Вечно голодный студент 4

Глава семнадцатая Старое доброе

*Российская Федерация, Волгоградская область, город Волгоград, крепость «Хилтон», 13 августа 2027 года*

— Фух… — тяжело вздохнул я и с удовольствием снял с себя тяжёлый бронежилет.

Наконец-то, мы вернулись из этой напряжённой поездочки в Ростов — после захвата опорника Меченого боевые действия сразу же прекратились, потому что начались мирные переговоры.

Предложил их Меченый, видимо, потерявший уверенность в собственных силах, после того, что случилось с его опорником, а вернее, с его КДшниками.

«У них там своя Санта-Барбара в межанклавных отношениях», — подумал я, стягивая с себя противоосколочный комбинезон.

Пиджаку не нужно убивать Меченого и забирать всё, что тот имеет, потому что ему нужна старая модель власти, существовавшая до того, как Лимон совершил государственный переворот.

И, судя по косвенным признакам, переговоры прошли хорошо, но это вообще не наша печаль, потому что мы получили своё вознаграждение, а также влияние на Пиджака, который использует факт нашего союза в качестве аргумента на переговорах с остальными вождями ростовских анклавов.

Теперь он нам должен, а ещё у него больше нет иллюзий насчёт того, имеются ли у него шансы противостоять нам — он понял, что лучше дружить с нами против тамбовцев, чем устраивать конфронтацию с известным результатом.

— Стройтесь на площадке! — приказал новоприбывшим Фазан. — Скоро придёт наш лидер и объяснит вам, что будет дальше!

Из безумномаксовских автобусов начали выбираться люди — сто шестьдесят два человека из гражданских, то есть, женщин, детей и небоеспособных мужчин, а также двадцать шесть бывших солдат-рабов, которых мы захватили в опорнике Меченого.

Мы договаривались с Пиджаком на сотню гражданских, но он решил сделать красивый жест, чтобы подчеркнуть свою дружественную настроенность к нам, и договорился с Меченым, чтобы тот передал нам семьи захваченных солдат-рабов.

За это пришлось пообещать Пиджаку ещё одну «Герань 2» — она поедет обратным рейсом.

Плохо, конечно, что мы даём ему стратегическое, по нынешним временам, вооружение, но люди стоят дороже.

В данный момент, по моим оценкам, у нас есть примерно дохуя «Гераней» — несмотря на то, что мы интенсивно отдубасили Тамбов, ещё есть около шестисот полнофункциональных единиц. Помимо них, у нас имеются корпуса, двигатели, а также электроника — из этого можно собрать ещё примерно полторы сотни единиц.

Пиджак не знает, сколько у нас есть дронов-камикадзе, но хорошо знает, что они у нас есть — он должен понимать, что мы используем их против него, если он решит предать нас.

— Здравствуйте! — заговорил вышедший из отеля Проф. — Приветствую вас всех на территории «Фронтира»…

Я не захотел снова выслушивать стандартную приветственную речь, поэтому собрал свою снарягу и направился в здание отеля.

Нужно сдать всё в оружейку, а потом идти в номер, чтобы отмыться после долгой и непростой дороги.

В окрестностях Волгограда нет практически никого — тюлени выметают всё, что бегает и ползает, что, я думаю, вносит серьёзный дисбаланс в статус-кво и сильно вредит нашей и без того ебанутой экосистеме.

Сдаю свой огнестрел ответственному за оружейную комнату, сержанту Александру Стеклову, который из людей майора Берикболова.

— Вечером приду и почищу лично, — сказал я ему. — Пока что, просто запишите.

— Хорошо, — кивнул Александр, принимая мои ПКМ и «Витязь».

Сдаю гранаты, бронежилет, противоосколочный комбинезон, шлем, а также РД-54 и импортную разгрузку НАТОвского образца со всеми этими MOLLE и прочими штучками-дрючками.

Ставлю подпись в журнале, киваю Александру и иду в свой номер.

+100 734 очка опыта

«Закономерно, но очень приятно», — подумал я с удовлетворением, а затем посмотрел свою статистику. — «До следующего левела 144 327 очков опыта».

