Вдвоём

глава 8

Как бы я не любила свою работу, но сегодня мне впервые не хотелось на неё идти. И всё же работа есть работа. После скоростной поездки на крутом авто Кайл отвёз меня домой. Мне совсем не хотелось с ним расставаться, но мы договорились, что вечером он заберёт меня, и мы вместе поедем на гонки. Так что, распрощавшись с ним, я поспешила домой, чтобы переодеться перед встречей с клиентами. Пришлось прибегнуть к небольшим уловкам, чтобы незамечено пройти мимо охранника своего отца. Не хочу, чтобы он докладывал моему папаше каждый мой шаг. Отец потерял доступ к моей личной жизни после того, как решил продать меня, как ненужную игрушку.

В свою галерею я приезжаю за полчаса до встречи с художниками. Сквозь большие окна я вижу своего помощника Илая. Он моя правая рука и уже больше года помогает мне с галереей. Часто он находит новых ещё неизвестных художников, но имеющих большой потенциал. Когда мама открыла эту галерею много лет назад, она взяла за правило помогать молодым художникам. Благодаря ей, мир узнал о многих талантливых людях. А я всего лишь продолжаю её дело вместе с Илаем.

— Мэдисон, как я рад тебя видеть! — восклицает Илай, как только я переступаю порог.

— Илай, прости, что оставила тебя одного на эти дни. Но я надеюсь, что больше такого не произойдёт.

— Ну что ты, дорогая. Ты же знаешь, мне только в радость, если я могу тебе чем-то помочь, — Илай улыбается и мимолётно целует меня в обе щёки.

Илай старше меня на шесть лет, но благодаря своему хорошему стилю и любви к здоровой еде он выглядит, как молодой мальчик. Русые волосы, сбриты с висков, а на макушке идеально уложены гелем. Молочно-белая рубашка с клетчатой бабочкой ручной работы, брюки, зауженные книзу с идеальными стрелками и коричневые мокасины. На запястье дорогие швейцарские часы с гравировкой, подарок от его жены. Идеальные чёткие черты лица, красивые глаза с дымчато-серой радужкой, аккуратно подстриженная бородка с усами. Всё это выдаёт в нём истинного аристократа.

— Ты разобралась со всеми своими проблемами?

— Если бы, — ставлю свою сумочку на небольшую стойку, за которой я обычно разбираюсь со всеми делами. Тут же стоит телефон, ваза с прекрасными розовыми пионами и фоторамка. Я морщусь, глядя на неё, на фото я вместе с отцом. Мы сидим на лужайке перед нашим домом. Счастливые, улыбающиеся. Кладу рамку лицом вниз и тут же пытаюсь выкинуть мысли об отце из головы.

— Если тебе понадобятся выходные, то я в твоём распоряжении, — услужливо предлагает Илай, я благодарно ему улыбаюсь.

— Спасибо, но будем надеяться, что мне они не понадобятся. Сейчас мне нужно договориться о новой выставке, а потом можно будет и отдохнуть.

— Я нужен тебе на встрече?

— Нет, я справлюсь сама, можешь сходить на обед.

— Тогда я пошёл. Мы с Амарой сегодня хотели пообедать вдвоём, у неё выдался свободный час. Ты же знаешь, как она занята на своей работе. Правосудие забирает всё её время.

Амара, его жена, работает государственным защитником. Её клиентами являются те, кто не может позволить себе платного адвоката. Она уже много лет в этом жестоком мире юриспруденции и смогла заработать себе отличную репутацию. Так что дел у неё всегда много, и они с Илаем порой встречаются только в постели. Отчасти ещё поэтому Илай всегда не прочь поработать лишние часы. Не любит находиться в их шикарном доме один.

— Хорошо вам провести время.

— Будь уверена мы не потратим ни одной секунды зря, — озорно мне подмигнув, Илай берёт своё пальто, надевает на голову шляпу и выходит из галереи. Когда он проходит мимо окна, я машу ему рукой.

