпанные волосы, яркую бордовую помаду, чуть выцветшую от стирок старую футболку. Его глаза скользят по моему лицу, задерживаются на губах, и словно невесомое прикосновение, обжигают огнём.

Мягкий, мерцающий свет свечей на столе и тусклых фонарей за окном играет тенями на его лице, подчеркивая резкие линии скул, словно выточенных из камня. Вижу, как напряжена его шея, как едва заметно вздрагивает черная тонкая водолазка, обтягивающая сильные плечи и грудь, в такт его дыханию.

Мне жарко.

— Я не хочу, чтобы ты думала, что я не чувствую вины, — вдруг говорит он. Его голос — тихий, хриплый, расстроенный. Кажется, он долго копил эти слова, прежде чем решился выпустить их на волю. — Я не был хорошим мужем. И тем более человеком. Но я всегда старался. И сейчас стараюсь.

Я молчу, чувствуя, как ком подступает к горлу.

За окном, в сумраке зимней ночи, колышутся фонарики, словно светлячки в хвойном лесу. Мягкий, жёлтый свет обволакивает заснеженные сосны, делая пейзаж почти нереальным. С неба падают хлопья снега — крупные, невесомые.

Я смотрю на этот сказочный пейзаж и чувствую, как внутри меня зарождается что-то новое. Растерянность? Надежда? Не знаю.

И тогда принимаю решение.

— Я тоже была не права, — отвечаю, и голос предательски дрожит. Но я не пытаюсь этого скрыть. — Давай… как насчёт перемирия?

Я протягиваю руку через стол. Он смотрит на мою ладонь, изучает линии, словно пытаясь разгадать тайну, которую я сама ещё не осознала. Его взгляд медленно поднимается, встречается с моим, и я вижу в глубине его глаз отблеск сомнения и… надежды? Мгновение длится целую вечность, он словно тянет время, наслаждаясь этой паузой перед неизбежным. И вдруг — лёгкая, почти печальная улыбка касается его губ.

Он берёт мою руку.

И в этот миг меня пронзает разряд тока, жар обрушивается, словно лава, от кончиков пальцев до самой кожи головы. Я чувствую, как кровь приливает к щекам, а сердце начинает колотиться где-то в горле. Наши взгляды встречаются, и воцаряется тишина. В этой тишине — целый океан невысказанных желаний, буря эмоций, затопленная словами, которые мы боимся произнести вслух. Я чувствую его тепло, его дыхание, едва ощутимое, но такое волнующее. Под кожей бушует настоящий пожар, и я знаю, что если бы не этот проклятый стол между нами, мы бы уже давно сплелись в одно целое, стали единым целым, объятые пламенем страсти. Но — слава богу — между нами все еще стоит этот стол.

Отдёрнув руку, я хватаю бокал с вином и опрокидываю его в себя залпом. Ледяная жидкость огнём проносится по горлу, оставляя терпкое, пьянящее послевкусие. Запах винограда и чего-то горьковато-дымного наполняет мои лёгкие.

— Спокойной ночи, — хрипло шепчу я, с трудом узнавая собственный голос. Поднимаюсь, стараясь не выдать дрожь в коленях, и направляюсь к двери. Захлопываю её за собой, прижимаюсь спиной к стене. И мысленно даю себе слово: завтра же пойду в церковь. И поставлю свечу за упокой души того гения, который изобрел первый стол.