А ещё приятнее, блин, вот так вот возвращаться с рейда, зная, что сейчас будет горячий душ, а после него сытный и вкусный ужин.

О том, что ради всего этого я уже положил около пяти десятков разных людей, подавляющее большинство которых не сделало мне ничего, а просто оказалось на противоположной стороне, я уже давно не парюсь.

Таков уж этот мир: многие делают худшие вещи, чтобы выжить или ради собственного развлечения…

— Я в душ, — сказал я Лапше, войдя в номер.

Она развалилась на диване и смотрела что-то в телефоне.

— Ага… — ответила она, не отрываясь от экрана.

Принимаю горячий душ, который не такой уж и горячий, если верить моей коже, которая, из-за сильно прокачанного «Термоконтроля», всё-таки, стала менее чувствительной к жару.

Чиров, наш главврач, регулярно проводит тесты и на основе их результатов утверждает, что никаких особых изменений нет, поэтому это всё субъективное восприятие. А может, это всё изменения в нервной системе, которые он просто не может отследить.

КДшники — это самые неизученные твари на Земле, поэтому сложно предположить, во что всё это выльется в контексте человечества, как вида. Мы ведь даже не знаем наверняка, передаются ли мутации по наследству.

Среди тестов Чирова есть лабораторная проверка сперматозоидов на функциональность, и они показывают, что мы не ведьмаки из школы Крысы, то есть, не бесплодны. А это значит, что потомство возможно, но большой вопрос, каким оно будет. Может оказаться, что в результате получатся какие-нибудь генетические уродцы.

Но я думаю, что интерфейс всё предусмотрел.

На примере зверей, которые не только мочат друг друга, но и активно размножаются, можно утверждать, что потомство получается здоровым и с набором характерных мутаций. Из этого следует, что у людей будет точно так же — мы же тоже животные, генетически родственные остальным тварям с Земли.

Тщательно отмываюсь, а затем одеваюсь в домашнее и жду, пока помоется Лапша.

— Завтра вечером концерт «Воя фронтира», — сообщила она, выйдя из ванной.

— Круто, — кивнул я.

Я читаю нашу газету, издаваемую малым тиражом — она называется «Известия» и является данью памяти по Старому миру.

Необходимости издавать газету нет, потому что у 100% взрослых граждан «Фронтира» есть смартфоны, но Проф — это старомодный дед, который всю свою жизнь читал газеты, вплоть до начала зоошизы.

И это издание имеет определённый успех, потому что стоит символических денег — всего одну копейку, а пишут там интересные новости и отчёты о достигнутых результатах.

Я тоже пристрастился к газетам, потому что у меня есть ничем не обоснованное ощущение, будто существующие на бумаге слова имеют чуть большую весомость, чем строки кода в онлайн-новостях.

В одной из статей пишут о нашей громкой победе в Ростове-на-Дону и даже упоминают меня, как командира рейдерской группы, разгромившей каких-то «басмачей».

— Что такое «басмачи»? — спросил я у Лапши, завязывающей полотенце на голове.

— Это обозначение среднеазиатских бандитов, которые были во времена раннего СССР, — ответила она.

— Какое отношение эти басмачи имеют к Ростову? — спросил я с долей недоумения.

— Никакого, — улыбнулась Лапша. — Наверное, Проф хочет демонизировать и расчеловечить всех, кто против нас, поэтому не стесняется называть их по-всякому?

Пожимаю плечами и продолжаю читать статью.

Приятно, конечно, что автор называет меня «хладнокровным и талантливым командиром», а также указывает, что «если бы не Константин Новиков, наши союзники были бы обречены».

Это серьёзное такое преувеличение, ведь у Пиджака всё нормально, так как все ростовские «басмачи» раздроблены и никто из них не может обеспечить решительный перевес и взять верховную власть. Но это пропаганда — она должна «лечить» людей на разные темы, связанные с праведностью нашей миссии и так далее.

Я точно знаю, что у Пиджака, до того, как он сбежал из Ростова, был онлайн-ресурс, «Ростовский дайджест», через который он лил на свою внутреннюю аудиторию лютую пропаганду.