Некоторые говорят, что нельзя заводить дружбу с подчинёнными. Но я с ними не согласна. Илай как-то с самого начала стал мне другом. Мы мыслим в одном направлении. Он помогает мне, а я помогаю ему. Иногда мы обедаем вместе с ним и его женой. Ходим друг другу в гости, ездим по стране, посещая другие галереи. Одна я бы вряд ли справилась с галереей. Мама смогла сделать это место одним из самых модных, самых посещаемых не только в Бостоне, но и во всей стране. Многие художники считают честью выставляться здесь. И мне нужно держать марку, чтобы не разрушить то, что мама строила годами.

Отец никогда не любил искусство так, как мама. Он не принимал её увлечение всерьёз. Поэтому после смерти мамы, он даже хотел продать галерею. Но я ему помешала, я взяла на себя ответственность и он сдался. Но сказал, что не будет мне помогать справляться с содержанием галереи и учебы одновременно. Первое время галерея простаивала, потому что я всё своё время и силы тратила на обучение. И только за год до окончания университета, встретив Илая на одной из выставок, я решила, что смогу осилить сразу два дела. Пока я училась, Илай искал новых художников, набирал контакты, знакомился с нужными людьми. А вскоре мы с ним смогли сделать первую выставку. Армин Вонг — художник, работающий в стиле стрит-арта, стал первопроходцем. А так же тем, кто в последующем свёл нас с парочкой талантливых художников. Сейчас он один из самых популярных людей Бостона. Но ещё не так давно был никому неизвестным любителем граффити, который рисовал по ночам и бегал от полиции. Такие истории заставляют меня продолжать работать, продолжать искать новые лица.

— Мэдисон Девенпорт? — я отрываюсь от своего ежедневника, в котором хотела записать встречи, назначенные на завтра, и пересекаюсь взглядом с миловидной девушкой. Маленькая, худенькая с большими карими глазами и прямым каре. Серьги кольца болтаются в её ушах, пока она подходит ко мне. На ногах у неё кеды на гигантской платформе, а стройные ноги обтянуты синими джинсами с прорезями на коленях. — Мы разговаривали с вами по электронной почте. Я Лили Райкин.

— Лили, ну конечно, проходите, пожалуйста, — я указываю ей на небольшой кофейный столик у окна. Рядом стоят два прозрачных пластиковых стула обтекаемой формы. Вся галерея устроена так, что она кажется прозрачной. Здесь много стекла и пластика, а значит много света. А он очень важен для наших экспонатов. Ведь многое зависит от такого, как на картину падает свет.

Лили устраивается на одном стуле, а я на втором. Надо сказать, что когда я ей писала, то не знала, как она выглядит. Я видела только её картины. В сети не нашлось ни одной фотографии где было бы видно её лицо. Поэтому я представляла её иначе. На своих картинах она чаще всего изображает морских обитателей, но в своей интерпретации. Её картины мрачные, интригующие, притягивающие взгляд. Когда я впервые увидела её работы, то долго не могла от них оторваться. Её морские коньки, осьминоги, черепахи выглядят нереально, увидев их однажды, вы просто не сможете стереть их из памяти. Поэтому я ожидала, что художница таких картин должна быть жёсткой, возможно с пирсингом, цепким проникающим взглядом. Но передо мной сидит очаровательная девушка, милая и располагающая к себе. А ещё она изрядно нервничает. Я вижу это по её пальцам, которые теребят ремешки её кожаного рюкзачка.

— Хотите кофе или чай? — предлагаю я, чтобы разрядить обстановку.

— Чай, пожалуйста.

Я киваю и пока разливаю чай по чашкам, пытаюсь расположить её к себе. Интересно сколько ей лет. Выглядит она очень молодо.

— Мне очень понравились ваши работы, Лили. Я вам об этом уже писала. Но хочется сказать лично. Они фантастические. В нашей галерее ещё не было ничего подобного. Надеюсь, вы подумали о моём предложении устроить выставку?

— Я никогда ничего такого не делала, — говорит она тихо, опуская руки на чашку с чаем. — Я просто рисую в своё удовольствие и всё.