Это рассказал мне один из освобождённых солдат-рабов, который, вообще-то, при Пиджаке, состоял в «Армии» — формировании, объединившей присутствующих в городе военных, полицию и нацгвардию.

Уже потом, когда Пиджак бежал с группой приближённых, а затем вернулся в город после потери Лимоном контроля, им было сформировано подразделение «Безупречных», куда загребали всех мужчин без привязки к положению и личным качествам.

— Хм… — удивлённо хмыкнул я, прочитав новость об очередном повышении цен.

В Волгограде установилась своя валюта — золотые рубли.

Фактически, это просто куски бесполезного металла, начеканенные на специальном прессе, но они нужны, чтобы создать рабочую экономику, а то потребность в деньгах была уже давно.

Чеканятся рубли и копейки в мастерской Фазана, в подвалах отеля «Хилтон Гарден Инн».

Золотой рубль имеет номиналы 1, 5 и 10, а копейки имеют номиналы 1, 2, 5,10, 20 и 50 копеек.

Повышение цен Проф объясняет увеличением численности населения и ростом нашего ВВП, хотя я не шарю в экономике и мне непонятно, что всё это значит.

Знаю, что есть магазины, принадлежащие «Фронтиру», то есть, управляемые нами, вернее, Профом, в которых за золото отпускаются товары. КДшников эта система не касается, потому что всё, что нужно, в рамках дозволенного и разумного, выдаётся бесплатно, но нормальные люди живут в условиях заработка денег для покупки товаров второй необходимости.

Товары первой необходимости, то есть, еда и медикаменты, выдаются населению бесплатно, потому что мы гарантируем это, но всё остальное — это уже за деньги.

И все люди, трудящиеся в аграрном секторе, на наших молодых и полудохлых производствах, а также служащие в ополчении, делают это не забесплатно, а за зарплаты и жалование, выплачиваемые в рублях и копейках.

Короче, это какой-то второй контур нашего маленького мира, возникшего в сердце Волгограда, к которому я имею мало отношения, потому что служу бесплатно, то есть, мне никто не платит деньги за рейды.

«Надо будет сходить в народ, посмотреть, кто и как живёт», — подумал я. — «А то я въёбываю, как папа Карло, день за днём, но не знаю, есть ли от этого хоть какой-то результат».

Дочитываю статью об очередном повышении цен, но так и не вкуриваю, в чём суть. Автор цитирует Профа, который сказал, что это нужно для избежания «трагедии общин», но объяснения, что это, нет.

Беру со стола телефон и набираю Ронина.

— Да, Студик? — отвечает тот через три гудка.

— Даров, — приветствовал я его. — Скажи, что такое «трагедия общин»?

— О, ты газеты читаешь… — с усмешкой произнёс Ронин. — У меня мало времени, поэтому объясню вкратце. «Трагедия общин» (1) — это явление, при котором индивидуальные интересы вступают в противоречие с общими интересами, в контексте пользования общими ресурсами.

— Это я в статье прочитал, — сказал я, поморщившись. — Но это мне нихрена не объясняет, если честно.

— Ладно, тогда придётся объяснить чуть более развёрнуто, — ответил на это Ронин. — Я использую для этого пример нашего «Фронтира»: рейдеры приносят товары, добываемые извне — затем эти товары распределяются между всеми. Так?

— Ну, так, — ответил я.

— Но уже не так, — произнёс Ронин. — Когда речь шла о сотне человек, это не было проблемой, каждый брал, сколько нужно и всем хватало. Но по мере увеличения нашего населения, ресурсов стало не хватать на всех, поэтому были введены золотые рубли и копейки, чтобы как-то упорядочить распределение и ограничить потребление.

— Я не хотел бы тебя задерживать, но… — начал я. — Но я всё ещё не вкуриваю. Причём здесь деньги?

— Так я ещё не закончил, — сказал на это Ронин. — Введение денег временно ослабило эту проблему, ведь люди ограничили своё потребление, но не решило её и решить не может.