— И это видно, Лили. По вашим работам заметно, что вы вкладываете в них свою душу. Но теперь у вас появилась возможность, показать свои работы многим людям, знающим толк в искусстве. Вы можете хорошо на этом заработать. В нашу галерею приходят очень состоятельные люди. Так что для вас это отличный шанс. Что касается комиссионных, то мы берём всего двадцать процентов от суммы. У нас самые выгодные условия во всём городе, а может быть даже штате. Ну что, вы согласны?

— Наверно, — неуверенно произносит Лили, потом отворачивается к окну, словно надеясь увидеть там ответ, подсказку, которая решит всё за неё. Видимо найдя то, что нужно, она поворачивается ко мне и улыбается, — да, я согласна.

— Ну, вот и отлично, тогда обсудим организационные вопросы и сроки.

Вскоре окрылённая и с широкой улыбкой на губах Лили уходит. А я записываю всё, что мы с ней обсудили в свой блокнот. Выставку мы назначили через две недели. За это время нужно приготовить и разослать приглашения, договориться с обслуживанием приёма, заказать шампанское, диджея и ещё сделать кое-что по мелочи. Все картины Лили обещала подготовить уже к следующей неделе, так что за это я была спокойна.

— Милая, я тебе не помешаю? — отцовский голос возвращает меня с небес на землю. Я даже не слышала, как он вошёл. Он словно возник из воздуха, как какой-то маг или колдун. Злодей, одним словом. После того вечера я даже смотреть на него не могу. Всё внутри меня кричит от ненависти и обиды к нему.

Как всегда в деловом костюме, отутюженный, источающий запах власти и денег. Элегантный деловой мужчина. Он стоит посреди огромного светлого зала, как чёрная клякса. Я встаю, не могу сидеть в его присутствии. Ещё несколько дней назад я была бы рада визиту отца. Ведь он так редко находит время, чтобы повидаться со мной. Но сейчас я отчаянно хочу, чтобы он ушёл. Испарился в воздухе.

— Уходи, — говорю я дрожащим голосом.

— Мэди, дорогая, я должен тебе всё объяснить, — он делает шаг ко мне навстречу, но я выставляю руку, не желая его близости.

— Я не хочу тебя слышать и видеть тоже.

— Я не хочу с тобой ссориться.

— Тогда тебе тем более лучше уйти. Потому что спокойного разговора у нас не выйдет. Ты продал меня. Ты ведь это понимаешь, да?

— Всё совсем не так, дочка, — он снова делает попытку подойти, но я отхожу. По его лицу пробегает болезненная судорога. Но мне плевать. Пусть ему будет больно. Пусть он испытает то, что испытала я, но в сто тысяч раз сильней. Он это заслуживает.

— И как же это, по-твоему, было? Ты обещал какому-то мудаку, что я выйду за него замуж. Да ты его хоть знаешь? По его мерзкому лицу же видно, что он тот ещё мерзавец. Ты такого хочешь для меня, да? Он сделает меня счастливой, так что ли ты думал?

Я кричу, мои руки дрожат от нервного напряжения. Я впервые в жизни готова вцепиться в глотку собственному отцу. Так не должно быть, это неправильно. Но это его вина. Он не должен был распоряжаться мной, как вещью.

— Мой бизнес и моя жизнь под большой угрозой. А Бред обещал мне помочь, мы объединим наши семьи. Вы с Чарльзом поженитесь, и мы удвоим наши ресурсы. Вместе. Понимаешь? Чарльз состоятельный и уважаемый человек. С ним ты ни в чём не будешь нуждаться.

— C ним я буду нуждаться в жизни, в свободе, в любви, в конце концов, как ты этого не понимаешь? Мне не нужны ни его деньги, ни его статус. Мне нужна моя жизнь, свободный выбор и человек, который будет любить меня, а я буду любить его. А ещё мне нужен отец, который не будет пользоваться мной, как спасательным кругом. Ты взрослый человек, решай свои проблемы сам.