— Наверное, я просто тупой… — произнёс я.

— Не морочь себе этим голову, Студик, — попросил Ронин. — У нас есть целая команда специалистов, которые держат ситуацию под полным контролем.

— Окей, — ответил я. — Не буду.

— Всё, моё время кончилось, — сказал Ронин. — Увидимся вечером.

— Ага, давай, пока, — попрощался я с ним и завершил вызов.

Нихрена не понятно с этими трагическими общинами и причём здесь деньги…

— Как смотришь на то, чтобы потусоваться в городе вечером? — спросил я у Лапши.

— Ну… — посмотрела она на меня с недоумением. — А зачем?

— Да просто посмотреть, ради чего это всё, — ответил я. — А то у меня график предельно тупой и странный: ушёл в рейд, где пострадал и потерпел, а затем вернулся в отель, где полежал и поел, после чего снова в рейд.

— И вправду… — задумалась Лапша. — Да, хорошо, сходим куда-нибудь. Я слышала, в городе есть несколько баров и одно кафе. Знаешь, это, действительно, странно, что мы либо в рейдах, либо в отеле.

— Может, ребят соберём? — спросил я. — Как в старые добрые? Посидим в кафе, поедим, поболтаем…

— Да, хорошая идея, — улыбнулась моя женщина.

Вновь беру смартфон и начинаю писать в групповой чат.

*Российская Федерация, Волгоградская область, город Волгоград, бар «Медвежья лапа», 13 августа 2027 года*

Захожу в зал бара, позиционирующего себя, как заведение для аграриев и рабочих мастерских.

Ввиду того, что у нас основная масса населения — это аграрии, обслуживающие гидропонные и аэропонные фермы, дающие нам основную массу продовольствия, это бар для всего населения…

— О-о-о, чую пиво! — воскликнул Щека, вошедший вслед за мной.

Все посетители и сотрудники бара повернули к нам свои головы.

Голос Щеки в Волгограде знают все, потому что он ведёт свой аудиоподкаст в сети, на который подписано 200 с лишним человек.

Я слушал один из подкастов и Щека говорил на удивление разумные вещи, причём интересно. Возможно, зоошиза убила не только большую часть населения планеты, но и карьеру талантливого блогера…

Контент похож на ролики Ананаса, только без лишнего пафоса и превосходства умудрённого опытом до белых седин мудреца, прохававшего эту жизнь с самого низа и сейчас пришедшего, чтобы поделиться своей пронзительной мудростью с не пуганными велосипедистами.

То есть, Щека просто говорит с аудиторией, как с равными, без мата, без оскорблений кого-либо, кроме тюленей, о собственном опыте рейдера в Новокузнецке и Волгограде.

Свой канал подкастов он назвал «SHEKAFM» и выпускает подкасты по воскресеньям.

— Всем привет! — приветствовал я всех.

Многие обрадовались нашему появлению в баре, включая мужика за барной стойкой, но не все — кому-то было просто похуй.

«Ну, мы не суперзвёзды, чтобы нас все любили», — подумал я и прошёл к барной стойке.

— Что будете заказывать? — с добродушной улыбкой спросил усатый бармен.

Он одет в белую рубашку с чёрной жилеткой, чёрные брюки и белый поясной фартук. Голова у него гладко выбрита, причём плешь выделяется от не пострадавших участков в голубом свете неона, исходящем от вывески на стене.

— Пиво есть? — спросил я.

Ко мне подсели Щека, Лапша, Палка, Фазан, Вин, Фура и Галя. Проф отказался, потому что занят сегодня, а Ронин просто не захотел.

— Конечно, — кивнул бармен. — Вам бутилированное?

— Не, — покачал я головой. — Или у вас только в бутылках?

— Есть крафт, — ответил бармен. — Но, если честно, он хуже.

— Давай мне этот крафт, — решил я. — Пока что, одну кружку, а дальше как пойдёт.

— У нас предоплата, — предупредил бармен.

А вот это тупик. У меня вообще нет денег.

— Всё нормально, деньги есть, — сказал Фазан и выложил на стол десяток золотых рублей.

Эти монеты покрыты прозрачным пластиком, что должно увеличить долговечность и защитить от стачивания всякими детьми из семей с двумя папами. Ну, то есть, фальшивомонетчиками.

— Закуски? — спросил бармен.

Смотрю на лист меню. Выбор, мягко говоря, небогат: жареная картошка за 1 копейку, варёная картошка за 1 копейку, листы салата за 1 копейку, копчёное мясо за 10 копеек, фисташки за 1 рубль 25 копеек, плитка шоколада за 1 рубль 55 копеек, пачка чипсов 110 грамм — 3 рубля 30 копеек, а также салат из помидоров и огурцов за 2 копейки.

— Мне жареную картошку и салат из помидоров и огурцов, — выбрал я.

Что-то за блага Старого мира берут прямо дохрена. Я знаю, что зарплата работника гидропонной фермы составляет 5 рублей в месяц. Питание и жильё у них бесплатные, поэтому эти 5 рублей — это исключительно на ништяки, без которых прожить можно, но не так весело.

— Мне тоже пиво крафтовое, — сделал заказ Щека. — И жареную картошку — сразу две порции.

Чтобы не сидеть зря, решаю ознакомиться с ценниками на продукцию.

На листе с напитками есть прайс за напитки: чашка растворимого кофе — 65 копеек, литровая бутылка «Кока-Колы» — 2 рубля ровно, а ещё есть энергетик «Ред Булл» — 7 рублей 50 копеек.

«Сука, даже после зоошизы „Ред Булл“ — это что-то на богатом…» — подумал я.

Лист с меню алкашки содержит в себе следующий прайс: 0,5 литров крафтового пива «Вишнёвка» стоит 12 копеек, бутилированная «Балтика 9» стоит 2 рубля 15 копеек, рюмка водки «Абсолют» стоит 50 копеек, а литровая бутылка самогона «Беленького» — 1 рубль 5 копеек.

Тоже видно, что Старый мир нынче практически недоступен обычным гражданам, а мы, КДшники, получается, питаемся лютым дефицитом.

Спустя несколько минут на стойку опустились заказанные блюда и напитки.

Прикладываюсь к кружке крафтового пива и морщусь от его вкуса. Никогда не пил ослиную мочу, но, мне кажется, сегодня я вплотную приблизился к тому, чтобы понять, какова она на вкус…

Закусываю эту дрянь куском жареной картошки.

— Как вам? — спросил бармен с гадливой улыбкой на лице.

— Говно, если честно, — не стал я врать.

— А я о чём говорил? — усмехнулся он. — Но лучше ничего всё равно нет.

— Это национальный позор… — неодобрительно покачал головой Фазан, также заказавший крафт.

— Пейте самогон, — посоветовал бармен.

— Ну, если вы настаиваете… — заулыбался Фазан.

— Тогда возьми вот это — и вылей нахуй в канализацию, — подвинул к бармену свою кружку Щека.

Я тоже решил не допивать.

— А кто-то это заказывает? — спросила Лапша.

— Ну, альтернатив-то нет, — развёл руками бармен.

Остальные посетители, до этого пялившиеся на нас, перестали обращать внимание и вернулись к обычному времяпровождению.

Одеты все обыденно для Волгограда, но совершенно необычно для окружающего мира: в обычную одежду, как до зоошизы.

А это ведь своего рода роскошь — в дичи и даже в анклаве Пиджака все носят самопальную броню. Она нужна, чтобы повысить шансы при столкновении со зверями, сухопутными и летающими. Помогает она хреново, потому что зверьё сейчас совсем другое, но люди продолжают её носить, ведь она даёт чувство защищённости, пусть и насквозь ложное.

— Ну, за успех! — поднял Фазан рюмку с мутным самогоном.

Специалистов по производству алкоголя у нас хватает — даже сам Фазан является признанным экспертом. Поэтому в Волгограде стоит вопрос не «Как гнать?», а «Из чего гнать?»

Насколько я знаю, для этого используют всякую ботву от растений, с добавлением дрожжей и почти гомеопатической доли сахара. Сахар — это дефицит, потому что добывается в рейдах.