— Мэдисон, ты не можешь так поступить, — голос отца становится твёрдым, холодным. Он хмурится, его черты лица становятся острыми, я уже не узнаю в нём своего отца, который баюкал меня, пел колыбельные перед сном и катал на своих плечах. — Я твой отец и ты должна делать так, как я велю. Я долго был к тебе слишком мягок. А зря. Я тебя избаловал. Но сейчас ты должна сделать, то о чём я тебя прошу. Я не хочу слушать твоего отказа. Ты меня услышала?

— Да кто ты, чёрт возьми, такой? — я болезненно морщусь, глотая слёзы. — Мой отец такого бы никогда не сказал и не сделал. Мой отец никогда бы не поставил свои потребности выше меня. Никогда бы не сделал из меня вещь, которой можно добиться своих целей. Уходи отсюда! Уходи сейчас же!

Мне кажется, что от моего крика даже стёкла дрожат. Отец мгновение, молча, смотрит на меня удивлённым взглядом. А потом, сжав челюсть, решительным шагом приближается ко мне. Его рука взлетает в воздух и резко опускается на мою щеку. Я вскрикиваю, пощёчина обжигает мою кожу, и я прикладываю к щеке холодную ладонь. Слёзы выступают из глаз, пока я шокировано смотрю на отца. Он никогда меня не бил, ни за какие шалости не наказывал. На миг мне кажется, что он даже сам такого от себя не ожидал. Но потом удивление отступает, и он впивается в меня колючим взглядом, снова натягивая на лицо яростную, дикую маску.

— Ты сделаешь, как я сказал Мэдисон. Иначе нас обоих убьют, поняла? — цедит он сквозь зубы. Я всё ещё не могу ни шелохнуться, ни что-то сказать в ответ. Просто тупо таращусь на него, давясь слезами и прижимая руку к щеке, которая словно горит адским огнём.

— Что здесь происходит? — громогласный, полный ярости голос выводит меня из ступора. — Мэди, детка ты в порядке?

Кайл? Господи, что он здесь делает? Отец медленно оборачивается к нему и тогда мне предстаёт серьёзно настроенный Кайл. Он смотрит на меня, видит мои слёзы, и его кулаки тут же сжимаются. Глаза наливаются кровью, и он налетает на моего отца, замахиваясь и ударяя его прямо в лицо. Отец, явно не ожидавший такого разворота событий, отлетает назад. Он шокировано смотрит на Кайла, его грудь резко вздымается. Весь идеальный наряд вмиг теряет свой лоск. В его взгляде проскальзывает тень страха, но быстро исчезает.

— Кайл не надо, — я подхожу к нему и перехватываю его руку, готовую снова нанести удар. Он смотрит на меня удивлённо, явно не понимая, почему я запрещаю ему выбить дерьмо из этого человека.

— Хорошие же у тебя дружки, Мэди, — недовольно ворчит отец, вытирая уголок разбитой губы белым платком. Я бросаю на него взгляд полный презрения и желчи и встаю перед Кайлом, боясь, что он снова налетит на моего отца. Хоть мне и хочется, чтобы он его поколотил, но я пытаюсь сохранять хладнокровие. Ещё неизвестно какими последствиями обернётся для Кайла это нападение.

— Уходи и больше никогда не возвращайся, — говорю я, изо всех сил сдерживая нарастающую ярость.

— Я сказал тебе, что ты должна сделать, и какие будут последствия, если ты откажешься, — говорит отец, после чего, окинув нас с Кайлом недовольным взглядом, покидает галерею.

Кайл обнимает меня за плечи, не отрывая взгляда от моего отца, который садится в свой мерседес и уезжает. Потом он смотрит на меня, слегка приподнимает моё лицо за подбородок и осматривает щеку, на которой наверняка остался след от отцовской руки. Он выглядит недовольным, его тело всё ещё напряжено, челюсти сжаты.

— Кто этот подонок и что он от тебя хотел? — спрашивает он, заглядывая мне в глаза.

— Он мой отец, — слова даются мне с трудом, потому что я больше не знаю, кто он для меня. Настоящие отцы так не поступают со своими детьми. — Он мой отец, — снова повторяю я, словно пытаясь убедить саму себя. Но у меня ничего не выходит.