Залпом выпиваю рюмку самогона и морщусь от палитры неприятных ощущений.

Из ботвы получается вот такое говно, которое почти не поддаётся очистке. Это лучше, чем крафтовое пиво, но далеко не вершина самогонного искусства…

— Кхах! — кашлянул Фазан. — Ох, горло дерёт! Хорош!

— Вообще-то, это плохо, — отметила Фура, которая не стала рисковать.

— Ничего ты не понимаешь в настоящем самогоне! — отмахнулся от неё Фазан.

Дверь бара скрипнула и лицо бармена изменилось.

Поворачиваю голову и вижу, что Проф, всё-таки, прибыл.

— Отдыхаете, товарищи? — спросил он.

Все посетители бара, без исключения, встали со своих мест и приветствовали его.

— Садитесь, садитесь, — попросил Проф и прошёл к барной стойке. — Отдыхайте и не обращайте на меня внимания.

Он сел на стул справа от Лапши.

— Много выпили? — поинтересовался он.

— Нет, мы, пока что, на стадии дегустации, — покачал головой Фазан. — А ты чего передумал-то?

— Я не передумал, — ответил Проф. — Просто закончил работу быстрее.

Несмотря на его просьбу, посетители бара продолжили коситься на него, потому что Проф для нормальных людей — это почти культовая личность.

Это для нас Проф — это Проф. Мы с ним начинали, и ничего необычного для нас в нём нет. В конце концов, мы сами приняли коллективное решение, что он будет лидером — это неслабо так понижает степень сакральности его персоны в наших глазах.

А вот обычные люди, которые присоединяются к «Фронтиру» и получают его блага, видят в Профе символ улучшения их жизни и безопасности.

— Товарищи, предлагаю тост! — сказал он, получив от бармена рюмку «Абсолюта». — Я предлагаю выпить за процветание нашей большой и дружной общины, за успехи, которые обязательно будут нами достигнуты и приумножены, а также за здоровье всех наших граждан, которые доблестно трудятся во благо «Фронтира»!

За такое надо было выпить, поэтому я, поморщившись, опрокинул в себя рюмку отвратного самогона.

— Маловато… — прислушавшись к ощущениям, заключил Проф. — Тогда я предлагаю выпить за вас, соратники! За Студика, за Щеку, за Лапшу, за Фазана, за Фуру, за Галю, за всех КДшников, которые стоят на страже «Фронтира»! Ура, товарищи!

— Ура!!! — поддержали мы.

Примечания:

1 — Трагедия общин a. k. a Трагедия общих ресурсов — представляет собой экономическую и социальную концепцию, описывающую ситуацию, в которой индивиды, действуя рационально в своих личных интересах, коллективно приводят к истощению или разрушению общего ограниченного ресурса, что в итоге наносит ущерб всем участникам. Обычно в пример приводят пастухов, которые добавляют коров в общее стадо, что ускоряет вытаптывание пастбища и от этого плохо всем пастухам в совокупности, но мы-то люди, в большинстве своём, городские… Поэтому хорошим примером, для таких, как мы, я считаю дорожное движение и личный транспорт. Дороги — это общий ресурс с ограниченной пропускной способностью. Каждый водитель, действуя рационально в своих интересах, предпочитает использовать личный автомобиль для поездок, потому что это комфортно, позволяет вольнее распоряжаться временем и обеспечивает скорость при отсутствии заторов. И если на дороге появится его машина, влившаяся в общий трафик, всю выгоду от этого добавления дополнительной машины на дорогу приобретает исключительно водитель, а главный негативный эффект, то есть увеличение времени в пути для всех из-за снижения средней скорости, размазывается на всех участников дорожного движения. В результате накопительного эффекта от решений тысяч индивидов возникают хронические пробки, которые замедляют движение для всех, увеличивают расход топлива, загрязнение воздуха и стресс. То есть, каждый отдельный автовладелец проявляет рациональное поведение, но в ущерб всем остальным и, в какой-то степени, себе. И это трагедия, трагедия!